Часть 1
26 ноября 2025 г., 01:11
Генри сидел за рабочим столом и спокойно писал вторую часть Книги Сказок. Первая лежала прямо рядом с ним. Её он отредактировал пару дней назад: добавил в нее пару историй или вписал в уже существующие чуть больше деталей, переставил их в хронологическом порядке. Для полноты картины.
Этот рабочий стол стоял внутри маленького издательства, которое (все) родители Генри подарили ему на его шестнадцатилетие вместе с разрешением здесь работать (он, конечно, мог это делать и без этой бумажки, все-таки одна из его матерей — мэр этого города, но Эмма настояла на официальном оформлении документа, чтобы в случае чего не возникло вопросов у внешнего мира). На самом деле это сложно было назвать работой в привычном понимании этого слова. Он просто приходил сюда по вторникам и четвергам и понемногу писал.
Иногда он вызывал к себе в кабинет какого-то жителя этого городка, чтобы уточнить пару или вовсе узнать как можно больше деталей.
Так, например, он интересовался у Виктора Франкенштейна, какие отношения у него были с братом, с отцом и матерью. Просил рассказать некоторые воспоминания, связанные с ними. Доктор не хотел этого делать, но Генри уверил его, что все, что тот расскажет, навсегда останется между ними (что было не совсем правдой, потому что какие-то диалоги братьев и Виктора с отцом он добавил в книгу, в то самое злосчастное Рождество. Но Генри честно ничего не менял, все эти разговоры действительно произошли в тот день, по словам доктора). И врач рассказал все, что хотел узнать Сказочник.
Или, например, просил уточнить, как ему стоит называть Герхадта после воскрешения. Все-таки главным героем своей истории был Вэйл, а потому называть его творение чудовищем, в то время как сам его создатель все еще называл его братом, было бы неуважительно. Но доктор Франкенштейн сказал, что в этом нет ничего страшного. Пусть он и считал это братом, он признавал, что все же оно было чудовищем. "Герхадт не хотел бы, чтобы это существо ассоциировалось с ним", — сказал тогда Виктор.
Или он так провел около получаса с Джефферсоном в этом кабинете, слушая историю знакомства Шляпника с ныне мертвой возлюбленной. Он тогда был вором и хотел ограбить сокровищницу какого-то мира или короля. Забавно, что Присцилла тоже оказалась воровкой, когда он ее встретил, причем именно в той самой сокровищнице. (Что ж, если у Генри когда-нибудь появится дочка или сестра, он обязательно научит ее воровать.) Было очевидно, что Джефферсон овдовел много лет назад, но на любые вопросы по этой теме отвечать отказывался, только сказал, что Грейс тогда почти исполнилось два года. Генри не давил, никогда и ни на кого, поэтому Джефферсон тихо встал и ушел.
А с отцом и матерью он вообще сидел по полдня, внимая каждому их слову о том, какой был Зачарованный Лес двести лет назад (такой же, как и сейчас), о жизни в Нетландии, в мире без магии в девятнадцатом веке, в плюс-минус современных детдомах и об их совместной жизни на улице, под крышей желтого Жука (про себя Генри отметил, что несмотря на боль, им обоим было приятно вспоминать этот период жизни), об их последующих годах жизни до того, как Эмме исполнилось двадцать восемь. Что-то он узнавал, скорее, для себя, но что-то хотел записать во вторую Книгу Сказок.
К счастью, магический статус Сказочника позволял ему еще вызывать в памяти и просматривать те истории, которые не попали под перо Айзека. Или те, о которых никто не хотел говорить. Тем самым, он мог рассказывать то, что не было рассказано. Да, это было неэтично, но Генри все же был любопытным мальчиком, а успокаивал себя тем, что ничего из этого не будет известно в Сторибруке. Опубликовать книги он планировал в городах побольше (то есть там, где оказаться жителям Зачарованного Леса было как минимум невозможно, и как максимум — опасно) и в Интернете (то есть в той сфере, про которую никто не узнавал и не собирался сильно просвящаться в ней). А там для людей все жители Сторибрука являлись лишь сказочными персонажами, и не более того.
Ему нравилось быть Сказочником. И не столько потому, что он мог даровать всем своим любимым счастливый конец, сколько потому, что он испытывал благоговейный трепет от всех историй, всей этой огромной истории. Он любил каждого персонажа (ну ладно, почти каждого, привет, приемная бабушка Кора и прадед Пэн), любил особенной любовью гордого Автора (и одновременно сына и продолжателя этой истории), и каждому из них был благодарен (и тут на удивление даже самого Генри исключений не было) за то, что... Что его родная мама стала настолько сильной и обрела семью, о которой мечтала (оставалось только дело за малым: Крюк или Нил Кэссиди (Генри втайне надеялся, что мама выберет папу)). Что его приемная мама стала настолько доброй и справедливой королевой. Что его родной папа стал героем и исполнил свои желания. Что его приемный папа Робин (да, Генри уже называл его папой, правда, пока не вслух) настолько смел и благороден. Что даже Крюк, который все набивается ему в отчимы, настолько подходит на эту роль. И это еще не говоря о бабушках и дедушках. И об их друзьях!
Генри был невероятно горд за своих родственников и их друзей. Каждый житель города заставлял его восхищаться собой, и Генри восхищался. Глубоко и искренне восхищался ими и верил, что они могут стать еще лучше (хотя куда уже!). Верил всем сердцем Истинно Верующего. И иногда помогал им (совсем капельку!) своими силами Сказочника.
Он любил эту историю, любил всех этих людей и с радостью и со всей аккуратностью выводил каждую буковку.
Задумавшись, Генри на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл, то не смог узнать место, в котором оказался. Нет, он все еще сидел за своим столом со своим пером перед той же книгой с теми же словами на открытом листе, рядом лежала та же первая часть Книги Сказок... Только вот это был не кабинет издательства.
