Гламур?

      Разговор про юношество и буйные подростковые годы заходит совершенно неожиданно: Артём даже не помнит точно, как всё начинается. День шумел и стремился к вечеру, рабочая жизнь кипела в офисе и за его пределами, а изрядно уставший мозг развязывал им языки всяким бредом. Где-то между смехом Максима и очередным глотком энергетика Горох вдруг начал рассказывать, как Лëша долго посмеивался над его подростковыми фотографиями. Снимками с того самого периода, когда Серёжа был готом.        Сейчас представить Гороха в темном, мрачном образе было достаточно тяжело, но, опять-таки, кем только они для рекламы не наряжались. Серёжина нынешняя мягкость, добродушие и вечная готовность помочь делали этот образ с подводкой на глазах и в исключительно чёрной одежде почти нереалистичным. Это было что-то такое, из другого мира, альтернативной реальности. Но зато Артём легко мог себе представить, как в их квартире выкобенивается Сапёр.        Сам Гаус, к своему удивлению, легко признался, что в юности любил гламур. Реакция была, впрочем, такая же, как и десять-пятнадцать лет назад: громкий смех и череда довольно обидных шуток. Пока Макс оглушительно хохотал, держась за живот, Горох, с неприсущей ему прямотой, заявил:        - Никогда бы к тебе в две тысячи седьмом не подошёл.        Шевелев, сидевший ровно напротив, вкрадчиво посмотрел исподлобья, чуть нахмурив свои темные брови. Артёма это пристальное внимание чуть смущало, хоть Серёжа творил при нём и не такое.        - Серый, ты чего? - спросил он. В голосе совсем ненаиграно прозвучало недоумение и желание помочь.        Пока голубые глаза обеспокоенно округлились, Серёжа специально понизил голос, немного наклонясь вперёд.        - Пытаюсь представить тебя в этой отвратительно-розовой мягкой кофточке, - Горох на диване театрально поморщился. - Так и не понял, из чего они были сделаны.        А Артём знает ответ, но стоически проглатывает застрявшее в горле "велюр". Незачем. Он помнил такую кофточку, как сейчас ощущал вкус первого поцелуя на школьной вечеринке и ткань под своими ладонями. Раскрывать сейчас перед парнями все карты до единой не хочется.        В этот момент мимо открытой двери офиса пробежала Дашка Мартыненко - Гаус узнал её по тёмным кудрям. Волей случая, на ней была кофта удивительно похожая на ту самаю, которую только что описывал Серёжа. Видимо, это заметили не только Артём.        - Дашка! - окликнул её Заяц, и когда она остановилась, ожидая реакции, добавил с ехидной улыбкой: - Из какой аськи тебе пришло сообщение?        Из коридора раздалось что-то, смутно похожее на "Дурак". Горох поддакнул, кивнув и не упуская возможности поддержать шутку:        - Да че ты, Макс, Ранетки скоро начнутся, пропускать нельзя.        Мартыненко, казалось, не сильно обиделась на их колкости. Быстро войдя в помещение и схватив первые попавшиеся под руку подушки, она метнула их в шутников. Одна из них, пролетев мимо Гороха, попала точно Артёму в грудь. Его взгляд встретился с Дашиным: она задорно ему подмигнула, и в голове Артёма, словно лампочка, загорелся очередной коварный план. План, который включал в себя и розовые кофточки, и юношеские грехи, и незаменимое участие Мартыненко.        Артём прижал подушку её к себе и улыбнулся в ответ. Взгляд Дашки был полон озорства, и он почувствовал знакомый укол предвкушения.        Он посмотрел на Гороха, который всё ещё пытался отряхнуть с себя воображаемую пыль от розовой кофточки, и на Макса, который, кажется, был готов смеяться до утра. Серёжа же, несмотря на всеобщую атмосферу веселья, оставался более сдержанным, но Артём видел в его глазах искорку интереса.        Гаус вспомнил, как когда-то сам любил экспериментировать со стилем, как искал себя в ярких, порой даже кричащих образах. Гламур, блестки, смелые сочетания - всё это было частью его юношеского бунта, его желания выделиться, заявить о себе, когда для подросткового сознания это имело наибольшее значение.       Он встал на ноги, оставив подушку на диване.        Горох недоверчиво приподнял бровь, но в его глазах мелькнул интерес. Макс уже приготовился к новому раунду смеха. Артём же, бросив ещё один взгляд на Дашку, которая всё ещё стояла в дверном проёме, улыбнулся. Взгляд Шевелева потемнел ещё сильнее, и Гаус думал, как бы все Серёжины мысли были в верном направлении - очередной разбор полётов из-за недопонимания хотелось бы избежать.        Когда Мартыненко, поняв, что к ней потеряли интерес, выбежала обратно в коридор и поспешила куда-то в сторону гримёрок, Артём всячески сдерживал себя. Метнуться сейчас к телефону было чересчур подозрительно.        