Temple of Temptation.

      Ночь опустилась на храм так тихо, будто сама пыталась не привлекать внимания Короля Проклятий. Кровавая луна висела низко, размытая, словно наблюдала издалека, боясь приблизиться к тому, кто жил в храме. Кому принадлежал этот храм.

♡♡♡

      Ты вошла в покои, пропахшие дымом и сладковатым запахом крови. Воздух был ядовитым, как и сам Сукуна Рёмен. Он восседал в центре комнаты, разглядывая какой-то свиток, но ты знала — всё его внимание было приковано к тебе с самого момента как ты вернулась. Он просто делал вид. — Снова предаёшься чтению? — голос прозвучал насмешливо и небрежно, пока ты снимала накидку с себя, отбрасывая в сторону. — Или просто ждал, пока я вернусь, чтобы удостоить меня своим вниманием?       Сукуна не поднял глаз, но энергия в комнате сгустилась, стала тягучей, словно смола. Он злился и ты чувствовала это. Это лишь раззодорило. — От твоих новых друзей пахнет плесенью и гнилью. — произнёс мужчина наконец, его голос был ровным, но в нём сквозила сталь. — Эти жалкие проклятые кланы. Ты стала проводить с ними слишком много времени, Акари.       Ты замерла, чувствуя, как закипает ярость. Он следил. Всегда следил. Контролировал. — Наблюдал? — ты усмехнулась, подходя ближе. Ковёр приглушал шаги, но не мог скрыть вибрацию твоей силы. — Как мило. Не знала, что тебе не хватает зрелищ.       Сукуна медленно поднял на тебя взгляд. Этот алый, оценивающий взгляд ты прекрасно знала. В нём не было гнева, лишь холодное, бездонное презрение ко всему, что он считал недостойным тебя. — Они — пыль у твоих ног. Ты — моя Королева. Твоё место здесь, — мужчина отложил свиток, и этот жест был красноречивее любого угрожающего движения. — а не в их жалких лачугах… — он усмехнулся. — где они строят какие-то глупые планы, обречённые на провал. — Может быть, мне просто наскучил запах твоей власти, — парировала ты, останавливаясь в паре шагов от него. Твоя тень легла на его колени. — Иногда хочется глотнуть воздуха, в котором нет тебя.       Рёмен лишь рассмеялся — низко, тихо, и этот звух был страшнее любого крика. В следующее мгновение он уже стоял перед тобой, возникнув из ничего. Его пальцы обхватили твоё запястье, холодные и неумолимые, как кандалы. — Всё, что ты вдыхаешь, принадлежит мне. Каждый кусок этой земли, каждое дуновение ветра — это принадлежит мне. — Рёмен наклонился так близко, что его дыхание смешалось с твоим. — Ты дышишь мной, Акари. Всегда. И это твоя единственная необходимость.       Ты попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась, и по коже побежали знакомые мурашки — смесь ярости и порочного возбуждения. — Я не твоя вещь, чтобы ты мог диктовать, с кем мне говорить и как проводить время, упрямый муженёк! — О, нет? — губы искривились в улыбке, лишённой всякой теплоты. — Ты — единственное, что я признаю равным себе. И потому твоё время, внимание — всё это моё. А они… — он дернул тебя за руку, прижимая к себе так, что стало трудно дышать, — они посягают на моё. — взгляд Сукуны пылал, и в нём читалась не просто ревность, а нечто более древнее и чудовищное. — Я стёр с лица земли целые цивилизации за меньшее, — прошептал мужчина, и его губы почти коснулись твоей шеи. — Не заставляй меня напоминать тебе, на что я ещё способен.       Ты откинула голову, встречая его взгляд без какой-либо тени страха. — Попробуй, — выдохнула ты, и твои пальцы впились в складки чёрного кимоно. — напомни мне. Напомни мне, почему я должна принадлежать тебе, а не себе.       Рёмен замер, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое и одобрительное. Эта дерзость, эта готовность бросать вызов самой смерти — вот что делало тебя его единственным противовесом. Его это ужасно заводило. Внутри зарождалось что-то первобытное, что-то чересчур похотливое. — Хорошо, — голос мужчины прорвался сквозь зубы, а пальцы скользнули по твоей шее, заставляя кожу гореть.       