Место было очень странное. Стены были каменные, но теплые. Окон, свечей, лампад и ламп не было, но света хватало, чтобы разглядеть все. Слева от него была дверь с двумя замысловато написанными буквами "WC", а справа еще одна дверь.
Генри осмотрел уборную. Длинный коридор, по обеим сторонам которого два прохода: для женщин и для мужчин. Он не стал проверять женскую половину (во избежание неловкостей), но мужская оказалась довольно просторной, удобной, одним словом, современной, вопреки помещению, к которому она прилегала.
Открыв еще одну дверь, находящуюся справа от стола, он обнаружил богатую оранжерею. Прекрасные цветы и зеленые травы стояли повсюду и благоухали. Это помещение было создано, видимо, для того чтобы был кислород. Как заботливо со стороны того, кто построил это место, так как дверей больше нигде не было, а значит и выхода тоже.
О, а само это место было похоже на лекторий, и Генри сидел в самом низу этой своеобразной аудитории, прямо рядом со стеной, где в нормальном кабинете должна была бы быть доска. Сидел на месте преподавателя...
На скамьях сидели... На скамьях тоже кто-то сидел, стоило начать с этого. Генри здесь был не один. Он взглянул на первые ряды и... И узнал свою маму, бабушку и дедушку, и еще одного дедушку. Рядом с ним, должно быть, сидел его сын, он же в будущем папа Генри. Крюка было узнать проще простого, только взгляд у него был другой и имелась еще одна рука. Узнал он и Красную Шапочку, и Франкенштейна, и Золушку, и Гензель и Гретель с отцом. Тут были все жители Сторибрука, но выглядели они по-другому. Моложе. Кто-то смотрел счастливее, кто-то — равнодушнее, чем в последний раз видел Генри. На одном дедушке не было "крокодиловой кожи", а на другом — рыцарских доспехов.
Он так же заметил людей, которых никогда не видел в городе. Например, тот юноша, сидевший прямо рядом с Руби и не сводивший с нее глаз. Или вот девушка рядом с Джефферсоном и крохой Грейс: именно так выглядела Присцилла? Сзади Бейлфаера, которому на вид было около двенадцати лет, рядом с Крюком — тогда еще просто Киллианом Джонсом — сидела красивая черноволосая женщина. Нетрудно догадаться, что это его кровная бабушка по отцовской линии, Мила. А вот это, должно быть, сидел Дэниел. Мама ни на кого так не смотрела, кроме Робина Гуда.
Что при всей этой разношерстности удивляло (и, несомненно, радовало), так это то, что Генри не видел здесь ни Кору, ни Пэна, ни Зелину, ни Темную фею. Даже король Георг не сидел здесь. Никого действительно опасного и непредсказуемого.
Генри поднял глаза выше и постарался не выпасть с кресла. Там тоже сидели все жители Сторибрука, только немного старше, гораздо несчастнее, и их уже было гораздо меньше. Не было Милы, не было Дэниела (зато Реджина сидела уже в образе Злой Королевы), не было Присциллы, того юноши рядом с Руби, не было двух Франкенштейнов (Генри не видел никогда этих мужчин, но предположил, что это его родственники из-за их внешнего сходства с Виктором).
Бейлфаеру уже было, видимо, пятнадцать или шестнадцать лет, и на отца и Крюка он старался не смотреть. А если его взгляд падал на кого-то из них, то лицо его скривлялось в гримасе презрения. Шапочка теперь сидела полностью в своем красном плаще, буквально укуталась в него, тогда как Руби на первых рядах старалась его как можно незаметнее снять. Бабушка сидела в зеленом плаще, а дедушка все посматривал на серебряное кольцо в руках. То самое, которое позже окажется у бабушки на пальце, понял Генри.
Он подошел к первому ряду и спросил у дедушки:
— Знаю, вопрос прозвучит странно, но мне нужно знать. Вспомните, пожалуйста, что интересного или важного произошло у Вас в жизни совсем недавно?
— Ох, н-не знаю, з-зачем Вам это, молодой человек, — промямлил Румпельштильцхен, — но мы с сыном прошлой ночью приютили бедняка. И он... — тут он прикусил язык, не желая раскрывать подробностей диалога. Впрочем, Генри это было и не нужно. Он уже знал, что было дальше. Бейю со дня на день должно исполниться четырнадцать.
— Наверняка оказался интересным собеседником, так? — он задорно подмигнул. Румпель на это чуть запоздало и неуверенно кивнул. — Бедный еще не значит скучный.
Может, это и было странно, но во всяком случае он постарался сделать вид, будто не знает, что этот бедняк рассказал про кинжал Темного.
— А мы с моей Милой только вчера приплыли в порт Зачарованного Леса, — гордо ухмыльнулся Крюк. Точнее, пока еще Киллиан Джонс.
Генри непонимающе посмотрел на него. Это же было гораздо позже, как минимум, через несколько месяцев. Бейлфаер уже ушел в мир без магии к тому моменту. А затем перевел взгляд на Милу. Та сидела в черном костюме с разноцветными украшениями в волосах. Она укоризненно взглянула на возлюбленного, затем перевела взгляд на Генри и очаровательно улыбнулась.
— Да, и у нас состоялся не очень приятный диалог с одним... господином, — она посмотрела на него по-щенячьи грустно, видно, думая, что сможет отвлечь Генри. К её сожалению, Генри не носил фамилию Габсбург. — И нам не помешала бы помощь...
— Так, спасибо, достаточно.
Генри выпрямился и задумался. Бейлфаера и Румпельштильцхена словно выдернули из того момента их истории, где до четырнадцатилетия мальчика (следовательно, и до становления его отца Темным) оставалось не больше пары дней. А вот Мила с Крюком пришли из того дня, когда Темный Румпельштильцхен должен был её убить. Интересно...
— Я завтра должна выйти замуж за короля, — сказала Реджина, опережая вопрос Генри и грустно поглаживая щеку Дэниела.
— Но все еще может измениться, — весело прошептал ей ее возлюбленный (и Генри Дэниел Миллс постарался не выглядеть слишком сочувствующе после этой фразы).
