Viva Las Vegas!

- Дорогуша! Если я сказал, что ставлю всё, я, блять, ставлю всё! – огромная щётка усов под орлиным носом задрожала, а из ноздрей повалил дым. Мужчина свёл густые брови к переносице и засучил кулаком по столу, заставляя башни из фишек подпрыгивать в воздух. - Сэр, у нас есть лимит, и вы пытаетесь сделать 3-бет на ривере. Если вы хотите пойти олл-ин, то вам следует сказать «олл-ин»… - Чёрт, я делаю рэйз, идиотка! - Сэр, для колла вам не хватает 20 тысяч, я не смогу принять вашу ста- - Да вашу ж мать, что за придурки здесь работают?! – Мужчина угрожающе занёс кулак над головой – справедливости ради, он бы не смог ударить крупье при всём желании, даже если вытянется поперёк стола, – и внезапно ощутил, как на плечо легло нечто очень тяжёлое, настолько, что он аж пошатнулся на барном стуле и недоумённо поднял взгляд. Над ним нависла широкая, сверкающая белизной улыбка и медная копна наспех зализанных волос, больше напоминавшая творческий беспорядок. На левое плечо всё ещё упорно давила широкая бледная ладонь с чёрным перстнем на указательном пальце. Мужчина хотел было возмутиться, но сверкающая улыбка стала шире, обнажая клыки, и глаза, появившиеся из ниоткуда, пришпилили его к стулу, как булавки. Дьявольски острые, зелёные булавки. Человек за спиной наклонился, чтобы быть на уровне гостя, смотреть глаза в глаза, предотвращая любую реакцию, в том числе попытку сопротивляться. Рыжеволосый наклонил голову вбок и нарочито мило пропел: - Мистер Флорес, мне показалось или у вас возник какой-то вопрос? – Гость чуть попятился назад и сглотнул. - Нет, мистер, - быстрый взгляд на бейджик - Галлагер, всё в порядке. Просто крупье не хочет принимать мою ставку. - И почему это? Фрэнсис? – Не меняя тона, мужчина посмотрел на девушку-крупье и вздёрнул бровь? Та опустила взгляд на руки и промямлила что-то про правила с лимитом и недостаток в колл. – О, видимо, у вас не хватило фишек на текущую игру, да, мистер Флорес? – Мужчина активно закивал, переходя на смесь английского с испанским, жестикулируя о чём-то, на что Галлагеру было откровенно плевать. – В таком случае, могу предложить вам личную услугу по пополнению фишек в вашем банке. Полагаю, 50 тысяч вам хватит для успешной игры? - Ох, компаньеро, если ты мне принесёшь фишки прямо сейчас, я отстегну тебе 5% от колла, - усатая щётка под носом затрепетала в предвкушении, когда Галлагер достал из кармана портативный кассовый терминал. Он протянул экран гостю, и тот размашисто хлопнул по нему картой. Терминал пикнул, гость убрал карту, и Галлагер вежливо кивнул, как бы подтверждая факт оплаты. Затем убрал терминал в карман, кивнул крупье и нажал на кнопку пульта, который держал в другом кармане брюк. Девушка достала из-под стола запаянную в пластик башню из фишек, отсчитала нужное количество и придвинула их стэком к Флоресу. Гость ехидно хихикнул и взглянул на крупье исподлобья, как бы спрашивая: «Теперь-то ты примешь мою чёртову ставку?», и та кивнула головой. Галлагер удовлетворённо хлопнул руками над головой гостя, специально заставляя того вздрогнуть: - Рад был помочь, сэр. В следующий раз просто позовите меня, если вам потребуется увеличить банк. - Конечно, Галлагер, обязательно, - Флорес нервно ухмыльнулся, нервно бегал глазами по столу. Вдруг эта сучка их подменила, пока его отвлёк этот рыжий сосунок. Крупье пересчитала фишки на текущем бет и сложила руки в замок, кланяясь в сторону следующего за Флоресом игрока. Невысокий белый мужчина в песочном костюме скинул карты и скрестил руки. Последний игрок задумчиво покривил губами и кинул фишки в общую кучу по центру стола. - Какой сейчас бет? – Спросил Галлагер нарочито громко. - 125 тысяч. - Хм, а лимит на рейз? - 50 тысяч. - Понятно. Флорес раздражённо закатил глаза и цепанул 3 фишки номиналом 5 тысяч и протянул Галлагеру. - О, спасибо, мистер Флорес, за ваше честное слово, - рыжий наигранно поклонился и махнул крупье в знак продолжения игры. Как только он отошёл достаточно далеко от стола, отогнул лацкан пиджака и чуть склонился к микрофону: -Мэс, спиши у придурка с 15 стола 1250 долларов со счёта в пользу Администрации. «Имя придурка?» - Эмильо Флорес, 3 игрок, 15 стол, должен быть открыт счёт в баре. «… Нашла, номер 2135» - Отлично. Передай охране, что у него второй страйк за неделю. «Принято, Йен» - Отключаюсь. Галлагер покосился в сторону испанца, презрительно фыркнул и пошёл к следующим столам. Пока всё было тихо, не считая текущего инцидента: люди играли, тратили баснословные деньги в покере и рулетке, криками подзывали официантов, когда выигрывали куш, и материли всех вокруг, когда проигрывали. В «платиновом зале» редко бывает столько народу, но всю неделю в здании казино проходил аукцион каких-то вычурностей, из-за чего богатенькие – и не особо – персоны слетелись на антиквариат, как мухи на гавно. Йен редко видел сверкающие колье и кольца в таком объёме и таком количестве. Последний раз он видел подобные вещи в одном из салонов Тиффани, когда на старой работе сопровождал клиентку: искрящееся бриллиантовое колье лежало на лазурно-голубой подушке под толстенным стеклом витрины, преломляя свет в радужные огоньки. Воздушное и изящное, идеально подчёркивающее шею любого владельца, даже если у вас её не видно за тремя подбородками. Чёрт, даже на собственной шее оно выглядело бы превосходно – Йен с толикой зависти рассматривал прозрачные грани одного из колец, пока клиентка вертелась у зеркала во время примерки. Но даже с нынешней зарплатой ему было бы проще дать на лапу скупщикам на чёрном рынке, чтобы достать себе такое же. Или не себе… Йен бегло оглядывает зал, прислушивается к ругани на фоне, и направляется к выходу. «У меня есть 10 минут для перерыва», думает он и кивает охране на входе. Амбал в чёрном костюме-тройке коротко кивает и говорит что-то в наушник. Он может немного расслабиться. - Двойной джин с лимоном. - Прошу, - бармен аккуратно ставит резной бокал на чистую салфетку и уходит обслуживать других гостей. Галлагер отпивает немного и со стоном потирает затёкшую шею. Взгляд автоматически находит скрытую однотонными панелями дверь и пристально смотрит, надеясь обрести рентгеновское зрение и увидеть человека за ней. Он представлял, как невысокий, коренастый брюнет сидит за отдельным столом в коморке и заполняет отчёт по вчерашним  нарушениям. Ярко-голубые глаза периодически косятся на мониторы камер, отслеживая взмахи руками и резкие движения в кадре. Интересно, он чувствует, как за ним следят? Йен находит одну из камер видеонаблюдения и с ухмылкой салютует бокалом. Практически сразу в наушнике раздается ворчливое «Ты не должен пить на посту». - У меня перерыв, и до конца смены остался час. «Да ты что, а я думал, ты просто пытался нагнуть мужика, не фортануло – вот и пришлось запивать горе». - Такие мудаки не в моём вкусе. «С такой гусеницей под носом у меня тоже не встал бы», - Йен хиихкает и упирается лбом в подставленную руку. - С таким количеством одеколона за воротником ни у кого не встанет. «С каких пор тебя волнует запах одеколона?» - С тех пор, как это воняет, как наблевавший во сне на пол Фрэнк. «О, боже. Ни слова больше, иначе меня вырвет». - Ты не сталкивался с этим, чувак. «Да, конечно. Дом Галлагеров, после мотеля? Следующее утра после свадьбы? Забыл?» - Ты не видел, что было, когда Фрэнк ещё на постоянной основе тусовался в доме. Когда сладкая вонь от ликёра и жёлто-белой блевотины вокруг пропитывает доски и размазанную по полу Лиамом кашу. «Сука, я ж просил тебя по-хорошему». - Не хрен доказывать мне, что знаешь запах этого дерьма. «Всё ещё не сравнится с той капустной тухлятиной, которой нас кормили в тюряге». - Блин, пожалуй, да. Йен услышал довольное хмыканье и посмотрел в камеру: чёрная линза не двигалась, над ней только горел красный огонёк. Галлагер поставил бокал на стойку и обхватил пальцами перстень, проворачивая его на пальце. Он старался выглядеть максимально отстранённым, хотя мысленно надеялся вывести брюнета по ту сторону линзы из себя. Он незаметно смочил средний и указательный палец в джине и принялся водить ими меж пальцев другой руки. Медленно, аккуратно, натягивая перепонки у оснований, будто они с трудом протискивались между разведённых «ножниц». Настолько с трудом, что в наушнике что-то промычало, и