Ты не отпрянула — наоборот. Твои пальцы вцепились в плечи Рёмена так, будто хотели оставить следы, будто требовали ещё. Ты потянула его ближе, так близко, что ваши рты разделяло всего одно отчаянное, дрожащее дыхание. Усмешка на твоих губах была откровенно вызывающей, почти непристойной — той, от которой Сукуна всегда терял терпение.       Алые глаза вспыхнули ярче, чем пламя свечей. Они не просто смотрели — они прожигали до костей. В них читалась оголённая, раздирающая потребность, первобытная жажда, от которой воздух вокруг стал липким, тёплым. Сукуна не скрывал, как его это заводит. Он хотел, чтобы ты это видела.       Пальцы на твоей шее сжались едва сильнее. Подушечки его пальцев ощущали бешеный ритм твоего пульса, и это только распалило Сукуну ещё сильнее: твоя дерзость, твоя злость, твой жар — всё это билось под рукой.       А его бедро… теперь уже точно намеренно — двигалось вперёд, давя в тот самый чувствительный, сладкий центр, от которого всё тело откликнулось мгновенно. Ты почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, как дыхание сорвалось на тихий, почти неосознанный выдох. Колени предательски содрогнули.       Он почувствовал это. Конечно почувствовал. Ощутил каждую вибрацию твоего тела — и этот отклик вернул ту опасную, хищную улыбку, от которой стены будто бы становились горячее. — Ах, вот она, правда, которую ты так яро пытаешься отрицать?       И самое ужасное было в том, что Сукуна не ошибался. Эта дрожь была не только от гнева. Она была признаком чудовищной, порочной близости — яд, к которому твоя плоть давно привыкла и без которого уже не могла. Его прикосновение было и наказанием, и наградой, грани между которыми давно стёрлись в огне ваших вечных споров, ссор и животной страсти.       Предательская дрожь пробегала по коже. Внутри всё сжалось в предвкушении, влага проступила между ног с щедростью, выдавая твое возбуждение лучше любых слов. Сукуна прекрасно чувствовал это. И он одобрительно рыкнул на это. — Уже дрожишь? — грубый голос провалился в тишину комнаты, густой и полный презрительной усмешки. Это был не вопрос, а констатация факта. Четыре руки сжимали тебя в тиски, и одна из них скользнула по внутренней поверхности твоего бедра, грубые пальцы впивались в нежную кожу, чувствуя, как мышцы непроизвольно вздрагивают и напрягаются.       Он наклонился ближе, вдохнул твой запах у шеи, медленно, почти хищно. — И почему я не удивлён… Ммм, этот аромат от тебя… прекрасно.       Алые глаза Рёмена скользили по тебе, острые и ледяные, будто лезвие, примеряющееся к коже. Он изучал каждую дрожь тела, каждый вздох, каждый нервный взгляд вверх — и ловил тебя полностью. Ему это нравилось. Слишком.       В этом взгляде было всё: хищная жадность, собственническая ярость и та медленно разгорающаяся страсть, с которой он смаковал каждое твоё подчинение. Ты чувствовала, как он буквально пьёт твою реакцию, и от этого жар разливался по всему телу, от затылка до кончиков пальцев. — Твое тело… оно всегда будет куда честнее тебя самой, дерзкая стерва. — мужчина продолжил, палец провел чуть выше, вызывая новую волну дрожи, которую ты была не в силах подавить. — Оно помнит, кому принадлежит.       Руки Сукуны не просто обвили тебя за талию — они сомкнулись на тебе, словно железные тиски, притягивая с такой силой, что косточки тихо прохрустели. Ты вскрикнула не от боли, а от дикой, всепоглощающей страсти. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я, — голос Рёмена звучал хрипло, шепотом, будто обжигая кожу. — Заткнись… — вырвалось у тебя, но слова застряли в горле.       Внезапно его ладони вцепились в твои волосы, резко запрокидывая голову. В алых глазах плясали дикие искры жажды и одобрения. Ни предупреждения, ни намёка на ласку — только стремительное, неумолимое движение.       