Белая Длань

291 г. от З.Э.

Королевский лес.

Через полгода.

Время, проведённое в спокойствии Королевского леса, не прошло для Эдмунда и его спутников впустую. Пока они обживались под сенью древних крон, внимание Железного трона было целиком поглощено конфликтом с Верховным септоном веры Семерых. Тот, пережив затяжной период показного покаяния и строгого аскетизма, утратил прозвище Толстого и приобрёл новое - Благочестивый. И, в отличие от прежнего, оно больше не звучало насмешкой: посты, лишения и демонстративный отказ от прежних излишеств сделали своё дело. Для Роберта Баратеона это обернулось серьёзной проблемой. Ежедневные обличения Верховного септона подтачивали репутацию Демона Трезубца - сначала в Королевской гавани, затем и за её пределами. Набожные лорды один за другим писали деснице короля, Джону Аррену, прося - а порой и требуя - примирения с церковью. Аррен, человек веры и осторожного рассудка, был бы рад пойти на компромисс, но упирался в глухое упрямство Роберта. Каждая новая попытка диалога лишь подливала масла в огонь. Ситуацию усугубило требование немедленно погасить старые долги короны перед церковью. Верховный септон не упускал случая напомнить простолюдинам, что пожертвования, собранные верой, когда-то были милостью предоставлены короне - и до сих пор не возвращены. Скандал вышел громкий и унизительный. Чтобы погасить долг и сбить накал страстей, короне пришлось вновь обратиться за займом к Тайвину Ланнистеру. Вот только, добившись своего, верховный септон не остановился - напротив, усилил давление. Конфликт затягивался, и его исход становился всё менее предсказуемым. Многие в Вестеросе помнили, как Мейгор Жестокий однажды решил подобную проблему - огнём и мечом. Но новая династия не обладала ни прежней легитимностью, ни той же свободой действий. Вязнувшая в неопределённости верховная власть позволяла Эдмунду и его спутникам действовать без спешки. На Королевских землях избранник Семерых находился вне досягаемости их рук и взглядов. Как бы это не было противоречиво. Первой заботой стало убежище. По совету Марвина Эдмунд решил использовать дар своего рода, чтобы создать скрытое и надёжное пристанище. Место выбрали у ответвления Путеводной - с доступом к воде и возможным путём отхода. Грот, вырытый в склоне, постепенно обретал форму; укреплённый самой природой, он выглядел так, словно существовал здесь испокон веков, став частью ландшафта. Вход скрыли за неприметными деревьями и плотной завесой растительности. Завершающий штрих внёс Марвин, начертав по периметру лхазарянские знаки, приглушающие звуки внутри и снаружи. Он же позаботился о лошадях, устроив у входа простое стойбище и используя травы, снижавшие их тревожность. Так в глухой чаще Королевского леса был выстроен подземный дом - грубый, неказистый, но надёжный. Днями Эдмунд посвящал себя тренировкам. Медленно, но неотвратимо это приносило плоды. Первым дал о себе знать клинок. Победы всё ещё были редки, но исчезло главное - ощущение унизительного бессилия. Теперь он знал: вопрос лишь во времени и упорстве. Второй прорыв на поприще магического искусства пришёлся на самый конец работ в Королевском лесу. Режим, лишённый праздности и передышек, стирал грань между усилием и привычкой. Он не чувствовал скуки - лишь монотонное, давящее постоянство, в котором мысли становились всё суше и строже. Во время одного из занятий с Марвином это и произошло. Эдмунд не