Случайные искры

      Утренние лучи солнца бестактно врывались сквозь полупрозрачные шторы, ласково, но, все таки неприятно намекая на то, что пора вставать. Уже давно пора вставать. В зимнюю пору солнце встает поздно, а каждый неуважающий себя студент идет сквозь сугробы по потемкам на первую пару. Наш герой более высокого мнения о себе, или же наоборот, слишком беспечен и глуп. Лололошка, он же Ло, он же “Райт младший, ты снова проспал первые две пары” - студент первого курса филологического факультета в шумном Эльденхейме. Беззаботный и улыбчивый “дурачок” с добрым сердцем, по крайней мере, так о нем говорят все, кому приходилось иметь с ним дело. Не зря поговаривают, что глаза - это зеркало души, а глаза Лололошки были прямым тому доказательством: яркий блеск больших голубых очей так и кричал всем “Привет, мир, как я рад жить и наслаждаться всем происходящим вокруг!”. Он был довольно высок и строен, можно называть его моделью… если б только не его вкус в одежде и аксессуарах. Если к его белой толстовке, которую парень носил то на себе, то с собой (в зависимости от погоды) претензий еще не было, то к выбору всяких безделушек, несущих в себе лишь “эстетический” характер, их было уйма. Например, парень всегда носил на голове голубые очки, со слов Ло - это его “изюминка”, но со стороны больше походило на то, что у бедного мальчика проблемы, а нагрузка в филологическом стала конечной. Может, именно поэтому в его ухе красовалась длинная серьга с двумя звездами, больше напоминающими искры. К счастью, звание “педика” ему не светило, по крайней мере, пока Ло находился в кругу таких же как он - творческих и неординарных личностей. Чего только стоил его лучший друг детства - Эграссель, поступивший вместе с ним на одну специальность. Или же это Ло поступил вместе с ним? К этому мы вернемся чуть позднее.       Время не ждет и с кухни в сотый раз доносилось протяжное “Лололошка-а-а!”, с нотками нетерпения, однако, все еще мягкое и теплое, прямо как в детстве, когда облажался и виновато хлопаешь глазками перед злой матерью, чей нежный голос тяжело воспринимать как угрозу. Но Лололошка уже не маленький мальчик, поэтому, как только парень разлепил глаза, перед ним нарисовался силуэт недовольной женщины, скрестившей руки на груди. Эта необычайно нежная в душе, но суровая снаружи женщина, его мамочка - Элизабет Райт, или же просто “душечка Бетти”, как её всегда звали соседки-старушки и подруги.       - Милый, ты снова проспал, - досадно опустив глаза и посмотрев на часы на руке сказала мама. Бетти старалась выглядеть строже, но виновато хлопающий глазками Ло каждый раз возвращал ее в детство. Наверное, она никогда не увидит перед собой здорового лба, это ведь по-прежнему её маленький, смышленый, но неуклюжий Лололошечка.       - Извини, - стыдливо ковыряя пальцами в одеяле прохрипел еще не до конца проснувшийся Ло, - профессор не будет сильно ругаться, если я успею к его паре по-, - не успел он договорить, как телефон издал протяжный “пилиньк”, норовясь слететь с комода. Неужели казни на смертном одре ему не избежать? Может быть, импульсивное желание до конца жизни работать за гроши баристой было не таким уж и плохим, даже копейки лучше, чем ругань от вышестоящих, Ло не терпел, когда на него повышали голос. Стыдно.       Парень потянулся к комоду и кончиками пальцев подцепил телефон, с дрожащими от напряжения пальцами, он пытался притянуть его к себе не уронив. Получилось, на этот раз повезло больше, чем в предыдущий. Когда Ло нажал два раза по экрану на нем красовались уйма пропущенных будильников и одно сообщение. Это было смс от Эграссы: “Доброе утро, друг, надеюсь ты не забыл, что после второй пары мы едем в национальный Эльденхеймельский музей истории и искусств. Просто решил поспать подольше. Здоровый сон это хорошо, я дам тебе все конспекты, ты только ответь!”       Глаза Лололошки больше не выглядели ярко и жизнерадостно, он уставился в телефон, будто смотря сквозь него и ловя вьетнамские флешбеки. Голову парня заполнил белый шум.       - Задница, - коротко и ясно сказал Ло, полностью отпрянув от сна.       - Ну что ты, милый? Не переживай, даже если тебя поругают, то сразу же забудут, все будет хоро-, - не успев договорить, Элизабет видит перед глазами протянутый Лололошкой телефон с сообщение от Эграссы, - и правда задница.       Парень подрывается с изнеженной и такой теплой кровати: медлить больше нельзя. Ему наскучили пары по иностранным языкам, подтрунивающие парни из столовой и принижение со стороны преподавателей, но не творчество в целом! Выбраться на свежий воздух вместе с группой, так еще и обогатить свой кругозор работами гениев минувших веков это то, в чем Лололошка нуждался прямо сейчас, перед новым годом и рождеством, когда пронизывающий до костей мороз сменяется лаконично падающим на землю пушистым снегом.       Увидев обеспокоенного и шурудящего по углам сына, Бетти заботливо подает его изношенную белую толстовку и пальцем указывает в сторону черных брюк, после чего поворачивается и поспешно удаляется.       - Завтрак уже готов, душенька, - доносится с кухни ласковый голос мамы, пока парень неуклюже и быстро натягивает на себя толстовку с брюками, параллельно путаясь в ней. Даже в такую погоду очки являлись неотъемлемым аксессуаром Лололошки, поэтому, не давая себе даже крупицы времени на раздумья, он берет почему-то столь родные и так полюбившиеся ему голубые очки и напяливает их себе на голову. Готово! Шатен в последний раз смотрит на себя в зеркало: белая толстовка, черные брюки, “уложенные” руками кудрявые волосы, нелепые очки и торчащая из левого уха серебряная серьга с двумя звездами - вот и весь наш Лололошка.       