Губы грубо прижались к твоим — это не был поцелуй. Это был укус. Целенаправленный, яростный. Острые зубы сдавили плоть так, что ты почувствовала, как кожа трескается, а тёплая медная влага крови наполняет рот. Боль, острая и сладкая, пронзила всё тело. Рёмен не отстранился. Он впитывал твой стон, твою сдавленную ярость. Его язык, грубый и настойчивый, вторгался в твоё пространство, выжигая всё на своём пути. Это был не просто захват — это было клеймо. Дикое, первобытное утверждение власти, высеченное на самой грани боли и наслаждения. Из его глотки вырвался низкий, одобрительный рёв — звук хищника, наконец вонзившего клыки в долгожданную добычу. В этом звуке не осталось ничего человеческого. Только чистая, необузданная страсть, доведённая до кровавого предела.       Сукуна не стал возиться с бесполезными завязками или поясом. Две его верхние руки вцепились в ворот кимоно у твоих плеч, а две нижние — в бёдра. Последовал короткий, хрустящий звук рвущегося шелка — не просто резкий, а влажный, будто ткань жила и испускала последний вздох.       Мощным движением, рассекающим воздух, он разорвал кимоно пополам, от горловины до подола. Чёрный шелк, расшитый серебряными узорами с трепетом разошёлся, не оказав ни малейшего сопротивления. На мгновение ты почувствовала, как тонкая ткань скользнула по коже, словно прощаясь, а затем бесшумно осела к твоим ногам, образуя нежный плед на холодном каменном полу.       Теперь ты стояла перед Сукуной полностью обнажённая, но в пылающем взгляде не было ни тени стыда — только дикое торжество и одобрение. Воздух ласкал твою кожу, но холод сразу уступал место всепоглощающему жару, исходившему от его тела и твоей собственной закипающей крови. — Смотришься куда лучше без этой тряпки. — голос Рёмена был густым, влажным, как ночной туман. Его ладони скользнули по обнаженным бокам, оставляя на коже огненные следы. — Этот шелк… Только ты способен так варварски обращаться с произведением искусства, — ты выгнулась навстречу, пальцы впиваясь в розовые волосы.       Он обнажил зубы в оскале — в нём было больше похоти, чем улыбки. — Искусство? — грубо притянул тебя к себе, указывая на твоё тело. — Вот оно — настоящее искусство. Завтра служанки принесут десять таких же. А то, что скрыто под ним… принадлежит только мне.       Две его руки скользнули по твоей спине, заставляя вздрогнуть, а другие ладони сжали грудь и талию, словно помечая территорию. Одновременно четыре руки принялись изучать твоё тело с пугающей целеустремлённостью. Верхняя правая ладонь обвила твою шею, пальцы касались кожи с такой опасной нежностью, что граница между лаской и удушьем растворялась. Левая рука схватила грудь — большой и указательный пальцы сжимали сосок так, что ты не смогла сдержать вскрик. Он то усиливал давление, то ослаблял хватку, заставляя нервные окончания петь от смеси боли и наслаждения.       Нижние руки работали уверенно: одна вцепилась в ягодицу, прижимая тебя к его нарастающей эрекции, другая скользнула между ног. Два пальца властно раздвинули нежные складочки, обнажая уже воспалившийся бугорок. Большой палец с безжалостной точностью коснулся клитора, заставив воздух вырываться из легких свистом.       Сначала он совершал медленные, размашистые круги, словно выписывая узоры на самой чувствительной плоти, затем ритм ускорился, безжалостно доставляя наслаждение. От каждого движения по телу пробегали судороги, ноги предательски подкашивались, выдавая твою слабость. Внутри всё сжималось пульсирующим, влажным ожиданием, а низ живота пронзила знакомая, нарастающая дрожь. — Сукуна… — имя сорвалось с твоих губ, когда зубы впились в нежную кожу шеи, помечая тебя, заявляя своё право.       Ответом стал низкий рык, от которого по коже побежали мурашки. Две руки Сукуны подхватили тебя — одну под спину, другую под колени, словно ты весила ничтожно мало. Он уверенно понёс тебя к спальне. Шаги были размеренными и властными, а твоё обнажённое тело на его руках казалось бесценным трофеем. Рёмен мягко бросил тебя на груду шелковых подушек, и тень тела накрыла тебя целиком, поглотив всю твою сущность. — Наблюдай. — прозвучал приказ, и верхние руки Рёмена стаскивали с плеч чёрное кимоно, обнажая торс, покрытый черными, острыми, словно вырезанными на коже, татуировками. Линии и символы извивались по плечам, груди и спине, подчеркивая каждый мускул, как живое, живое и угрожающее узорчатое пламя.       