закрывал глаз, не расслаблялся и не терял осанки. Он просто замер, глядя на несколько цветков ландыша, проросших на краю поляны у искусственного грота - слишком чистых и свежих для места, где почва ещё недавно была потревожена. Взгляд задержался на них дольше, чем следовало. В следующий миг всё остальное исчезло. Лес замолк. Ветер, солнце, насекомые - всё, что ещё мгновение назад существовало, утратило значение. Остался лишь ландыш. Эдмунд смотрел на него так, словно видел не растение, а нечто большее - структуру, ритм, внутреннее напряжение. Замечания Марвина, резкие и недовольные, прошли мимо сознания, не зацепившись ни за мысль, ни за слух. Мир просто перестал ему откликаться. Маг заметил это почти сразу. Тело Эдмунда начало двигаться. Не шагами и не жестами - едва заметно, точно подчиняясь чужому, внешнему такту. Плечи, кисти, пальцы - всё повторяло движение воздуха, обтекающего тонкий стебель цветка. Не транс в привычном смысле, не сон и не оцепенение. Скорее - подстройка, совпадение. Желание приблизиться к ландышу возникло мгновенно и безэмоционально, как естественный вывод. Но тело не подчинилось. Оно продолжало двигаться само, отзываясь на нечто иное, чем воля. Лин Корбрей первым понял, что дело неладно. Он окликнул Эдмунда - без ответа. Сделал шаг вперёд, намереваясь встряхнуть его, но тут же был остановлен. Марвин перегородил путь жезлом из валирийской стали и коротким, предупреждающим взглядом. - Не смей, - бросил он тихо. Архимейстер видел достаточно. Состояние было хрупким, опасным - и именно тем, к которому он вёл ученика долгий период. Эдмунд не осознавал себя. Было лишь стремление - ровное, лишённое страсти. Он не знал, сколько прошло времени. Мгновение или час - разницы не существовало. А затем что-то внутри него изменилось. Транс сменился вспышкой - не мыслью и не чувством, а внутренним жаром, будто в грудь плеснули раскалённое железо. Откликнулась не воля и не разум - откликнулась кровь. Сила, дремавшая в теле, рванулась наружу тонким, неуправляемым потоком. Из глаза потекла кровь. И в тот же миг ландыш дрогнул. Почва под ним взбугрилась, корни - тонкие, белёсые - осторожно выползли наружу, извиваясь, словно живые. Растение сдвинулось, сантиметр за сантиметром, приближаясь к застывшей фигуре. Когда всё закончилось, цветок уже лежал у него в руках. Эдмунд стоял неподвижно, с пустым, отрешённым выражением лица, не отрывая взгляда от ландыша. Только спустя долгие мгновения мир вернулся - резко, грубо. - Это было… жутко, - сказал кто-то рядом. Эдмунд вздрогнул. Контуры леса обрели чёткость, тело вновь стало послушным. Он моргнул и, не сразу поняв, где находится, огляделся. Солнце сместилось. Корбрей смотрел на него с плохо скрываемым беспокойством. - Что? - вырвалось у Гарденера. Он чувствовал себя так, словно очнулся не от сна, а от чужой жизни. - Ты ещё не видел неофитов из Асшая, Корбрей, - усмехнулся Марвин. В его голосе слышалось редкое удовлетворение. - Его величество всего лишь запечатлелся на цветке. Видел бы ты, что бывает, когда подобное проделывают с собственной кровью. В Крае Теней после такого людей собирают по частям. - Резчики драконьей кости, - добавил он между прочим. - Вот где настоящие уродства. - Резчики? - переспросил Эдмунд, поднимаясь на затёкшие ноги и инстинктивно прижимая ландыш к груди. Марвин коротко пояснил, не вдаваясь в лишние подробности. - Значит… это успех? - спросил Эдмунд без