На выходе из комнаты Ло на бегу подхватывает черный изношенный портфель и вместе с ним залетает на кухню. На тарелке красовалась любимая овсяная каша с надписью “ily <3”, сделанная малиновым джемом - Элизабет и правда была душкой. Пока Лололошка трапезничал, в нос ударил до боли знакомый запах.       - Мам, - расстроено посмотрев на мать, протянул парень, - ты готовишь курицу на ужин?       - Ах, Ло, - с ноткой разочарования пролепетала Бетти, не было понятно в ком она была разочарована больше - в себе, или по непонятной причине в Лололошке, - мне тоже иногда хочется поесть чего-то вкусненького, поэтому я решила пожарить курицу, - она резко замолкла, оставляя рот в открытом положении, будто ей было что добавить, - чтобы поесть её сама, да, - неуверенно пролепетала Элизабет, взглянув на поникшего сына. Его уже мало волновали отговорки матери, следовательно, и явную недоговорку он пропустил мимо ушей.       По непонятной причине, Ло с детства не любил есть курицу. Лололошке нравились курочки и он очень сильно расстроился, когда в детстве, побывав в зоопарке, не обнаружил там их. Кризис 5-ти лет не отпускал его так долго, что им с Элизабет пришлось съездить в деревню, дабы увидеть так полюбившихся Лололошке птиц. Надо было видеть, как его глаза заискрились при виде упитанной курицы, кудахтающей и глуповато смотрящей на маленького Лошечку. Для парня курицы были такими же домашними любимцами, как для других людей кошка или собака, поэтому он терпеть не мог разговоры о том, как кто-то навернул сегодня отменную курочку на гриле. Это нечестно! Впрочем, до веганства ему было далеко: свинину, говядину, да и рыбу, он ел с удовольствием. Курица была особенной.       - Ладно, - протянул шатен, жалобно взглянув на мать. Его вкусы не должны были распространяться на других, он уже не маленький. И будь проблема иная, то ему бы не составило труда пересилить себя. Но были в жизни Ло аспекты, чья важность и странность были выше внутреннего стержня. Или они являлись его частью? К примеру, носка голубых очков - их важность была для Лололошки равноценна важности жизни всех-всех курочек на свете. Иногда Ло неиронично думал о том, что у него какие-то отклонения, впрочем, тогда это давало ответ на вопрос почему он творческая личность.       Свободное время нещадно близилось к концу, Лололошка быстро забил рот остатками каши и кинулся к выходу. Сегодня все было против него: шнурки на кроссовках непослушно путались и выскальзывали из рук Ло, задерживая его и заставляя паниковать только больше.       - Вот же, блять, - не выдержав выдохнул Ло и дело наконец-то пошло. И так всегда, стоит только поныть, как дело делается.       - Молодой человек! - послышался грозный мамин упрек. Бетти по неизвестной Лололошке причине не терпела ругань в доме от слова совсем. Впрочем, наверное, это поведение базовой мамы. Но легче от этого не становилось. Слышать мамино недовольство сейчас хотелось меньше всего, особенно, когда он и так её наверняка расстроил как минимум два раза за день, а он только начался! - Пока, мам, я побежал! - захлопывая за собой дверь и ринувшись к двери подъезда крикнул Ло. Он надеялся, что Бетти слишком занята своей курицей, дабы выказывать свое недовольство ему в догонку.

***

      Под ногами приятно хрустит белый и недавно выпавший снег. Как и всегда: снег одаривал своим присутствием жителей Эльденхейма ближе к концу декабря. Чем это не новогоднее чудо? А может наоборот, новогоднее проклятье. Странно, что он радовал жителей лишь на новый год, а после всех праздников бесследно исчезал до следующего декабря. Но Лололошка чувствовал, что в этом году будет не так, что в этот раз снег особенный.       Ступать по сугробам было тяжело. Создавалось ощущение, что он идет на месте, а вдруг это правда? Так он никогда не успеет! Проведет свой день в четырех стенах дома и будет чувствовать запах курицы, отдавшей свою жизнь ради минутного удовольствия. А ведь она могла бегать по курятнику и воспитывать маленьких цыплят, но злые люди забрали и распотрошили её ради таких же злых людей. Несправедливо! Что если народ начнет делать так же: потрошить друг друга для радости одних и несчастья остальных? Но нет, это будет наказуемо, а маленькие курочки не могут подать в суд, у них же крылышки.       Пока Лололошка думал о страдальческой и несправедливой жизни куриц, параллельно чуть не плача от человеческой жестокости, вперед виднелось до боли знакомое и успевшее приесться здание - Эльденхеймский Гуманитарный Университет, или же просто ЭГУ.       Еще полгода назада Лололошка сидел в приемной комиссии, с дрожью в коленках заполняя документы и нервно посматривая на администрацию, которая, в свою очередь, очень вальяжно и даже как-то безалаберно ширялась по коридорам, бегала из кабинета в кабинет, попивала кофе и уродливо хихикала, слушая очередную сплетню о нижестоящих коллегах. Но даже несмотря на это, привлекательная обложка и статус заставили Ло закрыть глаза на все те недочеты, что себя даже не старались скрыть. За эти полгода парень вдоль и поперек проверил на себе и убедился в выражении “не суди книгу по обложке”, только, в его случае, за красивой и статной обложкой скрывались всюду царящее кумовство, унижение по любому признаку, отходящему от нормы и старый педагогический состав, что Лололошка не считал проблемой, до момента, пока на собственной шкуре убедился, каково это, стать грушей для битья для старого деда, который знает только свое мнение и неправильное. Разве такое заведение имеет право зваться “гуманитарным”? Разве такое место выносит в свет будущих деятелей искусств, журналистов, лингвистов и таких же преподавателей? Впрочем, в последнем шатен сомневался все меньше и меньше.       