Затем он развязал пояс, и ткань бесшумно соскользнула вниз к его ногам, открывая двойное возбуждение — два внушительных члена, подёргивавшиеся от напряжения. Свидетельство божественной и одновременно проклятой природы. Воздух словно застыл в комнате, затаив дыхание перед этим зрелищем. В свете тусклых свечей тело казалось ещё более монументальным и пугающим.       У тебя перехватило дыхание. Горло сжалось, низ живота — от смеси страсти и животной похоти. Ты видела Сукуну обнажённым и раньше, но эта двойственность, эта непостижимая мощь — снова вызывала непонятный трепет. Твое тело отвечало горячей волной, взгляд невольно скользил по двум возбужденным членам, пульсирующим в такт его дыханию.       Он стоял перед тобой во всей своей неприкрытой мощи, и даже воздух вокруг густел от напряжения. Зрелище захватывало дух и одновременно заводило, заставляя влагу проступать сильнее, а сердце колотиться где-то в горле. — Что, опять воздвиг себя идолом для поклонения? — сорвалось насмешливо с твоих губ, взгляд невольно скользил по его двойной эрекции. Воздух в комнате гудел, наполненный сладковато-ядовитым ароматом его энергии. — Или твоё величие требует, чтобы я сначала на колени встала?       Сукуна усмехнулся — коротко, тихо, и этот звук пробежал по коже ледяными мурашками. Верхние руки впились в бёдра, прижимая к матрасу с такой силой, что кости заныли. Нижние руки грубо раздвинули ноги, обнажая влажную, дрожащую плоть. — Твой рот всегда был твоим главным оружием, — прошипел он. — но сегодня он займётся чем-то более подходящим. — Мерзавец… — твой голос сорвался, дыхание сбивалось. — Я ненавижу… тебя. — Правда? — Сукуна скользнул пальцем по твоей мокрой щели, вызывая дрожь. — Твоя пизда говорит совсем обратное. Ох, черт… ты вся течёшь, а я только начал. — Ах… — вырвалось у тебя, дыхание сбилось, тело подчинялось каждой его ласке. — Я… я не могу…       Верхние руки крепко обхватывали твои бёдра, прижимая к постели. Нижние скользнули по внутренней поверхности ножек, заставляя кожу покрываться мурашками. — Смотри на меня, шлюха, — алые глаза впились в тебя с холодной яростью. — хочу видеть, как ты извиваешься.       Ты встретила этот взгляд, и в глубине алых омутов читалось не только желание, но и абсолютное обладание. Язык Рёмена скользнул от самого низа, медленно поднимаясь сантиметр за сантиметром, оставляя влажные, горячие следы на самой чувствительной коже между ног. Каждое движение было точным, жестким и одновременно опасно приятным — Сукуна не просто лизал, он исследовал, выжимал из тебя каждое непослушное ощущение, заставляя мышцы живота и бедер непроизвольно сокращаться.       Ты была его королевой, его единственной, но нежности здесь не было — только чистое животное обладание, и вам обоим это нравилось до безумия. Твое тело дрожало, позвоночник прогибался, грудь тяжело вздымалась, а стон вырывался из самой глубины, невольный, почти жалобный. — Слишком медленно идёшь к концу, — прошипел Сукуна, резко сжав твою талию и прижимая язык к клитору, вгоняя дрожь в каждую клетку тела. — Ускорим процесс.       Ты выгнулась, не в силах сдержать новые волны удовольствия, ноги непроизвольно подались навстречу его движению, а руки впивались сами по себе в простыни, будто пытались найти опору в этом водовороте ощущений. Каждый новый толчок языка, каждое давление пальцев по внутренней поверхности бедер и лобка разжигало жар, который теперь невозможно было погасить — твоя кожа горела, каждая клетка кричала от возбуждения.       Четыре руки одновременно обхватили тело, лишая тебя всякой возможности двигаться. Нижние раздвинули бедра, верхние сжали запястья, прижимая плотно к простыням. И тогда ты почувствовала, как всё внутри застывает на грани. Воздух перехватило, мир поплыл. — Кончай. Будь хорошей шлюхой. Хочу видеть, как ты обрызгаешь всё вокруг.