— А к нам в замок только вчера отец привел человека из Аграбы. Такой джентльмен, и папа ему так доверяет! — радостно воскликнула Белоснежка.
— Вчера было Рождество, если это считается, — меланхолично ответил доктор Франкенштейн.
— Да, и ты не был рад моему подарку, хотя я стараюсь тебе помочь! — рявкнул на него, видимо, его отец.
— Если бы ты хотел мне помочь, ты бы не лишал меня финансирования, отец! — Генри оказался прав в своих догадках. — Мои эксперименты прославят наше имя!
Мужчина только высокомерно фыркнул на это.
— Отец, ты и правда чересчур несправедлив к Виктору, — вклинился в разговор, очевидно, брат вышеупомянутого, Герхадт.
На это Альфонс (если Генри не забыл имя их главы семейства) только закатил глаза.
Он опросил еще людей из первого ряда и заключил, что все они были из разных временных промежутков. Единственное, что их всех объединяло, так это то, что все они пришли за день, за пару часов или даже за пару секунд до начала конца.
Что еще было интересно, что он не заметил, пока говорил со всеми, — это решетка. Еле заметные прутья стояли прямо перед людьми. Не между, а перед ними, не давая выйти вперед.
Что ж, здесь все ясно. Он поднялся на пару рядов выше и спросил:
— Так, я знаю, что это странно и подозрительно, но мне нужно знать, что важного произошло в вашей жизни совсем недавно.
— Мила погибла, — тихо сказал Крюк (теперь уже действительно Крюк). Генри даже не думал, что Крюк захочет об этом говорить. В таком случае перебивать его не стоило. — А этот мальчонка, — он ткнул крюком в пятнадцатилетнего Бейлфаера, сидящего впереди него, — не принял мою помощь.
Бей обернулся к пирату.
— И ты меня выкинул с корабля! — тут он повернулся к Генри и тихо произнес, — в очень неприятное место, — и Генри стало приятно, что его отец доверяет ему, даже пока не зная, что станет его отцом. Бей тем временем гордо поднял голову и с жаром прошипел: — Но и там не хуже, чем с тобой!
— Ну что ж, тогда наслаждайся, — просто развел руками Киллиан.
Генри постарался избежать очередной ссоры, точнее, своего участия в ней, и быстро отправился спрашивать, что у остальных.
— Я узнала, что люди считают меня злой королевой. И я решила, что они получат Злую Королеву, — первой гордо и злорадно ответила Реджина.
— Моя мачеха выгнала меня из дома, — поджала губы Белоснежка.
— Меня заставили жениться на девушке, которую я не люблю, — печально сказал принц Дэвид ("Джеймс," — поправил себя Генри).
— Реджина совершила первое убийство, — хихикнул с другого конца ряда Темный маг.
— Мой возлюбленный выгнал меня из дома, — вздохнула Белль.
— А мой погиб, — со слезами на глазах прошептала Красная Шапочка.
После этого опроса Генри сделал почти то же заключение, что и в прошлый раз: все эти люди из разных времен. Единственное, что отличало их от тех, кто сидел в первом ряду, было то общее, что они все пришли либо из середины своего собственного Ада, либо из его начала.
Генри поднялся на самые последние ряды лектория и обомлел: здесь сидели те самые жители Сторибрука, каких он видел еще вчера. Кажется, они были без сознания, однако некоторые из них уже приходили в себя. Генри должен был проверить, из какого они временного промежутка. Он подошел к тихо беседующим (и, очевидно, спорящим) папе и дедушке Румпелю.
— Эм... Расскажите, что у вас произошло... — начал было Генри, как его перебили.
— Генри, дружок, мы с тобой неделю назад беседовали о том, как я жил в чертовой Нетландии. А сегодня утром ты забежал в лавку, и мы вместе с Белль играли в Скрабвуд. Естественно она обыграла нас, даже когда мы с тобой объединились, хоть это и против правил, кажется, — массируя виски, криво улыбнулся его папа. — Лучше скажи, ты не знаешь, где мы? И как сюда попали? Голова раскалывается...
— Генри? Ты тоже тут? — дедушка Румпель осторожно коснулся его плеча. — Как ты сюда попал?
— Сначала скажи, что последнее ты помнишь. Из более-менее важного.
— Две недели назад ты принимал меня в своем кабинете, — улыбнулся он. — Кстати, на будущее: ты всегда можешь прийти ко мне сам, если захочешь поговорить.
Генри улыбнулся и благодарно кивнул. Румпель тем временем повернулся к сыну.
— Так, на чем мы остановились? Ах да, ты уверен, что не хочешь никакой помощи?
— Да, папа, я уверен, что мне не нужна твоя помощь, это будет нечестно по отношению к Эмме. И к Крюку. Особенно, если ты используешь магию, — говорить они старались тихо, и Генри уже, кажется, догадывался из-за чего они спорили.
Он быстро взглянул в сторону мамы, потом посмотрел на Киллиана, убедился, что они оба спят, и со спокойной душой продолжил слушать.
— Ты ведь знаешь, почему она тебя не выбирает?
— Я ей принес много боли, — тяжело, но быстро ответил Нил.
— Она боится тебя потерять. Я могу сделать так, чтобы она тебя больше не теряла.
Папа Генри замолчал, недоверчиво посмотрел на отца.
— Однажды я прекратил войну людей с ограми по щелчку пальца.
Взгляд его сына все еще оставался недовольным, тогда Румпельштильцхен посмотрел ему в прямо в глаза и честно сказал:
— Да, для этого нужна будет магия, но я обещаю, быть с тобой или нет — выбор все равно останется за ней.
Нил подозрительно прищурился и спросил:
— Платить буду я. Какая цена?
Румпельштильцхен сжал губы в тонкую полоску, но кивнул и произнес:
— Скорее всего, он будет очень этому не рад, — маг указал на Киллиана, который уже начал понемногу очухиваться.