Он закрыл дверь в кабинет, чтоб никто больше их от рабочего процесса не тревожил - вернее сказать, чтобы никто не видел, что работой тут и не пахнет - и спокойно сел на место. Макс уже переключился на факты о ежах, Горох вдумчиво кивал его словам, а Серёжа перевёл взгляд на окно - дышать стало легче.        Не боясь насмешек и вопросов Гаус ловко достал телефон из правого кармана, за минуту отыскал нужную переписку и отправил сообщение, тут же видя, что Даша в сети. На "В обеденный перерыв, возле запасного выхода, нужно поговорить" моментально был поставлен подмигивающий смайлик. В ответ прилетело лаконичное "Ок".        Артём выскользнул из кабинета, слыша, как сердце колотилось где-то в районе горла. Пара часов - это много. Слишком много, чтобы ждать какого-то разговора, который ты предчувствуешь едва ли не самым значимым. Он знал, что Даша не из тех, кто соглашается на его авантюры легко - но его задумка требовала не просто упорства, а… специфического подхода. И он знал, что она точно сможет помочь. И никому ничего не расскажет.        Запасной выход, как и всегда, был пустынен и пах пылью. Артём прислонился к холодной бетонной стене, нервно теребя рукава очередной огромной толстовки. Вот и она - Даша шла по коридору, её шаги были уверенными, но в них чувствовалась усталость. Артём шагнул ей навстречу, протягивая пачку ярко-зеленых кислых мармеладок.        Мартыненко остановилась. Её взгляд, обычно острый и проницательный, задержался на нём. Она деловито оглядела его с ног до головы, словно оценивая степень Гаусовского отчаяния. Затем, без лишних слов, взяла пачку, ловко открыла её и, поднеся одну мармеладку к губам, приготовилась слушать.       Артём мотнул головой из стороны в сторону. Во взгляде читалось: "Не здесь". На дерзко выгнутую бровь он пробормотал что-то вроде: "Свидетели в коридоре нам ни к чему". Даша насторожилась, но кивнула.        Эта настороженность была привычной людской реакцией на его внезапные появления и странные просьбы. Даша вышла за ним на улицу, вдыхая прохладный осенний воздух, который казался более чистым, чем в душном коридоре.        Они вышли на задний двор, где единственными слушателями были старые мусорные баки, проезжие машины и редкие птицы. Артём глубоко вздохнул.        - Мне нужна твоя помощь, - наконец произнес он. Голос звучал неестественно хрипло.        - Таак…? - протянула Даша, её брови слегка приподнялись. Она уже предвкушала что-то из ряда вон выходящее.        Артём начал рассказывать. Он говорил о своей задумке, о том, как всё должно быть, о тонкостях и рисках. Он видел, как на лице Даши менялись выражения. Пару раз её женская ладонь задумчиво чесала кудри, словно пытаясь распутать сложный узел его мыслей. Трижды она встречалась со лбом, когда какая-то особенно абсурдная деталь его плана вызывала у неё приступ недоверия. А в самом начале, когда он описывал кульминационный момент, Даша чуть ли не сжималась пополам от хохота, из глаз текли слезы, а живот, по её словам, "чуть не лопнул со смеху".        Артём осторожно поджимал губы, стараясь их не кусать. Он чувствовал, как его уверенность в идее тает с каждой реакцией Мартыненко. Ему казалось, что он сам себя загнал в ловушку из своей же нелепости. "Лучше бы я всё провернул сам", - пронеслось в голове. "Не совсем честно, и, может быть, не очень законно, но зато без этого… этого смеха".        Даша, вытерев скатившиеся от смеха слезы, посмотрела на него с неожиданной серьезностью.        - Хорошо, - сказала она, усмехнувшись, но в её голосе не было ни тени насмешки, - Я помогу.        Артём почувствовал в груди явное облегчение, смешанное с легким удивлением. Он не ожидал такого быстрого согласия - будто бы шутки должны были продолжаться ещё минут десять.        - Созвонимся сегодня вечером, - сказала Даша, её тон стал надменно-деловым, почти учительским, - Для обсуждения деталей. И, Артём, - она посмотрела ему прямо в глаза, - во время созвона Шевелева в квартире не должно быть. Ни в коем случае.        Артём кивнул, уже предвкушая, как будет Серёжу отвлекать.        - Хорошо, - сказал он, пытаясь вложить в собственный голос всю искреннюю благодарность, - Пошлю его в магазин за чем-нибудь очень, очень нужным.        Даша улыбнулась, задорно ему подмигивая. На этот раз улыбка была не насмешливой, а, скорее, понимающей. Мартыненко снова открыла пачку мармеладок, протянула ему одну. Артём согласился - кислый вкус приятно пестрил на языке, расцветая феерверками в сознании. План был запущен. И, кажется, с помощью Дашки, у него были все шансы на успех.        