тихий низкий голос прошептал: «М-м, не стоит так нервничать, Галлагер, я прикрою твою конопатую задницу». - О чём ты? «Нарушение протокола поведения в зале, распитие спиртного в рабочее время, нарушение субординации в отношении коллег… Хреновый из тебя сотрудник, рыжий лобок». - Ох, мне кажется, или я слышу похвалу из твоих уст? «Нет, я буквально вычёркиваю это дерьмо из протокола за сегодня». - Чёрт, видимо, мне придётся отблагодарить тебя за прикрытие моей конопатой задницы. «Ещё как, Галлагер». - Есть идеи? «Даже не знаю. Думай, рыжий лобок. Убеди меня, что я сделал правильно, исключив тебя из списка плохих мальчиков». - Я буду стараться изо всех сил, чтобы доказать, что заслужил быть «хорошим мальчиком». – Зелёные глаза лукаво посмотрели в камеру и поцеловали подушечки всё ещё мокрых пальцев, слегка обхватывая губами. «Хм, сильное заявление. Надеюсь, я не разочаруюсь», - шипение – сигнал пропал. Йен ещё недолго пялился в камеру, допил джин и пошёл обратно в зал. Качественный алкоголь разогнал кровь, поднимая температуру тела. А может, не алкоголь. *** Галлагер снимает бейдж с кармана пиджака, сдаёт охране вместе с рабочим мастер-ключом от дверей и приветливо машет сменщику. Высокий темнокожий мужчина машет в ответ, ожидая, пока охрана проверит его пищалкой. Йен, не дожидаясь официального захода на смену нового администратора, быстрым шагом идёт в клубную зону. Учащённая вибрация басов долбит в пол, цветные лучи лазеров проникают в общий зал с автоматами. Несколько дам, активно жестикулируя полными бокалами шампанского, гогочут над шутками богатеньких стариканов, периодически поправляя подол платьев. Не одёргивая вниз, а наоборот, задирая чуть выше, чтобы показался край чулок. Дёшево и безвкусно. Йен входит в зал, будто окунается в пруд, кишащий рыбой. Словно извивающиеся угри, тела касаются чужие локти, ляжки и задницы. Чем глубже Галлагер пробирался сквозь толпу и кисло-прянный смрад от дыма и пота танцующих тел, тем сильнее к нему жались «угри». Некоторые неряшливые дамы мотали головой из стороны в сторону, пихая свою наращенную мочалку в лицо танцующим, вызывая приступ омерзения. Две дамочки возраста молодых эскортниц заметили его ровно в тот момент, когда до барной стойки оставалось четыре шага. Одна встала на его пути, нарочито скромно улыбаясь, и потянула за руки в гущу толпы. Йен вежливо убирал тонкие наманикюренные ручки, но вторая подошла сзади и стала виться вокруг него. Он пытался что-то возразить, стратегически пританцовывая в сторону барной стойки, но девушка перед ним нагло положила его руки себе на задницу и прижалась грудью к торсу. Йен сдерживал накатившую ярость, дабы не привлекать большего внимания к своей персоне, но когда сзади в наглую принялись лапать за задницу, он резко развернулся, схватив вторую мадам за запястья, и откинул её руки от себя. Та стала возмущаться до тех пор, пока к ним не подошёл один из охранников зала и достаточно громко, чтобы только трое могли услышать, спросил, всё ли в порядке. Галлагер коротко кивнул в сторону выхода, и охранник потащил дамочек под руки, пресекая возмущённые возгласы. Йен трясущимися от раздражения руками стряхнул невидимую грязь с любимого синего костюма и сел за барную стойку, поправляя съехавший галстук. Марк, бармен, понимающе хмыкнул и кивнул куда-то в сторону. В дальнем углу, далеко за будкой ди-джея стояла знакомая коренастая фигура, отдававшая последние приказы подчинённым перед завершением смены. Йен мог поклясться, что холодные мурашки прошли по спине из-за одного пронзительного взгляда ярких голубых глаз, и никакие лазеры и софиты не перебили бы его. Это чувство резкого холода в районе затылка, как кусочек льда в коктейле, стекал вдоль позвоночника, заставляя замереть на месте. Не двигаться. Не накликать на себя больший гнев. Ждать, пока пронзительный холод сменится голубым огнём, коотрый согреет кожу – или ошпарит её. Наверняка делает вид, что не видел наглых прилипал. Микки смотрит на Йена, не отводя глаз, и идёт в сторону танцпола. Галлагер стучит двумя пальцами по барной стойке и идёт навстречу. Протискиваться меж пьяных и даже немного поддатых людей достаточно сложно, особенно если они не контролируют свои движения. Особенно если это были случайные касания промежности. Где-то по центру он доходит до самого чёрного пятна толпы. Йен аккуратно проводит по бокам чёрного, идеально посаженного пиджака, приглаживает полы пиджака и обхватывает Микки за талию. Медленные покачивания бёдрами в такт непонятной мелодии, слабый запах одеколона с солью кожи, остатки антисептика на ладонях и запястьях и пара ещё влажных бурых капель на манжете рубашки. - Снова «подсобная» работа? - Мне не привыкать выбивать дерьмо из должников. - Надеюсь, это проходило без продолжения? – промурчал Йен, уткнувшись в изгиб шеи Милковича. - Я, блять, вообще-то профессионал. Эти петухи даже не посмеют, сука, сунуться сюда без бабок. – Йен тихо засмеялся и прошептал на ухо, прикусив мочку: - Как в тот раз, когда ты завалился в Кэш и Грабс и пытался прикончить меня? - О, ты видимо, не понял: это было не «выбивание долга», а попытка прикончить мудака, который оскорбил мою сестру. – Микки развернулся в объятьях и нагло плюхнул свои руки на печи Галлагера. - Странно, что ты не про наш первый раз. - в Кэш и Грабс? – Микки скептически вздёрнул бровь. - У тебя дома. В твоей комнате, - «О-о-о» послышалось в ответ, большой палец почесал переносицу, на что Йен хвастливо ухмыльнулся. – Старый становишься, память отшибает? - Я думал, мы говорили о том, насколько я привык выбивать из людей дерьмо, а не про конопатого тощего пиздюка, который возомнила себя крутой морковкой. Йен закатил глаза и поцеловал довольную мордашку Милковича, по привычке склоняя голову в бок. Микки медленно провёл пальцами по скулам мужа, спустился к шее, обхватывая затылок. Смущение от демонстрации интимных чувств давно покинуло обоих – а тут их похабные поцелуи и так бы не заметили. И они бы с удовольствием продолжили содомию, если бы только не вернувшаяся прилипала. Она буквально с визгом вцепилась в задницу Йена акриловыми когтями, из-за чего Галлагер ошарашено вскрикнул, привлекая к ним внимание людей вокруг. - Какого хрена вы себе позволяете?! - О, я нашла эту сладкую попку, Вэнди! – Мадам едва стояла на ногах, кажется, левая лямка платья была порвана, потому что это, видимо, единственное, за что успел ухватиться охранник в попытке остановить нарушительницу. Помада с тушью размазались по лицу, она скорее походила на пользованную проститутку, чем на презентабельную богачку из Нью-Йорка. Но как только она увидела леденящий душу взгляд голубых глаз из-за плеча Галлагера, тут же слегка попятилась назад. - Мне вот тоже интересно. Какого хрена? - О-ой, а ты тоже симпатяга, сладкий. Вэнди любит брюнетиков. - Рад за Вэнди, но это не Гумбольдт Парк, так что вам на выход. - Чего-о, ты за кого меня… - Женщина икнула и дёрнулась назад. Охранник дёрнул её за спинку платья и тряхнул с такой силой, что с него посыпались пайетки. - Простите, босс, эта дамочка вертлявая. - Ага, я вижу, - Микки злобно сверкнул глазами подчинённому и кивком сказал проваливать. Женщина отпиралась как могла, визжала что-то про идеальную задницу и мужа, который всё тут разнесёт к чертям собачьим, но крики постепенно стихали, и стихали, пока диджей не поддал громкости басов, возвращая танцпол к жизни. - Напомни заставить этих долбоёбов сдать норматив по бегу на короткой дистанции. - Лучше я передам Мэс, чтобы она занесла этих любвеобильных сучек в чёрный список. – Йен скривился, почувствовав отголоски боли на заднице. Надо отдать должное – ногти нарастили качественно, практически титановый сплав, раз они чуть не продрали дырку в плотном вельвете. Микки продолжал злобно сверлить выход из зала. - Хей, пойдём к бару. Я угощаю. - Если увижу эту сучку ещё хоть раз, вырву её когти с мясом и затолкаю ей в глотку. - Да-да, и я с удовольствием на это посмотрю, - Галлагер вежливо подтолкнул хмурого мужа к барной стойке и, встретившись взглядом с Марком, просит напитки. Перед ними мгновенно появляется джин-тоник и Джек с апельсиновым соком. Микки сделал два жадных глотка и сдавлено простонал, облизывая губы. - День не задался? – Усмехнулся Марк. - Если бы у меня был вариант