Но как в семье не без урода, так и в “темном царстве” не без лучика солнца. В данном случае, в роли него выступал зеленоглазый блондин, встревоженно оглядывающийся по сторонам в поиске кого-то, неужели Лололошки? И правда. Как только на горизонте более четко показались голубые очки, а вслед за ними и узнаваемая повсюду физиономия неуклюжего мальчишки, с товарища тревогу как рукой сняло. Лололошка тоже заприметив друга встрепенулся. Парень ускорил свой шаг, а как только сугробы под ногами обратились расчищенной дорогой, побежал к нему навстречу.       - Эграссель! - вскрикнул Ло. Так звали его друга. Эграссель был довольно высоким блондином, как уже известно, с зелеными, выразительными глазами, слегка прищуренными, из-за чего создавалось ощущение, что он тот еще плут и лжец. Но это контрастировало с его нежной и заботливой натурой. Сам Ло часто сравнивал Эграссу со спокойным и любвеобильным котом, на что тот, в свою очередь, смущенно хихикал, отвечая, что Лололошка “был в прошлой жизни золотистым ретривером, преданным, дружелюбным и до безумия терпеливым”.       Добежав до друга, Лололошка кинулся в крепкие и теплые объятья Эграсселя. Худенький, но высокий Эграсса еле удерживал более массивного Лололошку, который обвил руки вокруг его шеи. Руки блондина в ответ робко коснулись талии Ло, которую было затруднительно нащупать сквозь несколько слоев теплой одежды.       - Ты спас меня, дружище! - начал Лололошка, на радостях ластясь к другу, - если бы не ты, этот день был бы са-а-амым ужасным! - скорчив грустную рожицу продолжал лепетать Ло.       - Пустяки, - тепло улыбаясь в ответ, закряхтел Эграссель, - но я буду рад, если ты перестанешь пропускать пары под конец года, - ноги предательски задрожали, не в силах более выдерживать веса Ло, - а еще я буду рад доехать до музея со здоровой спиной, - аккуратно взяв своими руками руки Лололошки, он намекнул, что им пора закругляться с дружескими щебетаниями.       К слову, со стороны парни больше походили на голубков, нежели на друзей, даже пускай очень близких. Впрочем, публику не удивили бы оба варианта. Лололошка всем казался странным, а Эграсса был слишком добр и мил с “просто другом”. Но на все колкости в свою сторону, парни реагировали резко негативно, с явно написанным на лице отвращением, по крайней мере, у Эграсселя. Ло и Эграсса были не просто однокурсниками, нашедшими общий язык с первого дня и плывущих по одной волне на протяжении всех курсов. Их связывала долгая и крепкая дружба, продолжавшаяся всю сознательную жизнь. Молчаливый малыш Эграссель и неуклюжий болтливый Лололошка шли рука об руку с начальной школы. Людей вокруг всегда удивляло то, насколько разные дети нашли общий язык и пребывали в гармонии друг с другом, но ведь противоположности всегда притягиваются и дополняют друг друга? Так думали и сами ребята. Шубутной Ло, путающийся в собственных мыслях делился всем бредом, который он хранил внутри себя, с Эграссой, который, в свою очередь, внимательно слушал своего друга. Порой Лололошке казалось, что Эграссель ему ближе, чем просто друг, даже если он носил титул “лучшего друга”. Он был убежден, что лучших друзей может быть несколько и в этом не будет ничего плохого, но среди всех Эграссель всегда будет стоять где-то выше, находиться в каком-то особенном приоритете.       - Долго еще сюсюкаться будете, попугаи-неразлучники? - раздался грозный голос куратора - профессора Гибсона. Это был мужчина в возрасте, с массивной седой бородой и такими же седыми волосами, которых, как обычно, было намного меньше, чем в бороде, а сквозь скудные волосинки виднелась потешная лысина. Эта лысина так и кричала: “Эй, мелюзга, я здесь старший и я здесь самый умный - мнение студентов дальше мусорки не уходит”. Не обращая внимания на недовольства и язвительность профессора, парни тут же отпрянули друг от друга, первым это сделал Эграссель. Он имел поразительную способность молниеносно меняться в лице, так, например, сейчас его лучезарная улыбка с искрящимися от радости зелеными глазами, сменились на серьезное и сосредоточенное выражение, слегка уставшее и отрешенное от мира сего. Почему-то любые двоякие взгляды на них Эграссой всегда воспринимались очень резко и негативно, в то время как сам Лололошка не видел за ними ничего такого, даже если понимал, что они за собой несут. Но ведь все они не правы.       Спорить было нечего, да и некогда, все уже двинулись в сторону прибывшего автобуса. В Лололошке теплилась надежда, что посетив внушительный по размерам музей, все неприятности сегодняшнего дня тут же забудутся, а его голова забьется изысканными картинами. Парню прельщало копаться в символизме тех или иных вещей на полотне, разбираться в исторических справках того века, когда произведение было написано. Ло считал именно это своим призванием, своей изюминкой - видеть мир иначе, более глубоко и многогранно. Ведь, все вокруг наполнено не только белым и не только черным, даже у серого цвета полны полно оттенков. Но ласковая рука Эграсселя, коснувшаяся плеча Ло, заставила шатена вернуться в реальность.       - Ты как обычно у окна? - спросил блондин, заранее выискивая взглядом два свободных места, - пошли вон туда, - указав пальцем на два отдаленных от основной толпы места и схватив Лололошку за руку, парень ускорился. Потерять такой "райский уголок" было непростительно.       - Ага. Уверен, что в ином случае меня опять будет мутить, - Ло недовольно скукожился только от мысли, что тошнота настигнет его в скачущем по сугробам автобусе. Хотелось верить, что в этот раз снегоуборочные машины были готовы к внезапным предновогодним холодам.       Парень уселся на холодное сиденье. Видимо, прогревать автобус перед выездом - дело не барское. К счастью, мучения продлились недолго. Как только транспорт тронулся, салон стал наполняться теплом, то ли от дыхания других, то ли от работы мотора, а может и вовсе от всего сразу. За окном друг за другом сменялись дома, засыпанные большим слоем снега, красивая, однако, пора, особенно, когда снег одаривает собой чуть чаще раза в год. Внутри Лололошки будто боролись демон с ангелом: один требовал наплевать на все и убежать с Эграсселем далеко-далеко, валяясь в сугробах и закидывая друг друга снегом, пока губы обоих не посинеют. Другой, аккуратно свесивший ноги с плеча Лололошки ангелок, просил парня одуматься и посвятить день культурному просвещению. Сегодня целомудрие одержало победу. Стоило Ло пригреться, как глаза начали предательски слипаться, дорога обещала быть относительно долгой, так что он вполне мог позволить себе немного вздремнуть, особенно, после всего пережитого стресса. Голубые глаза то закрывались, то снова резко раскрывались, взгляд мутнел, а голова клонилась вниз, казалось, что еще пара таких махинаций и парень провалится в желанную дремоту. Что-то резко бухнулось на плечо Лололошки, заставив того встрепенуться. Это был Эграссель.       “Опять всю ночь сидел за книгами”, - глубоко вздохнув, подумал Ло. Его ничуть не смущало такое поведение Эграссы, да и в целом к любым тактильностям парень относился если не положительно, то снисходительно. Но в случае с Эграсселем, Лололошке было только в радость принести пользу и дать другу возможность передохнуть, он заслужил. Голубоглазый тепло улыбнулся своему товарищу и какое-то время продолжал пялиться на него, сам того не замечая. Лололошка снова резко провалился в свои думы, совсем позабыв о так понравившемся ему пейзаже за окном, да и сейчас он не имел значения.       Теплое и равномерное дыхание блондина давало понять, что тот провалился в глубокие дремы. Он спокойно выдыхал в сторону Ло, слегка обдавая шатена свои теплым дыханием. “Приятно” подумал Лололошка, не в силах отвернуться от Эграссы. Будто что-то сковало его взгляд на блондине и не давало выбраться. Головой он понимал, что так долго пялиться странно, но чем дольше его взгляд задерживался на Эграсселе, тем больше изюминок он находил в его внешности, в моменте это ощущалось как зависимость, от который было тяжело избавиться. “И как он только следит за такими волосами” снова подумал парень. У Эграсселя были прямые длинные волосы, словно у модели, чей уход состоит из как минимум десяти ступеней. Лололошка всегда акцентировал внимание на них, но сейчас в особенности. “Наверняка они очень мягкие” продолжал свои внутренние раздумья шатен. Его рука невольно потянулась в сторону головы Эграссы. Лололошке было правда интересно, и он не ощущал в своих действиях чего-то странного, это просто интерес. Гнезду Ло было далеко до такой отпадной шевелюры, а выглядеть привлекательно хотелось не меньше. Но все таки было в этом действии что-то смущающее, и он это понимал, поэтому хотелось обойтись без пробуждения друга. Как только рука Ло приподнялась в сторону головы Эграссы, резкий толчок заставил обоих парней подскочить. Всполошенно оглядываясь вокруг, блондинчик еле разбирал, где он, что произошло и кто рядом с ним.       - Все в порядке? - спросил Эграсса сквозь зевок.       - Да, - отрезал Лололошка, снова отвернувшись к окну. Ни с того ни с сего его сердце встревоженно забилось, наверное, резкий толчок напугал. Однако, это смутно состыковывалось с нежеланием не то чтобы говорить, а даже смотреть в сторону Эграсселя. Будто на лице Ло было написано то, что минутой ранее он хотел нагло ворваться в личное пространство друга. Весь последующий путь до музея они провели в тишине.

***

      За окном друг друга все так же сменяли заснеженные дома, но среди общей массы однотипных крыш показалось нечто большое, величественное и статное - это и был Эльденхеймский музей истории и искусств. Огромное старинное здание, стоящее в самом центре Эльденхейма, имеющее историю не менее увлекательную и обширную, чем экспонаты внутри. Мраморные колонны на входе приглашали гостей погрузиться в удивительный мир искусства и истории, а прямо над названием красовался утонченный горельеф, изображающий одно из исторических событий на месте нынешнего города. Доподлинно неизвестно, сколько лет этому сооружению и как именно оно строилось, местные жители лишь слушают байки от местных старушек. Каждая из них звучит как полноценная новая история, но есть в них то, что объединяет каждую - неизвестный богатый коллекционер, некогда деятель искусств и просто щедрый человек, желающий посвятить всех жителей Эльденхейма в богатое творческое наследие предков и современников. Естественно, щедрость предков не распространяется на реалии и сейчас билет в музей стоит прилично. Все таки, это культурное наследие всего города. Но, в преддверии нового года, правительство не скупилось на бесплатное окультуривание и без того бедных студентов со всех вузов Эльденхейма. Вот это благородство!       Если уж это распространялось на все вузы, то не только выходцы ЭГУ должны были мерзнуть на входе? Эльденхейм мог похвастаться тремя большими вузами - уже ранее “прославившийся” ЭГУ, Эльденхеймский Медицинский Университет и Эльденхеймский Технологический Институт. Последних можно было не ждать, даже если ребята оттуда были на удивление приятными. Администрация ЭТИ (забавная, однако, аббревиатура) относилась наплевательски к подобному отдыху и была убеждена, что бедолаги айтишники должны страдать от зари до зари. Царство им небесное.       