Хомяк-Годжо

***

Утренний солнечный свет заливал комнату сквозь занавески, мягкий и золотистый. Он рассеивался над футоном в сонной дымке, застревая в растрёпанных прядях волос Мегуми, касаясь краев белого меха Годжо, как ореол. Годжо моргнул, просыпаясь... крошечный, тёплый, прижатый к голой коже. И опасно близко к... Нет. Снова туда не пойдём. Его лапки слегка засуетились на груди Мегуми, пытаясь выпутаться, прежде чем вернутся ещё более глубоко неуместные мысли. Но Мегуми пошевелился, лишь лёгкий рывок бровью, затем медленный вдох. И... притянул его ближе. Годжо пискнул в чистой панике, когда его затащили обратно под одеяло, прижав под подбородком Мегуми, как любимую плюшевую игрушку. Медленное мурлыкающее гудение, не совсем рычание, не совсем вздох, вырвалось из горла Мегуми, и его Омега-запах сгустился вокруг него. Тёплый дождь. Раздавленные травы. Нота чего-то едва сладкого. Альфа-мозг Годжо пытался отключиться, прежде чем начать пускать слюни в экзистенциальной агонии. Ты хомяк, ты абсолютный извращенец. Но тут губы Мегуми коснулись его меха. «Мм... тёплый», — пробормотал он, наполовину спящий. — «Ты странно пахнешь... но приятно». Годжо умер. Просто умер. Свернувшись в растерянный комок пуха, он был на девяносто процентов уверен, что его душа покинула тело и попыталась уползти обратно в непохотливое измерение. Но было слишком поздно. Мегуми проснулся. Он слегка потянулся, ровно настолько, чтобы верх его пижамы соскользнул с одного плеча, — и моргнул, глядя на существо в своих руках. «...Госюдин-сама?» — пробормотал он. Годжо пискнул. Мегуми уставился на него, прищурив глаза. Затем принюхался. Раз. Два. Морща нос. «...Почему ты сегодня пахнешь ещё больше как Годжо-сэнсэй?» Годжо замер. Отбой. Отбой. Притвориться мёртвым. Выглядеть невинно! Он рухнул. Драматичное падение всем телом. Такое, какое грызун делает, когда сдаётся. Затем он услышал это — сначала тихо, затем яснее.  Смех. Когда он приоткрыл один глаз, Мегуми смотрел на него. Действительно улыбался. Посмеивался, как будто это нелепое маленькое существо сделало что-то трогательное. На долю секунды это зрелище пригвоздило Годжо на месте. Его Мегуми-чан вырос в сирену. Уже не стеснительный мальчик, а тихая опасность, завёрнутая в красоту. И Альфа-инстинкты Годжо низко рычали внутри его крошечной груди: никакой другой Альфа не приблизится к нему. «Ты и впрямь странный, Госюдин-сама», — пробормотал Мегуми наконец, всё ещё улыбаясь. Он прижал хомяка ближе, укачивая его у своей голой груди, пока босиком направлялся к кухне-студии. «Давай покормлю тебя, прежде чем мы пойдём к Иери-сэнсэй». Мегуми положил его в его гнездо... коробка для салфеток, старый шарф, половина носка... и потянулся к холодильнику. «У меня ничего для тебя нет, — пробормотал он. — Но тебе, кажется, понравились кешью». Он аккуратно положил орех в маленькую крышку. Годжо уставился на него. Он не был зол. Он просто был... глубоко неудовлетворён. Тем временем Мегуми двигался по кухне с тихой эффективностью. Он заварил чай. Разогрел рис. Сменил пижаму на чёрную рубашку, облегающую его спину, и снова остался в одних трусах-боксерах, которые низко сидят, — Годжо, ПРЕКРАТИ. Хомяк зарылся мордой в гнездо из носка. «Не будь драматичным», — сказал Мегуми, не оборачиваясь. — «Ты дуешься. Это так в стиле Сатору». Годжо возмущенно пискнул. Затем замер. Мегуми... Мегуми только что сказал «в стиле Сатору»? Он догадывается?