возиться с товаром этой сучки из Техаса или сделать массаж ног мёртвому папаше-нацисту, я бы выбрал второе. - Воу, сильное заявление, - Марк присвистнул, убегая к другим посетителям. Йен осторожно положил ладонь поверх руки Микки и стал играть с обручальным кольцом мужа. - Тебя снова заставили разбираться с «подсобкой»? - Да похер. Пока эта дура даёт мне бабки и людей, мне насрать, чем они там занимаются. - Ты не думаешь, что они могут специально вешать грязные дела на тебя, чтобы потом в случае чего сделать козла отпущения? – Микки раздражённо хмыкнул и отпил Джека, успокаивая Галлагера: – Товар я не трогал, коробки – видел, но не открывал. С меня взятки гладки. К тому же, эта сучка не понимает, кого хочет наебать… - И кого же? - Меня, - Милкович нахально улыбнулся и вздёрнул брови в привычной манере. Йен отзеркалил улыбку и отвернулся, задумчиво потягивая джин-тоник. Он никогда бы не подумал, насколько приятно будет сидеть вот так, молча пить и слушать жизнь вокруг. Галлагер начинал понимать старых забулдыг, типа Кермита, в «Алиби», которые сутками просиживали штаны в баре, болтая о будничных делах и о том, насколько давно Кев не менял кеги. Он украдкой рассматривал Микки: опущенные плечи, бледная накаченная шея, ровный острый нос и взгляд в никуда – когда ещё он был таким расслабленным? Таким спокойным, обычным? Таким… Микки? Они только перестали озираться по сторонам, в панике выискивая в толпе на улице мексиканские морды, только забыли о грёбанном Саутсайде и пьяных воплях со стрельбой. У Йена только перестали дрожать руки после того, как наставил пушку на обкуренного мудака, пытавшегося зарезать Микки. Её обычно носил Милкович за поясом брюк, но почему-то в тот день она была в кармане его куртки. И как же им повезло, что Микки стал часто носить вещи Йена. Микки не глядя сжал руку рыжего. Второй рукой достал пачку сигарет, вытянул одну и прикурил от угольков  стоящего рядом кальяна. Сизый дым потянулся к потолку. - Скоро день рождения Липа. Уже думал, что подарить? - Нет. Я даже не уверен, что он захочет меня видеть, - Микки передал сигарету Галлагеру и задумчиво потёр шею. - Лип – ещё тот ублюдок, но он – твой брат, и всё равно будет рад тебя видеть. - Думаешь? А как же тот факт, что я кинул семью и свалил на противоположную часть континента? Йен стыдил себя за то, что «повёл себя, как Моника». Весь этот Чикаго со своим уличным дерьмом и бедностью осточертел настолько, что в одну ночь он просто разбудил Микки в панике и умолял чуть ли не на коленях уехать куда подальше, «хоть в сранную Неваду». Милкович перепугался не на шутку, что у рыжего началась стадия мании, но всё равно собрал наспех вещи, завёл машину и уехал до Нейпервилля. Фактически Йен снова сбежал от неприятностей, оставив старших брата и сестру одних, где-то там, на противоположном берегу континента, разбираться со всем дерьмом Галлагеров. Но в этот раз он нисколько не жалел о переезде. Гнетущая вина по отношению к Липу, Дебби, Карлу и Лиаму мгновенно испарилась, когда Милкович кинул в Йена объёмным бумажным пакетом с одеждой и потащил на собеседование в казино. С неохотой, но его взяли в качестве помощника администратора зала. А потом повысили до Начальника административного отдела, потому что обаятельная улыбка и цепкий хват на запястье останавливали любого гавнюка от весьма опрометчивых действий. Чёрт, да их тандем ненавидели все, начиная с клиентов, случайно проливших Бомбей на дорогое сукно стола, до обезумевших игроманов, отдававших последние пожитки в рулетку. Но куда больше их ненавидела поставленная руководительница казино. Потому что мало того, что оба были женатыми (и геями), к этим товарищам нельзя было подкопаться, а значит, нельзя было уволить по статье. А значит, пришлось заключить пакт о холодном перемирии: они молча выполняют её указания и не выставляют дурой, она – платит им и закрывает глаза на криминальное досье. - Ну, ебать, если так подумать, я тоже кинул любимую племяшку на произвол судьбы и её мамаше-любительницы принцессок. - Ты о Фрэнни? - Конечно. Эта девчуля пойдёт далеко, помяни моё слово, - Милкович хмыкнул, затягиваясь новой сигаретой. - Тебе нельзя общаться с детьми – ты делаешь из них гангстеров. - Чем могу, тем помогаю, Галлагер. Но спасибо за комплимент. Ты всегда верил в меня, - брюнет кривит слащавую улыбку, за что получает тычок в бок. Ура, Йен повеселел – теперь не придётся смотреть на кислую мордаху оставшуюся пару часов. Они заказали ещё пару коктейлей, молча допили, периодически о чём-то болтая с Марком, и ушли, оставив чаевые под шейкером. *** Проходя через все залы казино, Микки то и дело кивали жуткие ребята в костюмах, от чего его и без того раздутое эго выпячивалось сильнее. Чумазый мальчишка, ворующий в магазине, трясущийся при виде тирана-отца, - гадкий утёнок в детстве – оперился, отрастил зубки и отстоял право на самостоятельную жизнь. Грёбанный гордый лебедь – теперь – держит в страхе 80 человек, бдит, словно ястреб, за ушлыми игроками в покер и дилерами с кривыми руками. Господи, Галлагер до сих пор не мог поверить, как глубоко был зарыт такой Милкович: прямая осанка в идеально сидящем костюме от Армани, аккуратно уложенные вихры чёрных волос и гладко выбритая кожа. Он действительно расцвёл после того, как взял свою жизнь в собственные руки и делал, что хочет: играл в приставку с Игги, шманал закладчиков или перевозил деньги в огромном бронированном траке, напивался в Алиби, валялся под мостом в доках после хорошего траха с Галлагером – без разницы. Чёрт, даже в итоге организовал такую свадьбу, которую сам хотел, от бюджета до сранных салфеток, со стульями чивари и голубыми лилиями. И вышел за того, кого выбрал сам. Был с тем, кого любил он. Без унижений, без ненависти. Без страха. Микки, яркий и дерзкий, почти как его выцветшие татуировки на костяшках. Непримиримый, неподкупный контрол-фрик. Его характер идеально подходил главе охраны, особенно когда приходилось вдалбливать заносчивым новичкам, почему его стоит слушаться, тем более если ты на две головы выше. Как-то после первой недели работы в казино Милкович между делом вкинул, что ему предложили взятку в полмиллиона за копию ключа к камерам безопасности. Приехавшая погостить Мэнди ужаснулась, «какого монстра Терри держал в цепях». Галлагер посмеялся сначала, а потом увидел скучающий взгляд и понял, что Микки не шутил. «Я что, крыса, срать в том месте, где кормят?» - преданность. То, чего у Микки было не отнять. То, что в своё время Терри не смог выкорчевать, даже по отношению к себе. А ещё Микки был чутким, чувственным, мог быть нежным и ласковым, не только в постели. Он приютил несколько бездомных собак, а потом раздал соседям и коллегам по работе; изредка звонил Игги, чтобы уговорить взяться за голову, чтобы потом полвечера ворчать о тупорогости брата. Его любовь к Фрэнни была не на словах – он, блять, натурально открыл отдельный счёт на её имя без ведома родителей, чтобы оплатить колледж или университет. Вопросы о Евгении Микки, конечно же, игнорировал, но периодически задумчиво наблюдал за мальчишками его возраста. Он не пытался связаться со Светланой или найти их местоположение – просто задавал себе один и тот же вопрос из раза в раз, и, в итоге, получал один и тот же ответ: не скучает. - Боже, он серьёзно нацепил на себя это убожество… - Йен посмотрел на мужчину в курительной части зала: яркий бирюзовый костюм с цветастым галстуком с громким логотипом Гуччи. - Выглядит ярко. - Выглядит так, как будто дед долбится в глаза последние 15 лет и не может нанять нормального стилиста. Господи, ему что, все в уши ссут за бабло? - О чём ты? – Микки кивнул на запястье: - Patek Philippe Ref. 6301A-010 Grande Sonnerie, 18 лямов в стальном корпусе, с минутным репетиром. Хоть бы к часам подобрал костюм, долбоёб. - На мне тоже синий костюм, - хмыкнул Йен, предвкушая максимально по-сучьи раздражённое лицо и презрительный тычок в лацкан пиджака: - Это – цвет ультрамарин, сука. Выучи уже, блять, ебучий оттенок и не беси меня. - Сказал ганстер из Саутсайда. - Сказал человек с минимальным вкусом, ёпт. Пошли отсюда, меня аж мутить начало от этого мудилы, - Милкович фыркнул и гордо пошагал к лифтам. Галлагер в восхищении закусил губу. Да, Йен определённо не жалел о переезде в Неваду.