Догадки оказались правдивы: рядом с автобусом гуманитариев припарковался еще один транспорт - белый, массивный двухэтажный автобус. Ну такому лакшери авто могли позавидовать даже ЭТИ. Из транспорта друг за другом вышли студенты, как бы прямо они не держали осанку, синяки под глазами выдавали количество бессонных месяцев, а наличие у каждого третьего очков "писало" на лбу количество прочитанных книг на латыни. Это были студенты ЭМУ.       ЭМУ были культурно развиты не меньше гуманитариев, а юные медики без труда находили общий язык с писателями, художниками и лингвистами из ЭГУ, порой, им даже было что обсудить, а также помочь друг другу в чем-то касаемо учебы. Выходцы ЭМУ всегда добивались высот в своей профессии: директор медицинского вуза гордо заявляет о том, что большая часть окончивших обучение в ЭМУ стали докторами наук, которые теперь преподают у них новым, юным и наивным лбам. Неясно только одно - радость это или больше разочарование в учебе? С одной стороны, Эльденхейм не самое престижное место для постоянной жизни и работы, если человек жаждет славы и народного признания, то ему явно есть куда стремиться за пределы города. Но с другой стороны, каков шанс, что ЭМУ настолько велик и профессионален, что даже после обучения ученики жаждут нести миру новых специалистов? Не зря говорят, что скромность - сестра таланта. Но все же, медицинский вуз оставался для Ло загадкой, не открытым ящиком пандоры, а может и сундуком с сокровищами. Доподлинно известно не было. Но среди возвышенных дум, Лололошку преследовало очень простое, приземленное желание - найти друга или подругу из ЭМУ. Шатену было завидно, что большинство его однокурсников дружат и активно общаются с выходцами медицинского, словно он один в стороне, снова. “Сегодня прекрасная возможность обзавестись хотя бы одним знакомым из меда.. а лучше сразу двумя… а еще лучше тремя! А может вообще целой компанией!” думал Ло, параллельно разглядывая красивые и массивные двери в музей.       И профессора, и студенты оживленно болтали на входе, каждый о чем-то своем. Даже Эграсса неожиданно пропал из поля зрения и появился вновь, но уже рядом с каким-то запуганным пареньком из медицинского.       - Вот же прохвост, - стиснув зубы проскрипел Лололошка, скривив разочарованную в своем друге моську. Эграссель даже не смотрел в сторону Ло, будучи вовлеченным в разговор со своим другим другом. Делать было нечего - пора искать и себе новых знакомых.       Недалеко от Лололошки стояла девушка, чей внешний вид явно указывал на то, что она тоже из медицинского. Высокая, стройная блондинка с распущенными волнистыми волосами средней длины. Карие глаза встревоженно оглядывались по сторонам сквозь круглые очки. Девушка была в белоснежном платье-пальто, подчеркивающим её изящную талию. Из под подола платья-пальто виднелась такая же белая юбка, забавно, насколько дотошно студенты медицинского любят белый. Рядом с ней никого не было, она выглядела довольно растерянно.. или просто одиноко? “Вот он, мой шанс!” подумал Ло, приближаясь к своей потенциальной подруге.       - Приветик! - дружелюбно протягивая успевшую покраснеть от мороза руку воскликнул шатен, - я студент ЭГУ, - выражение лица блондинки не взывало к ответному дружелюбию, да и никаких жестов в ответ на руку Лололошки не последовало, - звать меня Ло, эээ... ага, просто Ло, - продолжал парень, начиная путаться в словах и мыслях. Ситуация начинала напрягать, - я учусь на филфаке и буду рад завести знакомства с будущим медиком, ха-ах, - пустив глупый смешок и растянув губы в нелепой улыбке, голубые глаза шатена встревожено забегали. Вдруг он сказал что-то не так? А вдруг она вовсе не медик? Просто посетительница музея? Преподаватель? Вдруг это его однокурсница, о которой он почему-то так и не узнал за полгода? Даже настолько абсурдные мысли неприятно били по голове и отзывались тревогой на сердце. Лучше бы она просто ответила хоть что-то…       - Не интересует, - отрезала блондинка в моменте растеряв черты неуверенной забитой девочки. Она недовольно сверкнула глазами в сторону парня и удалилась прочь. Но за что так с ним? Он ведь просто хотел завести новые знакомства, просто хотел новых друзей.       - И тебе пока, - пробубнил себе под нос Лололошка повесив нос. Несмотря на всю свою дружелюбность и открытость, Ло не мог похвастаться большим количеством друзей. Да, он мог найти общий язык хоть с кем и провести вечер с совершенно незнакомым человек так, будто знал его с самого рождения. Но ведь все эти ребячества, веселье, разговоры ради разговоров - не дружба. С начальной школы и по сей день, его единственным и самым близким другом оставался Эграссель, но даже тот имел больше связей под пазухой, чем Ло, привыкший под конец шумной вечеринки держаться угла комнаты, а среди компании быть тем самым “как его там? Ло.. Ла.. ой, да неважно, веселый парень, ха-а... или девушка?” Бесит. Знакомый голос вывел парня из размышлений, это был Эграссель.       - Ло! Пойдем! - махнув рукой в сторону музея, крикнул Эграсса, продолжавший стоять рядом со своим другом с медицинского.       - Даже не подойдет, - грустно вздохнул Ло, приближаясь ко входу. Он не был зол на Эграссу, да и ущемлять его в общении с другими шатен не хотел, скорее, девушка-блондинка постаралась и своим язвительным ответом испортила настроение, а лучший друг попал под горячую руку.