***

Утро прошло в тумане тихой паники. Для Годжо это было потому, что Мегуми ходил полуголый, тихо напевал, его кожа всё ещё была тёплой после сна и пахла Омегой. Для Мегуми это было потому, что его крошечный грызун-постоялец теперь вонял Альфа-мускусом и, вероятно, нуждался в надлежащей чистке. «Ты воняешь», — пробормотал Мегуми, подозрительно обнюхивая хомяка. — «Думаю, ты возбудился ночью». Годжо закричал внутри себя. «Не то чтобы я знал, как работают хомяки, но твой мех кажется... более жирным?» Он осторожно зачерпнул его и направился к ванной. И Годжо... понял, что вот-вот произойдёт. О нет! О дааа… О нет! Пар начал подниматься, клубясь вдоль матового стекла зеркала в ванной. Вода зашипела, оживая. Мегуми разделся с той же деловой грацией, которую применял к сражениям, один рукав был спущен. Когда его боксеры ударились об кафельный пол, душа Годжо покинула его хомячье тело. Мегуми был искусством. Мальчик, вырезанный из мрамора и лунного света. Длинные ноги, худая талия, те бёдра, которые Годжо теперь представляет, как бы он их схватил... теперь в полном обзоре. Розовые соски едва приподнялись от изменения температуры. Стройные ключицы, с которых капает пар. Слабый волосяной след, ведущий вниз к.... Нет. Не могу это обработать. Загрузка. ОШИБКА. Когда он он вообще видел Мегуми полностью голым...? Годжо повис безвольно в руках Мегуми, абсолютно дикий за своими крошечными голубыми глазами. Мегуми тихо напевал, совершенно не подозревая о Альфа-срыве, который он вызывал, и шагнул в душ, Годжо всё ещё в одной руке. «Я буду мыть тебя аккуратно», — сказал Мегуми невозмутимым голосом, — «но если ты меня укусишь или поцарапаешь, я сброшу тебя в слив». Годжо пискнул. Никаких угроз, Ваше Величество. Обещаю. Мегуми зачерпнул немного воды в тазик, добавил несколько капель травяного мыла и использовал мягкую тряпочку, чтобы начать нежно скрести мех Годжо. Запах был лёгким, лаванда и цитрус, и тепло рук Мегуми было божественным. Каждый штрих тянул пену через шерсть Годжо, вниз по его позвоночнику, под животом. Его ноги бесполезно дёргались. Не потому, что он хотел сбежать, а потому, что это была самая эротичная вещь, которая когда-либо случалась с ним, пока он пищал. Затем... катастрофа. Мегуми наклонил его совсем немного, чтобы почистить под хвостом. Годжо пискнул. Громко. Оскорблённо. «О боже, успокойся», — вздохнул Мегуми. — «Ты грязный. Я делаю это тщательно». ТЩАТЕЛЬНО?! Ты только что коснулся моих----- Я СОЙДУ С УМА. Мегуми ополоснул его под тёплой водой, мягко встряхивая, чтобы удалить излишки пены, прежде чем завернуть его в маленькое полотенце, как пельмень. «Вот. Ты больше не пахнешь Альфа-вонью». Пауза. — «Ты на самом деле пахнешь... приятно». Мозг Годжо, переведенный с хомячьего: Ты искупал меня голым. Ты видел мои хомячьи шарики. Ты держал меня в своих руках, как запретную фантазию. И теперь ты делаешь комплимент моему запаху. Он был готов взорваться. Мегуми вытерся полотенцем, вода скользила по изгибу его спины, бёдра двигались, когда он наклонился, чтобы поднять мыло. Годжо, выглядывая из складок полотенца, видел всё. Он зафиксировал каждую греховную деталь. И немедленно решил, что как только вернёт своё тело, он осквернит Мегуми ровно 137 способами. Возможно, все в том же душе.