Папа с сомнением и сочувствием взглянул на пирата, задумался ненадолго, но в итоге кивнул:
— Давай.
— Хорошо, но мне нужна будет помощь Генри, — все так же тихо сказал дедушка и повернулся к нему самому. — Ты не против мне помочь?
— Стой, стой, — Нил жестом остановил отца, — а он тебе зачем? Что ты собираешься делать?
— Ничего плохого, правда. Просто поверь.
Нил сощурился, стараясь углядеть в глазах отца намек на подвох, но в конце концов согласился и повернулся к сыну.
— Ты согласен, дружок? Ты можешь отказаться, никто тебя не заставит...
— Я согласен, — прерывая начавшийся поток отца, шепотом произнес Генри.
— Хорошо.
— Что... произошло? — рядом очнулась Белль.
— Мам? Как ты? — тут же повернулся к ней Нил и мягко приобнял за плечо.
— С тобой все в порядке, Белль? — дедушка Румпель взял ее за руку.
— Румпель?.. Бей? Генри? — она взволнованно взглянула в их сторону, а затем ее лицо приняло извиняющийся вид. — Голова болит сильно.
Румпельштильцхен протянул руку и магией унял боль. Нил нахмурился, но ничего на это не сказал.
— Спасибо, — Белль благодарно улыбнулась. — А вы как? У вас ничего не болит?
Она с беспокойством положила руку на лоб сначала Нилу, потом мужу, а затем и Генри. Бабушка Белль ответственно принимала новые роли мачехи и бабушки и усердно заботилась о новых члена своей семьи. Генри в ответ мотнул головой, сбрасывая ее теплую руку.
— У меня ничего не болит.
— Скоро пройдет, — обнадеживающе улыбнулся ей Бей.
— Со мной все в порядке, — успокоил её Румпельштильцхен.
— Ты знаешь, что произошло? — Белль обратилась к Румпелю и оглянулась вокруг. — Как мы все здесь оказались?
— Если бы знал, давно уже сказал бы, — он покачал головой.
— Ну хорошо, что со всеми все хорошо, — сказал в этот момент Нил, — а пока у меня вопрос... Тут есть уборная?
Генри указал ему на нужную дверь, и он встал и ушел.
К этому времени уже все немного оклемались. Он услышал голос Киллиана.
— Эй, парень, ты как?
— Всё хорошо, — улыбнулся ему Генри.
Крюк на это тоже криво улыбнулся и немного потрепал Генри по волосам.
Генри подошел к матерям.
— Как вы?
— Голова кружится, — сказала Эмма.
— И слабость во всем теле, — добавила Реджина и слабо улыбнулась. — А так все в порядке.
— Ага, скоро все совсем хорошо будет. Ты-то как?
— Со мной вообще все отлично. Я ничего такого не чувствовал даже, когда только-только здесь появился, — радостно заявил Генри.
— О, ну и отлично! — обе мамы поцеловали его в лоб и ушли в ту же сторону, что и его папа ранее.
Тут сидела даже Вайолет. Он подошел к ней.
— Как ты?
— Генри, это ты? — она еле подняла голову. — Прости, голова болит...
— Ничего, скоро все пройдет, — он не был в этом уверен, но очень на это надеялся. Он взял ее за руку. — Ты можешь идти? Тут есть оранжерея, возможно, там тебе станет легче.
Она попыталась встать, но тут же упала обратно. Постаралась улыбнуться достаточно уверенно, чтобы у Генри полегчало на душе.
— Ноги не держат... Может, чуть позже? Я думаю, уже скоро мне станет лучше.
— Хорошо, — он улыбнулся и кивнул. — Что-нибудь тебе дать? Правда, тут ничего нет...
— Нет, пока ничего не нужно, спасибо. А ты сам как?
— Отлично. Негативных эффектов от перемещения не обнаружено.
— Везунчик, — она хихикнула.
— Если что — зови.
С этими словами Генри спустился вниз и посмотрел на почти пустые верхние скамьи. (Видимо, он немного упустил момент, когда люди очнулись окончательно и решили размяться.) И на полные нижние. Что он должен будет делать? Как им отсюда выбраться? Очевидно, что это место где-то во вневременном пространстве, и это сильно усложняло задачу. Его мамы и дедушка не могли открыть портал домой, в нужное время и место, по крайней мере, без специальных приспоблений дедушки. Тогда как же...
— Генри, — он резко обернулся на голос вышеупомянутого. Он не злился, когда тот так подкрадывался, но знал, что ждать чего-то хорошего от него так просто не стоит.
— Да? Что мне нужно сделать?
— Прибегнуть к своим силам, которые случайно подарил тебе Айзек.
— Оу, это будет очень нехорошо, — он слегка скривился, а потом улыбнулся. Однажды он дал маме обещание, что будет на её стороне, кого бы она ни выбрала. Но пусть Киллиан Джонс и, без сомнения, хороший человек, Генри все же хотел видеть рядом с матерью отца. Он надеялся, что мама и Крюк его простят, что бы он не должен был сделать.
— Не бойся, это всего лишь один раз.
— Так ты говорил себе перед первыми убийствами? — Генри почти не был серьезен. Один раз еще не мразь, в конце концов. Но на эту дорожку он ступать все-таки не хотел.
— Нет-нет, никто не умрет. Наоборот, если все получится, то кто-то фактически "лишний" выживет, — заверил его Румпель.
Похоже, он сам действительно в это верил. Генри даже подозрительно спросил:
— Что ты хочешь сделать?
Он ответил лишь тогда, когда убедился, что последний человек, который, видимо, мог ему помешать, покинул лекторий.
— Видишь вон ту женщину? — он указал на Милу. — Я предлагаю ее достать оттуда и отвести к нам. Для этого надо разрушить решетку, но потом придется снова ее починить.
