Контраст холода и огня.

      В комнате было холодно. Едва ощутимый аромат благовоний тонкой струйкой стелился где-то в низине, не собираясь подниматься к потолку. За окном как всегда пышными хлопьями падал снег, укрывая толщей белоснежного покрывала непроглядные улицы, погружая Снежную в ночную мглу. Где-то вдали слышны тяжелые шаги и снежный хруст, а после – и вовсе скрежет широких врат дворца: кто-то из Предвестников соизволил вернуться в обитель. Уверенные, но уставшие шаги старшего по званию воина отскакивало от стен, выглядели угрожающе, внушали опаску для рядовых, оттого едва ли кто посмел встать на пути. Но подобные мелочи ничуть не беспокоили её. Ледяные глаза её Величества Царицы устремлялись вперёд – в пучину нарастающей метели, – а разум был расслаблен. Широкое окно прочно затворено, но легкая нервозность на пустом месте – а может, и не таком пустом? – невольно вынуждает отдаться собственной силе – стихия Крио. Руки, облаченные в тонкие тканевые перчатки, свободно сложены в замок перед собой. Покатистые аккуратные плечики скрывает тонкая шаль цвета льда, длинное платье – такое же нежно голубое, усыпанное чистыми снежинками, устремляет тяжелый подол резко вниз. Каждое движенье госпожи сопровождается волнообразным покачиванием; так, ведь платье полностью передавало движения Её Высочества. Светлые, густые длинные локоны переплетены в одну слабую косу, повиснув за спиной, не досягая даже поясницы; глаза – цвета ледяной глубины, такие необычные, такие же непроглядные и внимательные. Взор давно перестал бликовать, ровно так же, как светиться счастьем. Узкий лоб, скрытый под неровной и, можно было бы даже сказать, неряшливой чёлкой украшает диадема ледяного хрусталя; узор впивался в кожу, становясь с ней единым целым. Над точкой меж бровей сверкал крупный, в соотношении с другими, ледяной хрусталь. Своеобразная «корона» самой Царевны льда и холода, Царевны «Замёрзшей Любви».       Стук в дверь. Она не оборачивается, лишь медленно кивает, скрывая очи под усталыми веками да густыми белыми ресницами. Она – воплощение лютого мороза и изящества метели. Она – сама леденящая сердце дама. И он входит: так беззаботно и легко открывает дверь, уже зная о том, что леди не откажет. В противном случае он бы уже давно покоился где-то под толщей снега. — Ты пришёл, — звучит же спокойный, ласковый женский голос.       За ним следом глухой кашель, кажется, от скопившейся мокроты, и шорох: он снимает маску, обнажая истину острых черт лица. Архонт стояла к нему спиной, но в точности могла описать этот портрет: всегда хмурое, серьезное выражение лица; часто сведенные к переносице брови, словно человек большую часть своей жизни недоволен, хотя это — его обычное положение; глубокий, пронзительный взгляд, что поднимается к её открытым лопаткам — внимательный, можно сказать, голодный, жадный, но никогда не жестокий; тонкие губы, что будто замерли в одном положении; длинные смоляные косы, тут же спадающие прядками с плеч, скрывая крылышки эмблемы на груди; и, пожалуй, самое запоминающее — продолговатый шрам, к которому лично она всегда притрагивается, доказывая его красочную индивидуальность. Покрыты щёки неаккуратными шрамами и мягкой щетиной, но этот длинный – скользящий наискосок вдоль переносицы – такой продолговатый, напоминающий об ужасающих битвах, вспоминая о которых кровь стынет в жилах. Но он пришёл сюда не за этим, нет. Шаги медлительны и нерасторопны, но ощутимо увесисты. Будто робея, солдат подходит к деве со спины, грузно уваливая голову на плечи и вздыхает. Крупные руки аккуратно обвивают женский стан, почти к себе прижимая. И она лишь мягко улыбается, соизволив наконец склонить голову чуть в бок – к нему поближе – да соприкоснуться нежною кожей с чужой – щетинистой всячески ранимой. — Устал? — и дама тихо хихикает, чувствуя едва различимый кивок.       Ну, конечно. Вечно непослушный и своенравный сброд, так и норовящий лишний раз получить под дых. Несносные солдаты, набравшись разной дряни, то и дело, что подвергаются фиглярству, упрямству и лени. Ответственность за войско возлагалось в большей степени исключительно на мужчину. Однако сейчас это маловажно. Он здесь. Он – её крепкая, нерушимая крепость, её точёный меч и клеймор. Надёжный и верный «слуга», хотя… она явно так не считала. Не было надобности видеть в нём покладистого пёсика, так и норовящего выполнить любую прихоть. У них общая цель, общие силы, общие желания, вера и надежда… так и общая тайна.       Теплое дыхание опаляет чистую, почти белую, кожу плеч, сокрытых одной лишь тонкой, голубовато-белой шалью. И то лоскут ткани в миг сползает прочь – Царица чувствует горечь чужого дыхания ближе. Сильные руки, обвившие до этого фигуру, настойчивее прижмут к себе. Она и не против. Контраст бушующего её мороза и вечно полыхающего мужчины создаёт особые, «искрящие» ощущения. Обжигающая дорожка медленных поцелуев – но таких легких и колких, как порхающие крылышки кристальных бабочек – вдоль оголённых плеч, и выше, выше – вот уже тонкая стройная шея подвержена нежным ласкам грубого воина. В один миг он заставляет тело покрыться мурашками, заставит искренне улыбаться, хотя до этого – никто и никогда. Момент прикосновения истерзанных морозом губ, шероховатых ввиду отсутствия должного ухода – он заставляет сердце обоих колотиться, биться в унисон. Иль Капитано всегда аккуратен в собственных действиях, и она это знала. Он это знал. Знал, что леди не подпустит к себе, если не в настроении. Знал, что нужно сказать, а когда лучше промолчать. Он понимал её полное властвование и контроль, но также одновременно и она понимала, что не в силах вечно скрываться за этой маской власти. С ним Царица может быть почти искренней. Она знает, что Предвестник, с кем она разделяет ложе, утопая в пышных одеялах совсем в наготе, без лишней похоти и с полным доверием, не осудит и против ничего не скажет. Прикосновения двух совершенно разных нагих тел: познавшего войну и в них не было места стеснению и грязной похоти. Он лишь обвивал такое хрупкое дамское тело, обволакивал и грел ледяную душу – сердце – и оба проваливались в забытие. А наутро как ни в чём не бывало.       