Серёжа с лёгкой подачки засобирался в магазин, что-то неразборчиво ворча под свой прекрасный нос - Артём не мог разобрать его слов, настолько сосредоточился на актёрском отыгрыше "да, да, мне прям срочно хочется ватрушек, и вообще, у меня насморк, я великий больной, сходи, пожалуйста, ты". Гаус пообещал признание Шевелевского величия, миллионы поцелуев и благодарность до конца дней, если он в темноте победит в борьбе со шнурками, накинет куртку и выйдет искать выпечку в близлежайших магазинах: "Не доверяю я этим доставкам, Тëм, да и кто ринется в одиннадцать вечера тебе плюшки везти?". Благодарное и нежное "Ты" застряло в горле - Серёжа мог задержаться в квартире ещё на несколько минут, а терпение у Мартыненко не резиновое.        Видеосвязь немного затормаживала, но хмурые брови и задиристое: "Ну, показывай" Артём уловил. Ему предстояло показать если не все тайны своего гардероба, то, как минимум, перемерить за несколько минут всё самое извращённое и отдалённо подходящее для задумки.        К его удивлению, щеголять по холодному полу в минимуме одежды ему не пришлось - Даша быстро сдалась, громко цыкнув и закатив глаза. Артём услышал, как на этаж поднимается лифт. Видимо, его волнение отобразилось на лице, и Мартыненко не прощаясь закончила созвон, пока Тëма быстро одевался обратно во что-то приличное, натягивал маску страдальца и запихивал всё непотребство обрадно в недры шкафа.        Уже потом, после тёплого чая и обещанных поцелуев, объятий и "Тëм, ну заразишь" он увидел сообщение от Даши, отправленное спустя минуту после видеозвонка.       "Завтра у меня, будем подбирать одежду. Из твоего ничего не годится. Как отпросить у ненаглядного - придумаю, не переживай"        Позднее Даша встретила его в своей квартире. Довольно шустро, стоит отметить. "Чай?" - предложила она, тут же, впрочем, добавляя, что его всё равно нет и надеяться Гаусу не на что, и быстро провела в комнату. На кровати, столе и даже на паре стульев Артём увидел изобилие розовой, сверкающей, блестящей одежды. Насмешливый взгляд Мартыненко, которая стояла рядом, пояснил, что так и надо.        - Единственное, - сказала она, - ту кофту, над которой вы всем коллективом стебались, не дам. Моё.        Артём скованно кивнул, чувствуя в её интонациях собственнические нотки. Не очень-то и хотелось. Ему бы с этой горой одежы справиться..        Это оказалось хуже любого шоппинга. Спустя пару минут активной болтовни выяснилось, что тут не только Дашино добро - руку приложила и Алина, и Олеся, и Катька Вяликова где-то там мелькала, Артём уже особо не вслушивался, понимая, что свои затеи кому-то из этой дружной компашки лучше не говорить. Узнает весь импроком, если не весь интернет. Примерка же оказалась настоящим кошмаром. Многое из того, что они хотели задействовать, на Гауса попросту не налезало, хоть и носило гордый статус "унисекс".        - Я будто бы младшую сестру на первое свидание собираю.. - пробормотала Даша, откидывая очередную блестящую майку.        - Первое - и сразу с потенциальным сексом?        - Давай так: если это ваше с Серёжей первое свидание..        Насмешливый взгляд и вновь протянутая рука с какой-то розовой тканью. Артём шустро расправил, как выяснилось, футболку, и молча приложил к плечам: очевидно, на него это не налезет.        - Блять, я понял. Замолчи. - попросил он, чувствуя, что Мартыненко, нарочито копаясь в вещах, готовит очередную колкость.        - Сам заткнись.        - Дура.        - Пидор. И это, - Даша покачала указательным пальцем в воздухе, - факт. Практически общепризнанный.        - Что?        - А ты думаешь, фанаты слепые?       Артём решил понадеяться на тактичность (кого: Даши или фанатов, он сам и не понял) и потянулся к экстремально коротким джинсовым шортам, что валялись неподалёку. Тоже не подошли. Мартыненко с другого конца комнаты кинула в него ещё одними. Хотя, как позже понял Артём, это была юбка. Очень короткая джинсовая юбка.        Выдыхая, Даша потянулась к телефону. Они отбраковали больше половины вещей, Тëма невероятно устал, а ему самому уже приходило несколько сообщений от Серёжи, который, видимо, не очень сильно верил в байку про очередную коммерческую съёмку по типу первого выпуска ПОКНО - да и зачем им тогда только Артём?        Теперь Гаус был уверен, что Тузовская и Фоменко непременно знают, чем они с Мартыненко тут занимаются. Он даже не удивится, если узнает, что именно им Даша сейчас отписывается.        - Артём, - произнесла Даша, мучительно откидывая голову назад, - каким бы ты ни был худым мудаком, ты всё равно мудак.        Гаус приподнял брови, насмешливо осматривая Мартыненко снизу вверх.        - Повтори?        - Я хотела сказать, мужик. Всё равно мужик. Представляешь, какие буквы похожие?        В Дашу полетела её же собственная розовая кофточка. Она намеревалась кинуть одежду обратно - но возмездие сменилось удивлённым "О!" и быстрой просьбой примерить немедленно. Артём несмело взял вещь, прикидывая, что, вроде, изначально он её мерить и не должен был.        К их удивлению, кофта села прекрасно. Даша театрально утёрла несуществующую слезу, и согласилась отдать, как она выразилась "любовь свой жизни на растерзание извращенцам". Артём это оценил, тут же благодарно и радостно Дашу обняв. Она скривилась, но по спине дружески похлопала.        В итоге сошлись на этой самой кофточке, что была на Даше в тот злополучный день, джинсовой юбке, которая еле дотягивала Артёму до середины бедра (поскольку для него она, очевидно, не была предназначена), каких-то пушистых розовых гетрах, и том, что Артём поищет в закромах своего шкафа ту небезизвестную сетку с премьеры.        Почему-то деталью в план Даша решила добавить макияж - хотя Артём решительно не понимал, зачем - и протянула ему какой-то блеск в упаковке, перед тем, как выставить его в подъезд с пакетом, набитом вещами.        - Красная дрянь у вас уже была.. - бормотала она, роясь в косметичке. - Держи вот эту, розовую. Контур губ круто подчеркнет.        - А ты..откуда знаешь?        - Я точно таким же пользовалась несколько месяцев назад. Вот, для себя прикупила, но ради великой цели, так уж и быть, пожертвую.        - Я немного не об этом.        - А. Так по вам видно.        Артём решил, что узнать подробности офисных сплетен про себя у него нет сейчас никакого настроения. Но так, на будущее, решил разговорить ту же самую Олесю и узнать, что же обсуждается в женских гримёрках.        Роковым днём было решено выбрать воскресенье, когда они освобождались от работы пораньше. Да и насморк к тому времени должен был пройти. Артём ещё удачно подсчитал время, и получалось, что на понедельник выпадало меньше всего моторов и работы за кадром, чем во все остальные дни - можно было, не беспокоясь, отвлекаться в течение дня и не быть пойманным (они этот навык всей командой практикуют годами).        С самого начало всё пошло немного не по плану.       Серёжа нашел его в ящике комода, заваленный старыми шарфами и перчатками. Розовый блеск для губ, с мельчайшими деталями на флакончика с виде завитков, явно был спрятан. И, очевидно, от него самого. Он поднял его, покрутил в пальцах, и с хитрым, чуть прищуренным взглядом повернулся к Артёму, который, как оказалось, только что вышел из ванной, с махровым полотенцем на шее. Шевелев, видя удивлённый взгляд (который Тëма тут же попытался скрыть), медленно вошёл в гостиную и плавно опустился на диван, иронично приподнимая бровь.        - И зачем? - спросил Серёжа, и в его голосе звучала смесь недоумения и предвкушения.        Артём лишь шаловливо улыбнулся. Подошёл ближе, переставил ногу, и, словно не замечая преграды, оказался у Серёжи на коленях. Тëма обнял его за шею, прижимаясь влажным телом как можно ближе.        - Незабываемый сюрприз, - прошептал он, и в его глазах мелькнула так сильно любимая Серёжей озорная искорка. Но Шевелев, опытный в этих играх, видел нетерпение, которое сквозило в каждом Гаусовском движении. Он аккуратно взял Тëмино лицо в ладони, и мучительно медленно, словно смакуя каждый миллиметр, провёл кисточкой от блеска по его губам. Его глаза потемнели. Все свои силы, казалось, он направил на то, чтобы взгляд не отрывался от светло-голубых глаз Артёма, в которых отражалось что-то неуловимое. Что-то, что каждый раз заставляло Серёжу замирать.        Артём в этот момент мысленно извинялся перед всеми, кого он подвёл, и, конечно же, опоздал в офис на сорок минут. Когда он наконец добрался до места встречи с продюсерами, то отшутился, списав всё на знаменитые московские пробки. Но Сапёр, неожиданно появившийся рядом с ними, смотрел на него слишком понимающе. Артём предпочёл не знать, что именно они с Горохом творили за закрытыми дверями, чтобы добиться такого выражения лица у Лëши. Ему это определённо не к чему.       Долгожданное воскресенье медленно заканчивалось, улицы темнели необычайно рано, и Артёму следовало приступить к исполнению. Он прокрутил накануне все детали в голове, перенервничал, по старой привычке начал грызть ногти, но быстро себя одëрнул.        В их с Серёжей квартире в последние две недели завелось много жвачки - небольшой отвлекающий манёвр и будто бы предостережение, что будет дальше. Теперь же Артёму предстояло сделать так, чтобы ничего не осталось, и послать посреди ночи Шевелева на поиски "Хуба-Бубы". Деталь абсолютно абсурдная, но Тëме нравилось. У него на всё про всё было от силы полчаса.        