Генри был в шоке. Спасти бабушку Милу, чтобы она завоевала Крюка снова, чтобы у Эммы осталось меньше вариантов. Ну, или, если верить дедушке Румпелю и его словам про то, что последнее слово останется за Эммой, и план с Крюком в итоге провалится, то хотя бы, чтоб она, очевидно, смогла извиниться перед сыном. В любом случае — мощно.
Но кто сказал, что все пройдет по плану? В обоих случаях были изъяны, и самый очевидный из них состоял в том, что просто никто не знал Милу так, как ее знали Румпельштильцхен (которого она предала) и Крюк (который теперь уже другой). Следовательно, и его она теперь может не то что предать, она может его просто не полюбить таким. Более того, была еще одна загвоздка...
— А как же вос...
— Я их изменю. Это не так уж и трудно.
Генри очень понадеялся на это, ведь если в воспоминаниях Киллиана Мила останется живой, он может не приехать в Сторибрук и даже, возможно, в Нетландию, и Бейлфаер не встретится с ним. Тем не менее, Генри верил дедушке Румпелю (уж кто, если не он, может все наладить в случае чего или, как минимум, подсказать решение?) и был согласен. Он подошел к решетке.
— Скажите, — обратился он к Миле, — а Вы бы не хотели... отправиться с нами в приключение? — по правде говоря, Генри не знал, чем ее уговорить, поэтому вспомнил единственную ее страсть, которую вычитал из книги. И судя по блеску в её глазах, появившемуся на этом слове, это сработало. Но она сильно сомневалась.
— Приключение? Вместе с Темным?
— Обещаю тебя не тронуть, если пойдешь с нами. Это в твоих же интересах, — заверил ее Румпельштильцхен.
— С чего бы мне тебе верить?
— Если ты останешься, ты не сможешь объясниться перед нашим сыном. А значит, он тебя не сможет простить.
Она сжала губы.
— Говорят, просто так ты никому не помогаешь, — она встала с места и взялась за прутья. — Какова твоя цена?
— Ты поможешь нашему сыну, — Румпельштильцхен прищурился, как обычно это делал, когда заключал сделки. — Или своему пирату. Тут уж как захочешь.
Мила все еще не могла решиться.
— Вы пойдете с нами, поможете своему сыну, и он Вас простит, — ободряюще улыбнулся Генри. — Вы согласны?
Она посмотрела сначала в его глаза, потом на своего бывшего, затем снова на Генри и, наконец, неуверенно кивнула.
— Хорошо.
Тогда он взял перо, макнул его в чернильницу и нарисовал на двух прутьях решетки зарубки. Сделал их больше, глубже и глубже, пока, наконец, прутья не отломились. Он быстро вытянул Милу и схватился за сломанные невидимые прутья.
Но не успел он поставить их на место, как Киллиан перепрыгнул через скамью и тоже начал протискиваться через образовавшийся проход. Дедушка среагировал быстро (или он и так был готов?) и оттолкнул его магией.
— Киллиан! — Мила хотела ему помочь, но Румпельштильцхен оттолкнул и ее.
Генри быстро поставил прутья на место и спаял их с помощью тех же чернил. Затем он подошел к своей бабушке, которая лежала на полу, и протянул ей руку.
— Вы не ушиблись?
— Нет, спасибо, — она даже не обратила на него внимания, и Генри позволил себе улыбнуться. Его бабушка была забавной.
Мила встала и подошла к Румпельштильцхену.
— Почему ты не дал сделать этого Киллиану?!
— Потому что твой пират и у нас есть.
Она гневно выдохнула.
В это время вышли Эмма и Реджина. Они непонимающе уставились на Милу.
— Э-э... А кто это?
— Эту женщину мы вытащили вот отсюда, — Генри махнул рукой в направлении того места, где она сидела, — и она, по словам дедушки, может нам немного помочь.
Обе женщины внимательно оглядели людей на скамьях.
— То есть... Вы спасли кого-то из прошлого, так? — во взгляде Эммы появилось недовольство.
— Генри... — тяжело вздохнула Реджина. — Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз...
— Прошлый раз? О каком конкретно прошлом разе вы говорите? — спросил подошедший Нил.
— Да тут...
— Да ладно, Эмма, ты же знаешь, что все свои, — сзади него появился Крюк. — Рассказывай.
— Киллиан? — Мила обернулась на голос возлюбленного. Потом в шоке уставилась на того, кто стоял рядом. — Бей? Это ты?
Оба мужчины раскрыли рты от удивления.
— Мама?.. — первым обрел дар речи Нил.
Генри выпучил глаза, стараясь выглядеть как можно более естественно удивленным.
— Я... Я... Не знал! Простите, я правда не знал! — технически он и не врал, он ведь никогда не видел свою бабушку вживую. Разве только на иллюстрациях в Книге Сказок.
— Только не говорите мне, что вы ему верите, — процедил сквозь зубы Киллиан. — Кто еще так часто перечитывает книгу?
— Крюк! — Эмма укорила Джонса и попыталась оправдать сына. — Он ведь действительно никогда в жизни ее не видел.
— Мне правда очень жаль, — Генри посмотрел на отца и почти-отчима.
— Ты мог просто попросить меня уйти в Зачарованный Лес, я бы понял, малец, — глухо отозвался Киллиан.
— Окей, я бы сделала вид, что не хочу прерывать ваши семейные разборки, но нам еще отсюда выбираться, — Реджина руками обвела это место. — Так что я с удовольствием это сделаю. Что нам с ней теперь делать?
— Я однажды уже решил ее судьбу, — спокойно произнес Румпельштильцхен, про которого все уже успели забыть, — больше я в это вмешиваться не собираюсь.
— Ах ты!.. Вот так?! Издеваешься? — Нил гневно посмотрел на отца. Понимал, что тот просто хочет избежать ответственности за поступок.
— Отнюдь.
— Эй! Я, вообще-то, все еще тут! Никто не хочет спросить у меня, что со мной делать?
Никто не обратил внимания на её возмущение. Немного успокоившись, Нил выдохнул и посмотрел на Крюка. Тот просто пожал плечами.