Их взаимоотношения переполнены особым доверием и чистой, непорочной любовью. Не было нужды уподобиться тем похотливым извращенцам, которым дай только время – те, как кролики, зашьются в углу и решат паясничать без любви, без чувства, без тепла. В одно мгновение Её Величество Царица млела в сильных уверенных руках, пропуская единственное мгновение собственного умиротворения. И он тоже. Он всё никак не находил в себе места: «Когда же это произошло?» Ему приходилось только всё больше, но с осторожностью, притягивать даму, владычицу льдов, к себе, уже совсем теряясь в ощущениях. Он всегда смотрит в её сторону необычнее других – спасибо тёмной маске, подобающим образом скрывающей искру и бесконечную оперу чувств. Мужчина познаёт любовь только будучи с ней вдвоём, когда их не обязуют отдаваться формальностям, когда нет нужды скрывать истинные намерения и чувства. Чувства – вот этот аспект человеческого сознания воин не до конца познал, но Её Милость – Капитано был уверен и уверенным останется – это не ребяческая девичья игра, вовсе нет. Она смотрит на него также: ледяные очи переполнены чувственной любовью, пусть страдалица давно не испытывает действительно чего-то искреннего. И в ней нет смущенья и раскрепощенья, стыда и неловкостей: Царица всегда открыта в своих суждениях и фразах, иной раз даже удивляя саму непоколебимость воина.       Их поцелуи – тёплые и смазанные – подолгу остаются приятным трепещущим осадком в груди до тех самых пор, пока они не встретятся вновь. Медленные и жадные, оставляющие алеющие пятна на белоснежном холсте. Дополняя друг друга, выписывая картину натуральными красками, движениями; насыщенные мазки всегда отлично ложились на полотно, какой бы кисть ни была: уставшая, растрёпанная, хлипкая или, наоборот, вычурная и разъярённая. Хватает всего ничего, чтобы с головой погрузиться в эту бесконечную яму любви и страданий.       Капитано страдает. Царица тоже. У них не было, да и вряд ли будет, возможности жить счастливой семейной жизнью – она об этом думала, он тоже. Они говорили об этом, считывая тоску и тяжёлую скорбь в глазах друг друга. А потом вновь вместе падали в одеяла, словно прятались от мира сего и, если честно, иногда даже Капитано позволял себе мечтать вместе с ней. Вглядываясь в высокие белые верха чужих покоев, они, словно молодая пара, вышедшая воззриться небесные мерцала глубокой черной ночью, тихо обменивались самыми сокровенными тайнами. Однажды случился диалог: — О чём ты мечтаешь? — спрашивает Царица, словно бы и совсем не зная, что получит в ответ.       А Капитано только губы поджимает и голову поворачивает к ней – устремляет свет голубых очей на непорочную девственную красоту, очаровывается и теряет дар речи, не в силах вымолвить и слова. Она была всегда прекрасна. Всегда как Божий день. Её Светлость Царица чувствует это, поворачивает голову в бок и ловит на себе этот внимательный взгляд, чем точно вгоняет в краску такого непоколебимого и величественного воина. Он сам знает об этом. Знает, как она на него влияет, правда в глубине души до сих пор никак не признает, ведь в какой-то степени стыдится собственного смущения. Злится на самого себя из-за новых, вспыхнувших насыщенными красками, эмоций. А ей всё нипочём. Она только тихо смеётся – так изящно тихо, так беззаботно и так чарующе, что мужчина волей-неволей подхватывает волну и совсем не замечает, как начинает улыбаться. Улыбка… воин, привыкший сохранять лик полного хладнокровия, вот-вот исказился в непривычном ему выражении. Уголки его губ совсем едва заметно дрогнули, вспорхнули всей своей лёгкостью вверх – и так непривычно! Но отчего же не может остановиться? О, Царица… — Не утруждайся: я знаю, о чём ты мечтаешь, — заразительный смех дамы снизошел на нет, она смирно вздыхает, прикрывая светлые очи. — Да, — хрипло, басом отвечает он.       Его мечта… такая же нереализуемая, как и возможность покинуть пост Первого Предвестника, «уйти в закат», избавиться от всех этих мужественных шрамов по всему телу – и на лице, ведь суть заключается в совместной жизни с Её Высочеством Царицей. Его ограничивает звание, положение и то, что она – владычица сей мерзлоты. И она это знает: догадаться нетрудно. То, как он смотрит на неё, как постоянно падает пред ней на колени, обнимает дамское тело и вжимается носом в ямочку между колен, впитывает холодный аромат хвои, желая как можно дольше запечатлеть в голове сей момент. А дама только зарывается в тёмные локоны, перебирает прядки, чувствуя то обжигающее дыхание на своих коленях. Они привыкли к такому взаимодействию.       И даже сейчас, когда он приходит к ней уже в который раз, надежда на лучшее не покидает его черствую душу.