И ты не смогла ослушаться…

      Первая волна накатила внезапно, заставляя каждую клетку тела содрогнуться. Он не останавливался ни на секунду — прикосновения были настойчивыми и требовательными, словно пытались выжать из тебя всё. Твои стоны вырывались из груди, прерываясь сбивчивым дыханием, когда вторая волна хлынула с новой силой, заставляя тело изгибаться непроизвольно. Мышцы живота судорожно сокращались, руки впивались в мягкую ткань простыней, цепляясь за опору, а дыхание стало прерывистым, рваным, словно сама комната затаила дыхание вместе с тобой. Каждое движение отзывалось эхом внутри, разгораясь в теле горячей, почти электрической волной. — Да… вот так… — приглушённо прошипел Сукуна, уткнувшись лицом в твою промежность. — Кончай ещё раз. Я не закончил. Тупая шлюха.       Ты откинула голову назад, спина выгнулась в напряжённой дуге. Ещё один спазм заставил тело прогнуться так, что хрустнул позвоночник. Воздух свистел в лёгких, из горла рвались хриплые, почти животные звуки. Грудь тяжело вздымалась, вырывая прерывистые всхлипы, а кожа на спине покрывалась дрожью, каждая мышца отзывалась на напряжение. Последние судороги пробежали по внутренней поверхности бедер, оставляя надорванное, дрожащее ощущение, а низ живота будто распирало изнутри от нарастающей волны жара. — Вот так… Вся дрожишь. Именно так должна выглядеть моя Королева, — пальцы грубо провели по щеке. — просто трепещущая оболочка, подчинённая моей прихоти. Моя личная дырка для ебли. Ммм... обожаю это.       Сукуна засмеялся — низко, мерзко, с похабной ноткой, пробежавшей мурашками по коже. Смех был грубым и скользким, словно трение камней о шелк, и в нём читалось наслаждение твоей полной беспомощностью. Он будто смаковал каждый звук твоих стонов, каждые дрожащие изгибы тела. — Ах, какая щедрая дырочка… — пальцы снова провели по щели, собирая влагу. — Твоя пизда подарила достаточно смазки для другой дырочки. Что ж, не будем расточительными. — Сукуна сжал пальцы сильнее, позволяя тебе почувствовать каждое движение, а его взгляд свирепо горел, когда он наблюдал, как ты напрягаешься, словно каждая дрожь подчиняется его прихоти.       Ты ощутила второй член, такой твёрдый, упирающийся в анальное отверстие. Тёплое давление растянуло мышцы, вызывая одновременно резкое напряжение и сладкое, почти порочное предвкушение. Внутри всё сжалось, а твоя влага из возбуждённой киски предательски растекалась, смазывая второе место, делая каждое движение ещё более острым.       Твоя спина выгнулась, ягодицы непроизвольно подались навстречу, поясница прогибалась, бедра инстинктивно сгибались, реагируя на каждое давление. Его низкое довольное ворчание заставило тебя содрогнуться ещё сильнее.       Четыре руки сковали тебя полностью. Верхние впились в плечи, тяжело прижимая к матрасу, заставляя чувствовать вес его тела, каждое движение которого отзывалось в мышцах спины. Нижние обхватили бёдра, направляя их, растягивая внутренние мышцы до предела, делая каждый толчок болезненно-притягательным. Тело дрожало, реагируя на каждый рывок, каждое движение, словно оно существовало только для того, чтобы ощущать его власть. — Две дырки — два члена. Идеальное сочетание, не правда ли, шлюха? — голос был хриплым, когда Рёмен вошёл в оба отверстия сразу.       Ты невольно выгнулась, бёдра поддались навстречу, внутренние мышцы сжались вокруг него. — Ах… о, боже… — вырвалось из тебя, дрожь пробежала по всему телу. — Так глубоко…       Верхние руки Сукуны мертвой хваткой держали плечи, нижние направляли бёдра, углубляя проникновение. Каждое движение давало ощущение растяжения, смешанного с шальной, почти болью возбуждением. Он вошёл полностью, заполняя с грубой полнотой, заставляющей перехватывать дыхание. — Вот так, шлюха, — хрипло прошептал он, зубы впиваясь в шею, оставляя багровый след. — Принимай каждый сантиметр. Ты этого хотела? — Да… да, блять… — твой голос сорвался, бедра ритмично двигались, подчиняясь ему. — Ещё… не останавливайся… пожалуйста…       Ты ощущала, как каждый мускул твоих бёдер и живота одновременно напрягался и дрожал. Внутренние мышцы сжимались, будто пытались обхватить его, а таз подчинялся ритму, втягивая и принимая Сукуну глубже. Каждый сантиметр его члена растягивал тебя изнутри, заставляя грудь подскакивать, спину прогибаться. Тепло и влажность смешивались с сладкой болью растяжения, а его руки — по бокам, на бёдрах и талии — сжимали так, что ты чувствовала себя полностью подчинённой. Одна из рук Сукуны скользнула к твоей шее, обхватила её и слегка перекрыла дыхание.       