— Ну, знаете, прошлое должно оставаться в прошлом, и так далее... — сказал он в ответ. — Нельзя вмешиваться во время, мы же уже через это прошли. А еще это сильно повлияет на нас с Темным, подумайте, какие будут последствия...
— Я могу изменить воспоминания их двоих, если вы решите ее все-таки оставить, — любезно предложил Румпельштильцхен.
Киллиан мог бы убить его взглядом, но не был столь могущественен. Нил на это тяжело вздохнул.
— Но Крюк, — тот гневно сверкнул глазами на это прозвище. — Если я правильно помню, ей грозила опасность, — Эмма незаметно покосилась на Темного. — На кону человеческая жизнь.
К этому моменту уже почти все вернулись в аудиторию и с любопытством слушали этот спор.
— Вспомни, что случилось, когда мы решили спасти невиновную, — надавил Киллиан.
— Я уверена, что она не навредит нам.
— Эмма права, на кону человеческая жизнь, — тяжело признал Нил. — Проблемы бы не было, если бы Генри и папа не вернули маму, а советовались с нами, стоит ли это делать. А так как они уже это сделали... Остается только принять. Мы же не можем теперь отправить ее обратно, зная, что ее ждет.
Киллиан взглядом метал молнии. Генри предполагал, что и Эмма уже догадалась, что Мила встанет (или постарается встать) между ней и Крюком. Нил это понял сразу. Из-за этого их реакция и эмоции в споре казались фальшивыми, а доводы оставить ее — лишь незначительными поводами. Генри уже действительно жалел Крюка и чувствовал уколы совести, но отказываться от идеи все же не хотел. Уже было поздно поворачивать назад.
Джонс тяжело вздохнул и пошел в оранжерею. За ним пошли и все остальные. Эмма, Мила и Генри остались одни, не считая тех, кто сидел на первых рядах и в середине зала. Генри повернулся к матери.
— Прости меня, правда, мне очень жаль, — его вина была в том, что он не сдержал своих слов. Однажды пообещал маме, что будет на её стороне, но в итоге принял сторону отца. Да, его желание восстановить семью было понятно, но он все же нарушил обещание.
— Генри, все в порядке, — Эмма обняла сына. — Я не могу на тебя злиться, — она понизила голос. — Я знаю, почему ты так сделал, и твое желание свести нас с папой абсолютно естественно, ничего плохого в этом нет.
Генри улыбнулся.
— Спасибо. Спасибо, что не злишься на меня.
Она в ответ еще раз коротко обняла его и поспешила к остальным. Скорее всего, они там обсуждали судьбу Милы, специально не взяв ее с собой (хотя — Генри был более чем уверен — его бабушка очень хотела побыть с сыном и возлюбленным чуть подольше), чтобы, если что вдруг, она не старалась наброситься на всех сразу.
Но Генри совершенно не понимал, что может сделать одна девушка (даже если она Королева Морей, как он ее прозвал для себя: как-никак у многих в его семье были прозвища) против двухсотлетнего Темного, который изучил уже все или почти все магическое; его сына, который за двести лет стал очень хитрым, проворным и ловким; двухсотлетнего пирата (Крюк сейчас умеет явно побольше, чем двести лет назад), Злой Королевы, Спасительницы, двух лучших лучников, волка и отличного воина. И еще половины города, где каждый был со своими способностями. Да одна Бабушка с арбалетом чего стоит! Но это было их дело, и Генри решил не вмешиваться.
— Знаешь, — услышал он голос Милы со ступеней, — глупо спасать того, о ком ничего не знаешь. Особенно по наводке Темного.
Судя по ее тону, она скучала. Безусловно, ей хотелось поговорить с сыном и возлюбленным, но ее совершенно не интересовал парнишка, вытащивший ее из прошлого. Генри ухмыльнулся. Она веселила его все больше и больше. Теперь ему было интересно посмотреть на её реакцию, когда выяснится, что она его бабушка.
— Ты права. Глупо спасать того, кого совершенно не знаешь. А еще глупо верить всему, что говорят.
Мила остановилась, почти заинтересованно обернулась.
— Все почти сразу распознали мою ложь, — пояснил он.
— О чем ты?
Генри притворно скучающе уставился на нижнюю ступеньку.
— Ты Мила, бывшая жена Румпельштильцхена и мать Бейлфаера. Работала на ферме. Однажды к тебе начал приставать какой-то пьяница, в тот вечер тебя от него спас Киллиан Джонс, пират. Благородный поступок, это правда, — кивнул он. — Он рассказывал тебе о своих приключениях, чем и зацепил тебя. Твоему сыну было... Так, дай-ка припомнить... Около семи или восьми лет, когда ты сбежала с Киллианом. Через примерно восемь лет ты вернулась в порт, ближайший к некогда родному дому, и предотвратила убийство возлюбленного, пообещав Темному волшебный боб. Тот согласился на такую сделку, но ты захотела выговориться Темному и отдала боб Киллиану, чтобы маг дал тебе эту возможность. Безрассудно, очень безрассудно, — укорил он ее. — Но ты ее получила. Что ты там ему сказала?.. — Генри поднял взгляд и нахмурился, сделав вид, что пытается вспомнить. — Что-то про то, что тебе было жаль, что ты оставила сына; что ты посчитала, что Бею будет лучше с отцом и без матери; что вообще никогда не любила своего бывшего... Кажется, так. Неожиданно тебя пронзила резкая боль в груди. Это Темный вставил тебе туда руку. О, ты не представляешь, что испытал в тот момент Румпельштильцхен. В тот момент, когда пришел за тобой на корабль, который собирался отплывать, а ты там даже не показалась. В тот момент, когда пират смеялся ему в лицо, зная, что он ничего не сможет ему сделать. В тот момент, когда возвращался домой и думал, как же... как же сказать сыну — сыну! маленькому семилетнему мальчику! — что его мать мертва... Думала ли ты об этом? Этого не скажет никто, — он выдержал паузу и продолжил. — Киллиан Джонс обманом заберет боб себе, похоронит возлюбленную в море и отправится к дальним берегам, а его душа наполнится до краев жаждой мести. Что же насчет Бейлфаера... Да, бедный мальчик... Ему предстоит крайне долгая и крайне, крайне тяжелая жизнь, но родной матери он больше никогда. Не. Увидит, — Генри снова сделал паузу. — Точнее, не должен был увидеть. Скажи, из какого конкретно момента мы тебя вытащили?
