Quarantine Zone | Карантинная зона

***

I want to kiss you on the mouth

Я хочу целовать тебя в губы.

Take my tongue and lead it southbound

Возьми мой язык и иди вразнос.

Baby, put some faith in me

Детка, верь в меня хоть немного.

Put your waist in my face

Southbound — Artemas

      Пальцы скользили по джойстику со скоростью света, выстраивая точные игровые комбинации. Март так глубоко погрузилась в виртуальный бой, что непроизвольно высунула кончик языка — привычный жест сосредоточения, губы сжаты, взгляд как прицел. Холодный голубоватый свет телевизора ложился на лицо, выхватывая тени на скулах и отражения взрывов в зрачках. В растрёпанных розовых прядях застряла ночная маска с нарисованными звёздочками, словно детский трофей.       Рядом на столике — полупустая чашка чая с тёмными разводами и шуршащий пакет орешков. Из колонок доносился ровный гул игры и редкие реплики соперников.       — Мааарт, хватит читерить… — Дань Хэн разочарованно вздыхает. Из колонок доносится еле слышное кряхтение — высокие частоты хрипят, картинка звука будто засорена пылью. Надо бы выбрать время и отнести их в мастерскую. На сетках аккуратно осела пыль, один провод обмотан изолентой, а корпус местами потер.       Пока же они ещё работают — с оговорками — и этого хватает Март.       — Это не читерство! — Март не выдержала. Брови поднялись, глаза сверкнули — и она мгновенно вскакивает с кровати, сжимает джойстик так, что поблёскивают белки пальцев, и взмахивает рукой вверх. — Да, победа! Выкуси!       — Твоя взяла, — обречённо бросает Дань Хэн.       — Класс, Март! — воодушевлённо говорит Стелла.       — Это ты научила её жульничать, Стелла?       На приборе всплывают лица друзей. Дань Хэн вопросительно выгибает густую тёмную бровь, но усталость ясно читается в каждом движении: лохматые волосы торчат, под глазами проступают тёмные круги, кожа чуть бледна, а растянутая серая футболка сидит на нём свободно. Плечи опущены, движения замедлены — в его взгляде, хотя и есть любопытство, слышна лёгкая притуплённость от недосыпа.       — Не-а, — лениво кидает Стелла, хватая ладонью как можно больше чипсов.       — Ага, конечно.       Март звонко смеётся, откидывает джойстик в сторону и сползает спиной на мягкий матрас — пальцы ещё дрожат от игры. Она наполовину слушает очередную перебранку друзей: голоса дробятся на обрывки фраз и всплески смеха, которые едва попадают в его внимание. Глаза цепляются за холодный металлический потолок, где отражаются бледные огни приборов.       В комнате пахнет перегретой электроникой и затёкшей усталостью. Март прислушивается — в ушах остаётся только лёгкий, едва слышный гул космического экспресса, низкий и постоянный — единственный звук, который по‑настоящему сопровождает её уже неделю.       Посетив очередную планету, они были немедленно помещены в карантин — чтобы какая-либо инфекция не проникла на корабль и не повалила весь экипаж на недели. Нововведение Химеко. После неудачного путешествия на Лофу.       Время тянулось медленно и, как назло, нестерпимо скучно. Март — по натуре общительная, целеустремлённая и склонная к суете — изнывала, запертая в четырёх стенах своей комнаты. Она перебирала вещи, перекладывала бумажки, щёлкала браслетом‑идентификатором и снова начинала с начала, потому что руки требовали работы.       Мучительнее было осознавать, что буквально за дверью кипела жизнь — смех и разговоры по коридору, запах горячего супа из общей кухни, где‑то играла гологитара. Весь корабль был в движении, а она оставалась в приглушённой тишине карантинного отсека и считала минуты.       Бросив короткое «пока», Март отключилась от звонка. На экране телевизора всплыло меню — яркие иконки приложений выстроились ровными плитками, холодным светом отбрасывая на диван графичные тени. Она потянулась к пакету орешков: пластик хрустнул, и в нос ударил сладковато-солёный запах.       Пару глазированных орешков она закинула в рот и начала жевать. Сладость растекалась по языку, теплая и хрустящая — единственное, что хоть как‑то поднимало настроение в этой затянувшейся серости.       — Скучнооо.       Подложив руку под голову, Март вслепую нащупала пульт где‑то под слоями тёплого одеяла и уже собиралась включить фильм — тот самый, под который она неизменно засыпала на десятой минуте, когда вдруг чья‑то холодная ладонь коснулась оголённой коленки.       Пальцы, прохладные и лёгкие, игриво провели подушечками вверх по ноге. Бледный свет экрана отлил на кожу тонкой полосой, и по спине пробежили лёгкие мурашки. Она сжала пульт крепче, и зубы прикусили нижнюю губу.       Привычный вечер внезапно потерял свою однообразную рутину.       Матрас рядом прогнулся под тяжестью чужого тела — почти бесшумно, лишь тонкий шорох одеяла нарушил ровный гул корабельных систем. Тёплое дыхание коснулось уха и щеки. В оконном проёме за панелями рассыпались холодные звёзды, а панельные индикаторы отливали бледно‑синим светом, бросая на кожу мелкие, дрожащие блики.       Темень прижалась почти вплотную, как она и любила.       Её рука неспешно гладила ногу, и от внезапного холодка Март рефлекторно согнула её в колене. Пальцы ног сжались, подминая под себя простыню.       — Моей Март скучно?       Рубиновые глаза смотрели на Март с нежностью. С другими членами экипажа она не стеснялась язвить, ворчать и огрызаться, держать дистанцию и не скрывать своей суровости.       Стоило Март появиться в поле зрения — и всё менялось: она становилась удивительно покорной, по‑собственнически прижимала её к себе, будто боясь отпустить. Иногда невзначай скользила пальцами по прядям, поправляя украшения в волосах. В эти минуты в её жестах и голосе появлялась тёплая простота, которой не было ни при каких других обстоятельствах.       И всё для Март.       Темень нависла над девушкой, играющая улыбка скользнула по губам. Её лицо опустилось на грудь, прикрытую белой майкой, и потерлось лбом о неё, ища тепла и единственной доступной ласки. Она вдыхала сладкий запах кожи, и через тонкую ткань оставляла мягкие поцелуи в меж маленьких грудей. Майка тихо зашуршала, когда Темень прикусила её зубами — неукротимо и вместе с тем почти бережно, как зверь, унюхавший добычу.       — Скажи мне ещё раз, что тебе скучно, — Темень, чуть приподнялась над ней, осторожно навивая шелковистую чужую прядь на палец. Из-под черных, пышных ресниц её взгляд пронзал жадно, задерживаясь на лице. Щёки Март мгновенно вспыхнули ярким румянцем, а тело, словно струна, едва дрожало, готовое откликнуться на любое, даже самое легкое прикосновение. — И я сделаю всё что угодно, чтобы тебе стало веселее.       — Да… Мне очень-очень скучно, — Март смущённо прошептала, отводя взгляд в сторону. Перед ней — стена, увешанная фотографиями с разных путешествий. Множество лиц, пойманных в кадре, казалось, следили за каждым её движением. Пусть это были всего лишь изображения, но сейчас они выглядели удивительно живыми. Стыд накрыл её с головы до пят, и Март сжалась в плечах, машинально вертя головой из стороны в сторону. — Нет, нет, нет.       — Как пожелает моя Март.       Темень хищно облизнула губы.       Свободной рукой она потянулась к ночной маске, весевшей на чужой голове. Пальцы сомкнулись на меховом ободке и щекоча коснулись прядей волос. Слегка подцепив застёжку, она с тихим шорохом стянула маску вниз — в этот момент другая рука мягко задела подбородок и удержала голову, чтобы движение было плавным. Мех провёл по векам, закрыл голубые зрачки и нежно коснулся кожи. Свет погас, комната сменила очертания на тёплую глухую тьму. Она замерла — никого не видела.       Темень властно накрыла губы Март, и весь мир сузился до этого единственного ощущения. Кончик её языка, словно тонкое лезвие, скользнул по влажной нижней губе, собирая не просто сладость, а само дыхание, само естество Март.       