***

      Теперь весь состав студентов и преподавателей двух вузов толпился на входе. Ну и к чему это было? Лололошка лучше бы и дальше многострадальчески ходил по хрустящему под ногами снегу, нежели находился здесь. В душном холле. Но, возможно, все было не так уж и плохо - холл был красив. Бархатная ковровая дорожка была ограждена бархатными канатами, чертящими лабиринт от выхода до входа с разветвлениями в разные залы. “Поскорее бы осмотреть тут всё” думал Ло, обреченно поглядывая на очередь и толкучку вокруг. Дабы хоть как-то скрасить свою скуку, шатен решил потихоньку возвращаться из мыслей в реальность, прислушиваясь к происходящему вокруг: в одной стороне девочки с кафедры живописи обсуждали аморальность вчерашних постановок, с другой лепетали парень с девушкой с медицинского, взявшись за руки, чтобы согреться после улицы. Но с третьей стороны было как всегда интереснее всего. Смазливые парни с медицинского обсуждали кого-то.. кого-то необычного? Интересного? Лололошка не мог дать точное определение своему любопытству, но он точно знал, что не хотел упускать нити разговора. Шатен невзначай пробрался ближе.       - А прикид его видели? Весь такой официальный Джон Дейви Харрис, вырядился в свое белое пальтишко и теперь важно расхаживает по музею, пока мы прохлаждаемся на входе! - возмущался один из парней.       - Посмотрите на меня! Я Джонни, папенькин сыночек! Папочка все устраивает за меня, а вы все быдло, пляшущее под мою дудочку! - колко передразнивая объект обсуждения, выпалил второй парень, покручивая пальцем у виска. “Кто такой этот Джон Дейви… как там его.. сложно” подумал Лололошка. Разговор двух парней ничуть не оттолкнул, а напротив, только больше разогрел в парне интерес. Ло совершенно не смущали колкие выражения в адрес незнакомца, опрометчиво верить всему, что говорят однокурсники, зачастую такие лживые и завистливые. Голубоглазый хотел на собственной шкуре убедиться или опровергнуть все сказанное, а может даже подружиться с ним. Точно! Раз уж у этого Джона такая дурная слава, то он с распростертыми объятиями примет Лололошку как своего спасителя от предновогодней хандры и одиночества. А благоразумный Ло будет защищать его от местных задир. В голове уже вырисовывалась забавная картинка в стиле пиксельной рпг игры, только вместо человека Лололошке приходилось оборонять белое пальто. Лололошка ведь совсем не знал, как он выглядит. Но с рассказов парней было ясно две вещи: незнакомец в белом пальто и он уже разгуливает по залам. “Вот это авторитетность” изумился Ло, взглянув на очередь, больше напоминающую китайскую стену. Впереди всех сейчас стоял профессор Гибсон. Вот так повезло! Или нет? Каков шанс, что профессор уступит Лололошке, особенно после того, как парень опоздал на 2, мать его, пары! Бестактно проспал, не пришел, проигнорировал, забил огромный болт. Разговоры со старшими, особенно такими злыми и старыми, пугали его, но ломаться было некогда: либо сейчас, либо никогда. Парень ринулся к профессору, толпа студентов откидывала его назад, но Ло не сдавался. Он вытянул руку, ухватившись за чей-то старый, но массивный пиджак и потянулся к нему. Вот же свезло! Это был пиджак Гибсона... Профессор недовольным прищуром глянул на студента сверху вниз, демонстративно подняв одну бровь.       - Чего тебе, Ло? - недовольно буркнул учитель, уже готовясь взять заветный билет.       - А! - воскликнул Лололошка, заставив Гибсона остепениться и перевести свое внимание на него, - знаете, профессор, мне так-так жаль, что я не пришел сегодня на ваши пары! - сделав страдальческое лицо начал Ло. Концерт начался. Гибсон, утратив интерес, перевел свой взгляд на кассу и опять собирался открыть рот, - можно вы мне уступите? - бестактно влез парень, готовясь физически остановить Гибсона. Но, увидев открытую ярость в глазах преподавателя, остепенился и продолжил подход с более аккуратной стороны, - я та-ак мечтаю проникнуться культурой нашего величественного Эльденхейма, для меня будет честь посетить столь изысканные залы вне очереди, потому что… э… - нет, слишком официально, Ло, думай лучше, практичнее, - я хочу набрать материала для статей пока толпа не набежала, - на выдохе выпалил Лололошка, обреченно смотря на вход. Это конец. Он обречен быть первым с конца.       - Ладно, - недовольно потерев переносицу у бровей выдохнул профессор. Он знал, что как бы не был неуклюж Ло - своим делом он горел. Кому как не кандидату наук видеть это в юном студентишке? Он еще совсем юн, а значит полон сил и мотивации, было бы опрометчиво со стороны Гибсона губить это в Лололошке.       Голубые глаза парнишки радостно заискрились. Дрожащие от волнения руки чуть ли не выхватили билет из рук кассирши, после чего парень на радостях помчался в первый попавшийся зал, полный надежды встретить таинственного незнакомца. Изначальная цель Лололошки по прибытию в музей невзначай отошла на задний план, а вскоре и вовсе забылась. Сейчас парня волновало только одно, а вернее, только одна персона - загадочный Джон в белом пальто.       Первый зал не порадовал наличие хоть кого-то, а уж тем более парня в белом пальто. Лололошка расстроенно вздохнул, но, с другой стороны, на что он надеялся? На чудо? Как глупо, но как в духе Ло. Делать было нечего, надо совмещать приятное с полезным: параллельно поискам потенциального друга ознакомиться с экспонатами. Парень очень удачно вошел в зал с историческими картинами. Вокруг красовались эпизоды сражений на земле, ныне зовущейся Эльденхейм. Композиция зала была построена так, что картины шли в хронологическом порядке: от самого основания и до самых свежих дат. Трогать картины нельзя, но так хотелось провести пальцами по каждой. Ощущать неровный слой засохшего масла под подушечками пальцев, прикоснуться к истории, прикоснуться к прошлому. Прошлое всегда отзывалось в сердце парня по-особенному, словно было неразлучно связано с ним, было его частью. Тогда почему он не пошел на историка? Почему именно филфак? Сложно ответить однозначно. В понятии Лололошки, знания языков, а следовательно и культуры, начитанность и собирательство древнейшей библиотеки, дадут ему намного больше ответов, нежели пары по истории.       - Интересно, какие картины нравятся ему? - подумав о Джоне задумчиво пробурчал Ло и двинулся в сторону следующего разветвления на два зала. В какой пойти на этот раз?       Ответ не заставил себя долго ждать. В самом конце правого зала показался кончик белой материи. Вот оно! Пальто? Неужели правда то самое белое пальто того самого Джона? Но ведь кто угодно другой мог быть в таком же белом пальто, даже та неприятная девушка блондинка! Сомнения одолевали парня, но делать было нечего: больше зацепок при себе он не имел. Не долго думая, парень ринулся вслед за незнакомцем, проходя сквозь зал справа. Зал этот был по-особенному мрачен. Помещение не освещалось привычными люстрами, вместо этого около каждой картины были расставлены свечи. Сами же картины были тусклыми, устрашающими: мазки были агрессивны, резки, видно, что художник работал не просто в спешке, а будто бы в самой настоящей агонии. С одной стороны была небольшая картина со скромным названием “виселица”, нетрудно было догадаться, какая сцена на ней изображена. С другой стороны висел портрет старой женщины: дряблая кожа, безжизненные глаза и очень выразительная, даже безумная улыбка, а название-то какое - “портрет пациентки психиатрической больницы”. Неужели Джону нравилось вот это? Жуть. Но может он просто как и Лололошка заплутал, ошибся залом? Хотелось верить в лучшее, а не в том, что байки про незнакомца окажутся правдой, и он не несправедливо осужденный скромняга-зубрила, а просто шиз с богатым папочкой. Чем дальше продвигался Лололошка, тем мрачнее становились картины, парень зажмурился, идя только прямо к, как ему казалось, выходу. Каково было его удивление, когда шатен ткнулся телом в ограждение и раскрыв глаза увидел перед собой громадную картину, освещенную большими свечами с нескольких сторон. Её масштабы были настолько громадны, по сравнению с предыдущими, что парню понадобилось сделать несколько шагов назад, дабы увидеть её целиком. Впрочем, сюжет картины не особо радовал: серый разъяренный волк, сжимающий шейку беззащитного оленя в своей окровавленной пасти. Благородное животное не подавало признаков жизни, такое чувство, что сторона картины с оленем издавала трупный смрад, от чего парень с отвращение скукожился, наверное, воображение разыгралось. Голубые глаза перекинулись с оленя на волка, смотря прямо ему в глаза, в эти пустые, полностью черные глаза, так и кричащие противное и склизкое слово “смерть”. И чем дольше он смотрел в них, тем больше ему казалось, что еще чуть-чуть и лапа зверя потянется прямо на шатена, готовясь забрать его к себе. Вот Лололошка уже представил, как злобный хищник монотонно воет, подкрадываясь к нему - оцепеневшему от страху оленю. Вдруг, в глазах волка показался белый блеск. Резкий. Призрачный. Но он был! Ноги предательски подкосились, после чего всполошились и понеслись что есть мочи в сторону следующего зала, в, на этот раз, единственную дверь.       Снова просторный, светлый зал, по-обычному освещенный. Больше никаких свечей и тусклых картин.. К слову.. больше вообще никаких картин? Странно, в этом зале по бокам ничего не висело, только один громадный натюрморт красовался в середине зала и только один человек стоял около него. О чудо! Это был тот самый белый плащ, чей конец мелькал из прошлой комнаты, больше напоминающей комнату страха, а не зал в музее. Будет славно, если Ло не начнет ссаться под себя после увиденного. Все еще бросаясь в сомнения, не ошибся ли он человеком, Лололошка робко двинулся в сторону незнакомца. Расстояние между ними стремительно уменьшалось и наконец-то Ло мог приметить в чужаке не только пальто. Незнакомец, или все таки Джон, был высоким, ростом с Ло, стройного и даже хлипкого телосложения, у него были кудрявые коричневые волосы, прямо как у Лололошки, единственное, что их различало, это то, что волосы незнакомца были аккуратнее, чем гнездо на голове голубоглазого. Лицо все еще было не разглядеть: парень стоял развернутый им к картине. Тогда, Лололошка взял всю волю с любопытством в кулак и подошел еще ближе, искоса посмотрев на парня. Он увидел утонченный профиль, уставшие янтарные глаза с темными, как бездна, синяками под ними. Джон носил очки, в отличие от Лололошки, для зрения: у них была оранжевая оправа, что позабавило и обрадовало Ло. Теперь не один он придурок без вкуса! Впрочем, так он не считал, это были не его слова. Остальной прикид Джона мало взывал к интересу и вряд-ли мог быть причиной такого отношения к нему со стороны однокурсников. “И что в нем такого необычного или странного? Он не выглядит как плохой человек..” пронеслось в голове Лололошки. Как бы опрометчиво не было строить личность человека по его прикиду, но Ло еще ни разу не ошибался, так, например, нежная и комфортная одежда Эграсселя была прямым продолжением его характера, почему-то, голубоглазый был уверен, что не прогадает и в этот раз, даже несмотря на то, из какого зала ранее вышел Джон.       