Лёгкое удушение усиливало каждое движение, делая дыхание прерывистым, сердце колотилось быстрее, а голова слегка кружилась. Каждое его движение, каждое глубокое проникновение ощущалось во всём теле, но в то же время контроль Сукуны над твоей шеей превращал удовольствие в почти болезненное напряжение, от которого невозможно было отвести взгляд.       Сукуна давил на тебя всем весом, слегка подушивая, усиливая контакт, и каждая волна его движения прокатывалась по телу, заставляя мышцы сокращаться, дрожать, а грудь сдавливаться и подскакивать. Ты была его полностью, и это ощущение полного контроля смешивалось с необузданным желанием, растекавшимся по каждой клетке твоего тела, каждому вдоху и стону. — Видишь, как твои дырки жаждут хозяина? Обе просятся, чтобы их хорошенько оттрахали. Чувствуешь это, да? — Да… боже, блять! — твой голос сорвался на высокой ноте, когда он вошёл особенно глубоко, задевая то самое чувствительное место внутри. Ты впилась пальцами в простыни, пытаясь найти опору в этом водовороте ощущений, но его хватка не ослабевала — Ещё… не останавливайся… пожалуйста…       Он усмехнулся, довольствуясь твоей реакцией, и ускорил движение. Бедра врезались в твои с отчётливым шлепком, заставляя сжиматься внутри. Твои стоны вырывались прерывисто, почти рычанием, а тело отзывалось дрожью, будто каждую клетку прожигало внутренним огнём. Таз подчинялся его ритму, выгибаясь навстречу. Одна из рук Сукуны скользнула вверх, грубо обхватив твою грудь. Его пальцы сжимали, слегка щипали сосок, а губы спустились к противоположной груди, обхватывая её, втягивая сосок языком. — Блять, как же я люблю твои сиськи, — прошептал он хрипло, рык проскользнул в голосе, когда его язык двигался, вызывая новую волну дрожи и возбуждения.       Воздух в комнате стал густым и влажным — смесь его низкого рычания, твоих прерывистых стонов и влажного трения. Каждое его движение, каждый толчок и прикосновение передавали силу, от которой невозможно было уйти. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а внутри тебя нарастала волна удовольствия, растекающаяся по всем мышцам, заставляя тело подчиняться одной страсти.       Ты растворялась в ощущениях: тепло, влажность, удары и трение его бёдер смешивались с болью растяжения, дрожью и прикосновениями к груди, превращая каждое движение в дикий, животный восторг, в котором ты полностью терялась. — Вот так, шлюха… принимай всё, как положено. — дыхание Сукуны стало прерывистым, на лбу выступили капли пота.       Губы были прикушены до крови, но сдерживать стоны оказалось невозможным — они вырывались хриплыми, обрывистыми звуками при каждом его мощном толчке. Между ног ощущалась всё более явная влажность, пропитывая бельё и шелковые простыни, концентрируясь там, где тело встречалось с телом. Таз непроизвольно поддавался его резким, точным движениям, тело полностью ему подчинялось, живя собственной животной жизнью. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, наполненным его низким рычанием, влажными звуками соития и прерывистым дыханием. Пальцы его рук вцепились в твои бёдра так сильно, что под кожей чувствовалось напряжение, а каждое движение оставляло на теле тёмные отпечатки — метки собственности, которые будут напоминать о моменте ещё несколько дней.       