Мрак.

Когда я зашла в свой класс, я увидела, как мои одноклассницы шепчутся при виде меня и смеются. Я не придала этому особого значения и села на своё место. Мой друг, который обычно меня защищал, сегодня не пришёл по семейным обстоятельствам. Что же, мне не привыкать; у него проблемная семья, и почти каждый день там скандалы и нытьё, которые он вынужден слушать и терпеть. Жалко этого добряка, конечно, но я ничего не могу поделать. Наша школа — лучшая в городе. Сюда отбирают всех учащихся 9–11-х классов, прошедших жёсткий конкурс. В основном у нас одни отличники и хорошисты, люди, которые строят своё будущее. Разумеется, у поступающих должна быть идеальная семейная история, да и репутация родителей тоже важна. Неизвестно, как сюда попал мой товарищ: обычно такие семейные тайны тщательно скрывают, но я особо этим не интересуюсь. Я смотрела в окно. Уже декабрь, пятнадцатое число, скоро Новый год. По правде говоря, я никогда не любила этот праздник. Он скучный и детский. Каждый год слышать одни и те же тосты о том, как трудно провожать уходящий год, и слушать надежды, что следующий будет лучше, — не для меня. Хотя дедушка всегда говорит: «Ты просто выросла из этого, вот и говоришь так». Он с самого моего детства убеждал меня, что это важный праздник, и я обязана отмечать его с семьёй. Друзей у меня никогда не было, и, честно говоря, я надеюсь, что и не будет. С моей холодной натурой найти кого-то сложно. Я до сих пор удивляюсь, как девочки из младших классов равняются на меня и хотят быть похожими. «Глупые дурочки», — подумала я, хотя в их возрасте относилась к старшеклассницам точно так же. Пока я погружалась в свои мысли, я вдруг почувствовала неприятный толчок. Это была моя одноклассница Людка, которая ещё с первого класса дразнила меня из-за моего роста. Да, в начальной школе я была самой высокой, потом — самой низкой, и так до одиннадцатого класса. Эта девица называла меня то «переростком», то «недалёкой». Я давно привыкла и не обращала внимания, но каждый день было интересно, что же она придумает на этот раз. — Валенька, тебе не кажется, что такие рубашки уже не носят? — с лукавой улыбкой спросила она «шутя». Она всегда выглядела как модель: каблуки, макияж, идеальная осанка. Все мальчики бегали за ней и восхищались её красотой. Что ж, подобное лицемерие я встречала не раз. — Во-первых, не называй меня так, — мягко попросила я, без намёка на агрессию. Я не любила, когда моё имя меняли, и привыкла к Валя или, в крайнем случае, Валюша. Людка это прекрасно знала. — Во-вторых, в школьном уставе чётко написано: белая не обтягивающая рубашка с аккуратным рукавом и базовым воротником. У нас элитная школа, а не клуб. Когда я заговорила о правилах, мой голос стал резким и почти хриплым. Я сжала зубы от злости и ненависти к ней, что вызвало у Людки лишь лукавую улыбку, а её тёпло-голубые глаза сверкнули удовольствием. — Только посмотрите на неё! — закричала она на весь класс. — Наша Абросимова злая! Вот умора! Ну давай, расскажи всем, какая я плохая! На её голос сразу откликнулись подружки, начав поддевать меня и отпускать омерзительные комментарии. Мои руки задрожали от злости и желания поставить их на место, но я понимала: это школа, и за драку всех нас бы отчислили. Хотя, честно говоря, я бы не расстроилась, если бы отчислили их. Но кому это нужно, верно? Наша школа имеет огромную репутацию, и разговоров о буллинге здесь быть не может. Ты не имеешь права выражать своё недовольство, особенно если речь идёт об учащихся или персонале. Я привыкла молчать, но иногда это давит так сильно, что становится трудно дышать, когда видишь, что подобным куклам всё сходит с рук, а ты терпишь издёвки. Слова Людки проходили мимо меня — я уходила в себя, надеясь, что они скоро устанут смеяться и разойдутся. Но их голоса становились всё громче. Я не понимала, что со мной: то ли сходила с ума, то ли мозг больше не выдерживал. Мне было по-настоящему страшно. Я резко встала и выбежала в туалет. Даже на расстоянии в голове звучали их голоса — мерзкий смех, от которого начинало тошнить. Сердце сжалось, внутри образовалась тяжесть. Я замерла, дрожа, чувствуя, будто теряю контроль над телом. Это пугающее, непонятное состояние: ты не знаешь, чем всё закончится — усталостью или полным истощением. Меня бросило в жар, мысли путались. Я почти упала, но успела схватиться за раковину. Постепенно голоса в голове стихли, но легче не стало. Внутри всё ещё оставалось чувство неправильности, желание рассказать взрослым, хотя я знала, какой ответ последует: «Не придумывай, у нас всё идеально». Мне стоило немало усилий высидеть хотя бы часть уроков и вынести их смешки, прежде чем я смогла отпроситься домой. Я живу рядом со школой, и этот короткий путь обычно снимает напряжение, но сегодня в голове крутилась лишь их насмешливая ухмылка и то, как классная едва не сорвалась на крик, когда я попросила уйти. Дома я бросила рюкзак на кровать и нехотя начала переодеваться. Эта школьная форма давила, будто я была в плену, и единственное, что оставалось — терпеть, потому что никому нет дела до того, что ты чувствуешь. Когда я наконец сняла форму, в груди стало тепло и тяжело одновременно — неприятное, странное чувство, от которого не понимаешь, то ли оно настоящее, то ли это шутки сознания. Как только я легла, я почти мгновенно заснула. Во сне я видела, как тех бессердечных барышень отчисляют с громким скандалом, а на моём лице появляется та же лукавая улыбка, что у них. Я видела их слёзы, просьбы остаться, уверения, что «они могут быть лучше», но директор холодно отклонял их мольбы, а родители ругали своих дочерей. В груди стало легче, яко всё так и должно быть. Боль отступала, будто ей здесь не место — как и тем девчонкам. Дышать стало проще: во сне я видела то, о чём мечтала годами, хотя знала — это никогда не станет реальностью. Мир становился ярче, а горький туман рассеивается в один миг. Жаль только, что сон скоро закончится.