*Viva Las Vegas!*

Консьеж в лифте – да, это был тот тип казино, где деньги вбухивали в сервис и вылизывание задницы миллиардерам – вежливо кивнул паре и протянул руку в перчатке. Микки передал белую электронную карту с фиолетовой эмблемой льва и достал из кармана телефон. Консьерж вставил карту в приборную панель, и лифт двинулся на 49 этаж. Йен вымученно замычал, наблюдая, как медленно меняются этажи на циферблате и положил подбородок на плечо Микки, наиграно надувая губы. - Не ной, ты сам хотел сайд-вью - Почему так долго подниматься? - Потому что это лифт, Галлагер, они всегда поднимаются медленно. Галлагер закатил глаза и обвил руками талию мужа, оставляя голову на чужом плече. Консьерж чуть приподнял уголки губ, заметив отражение мужчин в зеркалах. Микки быстро пролистал ленту в Инсте, попутно выставляя настройки на звук и будильники. Закончив, он задержался на последнем уведомлении о сообщении от директрисы, хмыкнул и убрал телефон. «Не разъебите весь сьют». - Нам, кажется, дали благословение на полный олл-инклюзив. - М? Почему? – Микки дерзко ухмыльнулся в отражении и уставился на двери перед собой. Йен улёгся щекой на плечо, чтобы губами слизывать остатки одеколона и натуральный запах солоноватой кожи брюнета в основание бледной шеи. От скуки он начал шептать провоцирующие вопросы, просил рассказать «секрет» и крепче обвивил талию. Милкович дёрнулся и наиграно прошипел о манерах. Именно это Йен любит больше всего в их отношениях – быть тем самым паршивцем, который постоянно препирается, пытаясь вывести партнёра из себя. И завести так, чтоб искры из глаз и жопы вылетали. Едва звонок оповещает о прибытии, Йен схватил Микки за руку и потащил в коридор. Тот рыкнул на Галлагера и попросил прощения у консьержа, забрав карту от номера. - Ничего страшного, мистер Милкович. Хорошего вам вечера. - Да спасибо, - и усмехнулся однозначному намёку от незнакомца. Всё же, покраснел, несмотря на возраст и долгий срок отношений. Маленький, облицованный мрамором тамбур вёл к тёмно-фиолетовой массивной двери. За ней появился длинный коридор с панорамный окном в отражении зеркальных панелей на стенах. Как только Микки повернул замок и стянул пиджак, Йен кинулся на него, грубо подхватывая за ягодицы, пригвождая к той самой двери. Целовал столь бешено и агрессивно, будто не прикасался вечность. Рыжий подставил колено под задницу Милковича, чьи руки спешно обвивают чужое тело, притягивая за галстук ближе. Хотя куда ещё ближе, если Микки выгибает спину и вжимается в широкую грудь Галлагера, в нетерпении елозя промежностью по подставленному бедру. Галстук со свистом полетел на пол, вслед за ним – рубашки и брюки, часы и ремни. Они вынуждено разорвали поцелуй, дыша загнано, будто пробежали эти сранные 49 этажей по лестнице. Идеально зализанные чёрные волосы превратились в разворошенное гнездо, прилипли ко лбу и вискам, и Йен зачесал их обратно, утыкаясь лбом в лоб Микки. Он смотрел в синие с поволокой глаза: тёмные, налитые похотью и желанием, вязким, как слюна, соединяющая теперь их губы и языки. - Никак не можешь потерпеть, скорострел, - язвит Микки, дабы раззадорить рыжего сильнее. - Сегодня ты будешь умолять меня кончить раньше, - Йен облизывает свои губы и лыбится, пьянея от нехватки кислорода. - У-у, ты слишком высокого мнения о своих талантах, Галлагер. Сначала… - Микки прервал кусачий поцелуй, юркий язык пролез в его рот и обвёл контур ровных зубов, щекоча нёбо. Он простонал глухо, когда большие руки опустили его на пол, а кончик длинного языка продолжил играться с уздечкой, вызывая мурашки вдоль позвоночника. Йен потянул за резинку боксёров, ощупывая огромное мокрое пятно от предэякулята на ткани. Ему казалось, что подушечки чувствительных пальцев обожглись о раскалённое накаченное тело, жар кожи опалил руки и живот, оставляя красноватые ожоги и прозрачный дымок, поднимающийся вверх. Микки был горячим, в прямом и переносном смысле. Им еле удалось добраться до обеденной зоны, где по пути они снесли стулья и декоративный комод. Милкович пнул оставшийся стоять стул подальше и наугад залез на широкий круглый стол. Сев на колени, он отпрянул от рыжего и посмотрел сверху вниз: - Люблю, когда я выше. Йен облизал опухшие губы и невесомо, чуть касаясь пальцами, прошёлся вдоль боков, осыпал поцелуями молочную шею, ключицы, прикусывая кривую букву «Й» на груди, и притянул Микки ближе. - Люблю, когда ты выше, - чёрные ресницы дрожат, скрывая глаза. Микки сконцентрировался на языке Галлагера, что вёл от ямки под ухом вдоль натянутой ключичной мышцы, на губах, обхватывающих острый кадык, и зубах, прикусывающих кожу на нём. С губ слетел тихий стон, когда длинные пальцы обвели тёмные соски, ногтём царапая поджатые горошины. Йен обожал вылизывать Микки, при этом не склоняться в три погибели над ним. Это придавало некую нотку поклонения, боготворения мускулистого, бледного тела, с невероятно мягкой молочной кожей, несмотря на мелкие шрамы и рытвины. Сколько бы укусов и синяков Микки не приходилось сводить, он ждал, когда на рёбрах и ногах расцветут новые, как отчётливо они будут контрастировать с розоватой, полной веснушек кожей. И как сильно при виде этого контраста Йен будет вдалбливаться в него. Галлагер аккуратно уложил мужа спиной на стол, притягивая за крепкие бёдра к своей промежности. Большая ладонь провела от пупка до рёбер, мягко обводя выдающиеся кубики пресса, и вернулась обратно, попутно царапая чувствительную кожу у резинки трусов. Микки поднял голову, облизываясь в предвкушении: Галлагер зубами стянул боксёры, очертил пальцами вены на вставшем члене. Юркие пальцы оттянули крайнюю плоть, раскрывая головку полностью. Микки ударился затылком о столешницу, до боли зажмуривая глаза, лишь бы не видеть сверкающие между ног тёмные изумруды глаз и длинный шершавый язык, размашисто мажущий от яиц до щёлки. Пальцы с татуировками на автомате зарылись копну рыжих волос, настойчиво оттаскивая за локоны. Галлагер недовольно промычал и поднялся выше. Эти чёртовы губы, едва касаясь кожи, ведут по косым мышцам, обхватывая тазовую косточку, но не прикасаются к болезненно жмущемуся к животу стояку, и поднимаются выше, снова выцеловывают набитое имя на груди. Микки не заметил, как в груди что-то урчит. Над ухом раздалось игривое: «Так хорошо, что аж превратился в ласкового кота?», и он коротко рассмеялся и открыл глаза. Огромная чернота зрачков опоясана тёмно-зелёным кольцом, смотрит пристально, впитывая в себя каждый дюйм тела перед собой. Дыхание сбитое, тяжёлое, клубками дыма обдаёт шею до мурашек, и пунцовые от поцелуев губы растягиваются в наглой ухмылке, показывая белый ряд зубов: - Тебе надо пиздец как много стараться, чтобы сделать из меня размазню. – Звонкий шлепок по конопатой ягодице. – Теряешь темп, Галлагер. - Прошу прощения, босс-с, - растягивая гласные на конце, Йен коротко целует в губы и грубо стискивает ягодицы, разводя в стороны. Плавный толчок откликается внизу живота и запускает любимую «программу» в Микки. Он вцепился в край столешницы над головой и медленно выдохнул, готовясь к третьей передаче. Галлагер толкался быстро, коротко, вбивался так, что пошлые шлепки звенели в пустых стенах и оставляли красные отпечатки на нежной коже. Он закинул одну ногу себе на плечо, а вторую согнул в колене, отводя вбок, тем самым сильнее раскрывая Микки. Милкович стонет глухо и сводит брови к переносице – пальцы против воли сильнее впиваются в крепкие бёдра, вызывая недовольное шипение у брюнета. Они только начали, а уже трудно сдерживаться: напряжённый бицепсы рук, закушенная губа, трясущееся тело при резких толчках, подпрыгивающий, истекающий смазкой толстый член – потерявшийся в удовольствии Милкович, от которого невозможно отвести взгляд. Самый любимый образ Йена, сколько бы он не перебирал их в памяти. Он смотрит, как задница Микки обхватывает его член, всасывает в себя, будто вакуумная помпа, и вымучено стонет от сдавливающего ощущения. Сколько бы они не занимались сексом, Микки всегда оставался тугим. Боже, настолько тугим, что он сейчас позорно кончит, как какой-то грёбанный школьник. - Чёрт, какого… - брюнет