Когда входная дверь со скрипом открылась, и Серёжа, стряхивая снег с волос, ворчал на внезапную любовь к жвачке и неработающие магазины, Артём уже стоял возле зеркала. Как и задумывалось: в собранном наполовину со всем женским коллективом костюме, с нарисованными стрелками (Олеся ему записала несколько обучающих видео и скинула без "привет" и "до свидания", но Артём сразу понял, что к чему), со старой розовой мыльницей Sony в одной руке, и кисточкой от блеска - в другой. Ошарашенный и влюблённый взгляд Серёжи стоил всех этих усилий.        Розовая кофта с милым замочком, короткая джинсовая юбка, пушистые гетры и сетка на теле, чуть торчащая из-под мягкого ворота - явно не это ожидаешь увидеть, вернувшись из продуктового далеко заполночь.        Слегка проведя кисточкой по губам, чувствуя невероятно химозный запах клубники и ловя тёмные глаза через зеркало, по-прежнему стоя к Серёже спиной, Артём спросил:        - Ну что, как тебе мой сюрприз? - Гаус слегка наклонив голову. Его голос звучал немного хрипловато, от волнения или от того, что он только что закончил рисовать эти чёртовы стрелки. "Отныне, - подумал он, - буду замечать то, какие они у девушек ровные, гораздо чаще. Тьфу, блин, ведьмы".       Серёжа молчал, его взгляд скользил по Артёму, словно пытаясь впитать каждую, даже самую маленькую деталь. Внимание Тëме льстило. На Шевелевском лице играла лёгкая улыбка, но глаза были полны чего-то более глубокого, чем просто удивление - Гаус даже определение этому дать не мог. Серёжа сделал шаг вперёд, протянул руку и осторожно коснулся розовой ткани кофты.        - Ты… ты превзошёл все мои ожидания, Тём, - наконец выдохнул он. Голос был тихим, почти благоговейным. Серёжа провёл пальцами другой руки по пушистым гетрам, чуть нагнувшись и опалив дыханием Тëмину грудь, затем прошёлся по краю джинсовой юбки, которая действительно выглядела немного нелепо на Гаусе, но в этом, как думал Шевелев, и заключалась вся прелесть.       Артём рассмеялся, чувствуя, как краска заливает его щёки.        - Я старался.        - Не сомневаюсь, - прошептал Серёжа, притягивая Артёма к себе. Он вдохнул аромат блеска для губ, смешанный с чем-то неуловимо знакомым, чем-то, что ассоциировалось у него с Артёмом.        - Признайся, Хуба-Буба тоже замешана в большей степени, чем я думаю?        Артём кивнул, и его глаза по-озорному заблестели.        - Конечно. - он ловко перехватил пальцами округлую протянутую упаковку, которую Серёжа достал из кармана, мгновенно её вскрывая и отламывая себе кусочек. Розовая сладость быстро оказалась во рту. - Ты же знаешь, я люблю доводить свои идеи до конца..        Артём понадеялся, что выглядит сейчас так же, как и придумал в своей голове - соблазняюще и восхитительно, а не дурашливо и нелепо. Серёжа его любит любым, но сегодня настроение особенное.        Он плавно двигается чуть левее, опираясь поясницей о небольшую тумбочку. С щелчком закрывает упаковку, кладя её рядом с собой на тëмное дерево. Краем глаза цепляет разворачивающуюся картину в зеркале - и готов сам себе апплодировать. Всё более чем хорошо.       Переводит взгляд на Серёжу с его очаровательно тёмными глазами, покрасневшими скулами и небрежной щетиной. Провокационно надувает розовый пузырь, тут же замечая сузившиеся зрачки и сократившееся между ними расстояние. "Прекрасно, - думает Артём, - просто восхитительно!".        Серёжа медленно отошёл на пару шагов, продолжая впитывать в себя такого Артёма. По-привычному дерзкого, по-домашнему растрёпанного и отвратительно возбуждающего. Шевелев снимает куртку, благодаря себя и Всевышние силы (если таковые имеются), что выскочил на улицу чуть ли не в футболке - зато теперь раздеваться легче.        А Гаус смотрит самыми невинными глазами, хлопает ресницами, и розовый пузырь, наконец, лопается.        - Только попробуй сказать что-то про Ранеток.        - Заставь меня замолчать.        Серёжа прыскает, бегло окидывая Артёма взглядом. Да, ещё раз. Да, наслаждается.        - Клише.        - Знаю, - ещё один маленький пузырь быстро надувается, - но не менее люблю.        Голова кружится, и Серёжа чувствует, как у него чуть подкашиваются ноги. Громко выдыхает, видя, как Артём немного передёргивает плечами. "Ага, - думает, - нервничает".        Подходит ближе, гладит по бокам, задирая велюровую кофточку и цепляя фалангами пальцев сетку. Почему-то он думал, что это вопрос решённый и больше он её на Тëме не увидит. Оказалось, Серёжа ошибся.        