Когда твоё тело полностью расслабилось в подчинении, его ритм стал ещё более неистовым. Четыре руки контролировали каждую часть тебя, а ладонь, слегка сдавливающая горло, лишь перекрывала воздух настолько, чтобы усилить головокружение, не доводя до потери сознания. — Вот так… Хорошая шлюха... — хриплый шёпот мужчины прозвучал прямо в ухо, пока губы прижимались к твоей шее, оставляя новые багровые отметины. Ты чувствовала, как его зубы смыкаются на коже, смешивая лёгкую боль с волнами удовольствия.       Он сменил угол, скользя так, чтобы попасть прямо в самое чувствительное место внутри тебя. Его большой палец мягко и настойчиво надавил на клитор, вызывая взрывы жаркого, болезненно-сладкого удовольствия, которое разливалось волнами от паха до груди. Ты застонала, тело дернулось, спина выгнулась, грудь тяжело подскакивала, а пальцы крепко впивались в простыни, словно ища опору. — Кончай. Сейчас же, — его приказ прозвучал прямо в ухо, горячее дыхание обжигало кожу, заставляя мурашки пробежать по шее и плечам. — я не выпущу тебя, пока не увижу, как ты трепещешь в последнем оргазме.       Ты почувствовала, как невыносимое напряжение достигло пика. Низ живота сжало судорожной волной, заставив выгнуться в немом крике. Внутренние мышцы болезненно-приятно задергались, сжимая его с невероятной силой. Твой стон сорвался, когда вторая волна накрыла с новой силой. Мышцы живота судорожно пульсировали, а по коже побежали мурашки. Ты бессильно вцепилась в простыни, чувствуя, как горячая волна разливается по всему телу. Третий спазм, более глубокий, заставил твои бёдра дёргаться в его железной хватке. Из глаз брызнули слёзы, когда оргазм долгими пульсациями выжимал из тебя последние силы. Воздух свистел в лёгких, сознание уплывало. Ты чувствовала лишь бесконечные волны удовольствия, смывающие всё на своём пути. — Вот так, молодец. А теперь я кончу в тебя, шлюха. — его голос был хриплым, движения стали резкими, почти звериными.       Ты почувствовала, как оба члена напряжены до предела, входя в тебя одновременно. Верхний наполнял влагалище полностью, как и нижний, заставляя каждый сантиметр твоего тела сжиматься и дрожать. Спазмы внутренней мускулатуры обхватывали два члена, усиливая каждое движение, а каждая волна тепла, разливающаяся по тазу, была почти болезненной в своей интенсивности.       Мощный толчок прокатился по позвоночнику, грудь тяжело вздымалась, дыхание перехватывало, а бедра инстинктивно двигались навстречу его ритму. Тело дрожало от сочетания боли и удовольствия.       Глубокий, животный рык вырвался из его груди, когда оба члена начали изливаться в тебя одновременно. Верхний член медленно наполнял влагалище, каждая капля жгла изнутри, а нижний растекался по анусу, оставляя густое тепло и ощущение переполненности. Ты чувствовала, как тепло растекается по всему тазу, смешиваясь с собственной влагой, обжигая и растягивая тебя в каждом отверстии одновременно.       Руки Рёмена продолжали держать тебя неподвижно: верхние сжимали плечи, нижние обхватывали бёдра, направляя их и усиливая каждый толчок. Тело подчинялось полностью, поднималось и прогибалось, дрожало в такт движениям, каждая нервная клетка отзывалась на двойное проникновение.       Сукуна слегка изменил угол, находя внутри то самое чувствительное место, которое отзывалось каждой волной дрожи. Его большой палец скользнул по клиторy, вызывая новую интенсивную волну удовольствия, заставляя тело выгибаться и сокращаться одновременно в двух местах. Ты дрожала всем телом, чувствуя, как каждая волна удовольствия проходит сквозь таз, бедра и позвоночник, смешиваясь с давлением и растяжением каждого члена.       Каждый финальный толчок был одновременно и медленным, и резким, и твои внутренние мышцы сжимали его в экстазе, обхватывая оба члена, усиливая каждую каплю, которую изливал Сукуна. Тёплая, густая сперма растекалась по обоим каналам, переполняя до самого предела. Дыхание прерывистое, тело дрожало, каждое движение его рук и бедер отзывалось в тебе с неистовой силой, а ты полностью подчинялась, живя только этим ощущением...

