Yellow Bird

Некогда звенящий покой нарушает уже до боли знакомый звон: бубенцы, совсем не принадлежащие эльфам - помощникам Санты или его оленям. Слишком рано было для празднования рождества, просто неоткуда было появиться. Уже по-привычке златогривая пташка оглядывается по сторонам: прислушивается, высматривает подозрительное движение в столь излюбленных местах для пряток знакомого - углах, дальних, тёмных, черных на столько, что одну из его многочисленных форм заметить будет не то, что сложным, практически невозможным. Чиз вздыхает, прикрывая глаза. Мягкая улыбка тянется сама собой: умеет неуемный шут поддеть нотку азарта, теплющейся в её груди. — Шадоу Милк, я знаю что ты здесь. — руку упирает вбок и проходит глубже, замечая только больше изменений в произвольном помещении: ещё недавно мелькавшая на периферии тень куда-то переместилась и то был не грешок разыгравшейся фантазии; немного правее пошатнулась драгоценная статуэтка, чей блеск подозрительно легко можно было разглядеть в кромешной тьме, как-будто намеренно выделена той самой крупицей "света". Когда глаза привыкают к темноте - определять очертания становится немногим проще и, видно, к тому моменту искусный мимик уже занял позицию, откуда собирался выжидать момент для своего броска. Зверь в овечьей шкуре, что из скуки долгого ожидания так отыгрывается. — выходи. — Держит голос ровным, но нотка смешинки сама срывается с губ, пока дама из гостиной, медленно распахнув никогда-раньше не скрипящую дверь, со звонким, истошным воем петель, заглядывает в спальню. — Златогривая пташка, — Холодные, тонкие запястья касаются спины и заставляют охнуть от неожиданности. Конечно, того можно было ожидать, но чтобы шут вот так в открытую пошёл ва-банк - впервые. Ох, он не стесняется заводить свою привычную шарманку: Уставший, многострадальческий и искренне-болезненный голосок, пока тонкие ручонки вьются вокруг длинной шейки, а голова, бесспорно, отдельная от тела, возлагается на золотую макушку, теплясь в солнечных локонах. — ты обеща-ла мне-е, — тянет гласные, пальцами поддевая острый подбородок и вынудив даму повернуть голову к "себе", скатившись головой на плечи, но к верх тормашками. По одной только хитро-щурящейся мордашке было понятно, чего желает шут, но Чиз так просто на его шалость не поведётся. — ты тоже мне кое-что обещал. — бровки взлетают вверх, синюшный моментом теряет лицо, обескураженно скривив губы и недовольно сощурившись, скрестив руки у груди. Пока его неестественно-выгнутая фигура парила в воздухе, закинув ножки, придерживаемая одной рукой головешка почти встала на своё место. — Ты определенно путаешь, Голди, — снова щурится по-кошачьи игриво и плавно перетекает на второе плечо, ровно в тот момент попавшись в ловушку златогривой. Возмущение спадает на нет, а у неугомонного ноги скручиваются в косу, пока он успевает сообразить, что к чему и поддержать поцелуй, обхватив чужие щеки, все настырнее напирая, не желая отпускать. Останавливает его, конечно же, легкий толчок вбок. Милк по-кошачьи удовлетворенно щурится, довольно облизывается, но в тот же момент кривится. — Мало? — смешок дамы совсем уже "обижает" её спутника, надувшего губы, во всю завязавшегося крест-накрест и отстранившегося. — ты обещала больше.