восторга, скорее проверяя саму возможность такого слова. - Да, - кивнул архимейстер. - Первый. Дальше - закрепление. И дисциплина. Он замолчал, внимательно разглядывая цветок, а затем - кровь на щеке Эдмунда. - Это нормально? - спокойно уточнил Гарденер, вытирая лицо тканью, которую молча протянул Корбрей. - Нет, - ответил Марвин после паузы. - Это цена перенапряжения. Ты впервые заставил тело использовать наследие рода напрямую. Дальше будет легче. - Но не быстрее. Он посмотрел прямо в глаза Эдмунду. - Не жди чудес. Это ремесло. Эдмунд кивнул. - Тогда… - он помедлил. - ...это был шаг вперёд. - Был, - подтвердил Марвин. И, сменив тон, добавил почти вежливо: - А теперь, твоё величество… будь добр, передай мне цветок. Эдмунд насторожился. - Зачем? - Да так, - отозвался Марвин с показной мягкостью. - Хочу удостовериться, что цветок не повреждён и не погибнет от перенапряжения. Он ведь дорог тебе. Как память о первом успехе. Он протянул руку - не спеша, оставляя между ними уважительную дистанцию. Эдмунд смотрел на неё несколько мгновений, взвешивая. Любезность в голосе учителя настораживала. И всё же мысль о том, что растение могло пострадать, перевесила. Если цветок был связан с тем, что произошло, если он стал следствием силы, - значит, за ним следовало следить. - Как память, - сухо сказал Эдмунд и передал ландыш, делая это медленно, словно отдавал не вещь, а залог. - Именно, - подтвердил Марвин. Он повторил это намеренно - и в тот же миг сжал цветок в ладони. Не резко. Не в ярости. С методичной, почти деловой силой. Стебель хрустнул, лепестки смялись, сок проступил между пальцев. Эдмунд рванулся вперёд. - Что ты делаешь?! - вырвалось у него, хрипло, сквозь стиснутые зубы. Жезл из валирийской стали упёрся ему в грудь, не позволяя сделать ни шага. - Стой, - сказал Марвин уже без тени мягкости. Ландыш полетел на землю. Эдмунд шагнул было следом, но архимейстер опередил его: короткий, точный удар жезлом - и растение ушло в рыхлую почву, раздавленное окончательно. - Зачем… - голос Эдмунда сорвался. Он смотрел на землю, не отрывая взгляда. Корбрей молчал, не вмешиваясь. Он чувствовал - не стоит. - Это был урок, - спокойно сказал Марвин. - И ты должен усвоить его сейчас, а не тогда, когда заплатишь куда большую цену. - Скажи мне: что ты испытал в тот момент, когда сила откликнулась? Эдмунд не ответил сразу. - Потерю, - наконец сказал он глухо. - Всё остальное исчезло. Я не думал. Я… был там. - Верно, - кивнул Марвин. - Ты выпустил силу - и позволил ей вести тебя. - Не ты использовал её. Она использовала тебя. Эдмунд медленно выпрямился. - И если бы это продолжилось? - спросил он уже без злости. - Ты стал бы сосудом, - ответил архимейстер. - Таким, какими становятся многие в Асшае: одержимыми, жадными до ощущения, до власти, до самого процесса. Ремесло требует контроля. Он сделал паузу. - Когда ты взываешь к Семерым, ты - инструмент. Когда колдуешь сам - то обязан оставаться хозяином. Эдмунд прикрыл глаза на миг. - Значит, я бы утратил себя, - произнёс он тихо. - Постепенно, - подтвердил Марвин. - Сначала - восторг. Потом - привычка. Затем - зависимость. - В конце остаётся только оболочка. - Этого я не допущу, - твёрдо сказал Эдмунд. - Тогда запомни этот момент, - Марвин кивнул на втоптанную землю. - Настоящий маг уважает свои труды, но не поклоняется им. Всё, что ты создаёшь силой, - инструмент. Не цель. Не опора. Он посмотрел прямо на