♡♡♡

      Тяжёлое дыхание стихало, но не исчезало полностью — будто каждый из вас всё ещё боролся с остатками ярости, что только что вылилась в постель. Воздух стоял тёплый, густой, пахнущий воском, кожей и сексом. Ты лежала на его груди, чувствуя, как мышцы под твоей щекой всё равно напряжены, хоть он и притих. Тишина была не про умиротворение — она была про злость. Про ту, что копилась весь вечер, а потом просто сменила форму, вылилась в ярость, в бешеный, грязный секс.       Вы лежали среди смятых и мокрых тканей. Рука Рёмена всё ещё лежала на твоём бедре — не мягко, а так, будто словно держа трофей. Ты положила голову мужчине на грудь, но не потому что хотела нежности — а потому что отодвинуться первой было бы поражением.

Он молчал. Ты тоже.

      Но воздух… воздух звенел. Наконец он рявкнул, хрипло, будто слова ему резали горло: — Ты вела себя, как идиотка.       Ты медленно подняла взгляд. — А ты — как тиран. — Ты опять покидала дом, к своим гнилым друзьям с проклятого клана… — мужчина скривил губы. — И что? — ты приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. — Я тебе не заключённая. — Ты моя, — спокойно, как факт. Но под спокойствием кипел вулкан. — Я могу делать что хочу, — парировала ты. — а ты можешь перестать вести себя как бешеный пёс.       Его глаза мгновенно сузились. — Продолжай, — прорычал он. — Только попробуй ещё раз сказать, что я должен позволить тебе бродить где попало, где тебя могут тронуть, взглянуть, позвать… — А, вот оно что. — Ты усмехнулась, злая и красивая как грех. — Ты просто ревнуешь. — Я не ревную, — упрямо бросил он, хотя весь его вид орал обратное. — Я защищаю то, что принадлежит мне.       Ты прищурилась так же упрямо: — Я принадлежу себе. — Лжёшь, — он поймал твою челюсть пальцами, крепко, но не больно — просто чтобы ты смотрела прямо ему в глаза. — Ты возвращаешься ко мне каждый раз. Даже когда злишься. Даже когда пытаешься доказать обратное.       Ты выдохнула резко, оттолкнулась чуть сильнее, чем нужно: — Может, потому что ты ведёшь себя как демон без тормозов, и я боюсь оставить тебя одного, а? Кто знает, что же ты вытворишь без меня. — Наглая. — Сукуна фыркнул. — Упрямый.       Вы оба злились. Вы оба дышали тяжело, грудь к груди. И никто не отводил взгляд. Он первым сорвался, хрипло: — Мне не нравится, когда ты уходишь.       Ты замедлилась. На секунду. Это было слишком честно. Слишком настоящее. Но ты тоже не сдавалась: — А мне не нравится, что ты хочешь держать меня, словно я какое-то сокровище.       Рёмен на секунду замолчал. А потом — тихо, с той опасной мягкостью, которая была хуже рёва: — Потому что ты и есть моё сокровище.       Ты вздрогнула. Не от страха — от того, как это прозвучало. Как признание, которое он ненавидел произносить. Ты, не будь ты собой, злым огнём, вздохнула: — И ты мой, знаешь? Даже если ты этого не выносишь. — Терпеть не могу. — Он сжал твоё бедро чуть сильнее. — Знаю, — ты улыбнулась дерзко. — поэтому и остаюсь.       Сукуна резко потянул тебя к себе, впечатывая в поцелуй — злой, горячий, упёртый, как и вы оба. Никакой нежности. Просто двое, которые бы сожгли мир, если бы кто-то попытался их разлучить. — Мир скучен без твоего гнева, женщина. Но еще скучнее — когда тебя нет рядом со мной.

♡♡♡