Генри, наконец, поднял на нее взгляд. Глаза её были распахнуты, рот широко открыт, а рука лежала на рукояти её сабли.
— Я ничего не упустил? — спросил он так, будто она попросила его рассказать свою историю всем и пообещала обязательно подсказать ему, если он что-то забудет. — Ах да, змеи! История со змеями! Или там была всего одна змея? Впрочем, неважно. Вкратце: Бея укусила змея, мама с папой пошли за целителем. Лекарство было слишком дорогое, поэтому решено было его выкрасть. Пока Румпель разбирался с целителем, ты осталась в трактире, где к тебе начал приставать какой-то пьяница, а там подошел и Киллиан. Вот теперь точно все. Не от рождения, конечно, но лучше, чем ничего, согласись.
Генри улыбнулся ей уголками губ.
— Откуда ты все это знаешь? — она угрожающе сжала рукоять.
Генри пожал плечами и тепло улыбнулся:
— У меня безумная семейка. Благодаря им у меня есть доступ к источникам... Другого порядка, скажем так.
Она оставалась стоять на месте и не убирала руку с сабли. Неудивительно. Тогда Генри жестом пригласил её занять место:
— Я предполагаю, что нам надо прочитать парочку сказок, — и мысленно себя исправил: "парочку книг сказок на самом деле". — Поэтому располагайтесь. Лучше сядьте повыше, — посоветовал он, когда увидел, как Мила занимает место Белль. — Простите, все места на этом ряду уже заняты.
Она молча села. А затем неожиданно достала саблю и бросила её в Генри. Лезвие просвистело прямо у его уха, с громким лязгом ударилось о каменную стену, отлетело на метр и упало на пол. Генри поднял оружие.
— Хм... А я знаю эту саблю, — он улыбнулся, вспомнив, как Крюк дал её сначала Эмме, а Эмма передала ему, потому что это было оружие Бея, его отца. А потом к нему пришло осознание, и он глубоко вдохнул. — А я знаю эту саблю...
Генри подбежал к первым рядам и через прутья быстро кинул ее в ноги Крюку.
— Эй, что ты делаешь?! — закричала Мила и вскочила с места. — Это моя сабля, и мне она нужна! Отдай!
Генри успел только развернуться, как Мила уже прижимала его к невидимой решетке. Спиной он почувствовал то самое лезвие. Ну, конечно. Крюку сейчас это необходимо. Заставит либо вернуть Милу, либо дать выйти и ему. В крайнем случае — убьет. Генри поменял положение так, что теперь она стояла, прижатая к решетке спиной. Крюк опустил саблю.
— Просто поверь, она должна остаться там. Если ты сама захочешь, она к тебе вернется, но не сейчас, — спокойно и уже ни капли не издевательски произнес он.
— А вдруг она мне понадобится сейчас?
— Не понадобится. Здесь тебя никто не тронет. Самой большой угрозой для тебя был Темный маг, который поклялся тебя не трогать.
Генри услышал, как чуть выше уровня его головы фыркнул пятнадцатилетний Бей. Он отпустил Милу.
— Если ты знаешь мою историю, значит знаешь, почему я ему не могу доверять.
— Здесь, в будущем — уже настоящем для тебя — у Темного есть... Ему поставили ультиматум, скажем так. Иначе он рискует потерять все, что у него есть, — ему очень не хотелось спойлерить и рассказывать об этом человеку, которому пока нельзя было доверять, но он прекрасно понимал, что ее так просто не успокоить. — А даже если бы он на тебя напал, то сабля тебя не спасла бы, — Генри пожал плечами. — Пожалуйста, просто сядь. И не пытайся вернуть саблю, она еще понадобится, но не тебе. И даже, наверное, не Киллиану.
— С чего бы мне верить тебе? — она не двигалась с места, но видно было, что она немного остыла.
— С того, что твой сын будет верить мне, — Генри улыбнулся при упоминании отца. — С того, что твой возлюбленный будет верить мне, — а потом добавил: — И перестань уже сражаться за саблю с сыном и Киллианом, прошу.
Мила сощурилась, остановила, как она, очевидно, думала, незаметные попытки вернуть саблю через решетку, фыркнула и прошла мимо него к своему месту.
— Спасибо, — когда она уже готова была сесть, он достал свою саблю из ножен. Ту самую саблю, только с гораздо большим количеством зазубрин и царапин. Он всегда носил ее с собой. В Сторибруке гулять безоружным просто небезопасно даже тогда, когда тебе ничего не угрожает. — И если ты так сильно за нее беспокоишься, — Мила бросила недовольный взгляд в его сторону и ахнула, — то вот она. Та самая, но много лет спустя.
— Откуда она у тебя?! — она даже прибежала обратно вниз, чтоб рассмотреть ее получше. Он дал саблю ей.
— Ее мне отдала мама, а ей дал... Дали, — он исправил себя, потому что пусть Крюк и дал ей это оружие единолично, но этого бы хотел и его папа, — эту саблю двое... Мужчин, которым важно, чтобы она могла защитить себя. И одним из них, — он бросил взгляд через ее плечо, — был Киллиан Джонс.
Она обернулась на вышеупомянутого.
— Так что, если хочешь её вернуть, спрашивай у него, когда он вернется из оранжереи, — пожал плечами Генри и мягко забрал оружие из рук Милы. — Кстати, ты так и не ответила на вопрос: из какого конкретно момента мы тебя вытащили?
Она с сомнением прикусила губу.