***

Мегуми толкнул дверь клиники плечом, одной рукой обхватив хомяка, как хрупкую чашку. Его сразу встретил запах антисептика и сигаретного дыма. Сёко сидела, прислонившись к столу, лениво пролистывая телефон, сигарета тлела между её пальцами. «Доброе утро, Иери-сэнсэй», — поприветствовал Мегуми. — «Мне жаль, но я не могу взять этого... хомяка на занятия. Или на миссии. Это непрактично». Сёко наконец подняла глаза. Её взгляд метнулся к комочку меха в его ладонях, и по её губам скользнула ухмылка. «Расслабься, Фушигуро. У этого малыша есть Проклятая энергия. С ним всё будет в порядке». Брови Мегуми сошлись. «Дело не в этом. Вы не знаете, где Годжо-сэнсэй? Он не отвечал на мои сообщения со вчерашнего вечера. Разве он не может сам его забрать?» Сёко медленно затянулась, глаза поблёскивали, словно она наслаждалась личной шуткой. «Годжо на специальной миссии». «Он всегда мне пишет», — настаивал Мегуми, хмурясь сильнее. Она выдохнула дым в потолок. «Это конфиденциальная миссия. Он не может». Тишина затянулась. Взгляд Мегуми сцепился с её, тёмный и нечитаемый. Хомяк в его руках издал маленький, испуганный писк, который заставил ухмылку Сёко дёрнуться шире. Она наклонилась на один локоть. «Знаешь, — протянула она, — это довольно мило, видеть тебя с чем-то маленьким и беспомощным. Тебе идёт». Челюсть Мегуми напряглась, но он ничего не сказал. Он осторожно заправил хомяка в широкий воротник своей куртки, маленькое тело исчезло у его шеи. Крошечные лапки Годжо вцепились в ткань, сердце колотилось о кожу Мегуми. Мегуми слегка поклонился. «Спасибо за ваше время, Иери-сэнсэй». Ухмылка Сёко углубилась, когда она потушила сигарету. «Всегда пожалуйста. Не потеряй его, Фушигуро. Он, кажется... привязался». Мегуми выпрямился, слабая дрожь пересекла его лицо, прежде чем оно снова стало нейтральным. Он повернулся и ушёл без лишних слов, колокольчик над дверью тихо прозвенел за ним.  Сёко тихонько хихикнула себе под нос, глаза всё ещё смотрели на дым, вьющийся из пепельницы. «Тебе конец, Сатору...»