Эдмунда. - Ты Гарденер. Но маг, который не умеет уничтожать без колебаний, - опасен прежде всего для себя. Эдмунд понял: этот урок был не о цветке. Он долго молчал, но затем кивнул. - Хорошо, - сказал Марвин. - Надеюсь - усвоено. - И всё же прогресс, разве не так? - наконец подал голос Корбрей. - Предлагаю отметить. Редкий случай, когда и стены стоят, и кровь пролилась не зря. - И каким образом? - без интереса уточнил Марвин. - У нас ещё осталось несколько бутылок вина от Кидвелла. Повода открыть их не находилось, но убежище почти готово, у сира Эдмунда есть успехи, старый ты колдун. Когда, если не сейчас? - Лин говорил легко, почти насмешливо, но в голосе слышалась забота. Эдмунд покачал головой. - Не сегодня. Благодарю, Лин, но сейчас мне нужен сон, а не вино. Он сказал это спокойно, без усталой отговорки - как решение. - Я не для того запасался кислолистом, - буркнул Марвин, - чтобы запивать его виноградной брагой. - Ваше величество, - Корбрей стал серьёзен, - вы и сами говорили, что устали от однообразия. Я не предлагаю забыться - всего лишь напомнить себе, что мы ещё живы. Эдмунд на мгновение задержал на нём взгляд. - Именно поэтому и отказываюсь, - ответил он. - Если начну искать облегчение сейчас, завтра буду искать его снова. Поговорим об этом… позже. Он развернулся и направился к лагерю. - Если никто не против. Когда его фигура растворилась между деревьями, Марвин махнул рукой. - Оставь. Полупьяная дрёма лишь размоет границу, а она ему сейчас жизненно необходима. - Его режим всё равно невыносим, - нахмурился Корбрей. - Таков удел беглецов, - пожал плечами Марвин, медленно пережёвывая кислолист. - И королей без трона. - Знаю, - кивнул Лин. - Просто… странно видеть его таким. - Зато это сдвинуло его с места, - отрезал Марвин. - Иногда полезнее извлечь пользу из самого мерзкого опыта, чем тонуть в нём с благородным видом. Корбрей хмыкнул. - Может, ты и прав, колдун. Он ушёл в чащу, оставив архимейстера одного. - Конечно, прав, - проворчал Марвин ему вслед. А затем сплюнул на землю тёмно-алой слюной. Обучение магическому искусству наконец перестало быть бесплодным. Контроль не давался сразу и уж тем более не легко, но последний Гарденер упорно возвращался к попыткам снова и снова. Эти успехи отразились и на мече. Он перестал стремиться удержать всё сразу и начал чувствовать пространство вокруг себя, отсекая лишнее. Бои с Корбреем стали жёстче, разнообразнее, опаснее - без ложных иллюзий победы, но с явным ростом. Механическая усталость сменилась осмысленным напряжением. Тяжёлым, выматывающим, но честным. В это же время из Плющевого чертога пришли сведения о доме Футли. Лорд Роллен сумел выяснить, что Корвин Футли намерен выдать дочь за последнего наследника Хэйфордов из Королевских земель. В ближайший месяц повелитель Шиповых Холмов собирался посетить сие семейство - путь, который неизбежно пролегал через Королевский лес. Вывод был очевиден. Встреча состоится. Теперь, когда убежище было готово, а внимание короны рассеяно, пришло время действовать осторожно, но последовательно: наращивать связи, щупать возможных союзников, возвращаться в Игру - не с мечом наголо, а с выверенным шагом. И лишь после этого, позволив себе редкую слабость, Эдмунд согласился отметить достигнутое. Не как бегство от тяжести, а как напоминание: они всё ещё живы. Пусть впереди сгущались тучи - пока над их новым домом светили звёзды.

***

«Новый» Тамблтон.