зашипел, почувствовав пустоту внутри, и приподнял голову. Йен вышел и буквально сжал себя у основания, тихо матерясь под нос. – И кто там обещал, что я буду умолять кончить раньше? - Иди в жопу, Мик, ты оставил меня без секса на месяц. Я, блять, готов кончить просто от прикосновения к тебе. - Зато какие острые ощущения теперь, а, скорострел? – Микки гнусаво рассмеялся, и Йен в отместку шлёпнул по внутренней части бедра. Приведя дыхание в норму, брюнет сполз со стола и пошлёпал обратно к тумбе в прихожей. Вернувшись, он кинул какую-то коробочку супругу. Тот удивлённо вскинул бровь, и вместо ответа Микки быстро чмокнул в щёку и зашёл за барную стойку в поисках алкоголя (естественно, Микки пришлось встать на цыпочки, но быстро, чтобы рыжий опять не начал умиляться). - Подумал, что это пригодится сегодня. В квадратной тёмно-синей коробочке лежало эрекционное кольцо, чёрное, блестящее, и, судя по всему, которое надо было надевать до прелюдий. - Кажется, ты немного опоздал с подарком. - Оно мягкое. В принципе можно подождать, чтобы его использовать. - Ну ты и сволочь, Мик, - прохныкал Йен и уселся за барную стойку. Милкович довольно ухмыльнулся и разлил по бокалам виски на два пальца. - За начало отпуска? - За начало долгожданного отпуска. Галлагер забрал второй бокал и чокнулся с мужем. Раз появилась возможность осмотреться, рыжий замотал головой по сторонам, всматриваясь в огромное панорамное окно, справа от себя. Ночной Вегас как обычно пестрел всеми цветами неоновой радуги: высотки в отдалении искрили бликами от ламп вывесок и сигнальных огней, полированные машины единым цветным потоком растекались по оранжевым автострадам среди пальм и зелёных бульваров. С высоты 49 этажа было видно в отдалении чёрные холмы гор Невады и редкие огоньки приватных вилл. Несколько невест в особо коротких юбках и непомерно пышных фатах пьянствовали у бассейна на территории их казино, а с противоположной стороны какой-то мужик отчитывал подростка, эмоционально вскидывая руки к машине у обочины. Если прислушаться к вибрации за окном, можно было услышать басы концертного зала, где выступал очередной музыкант. Но это было далеко, где-то там внизу. А здесь были только тишина, он и Микки, и больше ничего. - Ты как? – Йен моргнул, отвлекаясь от вида за окном, и повернулся к брюнету: - Не удовлетворён, но в остальном – нормально. - У тебя есть все шансы перекинуть меня через барную стойку и оттрахать, как следует, мужик. – Микки пожал плечами и призывно улыбнулся мужу. Галлагер ухмыльнулся в ответ и отпил виски: - На сколько дней зарезервирован номер? - С учётом, что эта сучка подставила меня с прошлой партией товара, а потом на меня напал тот виагроидный дебил, это – компенсация от работодателя за производственную травму. - То есть…? - Номер точно свободен следующую неделю и бронь на него будет не доступна. Галлагер восхищённо выдохнул и облизнул губы: - Твою мать, как ты её уломал? - Не я – мистер Войчек. Я встретил его после всей этой заварушки, объяснил на пальцах, почему она – курица, и почему заказчик был недоволен. А потом его дружок-виагроид кинулся на меня, и Войчек лично пришёл извиняться. Было прикольно смотреть, как старый пень натурально раскланялся передо мной, лишь бы я не подал в суд на него или что-то типа того. - Скорее боялся, что ты слишком много знаешь о его «тёмных делишках» и попытался загладить вину. - Мужик, в перевозке травки с кокаином нет  ничего такого. Мы с тобой этим занимались, когда ещё пешком под стол ходили, так что такие «тёмные делишки» - детская забава, не более. - Ну и что? Всё равно ты держишь его за яйца достаточно крепко, чтобы он заметал ту поебень под ковёр. - Фу, Галлагер, я, может, и люблю члены в заднице, но не любитель теребонькать трухлявые хуи под столом. – Микки делано скривил лицо и допил виски. - Поверь, даже мне хотелось блевать после теребоньканья трухлявых яиц под столом. – Его передёрнуло от мутных воспоминаний о работе в клубе. Йен снова уставился в окно, погружаясь в нежелательные мысли. Микки молча наблюдал за Йеном. Вроде и прошло столько лет с Феечки, а Йен до сих пор переживает за своё поведение. Не так: Йен ненавидит себя за работу в клубе и «на дому». Неважно, какие деньги и безопасность это давало – Галлагер до конца дней будет чувствовать себя грязным и запятнанным ребёнком, которого растлили взрослые, чаще всего трезвые мужики. Они не произносили вслух «педофилы», но оба понимали, что имелось в виду. Так же, как и сам Микки не поднимал тему своего изнасилования проституткой и последующую женитьбу на ней. Они прожили достаточно долго и уехали достаточно далеко, чтобы оставить Саутсайдовское дерьмо позади. По крайней мере, так убеждал себя Милкович. Тёплые руки обвили веснушчатые плечи, медленно сползая по спине. Йен прикрыл глаза и почувствовал, как ловкие руки сначала обвили талию, а затем забрали силиконовое кольцо из рук и аккуратно натянули на не полностью опавший пенис. Пальцы с F и U специально широко раздвинулись, пропуская между собой длинный ствол, обхватили снизу, чуть сдавливая. Кончик указательного пальца остановился на щёлке, чтобы собрать капающую смазку. - Кажется, размер идеально подошёл. - Удивлён? - Я хотел вставить его в рот, чтобы проверить размер, но меня заверили, что он подходит для девятидюймовых. - О, ты был готов пожертвовать своим прекрасным ротиком ради подарка мне? - Я был в приватном зале с кучей слепых зон, так что никто бы не узнал. - Боже, и когда ты стал таким ванильным? – Микки тыкнул свободной рукой под рёбра рыжего. Тот охнул и продолжил сквозь смех: - Подарки с личной проверкой, шикарный номер в отеле, дорогой виски – ау! – неужели Микки Милкович окончательно расклеился и стал романико-ом! Йен резко захлопнул рот, когда маленькая ладошка угрожающе сдавила член. Микки навалился на спину, сгибая рыжего пополам, и пробурчал что-то вроде «завали ебало». Йен сцепил их руки вместе, переплетая пальцы, и пытался перекинуть Микки через себя, но тот упорно оставался на ногах, изворачиваясь, отходя на большее расстояние. Вялая потасовка передвинулась ближе к окну, Йен дождался, пока Микки потеряет бдительность, расцепил руки и резко поднырнул под супруга. От неожиданности тот вскрикнул и запротестовал, когда Галлагер провёл захват и поднял его в воздух. Довольная щенячья мордашка улыбалась, щурясь от растопыренных пальцев на лице. - Опусти меня, идиот! - Я сэкономлю нам время и донесу до спальни, чтобы быстрее продолжить. Где она? - Поставь меня, блять, на пол! - Не, дорогой, твои короткие красивые ножки будут долго ковылять до кровати, а нам надо опробовать кольцо. - Ёбанный Галлагер… - Ты, кстати, давно не ебал меня, Милкович, - Йен навеселе чмокнул брюнета в сосок и прислонил к холодному окну. Микки с ворчанием выгнулся, насколько позволяли крепкие руки на талии, и завертелся активнее, упираясь руками в чужие плечи. Галлагер поставил мужа на пол и звонко чмокнул в лоб. За что тут же получил затрещину, начиная смеяться громче. Микки фыркнул и развернулся к окну: горящие огоньки продолжали плыть в воздухе, наполняя город светом и энергией. Рыжий прижался сзади всем телом, одной рукой опускаясь к паху, другой – обнимая поперёк груди. Нос коснулся кромки волос за ухом и сделал глубокий вдох. Мягкие губы вновь прижались к шее, оставляя кусаче-фиолетовые отметины, из-за чего Микки ещё больше завёлся. Длинный девятидюймовый член упёрся в промежность, растирая головкой выступающую смазку по бёдрам, налился кровью, твердея. Чужое горячее дыхание на шее, слюнявые поцелуи на позвонках, и вибрирующий от напряжения пресс Галлагера, прижатый к спине… Брюнет прикрыл глаза и откинул голову на подставленное плечо – это было лучшее, что когда-либо испытывал Милкович, лучше, чем долгожданная встреча в доках. Крупная ладонь сжала текущий член и плавно начала двигаться, чуть сдавливая у головки. Микки резко выдохнул, и опёрся рукой на стекло. Брюнет привстал на носочки, несдержанно потираясь ягодицами о твердеющий член, на что Йен с тихим стоном наклонил Милковича вперёд, заставляя по-кошачьи выгнуть спину. Он убрал руку с члена, сплюнул на ладонь, растирая