Поцелуй был медленным, но необратимым, погружая Март в водоворот чувств. Чужие губы нежно сжимали её собственные, потом расслаблялись, дразнили, вновь приникали. Темень углубляла поцелуй, ища ответа, пробуя вкус её робкого сопротивления, пока Март не перестала думать, отдаваясь ощущениям. Их языки переплелись, горячие и влажные, и Март чувствовала, как её собственное сердце стучит в чужих объятиях.       Темень, не отрываясь от её тела, спускалась ниже. Влажный след остался на скуле, а язык обвился вокруг нежной шеи, собирая, словно смывая, горьковатый привкус цветочного парфюма. Под этой наносной вуалью Темень стремилась к истинному, природному аромату Март — сладкому, чистому, который не требовал никаких искусственных эссенций.       Чуткий, нечеловеческий слух уловил разговоры за дверью: по‑видимому, остальные члены экипажа возвращались с ужина — мило болтая и смеясь. В груди существа защемило от обиды за Март, вынужденную сидеть в этих железных стенах. Желание доставить ей как можно больше удовольствия въелось в сознание.       Конструкция комнат звёздного экспресса устроена любопытно: перегородки глушат звук так надежно, что всё, что творится внутри, не доносится до коридора. С точки зрения предусмотрительности — спорное решение, но сейчас это как нельзя кстати.       С губ Март сорвался приглушенный стон, когда губы Темени достигли живота. Не прерывая нежного касания, Темень сгребла ткань майки и одним движением подняла её вверх, словно безмолвно требуя от Март придержать её, чтобы ничто не мешало дальнейшему пути.       Освободив пространство, Темень продолжила медленное путешествие вниз. Горячее дыхание и влажные поцелуи скользили по нежной коже, вызывая мурашки, огибая пупок, дразня, обещая больше, пока весь мир Март не сузился до этих прикосновений.       Пальцы ловко подцепили пижамные шорты, стягивая вместе с бельём вниз. Светлые, молочного оттенка, бедра стыдливо сжались. Март явно боялась своей наготы. Ладонь нежно и неторопливо провела по плотным мышцам бедра, стараясь рассположить Март на дальнейшие ласки.       — Моей Март нечего стыдиться, — Темень опускает две ладони на коленки и разводит чужие ноги. — Моя Март — великолепна. Моя Март — безупречна. Моя Март — божественна.       И пусть умрёт каждый, кто не согласен.       Темень прильнула к ней, чувствуя влагу и тепло. Язык очертил внешную границу лона по кругу. Половые губы намокли, поблескивая в темноте от света с монитора. Дразнит, сама того не ведая. Язык прорывается сквозь мягкие складки, бесщадно лаская клитор. Стыд уступает место наслаждению, иначе как объяснить то, почему Март сжимает бедрами чужое лицо, двигаясь навстречу умелым движениям языка.       Зубы прикусили складку кожи, несколько раз легонько покусывая.       Март металась на смятой простыне, словно пленница, судорожно вцепившись пальцами в одеяло. Этот жест был единственным способом хоть чем-то занять руки, удержать их от безумного желания сорвать проклятую маску с глаз и прекратить этот поток ощущений, грозивший захлестнуть её с головой.       — Ну, тише-тише, спокойнее. Разве тебе не нравится?       Язык снова толкнулся внутрь. Этого было достаточно, чтобы Март жадно поймала воздух, не принимая более попыток к отступлению. Тело накрыла приятная волна. А на губах пробежала еле заметная улыбка.       Темень чуть отстранилась, проведя тыльной стороной ладони по влажным от поцелуя губам, словно запечатлевая вкус. Но её рука не покинула Март.       Пальцы вновь крепко обхватили бедро, притягивая тело ближе. Губы же, полные новых обещаний, начали медленный спуск. Они скользили по внутренней стороне бедра, миновали нежное колено, ласкали изгиб икры и нежно приникали к лодыжке, прежде чем остановиться на маленьких, трепещущих пальцах Март. Темень осторожно целовала каждый, проводя языком между ними, легко прикусывая ноготки, вызывая волну незнакомого, острого наслаждения, что разливалось по всему её телу.       — Я всё ещё не услышала ответ на свой вопрос, Март.       — Да, — забывчиво произнесла девушка. — Всё…всё мне нравится!

До конца карантина 168 часов.