За месяц до поездки в Хейфорд

- Признаюсь, ваш визит стал для меня неожиданностью, - произнёс хозяин солярия ровным, почти бесцветным голосом. - Разумеется, мой дом рад гостям, однако впредь я был бы признателен за предварительное уведомление. Лорд Корвин Футли, владелец Тамблтона и Шиповых холмов, сидел за массивным столом у высокого окна. Серые глаза внимательно изучали человека напротив - мужчину за пятьдесят, в бело-зелёных цветах, с лёгкой проседью в русых волосах и слишком спокойной улыбкой для незваного гостя. - Не стоит придавать моему визиту столь мрачный оттенок, лорд Корвин, - непринуждённо развёл руками гость. - Я оказался поблизости, когда встреча в столице была неожиданно перенесена. Решил не гонять лошадей понапрасну и воспользоваться гостеприимством… да и красотой ваших земель, признаться. - Гостеприимство ценится выше, когда к нему дают время подготовиться, - сухо отозвался Корвин. - Возможно, - легко согласился собеседник. - Но, как показывает жизнь, лучше всего удаётся именно то, что случается без долгих приготовлений.- И разумеется, - с холодным сарказмом продолжил лорд Тамблтона, - это никак не связано с моей поездкой в Хейфорд, которая по странному совпадению намечена на тот же срок, что и перенесённая встреча вашего столичного друга? Мужчина на мгновение приподнял брови, затем широко улыбнулся. - Вы направляетесь в Хейфорд? Вот удача. Не возражаете, если я составлю вам компанию?Корвин вздохнул и потёр переносицу. - Довольно, лорд Аллан. С момента появления Эдмунда Флауэрса на Королевском турнире ваше имя упоминается слишком часто, чтобы я верил в подобные совпадения. - Что вы задумали? - Задумал? - Олдфлауэрс выглядел искренне уязвлённым. - Семеро, неужели старику нельзя погреться у очага цивилизации, не оказавшись под подозрением? - он легонько постучал пальцами по столу. - Я не строю заговоров, Корвин. По крайней мере - сегодня. - Не важно, - оборвал его Футли. - Вы можете оставаться в Тамблтоне сколько пожелаете. Но я не намерен вести с вами дела - ни открытые, ни скрытые. - А разговор? - невозмутимо уточнил Олдфлауэрс. - Старые знакомые ведь могут просто поговорить? Корвин молча отодвинул в сторону несколько бухгалтерских свитков. - Говорите. - Благодарю, - улыбнулся лорд Ромашкового поля. - Я слышал, вы выдаёте дочь за наследника Хейфордов. Прекрасная партия. - Даже если и так, - холодно ответил Корвин, - какое вам до этого дело? - Никакого, - сразу согласился Олдфлауэрс. - Лишь поддерживаю беседу. Виллене ведь недавно исполнилось тринадцать? Возраст подходящий. Корвин нехотя кивнул. - Мы с лордом Хейфордом пришли к взаимовыгодному соглашению. - И приданное, полагаю, соответствующее? - мягко продолжил Олдфлауэрс. - Наш дом чтит брачные договоры, - отрезал Футли. - Лорд Гарисс остался доволен. - Раз доволен отец - будет доволен и сын, - заключил гость. - А значит, союз обещает быть крепким. - Я тоже на это рассчитываю. Олдфлауэрс улыбнулся шире. - А как реагируют дети? Знаю по себе: мой сын неделями смотрел на меня волком, когда я выдал дочь за Кидвелла. - Хлыщ ещё тот, но предложение было весомым. Футли усмехнулся - впервые за весь разговор. - Полагаю, эта участь не минует и меня. - Семейная ноша, - сочувственно кивнул Олдфлауэрс. - К слову, раз уж мы заговорили о семье… как поживают ваши домочадцы?Корвин на мгновение задумался, затем пожал плечами. - Всё в порядке. - Рад слышать, - добродушно рассмеялся гость. - Видите, мы всё-таки нашли, о чём поговорить. И пока разговор неспешно тек дальше - о детях, землях и старых знакомых - лорд Корвин Футли сам не заметил, как его настороженность постепенно сменилась усталой вежливостью. Так завершилась первая, но далеко не последняя встреча хозяина Шиповых холмов с лордом Ромашкового поля.