всю накопившуюся слюну по стволу, и лёгким толчком вошёл в пульсирующее отверстие. Громкий стон облегчения утонул в густеющей какофонии звуков в номере. - Ты просто невероятный. Так хорошо принимаешь меня. Всего меня. Микки захныкал, когда головка внутри ощутимо проехалась по простате, и облизал губы: - Заткнись, придурок, и работай, - тихий смех раздался над ухом. Микки сократил мышцы ануса, заменяя смех протяжным стоном и резким толчком внутрь. Пришлось опереться обеими руками на стекло в надежде, что оно каким-то чудом не вылетит из рамы. - Чёрт, только твоя задница может так хорошо принять меня. Так сладко, так глубоко. Ты хочешь меня выдоить? - Н-нет. - Мой нереальный мужчина хочет меня так сильно, что не выпускает из собственной задницы? – Йен впился пальцами в чужие бёдра, сдерживая болезненный стон – чёртов Микки сдавливал его так сильно, что пришлось сбавить темп. Йен навалился сверху, двигая бёдрами под мелодию в голове. Все органы чувств обострились и сконцентрировались на длинных глубоких фрикциях, на том, как горячий скользкий ствол мерно вбивался, заполняя каждый дюйм нутра; как мягкие стенки сами раздвигались под напором, не оказывая толком сопротивления. Колени начинали дрожать, когда корона головки задевала ребристые края сфинктера, и чёртовы мурашки, волнами расходились по спине и ногам, разнося колючее возбуждение по телу. Йен будто прошивал его насквозь, заставляя глотать крики от сладкой и острой боли. Микки обожал это чувство. Ощущение, когда горящий внутри Галлагера огонь перетекает в него сквозь капли пота, мокрые шлепки и цепкую хватку на бёдрах. Микки представлял себе, как тянется к источнику, подсознательно пытается высосать его, украсть хотя бы частичку, лишь бы почувствовать тот самый дурманящий кайф. Словно это было лучшим наркотиком в его никчёмной жизни. И если бы в такие моменты Микки сказали, что он был рождён для нижней позиции, он бы тактично поправил человека: для Йена. Потому что ничто не приносило ему столь всеобъемлющего блаженства, как горящее сердце и тело Галлагера, обволакивающее со всех сторон, внутри и снаружи. - Микки… Милкович приоткрыл глаза и повернул голову, насколько позволила поза. Он интуитивно нашёл чужие губы, и Йену пришлось упереться рукой в стену рядом, чтобы не потерять равновесие – настолько жадно и грубо Микки целовал его. Движения стали резкими, быстрыми в попытке достичь границы оргазма, но грёбанный силикон вокруг основания не давал разрядиться, из-за чего Йен с досады зарычал. Казалось, он вот-вот взорвётся от непрекращающейся эрекции, если не кончит сейчас же. Хриплое дыхание смешалось с низкими стонами. Галлагер впивается зубами в подставленную шею и бьёт по простате короткими, но глубокими проникновениями. Микки со свистом выдохнул и вцепился в рыжую гриву, оттаскивая от себя озверевшего супруга. Галлагер перехватил чужую руку и прошипел на ухо: «Терпи, пока я не кончу», подхватил правую ногу под коленом, сменяя угол наклона для более глубокого проникновения. - Ч-чёрт, Йе-ен… - Микки всхлипнул непроизвольно и обхватил собственный сочащийся член. Рука двинулась в такт рваным толчка, пока её не убирали. - Никаких рук, сучка. Ты кончишь только от моего члена. Чертыхнувшись, Милкович прикусил нижнюю губу до боли и зажмурился, обеими руками упираясь снова в окно. В заднице всё горит, бёдра и промежность полностью сырые от смеси смазки и пота. Его хватило на пару минут, прежде чем низ живота поджался от скрутившейся спирали внутри, и громко застонал, обливая спермой стекло. Насколько хватает сил, Микки сжался вокруг Галлагера, и тот вымучено заскулил, кончая внутрь. Йен не помнил, как достиг оргазма, и продолжил вколачиваться в тугую дырку, размазывая вытекающую сперму по ягодицам и мошонке. Оба тяжело дышат, сердца заполошно бьются. Шум в голове постепенно уходит, и Йен наконец чувствует, как потяжелевшее в разы тело мужа прилипает к собственной коже, вибрирует, дёргается периодически в отголосках затяжного оргазма. - Это было… - … Сильно. – Милкович со свистом выдыхает, закашлявшись от заполнившей рот вязкой слюны. - Ты в порядке? - Ахуеть как в порядке. - Рад за тебя, - Галлагер слабо улыбается и аккуратно вытаскивает всё ещё не опавший член. – Твою ма-ать… - Только не говори, что ты меня порвал, сука, - Микки охает при попытке выпрямиться и тянется дрожащей рукой к красной ягодице. Оказывается, он не чувствует задницу и вообще что-либо ниже поясницы. - Лучше. - Чего, блять? Некогда бледная филейная часть Милковича покраснела, частично потемнела от синяков на пояснице. Йен раздвигает чувствительные ягодицы большими пальцами и смотрит, как из пульсирующего раскрытого сфинктера толчками выплёскивается густая сперма, больше теперь напоминающая шматки вбитых сливок. - Блять, мне нужен телефон. Это будет моим шедевром на века. - С-сука… - брюнет потянулся к промежности и зачерпнул часть крема. Лицо залилось краской от смущения и той похотливой картины, которую он себе представил. - Твоя задница стала ещё прекрасней, Мик. - Пошёл ты, извращенец. Йен развернул мужа и размашисто лизнул в нос: - Ты такой милашка, когда стесняешься. - Ёбаный мудила, я тебе не мм… - Поток ворчания прекратил поцелуй. Горячие языки неспешно облизывали друг друга, пока Галлагер не прижал к себе Микки вплотную. Татуированные пальцы ловко оттянули силиконовое кольцо и аккуратно стащили с влажного ствола. - Кажется, тебя надо очистить, - Микки грязно щёлкнул языком и опустился на колени. Невзирая на протесты, он вобрал в рот пульсирующую головку, языком облизал по кругу, собирая остатки спермы. Йен зашипел и вцепился в покатые плечи в попытке остановить любимую язву, но Микки уже заглотил ствол наполовину, стеная от наполненности и горького привкуса во рту. - Св-волочь, мне же больн-но! Ай, Микки! – Милкович выпустил пенис изо рта, широко лизнул от корня до кончика по низу и, с довольной мордой, поднялся: - Назовёшь ещё раз «милашкой» - не посмотрю на то, в каком будешь состоянии. - Конечно, милашка. - Ты чё, бессмертный, да? – Мики принялся щекотать Галлагера, пока тот уворачивался от настойчивых рук. Они снова начали бороться, пока адреналин в теле Милковича не выветрился, и наступил болевой шок. Микки охнул, буквально падая в объятья Галлагера. – Бля-ять… - И снова, кто-то очень сомневался, что мне нужно долго работать, чтобы сделать из тебя размазню. - Да ты мне своим отбойным молотком чуть хребет не проломил. Чёрт, больно… Йен в качестве извинения потёрся щекой о чужую и подхватил Микки на руки. Игнорируя ругань и возмущения, он приметил дверь ванной комнаты и отнёс Мики туда. Взаимный массаж под горячими струями душа снимал напряжение и боль в пояснице, разгоняя молочную кислоту в мышцах. Поцелуи не прекращались ни на секунду, невзирая на заливающую лица воду, которая затекала в рот, когда приходилось набрать побольше воздуха в лёгкие. Спешный темп сменился на медленный, ленивый, давая возможность растягивать удовольствие. В какой-то момент Микки отпрянул и скользнул взглядом по влажному телу напротив: внушительные грудные мышцы покрывали рыжие, потемневшие от влаги волосы, чёткий сухой пресс выступал под натянутой розовой кожей. Длинные ноги также покрывал рыжий жёсткий пушок, а крепкие накаченные плечи цвели скоплением частых веснушек. Натренированные руки нежно придерживали за талию, сцепляясь пальцами в замок. Сила. Мощь, которая наполняла тело Галлагера, вселяла уверенность, заставляла Микки двигаться вперёд, даже если маршрут пролегал сквозь гомофоба-отца и собственные страхи. Где-то Микки слышал, что веснушки означали метку солнца, а люди с веснушками – якобы «поцелованные солнцем». И у него не было причин сомневаться в этом, видя перед собой Йена. Микки любил Йена так же сильно, как само Солнце одаривало парня бесчисленным количеством поцелуев. Как и Микки сейчас, покрывал грудь и плечи короткими невесомыми касаниями губ. Йен обхватил лицо брюнета руками и крепко прижал к себе Микки. Они стояли так, укрытые от всех, скрытые в клубах пара под горячими струями душа на высоте 49 этажа, где их никто не смог бы потревожить. Никто. - Я люблю тебя. - И я тебя.