***

День прошёл как предательство. По крайней мере, для Годжо. Он ожидал, что без него всё рухнет. Возможно, немного слёз. Немного мольбы. Юдзи нежно касается школьной доски и шепчет: «Сэнсэй раньше стоял здесь». Нобара торжественно клянется отомстить его именем. Вместо этого? Нанами. Нанами вёл урок. Как самодовольный, спокойный- взрослый, с планшетом и глубоким голосом, и нулевой терпимостью к ерунде. «Давайте повторим поток проклятой энергии, — сказал Нанами. — Постарайтесь не сделать его глупым». Нобара хихикнула.  Юдзи широко улыбнулся. А Мегуми... Мегуми действительно делал заметки. Годжо сидел в кармане куртки Мегуми, кипя от ярости. Он пискнул один раз. Громко. Нобара взглянула вниз. «В чем его проблема?» Мегуми приподнял край своего воротника. «Я не уверен...» «Может, у него запор...» — добавил Юдзи, и Годжо пискнул от возмущения. «Вы трое, слушайте, иначе я заставлю вас бегать по всему полигону», — наказал Нанами, не оборачиваясь. И трио действительно послушало без ворчания. Предатели, — подумал Годжо. Все они. Первогодкам была поручена миссия по зачистке... два проклятия второго уровня на железнодорожном депо.  Скучно. Рутина. Годжо, всё ещё застрявший в форме хомяка, ехал в шарфе Мегуми, как невольный талисман. Юдзи ударил первое проклятие в цемент.  Нобара пригвоздила второе метко пущенным гвоздём к черепу.  Мегуми даже не вспотел. Годжо почувствовал гордость. Пока не уловил что-то ещё. Мерцание проклятой энергии за спиной Юдзи. Искривленное. Ухмыляющееся. Сукуна. Ублюдок появился, как дым, отслаиваясь от кожи Юдзи, как чернила. Красные глаза сосредоточились на Мегуми. И на Годжо. «Ну-ну, — ухмыльнулся Сукуна, его голос просочился сквозь тишину. — Не знал, что у тебя есть грязная домашняя крыса». Мех Годжо встал дыбом. Сукуна улыбается шире. «Тоже пахнет Альфой. Мерзко. Тебе следует скормить его своим собакам, Фушигуро Мегуми». Мегуми только вздохнул, как будто это было обычным делом. «Юдзи, Сукуна снова за своё», — сказал он, и Юдзи шлёпает себя по затылку, как будто там комар. «Прости, я так устал и голоден, что не слышал, как он с тобой флиртует».  Мегуми только хмыкает, но Годжо ощетинивается, но почему-то он почувствовал нежность от того, как рука Мегуми сжалась над крошечным телом Годжо, крепко, защитно, что-то внутри Годжо зашипело от собственнического жара. Он оторвет проклятый член Сукуны, когда вернёт своё тело.

***

Квартира была тусклой и тихой. Слабый гул вентилятора в ванной доносился в коридор. И там стоял Мегуми. Голый. Мокрый. Великолепный. Годжо сидел застывший на столешнице, наблюдая из своего угла, как извращенец, преступно недооснащённый для эмоционального ущерба, который это ему причиняло. Вода каскадом лилась на голую грудь Мегуми, прослеживая углубление между его ключицами, скользя по его подтянутому животу, скользя по бёдрам, которые могли бы сломить Альфу в жару. Его пальцы сжались в волосах, шампунь вспенился, голова запрокинута, шея изогнута, как... Это было порно. Это была чертова реклама мыла, но для Альфа-индуцированного безумия. Крошечное хомячье тело Годжо начало вибрировать. У него... у него есть член в этой форме? Потому что он дёргался. Его лапка стукнула о столешницу. Мегуми, ничего не подозревая, позволил воде смыть себя, руки теперь скользили по его бёдрам, между ними— О РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО—!! Годжо чуть не упал в обморок. Затем... Глаза повернулись к нему. Мегуми мягко улыбнулся. «Пора и тебе почиститься, Госюдин-сама». Он обхватил Годжо тёплыми, устойчивыми руками, держа его, как что-то драгоценное. Годжо чуть не пискнул от чистого эротического ужаса. Пожалуйста, не трогай снова под моим хвостом. Или трогай. Я больше не знаю. Мегуми намылил мягкую тряпочку и начал нежно скрести мех Годжо. Запах шампуня... снова лаванда и цитрус, наполнил воздух. Тёплая вода протекала через лапки Годжо. Голос Мегуми был тихим, ласковым. «Ты такой хороший мальчик», — пробормотал он. Душа Годжо покинула его тело в третий раз за день. Он никогда не оправится от того, что его так назвали. Мегуми слегка приподнял его, ополоснул за ушами и экспертно вытер полотенцем. Пух на голове Годжо был всё ещё слегка влажным, когда Мегуми отнёс его обратно в гостиную, садясь, скрестив ноги, на диван. «Я достал подсолнечных семечек», — сказал он просто, а затем открыл крошечный пакетик и положил одну семечку в лапки Годжо. Годжо не съел её. Он просто смотрел на Мегуми. Мегуми посмотрел в ответ. «...Почему ты так на меня смотришь?» — спросил он. Сатору Годжо лишь пискнул. Потому что я хочу пометить запахом воздух вокруг тебя. Вот почему.