Нежно осыпает поцелуями щёки, чуть царапая губы о Гаусовскую бороду, прикрывает глаза, чувствуя руки на своих плечах. Чужие ладони мягко поглаживают, ныряют под ворот, оттягивают чёрную ткань футболки и шаловливо щекочут шею.        Серёже аромат клубники внедряется в ноздри, и он шепчет Артёму в самое ухо, зная, что этого по затылку Гауса непременно побегут мурашки:       - Выплюнь.        - Обычно ты не против, чтобы я глотал.        Выводит. Самым наглым образом, будто бы не он сейчас прижат накаченным телом к стене и не стоит перед Серёжей в безумно короткой юбке. И как только это всё в Артёме умещается, ему представить страшно. Удивительно многогранный человек. Его человек.        - Иногда я думаю, что ты - самый непредсказуемый на свете. И это чертовски привлекательно.        Артём хмыкнул где-то у Серёжи над ухом, елозя из стороны в сторону и обхватывая руками чужую шею.       - Выпустишь? - Гаус смазанно кивает за своё плечо в сторону кухни.        - Хоть на руках донесу.        Серёжа чувствует несильный и какой-то наигранный удар в плечо. Ушиб слабо пульсирует пару мгновений. Когда Шевелев размыкает собственные руки, то удаляющаяся фигура тихо шепчет "дурак". Хрипло смеётся и бросает в ответ "извращуга". Артём быстро выходит обратно в коридор.        - Не только я же наслаждаюсь.. - и мягко обхватывает Серёжину талию.        Шевелев замер на секунду, любуясь выражением Тëминых глаз, а потом резко притянул к себе, впечатывая в поцелуй. Прохладные руки обхватили Артёма, заставляя упереться ладонями в могучую грудь. Поцелуй был напористым, резким, таким, чтоб намеренно смазывать блеск для губ и чувствовать привкус жвачки. Серёжа отстранился только для того, чтобы снова зацеловать все лицо, оставляя мягкие поцелуи подозрительно близко к глазам. "Кажется, - думал Артём, - увидел. И оценил".       - Ну что, понравилось, да? - выдохнул Гаус, чувствуя, как щеки заливаются краской.        - Всё это? Оно мне априори нравится.. - наглец, смущает своими словами, в подтверждение окидывая взглядом Тëму с головы до ног. Ещё раз. Кажется, это будет его самое частое действие за сегодняшний вечер. - ..прекрасное тело, нежные руки, мягкие ляжки.. Великолепные глаза. Признаюсь, не думал, что в розовом это всё так удачно заиграет.        Он снова поцеловал Артёма, но теперь это был долгий, глубокий поцелуй, в котором смешивались и страсть, и нежность, и всё то, что Серёжа не мог передать словами. Тëма чувствовал, как его тело вновь отзывалось на каждое прикосновение, как дрожь пробегала по коже, а из головы вылетали последние разумные мысли.        - ..и сетка ещё эта.. - отстранённо произносит Серёжа, когда поцелуй размыкается. Артём не может содержать смеха, и тут же ловит очаровательное выражение глаз, в котором смешалось недоумение и счастье.        - Да, - протянул Гаус, - я боялся, что после премьеры она порвётся, не пережив Шастуновские взгляды, но, как видишь, цела.        - Шастуновские взгляды? И что он тебе говорил? - Серёжа нахмурился, в его голосе проскользнули ревнивые нотки. Кажется, Артём ляпнул что-то не то. Ему не порой не следует отключать разум рядом с Серёжей, хоть это и высший признак Гаусовского доверия.        - Ничего необычного, - Артём мягко поглаживает чужие напряжённые плечи, чувствуя, как они постепенно расслабляются. Вроде, работает.        - А могло быть и лучше, - проворчал Серёжа, притягивая Артёма ближе, - Например, если бы я был первым, кто увидел тебя в ней.        Артём думает, что в таком случае они не пришли бы на премьеру вообще - опоздали бы настолько сильно, что затем идти было бы стыдно, или, в большей мере, лень. Но он молчит и мягко улыбается Серёжиным словам.        Юбка под озорными пальцами задиралась все выше, больно впиваясь белым ремнём в талию, но Артём был счастлив. Он чувствовал себя желанным, красивым, любимым, как никогда раньше.       - Серёж, - прошептал он, обнимая его за шею, - Я люблю тебя.        Серёжа прижался к нему, целуя в висок.        - Я тоже тебя люблю, принцесса. Очень сильно.        "Началось, - думает Артём, мысленно выдыхая, - новое прозвище, класс".        Серёжа отстранился чуть сильнее, зачем-то оглядываясь по сторонам в пустой квартире и практически невесомо целуя Артёма в губы.       - Хочу видеть тебя только моим. Только для меня.        Шевелев притянул его к себе, но на этот раз поцелуй был другим: нежным, ласковым, полным доверия и обещания. Его губы скользили по щекам, шее, оставляя влажные следы, а руки бережно обнимали за талию, не вторгаясь под одежду, а лишь лаская контуры тела через джинсовую ткань. Артём отвечал с той же страстью, чувствуя, как сейчас напряжение последних мгновений растворяется.        - Я и так твой, - прошептал Артём, уткнувшись носом в плечо Серёжи, вдыхая его запах: смесь уличной свежести, остаткой одеколона и чего-то неуловимо родного. - Всегда был.        - Но сегодня ты особенно… мой, - Артём в этот момент думает, что Серёжу не переспорить, - Ты так старался, так готовился. И это… невероятно.        - Я хотел тебя удивить, - Артём улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом, - Хотел, чтобы ты увидел меня… немного другим.        Серёжа фыркнул, закатывая глаза.        - Ты всегда другой, - он мягко провёл пальцем по Тëминой губе, где ещё оставался след блеска, - И каждый раз я влюбляюсь в тебя заново. Но сегодня… сегодня ты просто сногсшибательный.        Артём провёл рукой по тёмным Серёжиным прядям, чуть приглаживая волосы. Тот в ответ прислонился к руке, словно кот, ища ласку.        - А что насчет Шастуна? - вдруг спросил Серёжа с лёгкой усмешкой в голосе, приоткрыв глаза. - Он тебе тоже на премьере комплименты говорил?        Артём рассмеялся, откидывая шею и предоставляя Серёже ещё больше места для поцелуев. Ревнивый засранец, хоть и не признаёт этого.        - Ну, ты же знаешь, какой он. Но я ему ничего не ответил. Только подумал о тебе.        - Обо мне? - Шевелев приподнял бровь, отстраняясь. Его взгляд стал ещё более пристальным и тëмным.       - Да. О том, как ты бы на это отреагировал. И о том, как я хочу быть сейчас только с тобой.        Серёжа притянул его к себе ещё ближе, обнимая крепко, закрывая от всего мира в своих руках. Они прошли глубже в квартиру, заходя, наконец, в спальню. Серёжа поблагодарил то ли продуманность Тëмы, то ли счастливое стечение обстоятельств: дверь в комнату была открыта.        У Шевелева по-прежнему холодные пальцы после улицы, и Гаус, чувствуя, как они забираются под кофту, толкает его в сторону ванной. Благо, та от спальни недалеко. Серёжа тихо усмехается и спешит к раковине, даже не закрывая за собой дверь - Артём лишь закатывает глаза, но в животе приятно щекочет. Пожалуй, ощущение маленьких прохладных капель на теле ему нравится больше, чем признание в этом.       - Я бы отреагировал..очень бурно. Но сейчас мы здесь. Одни. И никто нам не помешает.        Серёжа небрежно отряхивает руки, тут же на ходу снимая футболку. Мышцы груди перекатываются, и Артём чуть не давится от открывшегося вида. Никак не может привыкнуть, но такой Серёжа ему точно по душе.        Шевелев снова поцеловал Артёма, но на этот раз его руки уже не останавливались на поглаживании сквозь ткань. Они жадно скользнули под юбку, исследуя гладкую кожу, не находя ничего больше. Вызывая своей настойчивостью новые волны желания у обоих.        Артём застонал, прижимаясь к Серёже как можно сильнее, чувствуя, как его тело дрожит от каждого касания. Сама джинсовая ткань задирается по самое не хочу под довольную Шевелевскую улыбку.        Ещё у Серёжи взгляд такой, будто Тёму он готов целиком и полностью поглотить, забрать себе, запереть в сердце и не выпускать. Артём добавляет это "будто" в своей голове, до конца отказываясь верить, что любовь на них так действует. А Шевелев действительно запер Гауса в сердце, на самом важном месте и в самом дальнем уголке. Там, где никто и никогда не сможет его достать и забрать.       Он никогда его так внимательно не ласкал. Так не говорил. Так не смотрел. Артём пожелает запомнить Серёжу таким: с растрепанными волосами, румянцем, расползающимся по щекам и шее, отросшей и приятно колющей щетиной, и нетерпением в глазах, которое плещется через край.        Шевелев же наблюдает за каждой реакцией. Поглаживание - выдох. Поцелуй - вдох. Укус - подавленное подушкой мычание. Слова - абсолютно затуманенный голубой взгляд напротив, в котором тонет уже сам Серёжа.       А Артём не привык к такой чуткости, к такой нежности от него. К восхищению в слабом охрипшем голосе и искренней любви в глазах. Серёжа его любит, но по-своему: молча, ворчливо и украдкой, стараясь не выражать эмоции так ярко и прячась за напускной насмешливостью. Артëму бы отвернуться, подставить затылок под град поцелуев, выгнуться в пояснице под тяжёлой рукой и отпустить себя в этот омут, но не получается. Сегодня они играют исключительно по Серёжиным правилам.       Замок на кофточке предательски ломается, когда Серёжа резким движением пытается снять велюр. Это ожидаемо, поэтому Артём не расстраивается. Даша предупреждала о чём-то подобном, бормоча, что отдаёт её "практически безвозмездно". Но она не Сова из советского "Винни Пуха", и "даром" после этого не следует - наоборот, ярые утверждения про то, что Гаус у неё в долгу. В неоплачиваемом, как ему шепчет собственная совесть, тут же скрываясь в уголках сознания.        