***

Докурив вторую сигарету, Милкович откинулся на подушки и прикрыл глаза. Впервые за долгое время на него напала настоящая нега, мягкая, сладкая, как сахарная вата или нуга в батончике. Хотелось валяться в постели, отлежаться на всех подушках королевской кровати и не двигаться. Если только не ради любимого кардио. Йен лежал на животе, спина мерно поднималась и опускалась. Медные ресницы дрожали на особо глубоких вздохах, из-за чего широкая ладонь сжимала окольцованную руку Милковича. Микки любовно поглаживал большим пальцем чужие костяшки, смотрел на переплетённые пальцы и не заметил, как губы тронула улыбка. Он примостился к рыжему, поудобнее укладываясь рядом. Едва прикрыв глаза, он почувствовал мягкое касание губ и потёрся носом о щёку. Тихий смех раздался над головой: - Всё-таки превратился в кота, Милкович. - Отвали, Галлагер. У меня сранный отпуск наконец-то, конечно я буду доволен, как слон. - Или как кот, нализавшийся сметаны? - Сметаны я ещё успею наесться, - Микки словил ехидный прищур зелёных глаз и, довольный, зарылся носом в постель. - Мне кажется, мой котёнок голодный. Надо бы тебя покормить. - Так, всё. Больше я, блять эту ошибку не допущу. – Микки резко открыл глаза и не успел отвернуться от юркого языка, мазнувшего по розовеющей щеке. Хихикая, как нашкодивший подросток, Галлагер стал изворачиваться от хлёстких шлепков. – Тебе не надоело дурью маяться? Или не терпится куда-то пристроить свой длинный язык? - Бинго, - Галлагер озорно подмигнул Микки и перевернул на спину. Тот фыркнул и вздёрнул бровь с вызовом: - Я думал, тебе понадобиться больше времени для второго раунда. - То, что нам уже за 30, не значит, что я становлюсь импотентом. Ты для этого кольцо купил? - Подумал, что нам не хватает чего-то нового в жизни, - Микки гулко замычал, когда крупная ладонь прошлась по груди, задевая поджавшиеся соски. Шершавый язык коснулся ямки ключиц и спустился вниз, кружа вокруг тёмных ореолов, будто нарочно не задевая твёрдые горошины. Татуированные пальцы зарылись в рыжие вихры, в благодарность массируя скальп. Галлагер прикрыл глаза и потёрся макушкой о пальцы, прося больше. Микки усмехнулся и потянул чуть за корни волос, вызывая более громкий стон. Полные губы накрыли один сосок, прикусывая зубами. Йен спустился к татуировке, кончиком языка обводя собственное имя по контурам, усиливая хватку в волосах. Тянущая приятная боль отозвалась в паху. Он поднялся на четвереньки, упираясь руками по разные стороны головы брюнета. Голубые глаза потемнели, взгляд потяжелел от наполняющего тела желания. Бедро Йена почувствовало чужой наливающийся кровью пенис и чуть придавило его. Милкович в ответ пошло прикусил нижнюю губу. То, как Микки порой смотрел на Галлагера, сносило всякие тормоза, но видеть, как грубый и неприступный Милкович растворялся в похоти, так призывно кусает губы и так пошло трахает взглядом его – и только его, – отзывалось в сердце воодушевлённым пением ангелов и, прости господи, каменным, готовым к действию стояком. Когда первая капля смазки упала на поджатый бледный живот, Милкович облизнулся и посмотрел в глаза Галлагеру: их обоих трясло от напряжения и едва сдерживаемой страсти. Зрачки расширены, полностью скрывая зелёную радужку; он дышал часто в промежутках между постановкой засосов на рёбрах, не разрывая зрительный контакт. Ещё один засос – и Микки сам набросится на Йена, несмотря на ноющие мышцы. - Я так хочу тебя… - Так чего яйца мнёшь? - Ты готов? – Микки был готов биться башкой в стену от того, насколько Галлагер был заботливым. Слишком заботливым порой, из-за чего чёрствое Саутсайдовское сердце с каждой минутой рядом размягчалось быстрее, заставляя хотеть телячьих нежностей и милых до тошноты сюсюканий. - Я не сахарная девка, не развалюсь. Йен уложил ноги Микки себе на бёдра, заставляя обвить ими талию. Открыв тюбик смазки, он щедро налил себе на руку и принялся растирать по стволу. Блядский Микки, снова облизнулся, зная, как это действует на него. Галлагер приставил пенис к тёмной сжатой дырочке и слишком медленно ввёл головку внутрь, наблюдая, как кольцо сфинктера раскрывается и жадно принимает Йена. Внутри горячо, эластичные мышцы всё ещё плотно обхватывают длинный толстый член, приятно сдавливая. Войдя до упора, Йен задушено стонет и видит, как Микки размазало по постели от слишком ярких ощущений: брюнет откинул голову назад, сминая простынь в кулаках, тело извиваось в предвкушении, а упругая задница сама насаживалась на орган. Галлагер толкнулся на пробу и не заметил боли на лице супруга. Толчок, ещё один – влажные стенки крепче обхватили его член, будто прося войти глубже. - Боже, твоя задница – идеальная, Мик. - Только она? - Ты. Ты весь идеальный. Я чертовски люблю тебя, Мик. Послышался глухой смешок. В мгновение ока Йена перевернули на спину, не давая времени возмутиться. Теперь Милкович гордо возвышался над ним, удобнее усаживаясь на нём. - Хочешь, я покажу, как я люблю тебя? - Да. - Хочешь знать, почему я так люблю тебя внутри? - Да, Микки. - Положи руку сюда, - брюнет укладывает широкую ладонь себе на низ живота, моментально получая ожог от пятерни на чувствительной коже. Микки оседлал Галлагера, садясь на колени, и упёрся руками в вытянутые за спиной ноги. Отклонившись чуть назад, он начал поднимать и опускать таз. Прикидывая более эффективный рычаг давления, Милкович занял удобную позицию, чтобы задать неспешный темп, раскачивался на муже, с оттяжкой проводя ягодицами по промежности. Когда Микки насадился достаточно глубоко, он отклонился сильнее назад и втянул живот, насколько позволяла комплекция. Под обжигающей ладонью проявился слабый бугорок, отчего Галлагер сглотнул вязкую слюну. Прижав руку плотнее к впалому животу, Йен чувствовал, как собственный член двигался внутри, натягивал тонкий кишечник и головкой упирался в низ живота. Медленные покачивания то отдаляли, то прижимали член к прессу, чем глубже Микки садился на Йена, тем отчётливее проявлялся бугорок. И тем сильнее возбуждался Галлагер, вслушиваясь в развязные стоны в комнате. - Твою мать, Микки. Как ты?.. - Нравится? – Брюнет шало ухмыльнулся, чувствуя лёгкое опьянение от долгой нехватки кислорода. Он краем глаза видел подобный приём в каком-то гей порно, но не думал, что его дыхалке будет пипец как тяжело. Микки накрыл ладонь Йена своей и ускорил темп. – Я так люблю это. Когда… Я пиздец как обожаю, когда ты так глубоко проникаешь. Ты, блять, бьёшь меня в живот изнутри. Господи, это… Я просто молюсь, что твой девятидюймовый хрен не начнёт усыхать, иначе я за себя не ручаюсь. Галлагер смотрел на пьяную улыбку на пунцовом от стыда и усердия лице. Смотрел на тёмную радужку глаз, как покрытое багровеющими засосами тело скакало на нём, полностью теряя связь с бренным миром. Чувствовал горячую ладонь на своей, усилившийся жар внутри Микки и прикрыл глаза. Он надеялся запомнить этот момент до конца своих дней, пока деменция не разлучит их. Рыжий подхватил мужа под ягодицы, разводя их шире. Упершись пятками в матрас, он позволил Милковичу откинуться на подставленные колени и принялся вдалбливаться в тугую задницу. Грубо, жёстко, яйца звонко шлёпались о влажный живот и поджимались каждый раз, когда головка задевала простату. Микки почти кричал от переполняющих ощущений, судорожно шарил по постели в поисках чужой руки, чтобы сплести пальцы. Он стал на автомате подмахивать бёдрами, забыв про свой креативный подарок на годовщину. Спустя несколько неудобных минут, Йен ощутил дрожь в бёдрах Микки. С усилием, он смог сесть на кровати, не выходя, и обхватил свободной рукой талию брюнета, прижимая к себе. Резвый темп отразился в быстрых слюнявых поцелуях, зубы неловко стукались. Они словно вновь стали подросткам, которые только вчера узнали весь прикол обмена жидкостями. Они вжимались друг в друга, словно их могли разлучить в любой момент. Словно их взаимное влечение друг к другу было таким же неудержимым, как две сливающиеся в сверхновую чёрные дыры, готовые