Mingle

Нам Гю всегда любил находиться в толпе людей. Чужие касания и внимание разжигали в нем огонь, заставляли зубасто улыбаться, быть чуть расположеннее и добрее. Шум, дыхание, для него это было почти наркотиком, тем, к чему он привык проработав не первый год в клубе «Пентагон». Там он был в своей стихии, знал каждый раздевающий взгляд и жалостливую манипуляцию наперед — и умел извлечь из этого выгоду. С тех пор как он попробовал травку прошло десять лет, а он закончил юрфак с отличием, не пропустив ни одной тусовки и снюхав каждую несчастную дорожку разложенную перед ним. Он умел надавить или прогнуться под кого надо, умел выбить из человека все нужное и ободрать до нитки, оставив при этом довольным. Толпа всегда шумела одинаково, как голодный зверь, не знающий, кого сожрет следующим. Нам Гю слышал гул, пытаясь поймать ритм. Сегодняшняя толпа казалась другой: рваной, пульсирующей. Что-то плохое сегодня витало в воздухе, словно предвещало, что он останется один. Таблетки шипели и лопались во рту, а ноги обрели какую-то особую прыгучесть. Когда они вошли в комнату следующей игры, Нам Гю чувствовал какое-то дикое веселье, как трип перед передозом, как хорошие воспоминания умирающего. Карусель раскачивала эту смесь с каждым оборотом. Он хватался за эти чувства, сходил с ума, бросаясь в эту радость с головой. В этот раз счастье отрубили раньше положенного. Команда исчезла, растаяла как парочка таблеток под языком. Нам Гю почувствовал гнилостный привкус и подкашивающиеся колени, когда сквозь тонкую щелку увидел распластавшееся на полу тело Таноса. Что-то в этом всём было такое неправильное и неудачное, словно смерть всё это время дышащая ему в затылок наконец схватила костлявой рукой за копну сальных волос. Один за другим погибли Гён Су и Танос, а потом Нам Гю потерял из виду и дармоедов Мин Су и Сэ Ми. Теперь ему не было до них дела, он точно знал что его руки не смогут добраться до них и выдавить мелким гаденышам глаза. Может, сами уберутся. Хах… может перепрыгнут через Нам Гю как через ненужный хлам и доберутся до финала? Забавно, всё должно было быть наоборот. Число два завибрировало в ушах и Нам Гю снова вспомнил о похороненным раундом ранее товарище. Тем, кого он недавно держал под локоть, танцуя под веселую детскую песенку. Мысли плавали в голове как стая медуз в мутной воде. Он посмотрел на свои дрожащие руки и на секунду позволил себе роскошь подумать: “Вот и всё. Хватит.” Пусть игра заберёт последнее, что у него осталось. Толпа сжималась и разжималась вокруг него как легкие астматика. Люди хаотично врезались друг в друга, орали, искали пару — а Нам Гю стоял один. Выброшенная на берег рыба. Половинка без половинки. Он не пытался искать никого. Он даже голову не поднял. А зачем? Чего он стоит без даже малейшего козыря в рукаве? Никого он не убедит, не заинтересует. Проще лечь на пол, позволив толпе пробежаться по нему. Нам Гю вдруг почувствовал рывок за запястье. Настолько резкий, что из груди от неожиданности вырвался сиплый звук. — Идешь со мной , — чужой голос. Сухой, с таким же отчаянным надломом как у Нам Гю когда он унижался на коленях, умоляя дать в долг долбанный пакетик синтетического дерьма, лишь бы ломка перестала дробить кости. Нам Гю узнал это отчаяние и слепо последовал за широкой спиной разрезающей толпу как ебаный корабль Моисея. Он не успел увидеть лицо, номер на спине дрожал и расплывался. Только напряженные пальцы, сжимающие его руку как стальной капкан. Горячее, живое человеческое усилие абсолютно не из жалости. Человек тянул его не из альтруистичного желания помочь, а потому что у самого не было выхода. Нам Гю наконец поднял голову и увидел профиль. Нервный, упрямый и удивительно красивый. Почти болезненно, как удар по оголенным нервам. Он его узнал. Этот мужик стоял рядом с ним в первый день, пока розовые мудаки объясняли им, где они и что с ними будет дальше. Нам Гю тогда успел разглядеть его упрямство и уверенность в собственной правоте, эту личину которая шепчет тебе, что ты лучше всех, а остальные лохи, которых можно выгодно нагреть. Убедился в своем умении читать других, когда среди лиц на телике увидел его же. Чхо Сан У, мужика под полтинник с внушительной суммой долга и нависающей над головой уголовной ответственностью. Нам Гю почувствовал связь с ним, словно между ними протянута красная ленточка, которая однажды потянет к друг другу. Вот она и потянула… Он влетел в открытую комнату как мешок костей. Время вышло, защелка на двери щелкнула, отделяя их от освещенного тусклым неоновым светом ада. Нам Гю смотрел на покрытого испариной, тяжело дышащего мужчину, протащившего его сейчас на желании выжить. Он смотрел на скатившегося на пол Нам Гю и смачивал пересохшие губы языком. Нам Гю счел это пиздец каким горячим. — Живой? — сбито проговорил Сан У. Нам Гю запоздало отметил как много крови на его форме, как и на его собственной. Нам Гю проморгался и вытянул шею вверх и поднялся на локтях, словно это могло ему помочь избавиться от ощущения сюрреалистичности всего происходящего. Мужик с номером 218 на запятнанной олимпийке выдохнул. — Живой. Почему-то впервые за такое долгое время Нам Гю действительно ощутил себя живым. Смотря на своего сексуального ангела хранителя он по-настоящему ощутил возрожденную волю к жизни. Ну и желание придушить бывших союзников, что бы не делить выигрыш ни с кем кроме красавчика напротив.