Поглаживания сквозь сетку ощущаются дурманяще для обоих - это они выяснили ещё в прошлый раз - и какой же это добавляет остроты. Артёму кажется, что юбка скомкалась до неприличия, но он не сопротивляется поцелуям на животе и различным пошлостям в тишине вечера. Его слишком часто называют "принцессой", "крошкой" и "модницей" для одного вечера, но он абсолютно точно доволен. Более того - ему даже нравится.        Серёжа больше не думал. Он был гоним жаром в крови, растекающимся по телу, гулким стуком сердца в ушах и вседозволенностью. Он надеялся, что Артём остановится. Но Тëма лишь пристально смотрел затуманенным взглядом, даря своё молчаливое разрешение на всё. Мир сужается до этой комнаты, гула в ушах и вида другого человека. Ощущения другого человека. Вкуса другого человека.        Когда он потянулся к краю джинсовой юбки, выправляя из неё сетку, чёрные тонкие нити по неосторожности рвутся. Движения рук быстрые уверенные, неаккуратные, стараются оголить кожу и заставить гореть под тёмным взглядом.        - Жалко сетку, - произнёс Артём на выдохе, - Видимо, не судьба такой красоте остаться целой.        - Я тебе хоть сотню таких куплю, если это мне гарантирует такие развлечения.        Серёжа мычит, тут же чувствуя сильную хватку в растрëпанных волосах. Сам спускается поцелуями по груди, к соскам, лаская и и придерживая Тëму за бёдра, когда он выгибается от особо острого ощущения чужих губ на теле. Розоватые засосы расцветают на всём туловище, и как же всë-таки хорошо, что у Артёма такая обширная коллекция огромных толстовок - прятать следы сегодняшнего вечера ему придётся долго.       Гаусовские руки скользнули вниз, к поясу Серёжиных джинс, пытаясь расстегнуть пуговицу. Одежда мешала, путалась, сковывала сбитое дыхание и не давала свободы. Что-то то и дело отлетало в сторону под аккомпанемент тихих выдохов. Грубым, но точным движением, Серёжа расстëгивает белый ремешок на Артёме, слыша, как тот облегчённо мычит. За считанные секунды ремень вылезает из шлëвок, податливо ложась в руку.        - Заманчиво, - хрипит Серёжа, - но оставим это на потом.        Артём стонет, откидываясь на подушки, и слышит, как кожаный ремень со стуком падает на пол. Юбка по-прежнему остаётся на теле, и рука Серёжи скользит ниже, находясь между бёдер. Нежность, с которой Серёжа прикасается к его члену, обескураживает и заставляет расслабиться полностью. Отпустить себя.        Он целует Артёма в шею, превращая кожу в бордовое горящее месиво, и шепчет что-то не слишком разборчивое на ухо. Вроде, там звучит про "красивую рыбку в сетке". Но это же Серёжа, и Артём не удивляется - могло быть и хуже. Он путается в сетке, когда Серёжа просит поднять руки - снимают её кое-как, Артём цепляется волосами, но его с нежностью выпутывают.        Холод смазки заменится на тёплое прикосновение. Пальцы медленно, осторожно двигаются, пока Серёжа следит за каждой тенью эмоций. Отвлекает поцелуями, поглаживаниями, словами, заставляя сосредоточиться на нём, на любимом, а не на дискомфорте.        Серёжа входит в него, заглядывая в глаза и приглаживая мех на оставшихся на ногах гетрах. У Артёма всë нарастает желание зарыться лицом в подушку, спрятаться от этого всепоглощающего взгляда. Собственные ноги мелко дрожат, перед глазами то и дело мелькают клишированные звезды, как из второсортных романов про любовь, которые тайком почитывает Шевелев. Но сейчас Серёжа напротив довольно и чуть криво улыбается - а у самого на губах остался розовый блеск. И Артём не может ничего подумать, кроме очень подходящего "Блестяще", которое прекрасно описывает этот вечер. Блестящий план, наряд, Серёжа тоже блестящий.        Он чувствует, как Шевелев двигается внутри него, медленно и вдумчиво, словно заново изучая каждый изгиб Тëминого тела. Каждый толчок отзывается теплом внизу живота, и Артём не может сдержать стон, который тонет в подушке. Тело откликается на заданный ритм, боль отступает, оставляя место этому тянуще-сладкому и глубокому ощущению. Артём уверен, что именно так чувствуется их с Серёжей любовь.        Он чувствует, что на смену точных движений и дрожи от каждого взгляда приближается разрядка, напряжëнно нарастая внизу живота, и сжимает простыни в руках. Серёжа ускоряется, и Тëма вздрагивает, выдыхая его имя. Шевелев слабо прислоняется своим лбом к чужому, восстанавливая дыхание, которое у них успело слиться воедино.       - Блестяще, - шепчет Артём, прежде чем Серёжа целует его в уголок рта и тянется к ближайшей тумбочке. Сердце бьëтся, словно сумасшедшее.        Им определённо стоит почаще вспоминать про гламур.