поглотить друг друга, чтобы высвободить скопившуюся энергию и снести к херам гравитацию во Вселенной. В какой-то момент Йен вынырнул в реальность, потому что слышит слабый скулёж. По спине прошлась колючая боль от царапин, оставленных татуированными пальцами. Он знал, что это означало близость Микки к оргазму. Галлагер уложил Микки на спину, не разрывая контакта, а сам уселся на край кровати, спуская одну ногу на пол для упора. Он подтянул таз Милковича выше, чтобы поменять угол проникновения. Новые толчки приходились чётко по простате, практически долбили в мочевой пузырь. Йен положил ладонь туда, куда раньше попадала головка, и надавил на низ живота. Под жёсткой щетиной дорожки волос вздымались мышцы, повторяя контуры девятидюймового члена. Йен ахнул и со свистом вдохнул раскалённый воздух комнаты. Хотелось схватить собственный член снаружи и надрачивать, как будто Микки – мягкая игрушка для мастурбации. - Йен, я- - Я тоже. Потерпи. Дрожащей рукой Галлагер обхватил ноющий член Милковича и задвигал в такт фрикциям. Свет от неоновых огней и маяков на вышках проникал в спальню. Йен видел, как проступающий на бледном прессе пот блестел в оранжево-золотых бликах иллюминации, и представил, что это – россыпь мелких бриллиантов, усыпающих тело и постель. Микки хватило на несколько глубоких толчков, когда тот без предупреждения вскрикнул и кончил себе на живот, доставая до подбородка. Белёсая сперма не переставала выходить, даже когда Йен зарычал сквозь стиснутые зубы и кончил внутрь, замерев. Ноги трясло от перенапряжения, Йену пришлось собрать все усилия, чтобы не свалиться Микки. Он осторожно вытащил опавший член спустя минуту и посмотрел на брюнета – тот, кажется был без сознания. Зачесав мокрые волосы назад, Галлагер легонько шлёпнул Микки по бедру, но тот не отозвался. Тогда длинные пальцы невесомо прошись по бокам, щекоча чрезмерно чувствительную сейчас кожу. Микки глубоко вдохнул и вскрикнул, пытаясь укрыться от наглых пальцев. Йен продолжил щекотать, переходя на поясницу, плечи и внутреннюю сторону бёдер, и, задев всё ещё твёрдый член Милковича, подставил свою ладонь под новую порцию спермы. Тело под ним пробила крупная дрожь,  Галлагер в последний раз мстительно процарапал когтями борозды на правой тазовой косточке, и его запястье тут же хватает трясущаяся рука и высокое «Блять!». Галлагер, довольный своей работой, падает рядом, пытаясь восстановить дыхание и унять возбуждённую нервную систему. - Это было… - рыжий подавился слюной и закашлялся. – Это было… нечто. - Ага, - голос Микки полностью охрип. Йен перекатился на бок, осматривая Милковича: взгляд максимально помутневший, как от дурмана травки, грудь с трудом вздымается, пытаясь отдышаться, руки ещё периодически сводила судорога от пережитого. Вязкая капля спермы стекала по подбородку на шею, оставляя мутный след по пути. Галлагер подцепил указательным пальцем каплю и отправил в рот, слизывая языком. Микки никак не отреагировал, пока палец вновь не прошёлся от подбородка до шеи, повторяя путь. - Ты в порядке? - Нет. Не знаю… - Дыши, Мик, дыши, - горячая крупная ладонь легла на солнечное сплетение, Милкович вздрогнул и прикрыл глаза, чуть расслабляясь. Им потребовалось достаточно времени, чтобы вернуться к базовым когнитивным функциям человека, а не трясущегося мокрого желе. Короткий поцелуй в висок заставил Микки открыть глаза. Он уставился в потолок, осознавая, что это потолок, а не каша из мельтешащих кругов и вспышек перед глазами. С трудом повернув голову на бок, Микки видит влюблённые глаза Йена, широкую улыбку и милые ямочки на щеках. И против воли улыбается в ответ. - Привет. - Привет. - Ты как? - Жить буду. - Точно? - Насчёт своей задницы не уверен, - Микки чертыхнулся, попробовав приподняться. Болело всё тело, даже те мышцы, о которых он не подозревал. И почему-то челюсть… - О нет, как же нам теперь быть? - Ну, надеюсь, медбрат Галлагер окажет ей первую помощь. - Я уже давно не занимаюсь этим, - фыркнул рыжий, - но думаю, руки ещё помнят. Так что я просто обязан оказать первую помощь. - Ага, только погоди, - Милкович низко простонал от резкого прикосновения чужой кожи. – Меня ещё не отпустило. - Боже, ты настолько чувствителен, знаешь? - Да ладно, охуеть ты Шерлок. Йен сгрёб в охапку Милковича, выжидая, когда сопротивление поутихнет, и принялся водить руками по спине и плечам. Это возымело моментальный эффект, потому что Микки тут же расслабился, немного наваливаясь на Галлагера. Они лежали так, пока Йену не стало холодно, и он не накрыл их одеялом. - Так всё-таки, что это было? - М? ты о чём? - Ну, эта фигня с животом, - Йен пошло облизнулся и уткнулся носом в основание шеи. – Это было пиздец как горячо, я чуть с ума не сошёл. - С годовщиной, бля. Подсмотрел в одной порнушке. - Без меня? - Ты ездил в Иллинойс на день рождения Дебби. - И с тех пор ты дрочил на это восхитительное безобразие и готовил себя? – Брюнет покраснел, бурча что-то под нос. – Это было правда горячо, Мик. Чёрт, это было так ахуенно, чувствовать, как под рукой двигается… - Да-да, заткнись уже, - рыжий рассмеялся, заметив покрасневшие кончики ушей. Он кротко поцеловал ушко, подцепив губами мочку. Микки слабо застонал и повернулся к Галлагеру. Они сошлись в ленивом поцелуе, растирая меж тел подсыхающую сперму, смазку и пот. Прерываться не хотелось, хотелось только углубить языки, достать до ребристого нёба и коснуться полных губ. Йен любовно провёл вдоль левого бедра, аккуратно массируя забитую ягодицу. - М-м-м, боже, может тебе пойти массажистом? - Мять рыхлые старческие тела или стать личным массажистом кого-то конкретного? – Лукаво поинтересовался Галлагер. - За такой пост-уход я готов заплатить любые деньги, рыжий лобок. - Боюсь, я не могу оставить своего мужа один на один с кучей непрофессионалов на работе. Вдруг он их поубивает, а здесь тюрьма далеко от самого Вегаса, так что передачки буду редко возить. - Я думал, ты возьмёшь часть вины на себя. - И снова будем в одной камере? - Считай это отпуском, Галлагер. Полная изоляция, 3-разовое питание и сон по расписанию. Чем не Гавайи? - Тем, что это тюрьма, Мик, а не курорт, - фыркнул Йен и поцеловал под кадыком. – Кстати, надо будет собрать вещи. - Зачем? – промямлил Милкович. Рыжий наиграно задумался, приложив палец к губам, и посмотрел на мужа: - Я решил, что после дня рождения Липа мы поедем На Гавайи. Море, солнце, бесплатные коктейли, все дела. - Гавайи? Тебе не хватило озёр дома? - Хей, - Йен обижено ущипнул мягкий бок, получив в ответ тычок под рёбра. – Вообще-то это круто. Полное уединение, бесконечное пиво и красивые закаты. - Ага. И всякая поебень в штанах, типа песок и насекомые. Тебе хочется побыть богатеньким белым американцем? – Микки придирчиво вздёрнул бровь. - Нет. Я действительно хочу с тобой уехать, подальше от цивилизации и посторонних глаз. - Звучит, как Мексика. - Это лучше Мексики. - Не скажи. Кухня у них просто бомба, -Милкович растянулся в язвительной ухмылке, потому что последнее слово всегда должно оставаться за ним. Они оба тихонько хихикают и смотрят друг на друга, гладя контуры лица. Небо полностью почернело, хотя это было не заметно из-за ярких огней города. В частных домах уже погас свет, и общественный и экскурсионный транспорт пропал с улиц.  Значит, уже наступило 21 марта. - С годовщиной, Микки. - С годовщиной, Йен, - брюнет нежно коснулся губ своими, поглаживая большим пальцем острую скулу. Галлагер охотно ответил на поцелуй, склоняя голову на бок для большего контакта. - Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, морковка. Засыпая на влажных простынях, Йен не забывает сцепить их руки в замок, чтобы потом, через пару часов, это можно было свалить на подсознательное. Хотя Микки давно перестал смущаться подобных жестов, как и засыпать в тесных объятьях друг друга. Над зданием пролетает заказной кукурузник, облепленный неоновой подсветкой. На хвосте его крепился тканевый плакат с большими буквами «Viva Las Vegas!».