Перекинув взгляд с незнакомца на картину, Лололошка словно заискрился. Он совершенно не обратил внимание на то, перед каким поистине произведением искусства стоит. Пунцовые розы красовались в черной с золотистыми узорами вазе. Цветы неравномерно торчали из неё, будь то выше, то ниже друг друга. Одна их часть падала на яркий солнечный свет: несложно было догадаться, что это, скорее всего, были самые-самые первые утренние лучи, такие невинные, светлые и еще неомраченные дневными заботами. Другая же часть расположилась в теневой стороне, но от этого розы не стали менее привлекательны, однако их красоте добавилась загадочность, а яркий “румянец” сменился величественным бордовым, будто лепестки растения были облиты хорошо выдержанным вином. Полупрозрачные, напитанные соком лепестки растений, находившиеся на солнечной стороне, пропускали лучи сквозь себя на все рядом прилегающие объекты, оставляя на них еле заметный зеленый рефлекс. От картины так и веяло чем-то невинным и величественным одновременно, многогранностью души, её непостоянностью, но красотой в любом из обличий.       - Такие красивые розы, - начал Лололошка, заставив незнакомца встрепенуться от неожиданности. Наверное, он не рассчитывал на то, что с ним захотят поговорить, - я люблю розы за красоту и изящность, такие красивые цветы, но так больно колются, - Ло повернул голову с картины на Джона, надеясь, что тот продолжит диалог и шатен не останется в дураках, опять.       - Обычные цветки с такого же обычного кустарника, - сухо отрезал незнакомец, повернувшись в сторону Лололошки, - чайно-гибридный сорт, - также монотонно добавил он, после чего снова замолчал, обратившись к картине.       - Ах, да! - почему-то улыбнувшись на не особое дружелюбие со стороны чужака, воскликнул Ло, - Ты же студент МЭУ, да? Джон… Джон Дейв… - парень неловко потупился, пытаясь вспомнить полное имя чужака. Как неловко-то блин!       - Джон Дейви Харрис, - не переводя взгляда с картины представился тот. Ну теперь уж Ло точно запомнит его полное имя на всю жизнь, а если забудет, то, ей богу, набьет тату на лбу, чтобы никогда больше так не позориться! Но теперь Джон вызывал меньше опасений, он спокойно представился и даже не разозлился на то, что голубоглазый дурак забыл, как его зовут. Всем бы людям такие терпимость и понимание.       - А я Лололошка, студент ЭГУ, - продолжал Ло, словив прилив уверенности в том, что, на самом деле, Джон не плохой человек, и они обязательно подружатся. Голубоглазый даже протянул руку в знак приветствия. Но каково было его разочарование, когда ничего не ответив, Харрис недовольно вздохнул и развернулся чтобы уйти.       Резко двинувшись в сторону выхода, пальто Джона докоснулось до вытянутой руки Ло. По телу словно прошелся ток, да такой сильный и неприятный, что парень отпрянул в сторону. Джон даже не развернулся, а только быстрее удалился к выходу. “Ненавижу зиму за эту херню” подумал Ло, поглаживая пострадавшую руку. Вечная наэлектризованность не впечатляла каждый раз как в первый, и ведь никогда не угадаешь, при каких обстоятельствах в тебя “стрельнет”, но не будь Лололошка таким тупым в физике, может быть, он бы смог предугадать. Этот “выстрел” ощущался не так, как любой другой, не так, как, когда снимаешь синтетический свитер в мороз, не как когда гладишь кота или пытаешься убрать тысячи антенн с головы. Он чувствовал его до сих пор, не где-то в районе руки, а внутри себя, в грудной клетке, ближе к спине. Это было странно. Странно, что внутри словно что-то в моменте сжалось и постепенно разжималось, в такт шагам Джона по направлению прочь от Ло.       - Показалось, - подумал Ло, на этот раз схватившись за кофту в районе грудной клетки. Странное чувство почти отпустило, надо было всего лишь подождать еще.. совсем чуть-чуть.. - раз, два, - начал считать парень, ощущая, как внутри все стихает, - три, - выдохнул Ло и разжал ладонь, выпустив кофту. Его не особо впечатлило все пережитое за день, хотелось поскорее добраться до дома, отдохнуть в теплой кроватке, поесть, уснуть, побыть немного наедине с собой. Впрочем, его никто тут не держал, надо было только отпроситься у профессора Гибсона и дело в шляпе.       Двигаясь ко входу, Ло быстрым шагом прошел сквозь мрачный зал со свечами, будто трусливо пролетев его. Какое счастье! Гибсон как раз осматривал картины древности в историческом зале. Парень изобразил вид больного и измученного студента, ковыляя на встречу к профессору.       - Профессор Гибсон… - начал Ло, скорчив жалобную моську, - я посмотрел все что хотел и та-ак вымотался, - глаза Лололошки источали настоящую усталость, наверняка, парень и правда устал, даже если сейчас снова устраивал спектакль перед преподавателем.       - Иди, - отрезал профессор, говоря всем своим видом, чтобы Ло не мешал ему внимать историческое и культурное наследие Эльденхейма.       Тон кожи парня заметно похорошел, услышав заветное добро. Лололошка, подскакивая, направился к выходу. От радости, очки парня упали с голову на нос, но сейчас его это волновало меньше всего.       - Пока всем! Пока Эграссель! - воскликнул парень, горделиво открыв дверь на улицу, пока кто-то еще даже не дождался своей очереди на входе. Возможность оказаться дома раньше всех, при этом довольно хорошо поспав, так еще и пройдясь по заснеженному городу без толкучки, казалась Ло хорошим вознаграждение за весь пережитый стресс.       Мысли о Джоне снова накатили на него по дороге к остановке. Что все таки он за человек такой? Не похоже, чтобы он был плохим, хотя… Рано было делать хоть какие-то выводы сейчас, хотелось узнать его поближе и, все таки, сдружиться. Да, это была главная цель Лололошки, как доблестный рыцарь он жаждал помочь затравленному бедняге.       - Кто же ты такой, Джон Дейви Харрис? - подняв голову на небо и посмотрев сквозь солнцезащитные очки на падающие снежинки, размышлял вслух Лололошка. Наверное, со стороны он казался полным идиотом, но его не волновало мнение окружающих, сейчас голова была забита только личностью загадочного студентка-медика, который не только узко биологически мыслит, но и бьет током, не как другие, как-то по-особенному.