Как укротить Дракона

Влюблённого Дракона уничтожить намного легче, чем обычного. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. А для второго у вас может уже не быть времени: ваш пепел будет красиво кружиться над дорогой.

Я. Словик

Праздники прошли, оставив после себя странную пустоту, словно гирлянды на ёлке погасли слишком рано. Гермиона перебралась в дом к родителям. Она улыбалась — мягко, уверенно, почти правдоподобно. Родители верили. Они смеялись, спрашивали о её работе, рассказывали о своих маленьких победах и новых воспоминаниях. Она отвечала так, как будто и правда была спокойна. Но внутри у неё зияла пропасть. После разговора с Гарри она перестала спать. Точнее — тело словно засыпало, но сознание оставалось бодрствующим, застрявшим в бесконечной петле вопросов. Как он мог? Почему не сказал? И… почему часть её всё ещё защищает его? Она сидела у окна в своей старой комнате, родители уже легли, и смотрела на узор инея на стекле. Ей казалось, что она смотрит на собственное сердце: такое же белое, обожжённое холодом, покрытое трещинами. Она вспоминала его ладони, когда он осторожно брал её за подбородок. Его взгляд — внимательный, уверенный, нежный. То, как он слушал её рассказы о родителях, будто ему было не всё равно. Она злилась и ненавидела его. Её сердце разбилось тихо, но боль от осколков, впивающихся в плоть, продолжала пульсировать в ней. Она собирала вещи в сумку механически. Папки, ноутбук, вещи. Каждый предмет, связанный с заповедником, казался ей частью другой жизни. Она не собиралась там оставаться. Полевой этап проекта закончился — материалы сняты, черновой монтаж сделан. Остальное можно доделать дома, не видя его, не слыша его шагов за дверью, не чувствуя, как дыхание сбивается, когда он входит в комнату. Она возвращалась в заповедник только затем, чтобы высказать ему всё, что думает, собрать свои вещи и уйти. Навсегда. Она стояла у окна, сжимая в пальцах портключ. А что со мной будет, если он даже не захочет объясниться? Потому что где-то глубоко под слоями боли и злости оставалась крошечная, едва живая частица, которая всё ещё надеялась, что он объяснит. Что скажет, что всё не так. Что она ошибается. И именно это она ненавидела в себе больше всего. *** Гермиона почти не чувствовала ног, пока поднималась по лестнице в исследовательском корпусе. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, его слышно на весь коридор. Дверь в кабинет Малфоя была приоткрыта, горел свет, всё выглядело так же, как всегда… но сама она уже была другой. Она вошла, не постучав. Драко сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Он поднял голову и взглянул на неё спокойно, будто ждал её для обсуждения рабочих вопросов. — Грейнджер? — произнёс он тихо. И что-то в его спокойствии сломало её сдержанность. — Какой же ты чертов придурок, Малфой! — слова сорвались прежде, чем она смогла их удержать. — Всё это время — ВСЁ — ты сидел в моей гребаной голове! Ты видел меня насквозь! Ты ужасен, ты… ты… Она запнулась, потому что голос дрогнул, но ярость не исчезла. — Приятно знать, что ты хотя бы на это способен, да? Или это тоже было частью большого секретного эксперимента? Какого чёрта ты со мной сделал?! Он не встал. Не попытался приблизиться. Просто смотрел на неё — не холодно, но и не защищаясь. — Я никогда не… — начал он, но она перебила. — Да ладно тебе. Гарри всё рассказал. Про твой чёртов проект. Про скорлупу. Про чтение мыслей на расстоянии. Про то, что ты сам всё это тестировал. Год. Год, Малфой! А я как идиотка… думала… Я доверяла тебе… я… Голос оборвался. Она не могла даже сказать вслух, что именно думала. — Ты хочешь знать о проекте — спрашивай, — тихо ответил он. — Но кричать на меня бессмысленно. Я не прятал от тебя свои намерения. И уж точно не лазил в твоей голове. — НЕ ВРИ МНЕ! — выкрикнула она, потеряв последние крупицы самообладания. В глазах стояли злые слёзы, делающие его размытым. Драко медленно опустил взгляд на стол, затем снова поднял его. — Никто не знал подробностей проекта, — пояснил он ровно. — Кроме Чжоу. Мне был нужен целитель, чтобы отслеживать моё состояние. На неё наложили Обет Неразглашения. Она не могла никому рассказать. Даже тебе. Гермиона замерла на секунду — не от того, что поверила, а от того, что её злость упёрлась в лёд его невозмутимости. — Очень удобно, — прошипела она. — О, очень удобно иметь под рукой целителя, который не может ничего никому рассказать. Гермиона вскинула подбородок. — Я думала, что… — её грудь сжалась, как будто рёбра стали тесной клеткой, — что всё между нами было настоящим. Что ты меня выбирал, а не… использовал! Он устало вздохнул, почти беззащитно, но она не позволила себе увидеть в этом жесте хоть что-то человеческое. Он застыл. Мгновение — и на его лице появилось то самое спокойствие, за которое она когда-то его ненавидела. Когда-то — и сейчас. — Гермиона, — он назвал её по имени впервые за весь разговор, — если ты хочешь обвинить меня — обвиняй. Но это не то, о чём ты думаешь. — Заткнись. Просто, блять, заткнись, Малфой, — прошептала она, чувствуя, как дрожат руки. — Я не хочу слушать. НИЧЕГО. Она развернулась так резко, что задела край его стола, уронив на пол свитки и книги, и вышла, не закрыв за собой дверь. Её дыхание сбилось, будто она пробежала марафон. Мир расплывался. Боль внутри была такой острой, что она едва удержалась, чтобы не согнуться пополам.  Гермиона возвращалась в свою комнату как в тумане — не замечая ни того, как хрустит снег под сапогами, ни того, как прохладный ветер пахнет дымом очагов. Каждое движение давалось ей с трудом, будто она двигалась под водой. В груди пульсировала слепая, горячая боль, но поверх неё она натянула ледяную маску решимости. Она вошла в свою комнату, закрыла за собой дверь. Собирать вещи оказалось неожиданно тяжело. Она раскрыла чемодан и начала складывать туда одежду, не всегда понимая, что именно берёт в руки. Пальцы дрожали. Шарф, который Драко спас тогда вместе с ней, когда нашёл её в долине. Папка с записями по гибридам — там его почерк. Небольшая бутылочка с мазью, которую он когда-то дал ей, пояснив дозировку. От каждого предмета щемило где-то под рёбрами. — Хватит, — прошептала она себе. — Это всё не важно. Это всё — ложь. Но тело не слушалось. Вещи выпадали из рук. На глаза наворачивались слёзы, и Гермиона с раздражением их смахивала — злость была куда безопаснее боли. Она прошла по комнате, собирая всё почти механически. Складывала документы, сжимала ремни чемодана так, будто держалась за них, чтобы не упасть. Каждый щелчок застёжки отзывался в ней:  конец… конец… конец. В какой-то момент она остановилась, увидев на столе маленькую деталь — клочок бумаги, на котором Драко однажды быстро набросал формулу, объясняя ей принцип стабилизации ткани для огнеупорных костюмов. Он сказал тогда чуть раздражённо:  «Смотри внимательно, Грейнджер, это тебе пригодится». Она стояла, сжимая этот клочок, пока бумага не стала влажной в кулаке. — Никогда, — прошептала она, — никогда больше не думать о нём. Она убрала бумажку в самый дальний карман, как будто боялась выбросить, но ещё больше — боялась оставить на виду. Наконец чемодан был закрыт. Гермиона выпрямилась. Слёзы перестали течь — всё внутри будто опустело. Пустота была даже лучше боли. Она перекинула ремень сумки через плечо. Осмотрела комнату — ещё недавно она казалась ей временным домом, сегодня — чужой лабораторией, в которой она была глупым экспериментом. Дверь тихо щёлкнула. И Гермиона пошла прочь, не оглядываясь, с единственной мыслью: Больше никогда не позволю ему коснуться моих мыслей, моего тела, моего сердца.