— Темный протянул ко мне руку, кажется. Я просто... Забылась в своей речи, в воспоминаниях, смотрела наверх, вспоминая все. Но краем глаза увидела движение внизу в направлении меня.
Генри кивнул. Прямо "за секунду до".
— Что ж, рад, что ты теперь осталась жива.
— Кто ты такой?
Генри сел за рабочий стол и взял перо и чернила. Мила не двигалась с места.
— Ответь.
— Мое имя Генри, и если ты хочешь узнать про меня больше, то советую присесть. Думаю, остальные скоро подойдут, и мы сможем начать.
— Начать что?
— Тебе понравится, — он ободряюще улыбнулся ей.
— А ответить нормально никак?! — выкрикнула Злая Королева.
О, она так тихо сидела все это время. Долго терпела, однако. Генри даже поразился тому, что, будучи такой импульсивной (уж кто как не он знал об этом ее качестве), она продержалась так долго. Он слегка улыбнулся.
— Подож... — начал было Генри, но его перебили.
— Да, ты ни разу не сказал, что происходит, кто ты, почему и зачем мы здесь. Мы хотим это знать! — возмутился Бейлфаер со второго ряда.
Да если б Генри сам знал ответы на эти вопросы! Неловко было это признавать, но это была правда. Он поднял руки в примиряющем жесте.
— Честно сказать, я сам задаюсь этими вопросами...
— Но именно ты сидишь перед нами всеми!
— Да, интересно, почему? — ехидно спросил Крюк со второго ряда. — Не ответишь хотя бы на этот вопрос?
Как раз в это время дверь из оранжереи распахнулась и оттуда вышли родственники Генри и их друзья. По угрюмому виду Крюка он понял, что Милу решили оставить. Он правда надеялся, что Джонс его простит.
— Что за шум? — спросил папа Генри.
— Ты не сильно злишься на меня? — сразу спросил у Киллиана Генри.
— Нет, не злюсь. Совсем. Но это было обидно, парень.
— Прости.
Крюк кивнул в ответ. Прощен.
— Так и все же: что за шум? — недовольно снова спросила вошедшая Реджина.
— Этот юнец не хочет отвечать на наши вопросы! — возмущенно ответила ей Злая Королева.
Скорее всего, она ожидала от себя самой, что та заставит Генри всё выдать.
Как бы не так.
— И какие у вас вопросы? — вошла в роль мэра его мама.
— Что здесь происходит? Кто это? — Бейлфаер указал на своего будущего сына (Генри мысленно усмехнулся). — Почему и зачем мы здесь?
— Как мы здесь оказались? — добавила Белль.
— Почему он сидит перед всеми нами? — продолжил гнуть свою линию Киллиан.
— Как нам отсюда выбраться?
— Почему тут несколько версий нас?
Вопросы сыпались и сыпались. Реджина подняла руку вверх. Это всех быстро успокоило. Генри был уверен: это от шока. Злая Королева бы так делать не стала.
— Так... — Реджина вздохнула, думая, что сказать. — Это Генри. Он... В некотором смысле Хранитель. Хранитель одной истории... Очень важной для нас всех истории. Думаю, именно поэтому он и сидит перед нами. Насчет версий... Смотрите, — она подошла к своей самой младшей версии. — Такой я была до того, как стала Злой Королевой. Это, собственно, — она поднялась ко второму ряду, — ваша Злая Королева. Думаю, представлять ее не надо. А я сама, — она указала рукой на себя, — это такая я, которая уже получила и сделала все, что хотела и младшая я, и Злая Королева. С остальными, думаю, так же. Полагаю, просто мы все из разных этапов нашей жизни.
— Хорошо, но все еще неизвестно...
— Вот на все остальное, — быстро перебила Реджина, — с радостью ответит Темный. Правда, Темный?
— Если б я знал, то действительно был бы рад ответить, — недовольно проворчал он.
— Стой, погоди, то есть ты правда не знаешь? — изумленно уточнил Нил.
— Нет, не знаю.
— Оу... Ну, если ты не знаешь, то никто не знает, — махнул он рукой, а потом добавил: — Без обид, Реджина.
— Да ничего, я тоже не знаю.
Наконец, все заняли свои места. Генри встал со своего кресла, чтобы его могли лучше видеть, и открыл было рот...
Как неожиданно послышалось шуршание. Он взглянул в ту сторону, откуда оно раздавалось. Руби Лукас и Виктор Франкенштейн ели орешки, устало смотря на Генри.
— Мне вдруг даже стало интересно, что вы делали, что вас сюда сразу вместе с едой закинуло, — раздраженно сказала Реджина.
— Устроили себе марафон фильмов. Ели фрукты, ягоды и мясную тарелку заказали из ресторана, в данный момент смотрели "Сумерки", — как ни в чем не бывало ответила Руби и закинула себе в рот еще пару орешков. — У Вика это единственный выходной, и мы решили провести его вот так.
Эмма и Нил прыснули при упоминании фильма.
— И как вам "Сумерки"? — его мама хихикнула.
— И как тебе Джейкоб? — спросил Нил. Эмма затряслась от пока еще беззвучного смеха. — Твоя кровь, да?
Виктор и Руби тоже засмеялись.
— Ой, да иди ты! Не причисляй его к нам. А фильм... Ну, для "посмеяться с друзьями" отлично подходит.
Генри увидел, как доктор Франкенштейн что-то шепнул ей на ухо, от чего она улыбнулась ему в ответ.
— Лучше б "Гарри Поттера" посмотрели. Там и тема твоя раскрывается лучше, причем гораздо ближе к тому, как ты ее чувствуешь, Руби. Правда, еще лучше будет прочитать книги для этого, — заметила Эмма.
— Окей, рада за вас, но Генри хочет что-то сказать, — на этих словах Реджины Руби и доктор повернулись к нему (вернее, повернулась Руби, Франкенштейн же лишь бросил почти безразличный взгляд), и бывшая-Красная-Шапочка приветливо помахала ему. Генри улыбнулся.
— Я хотел сказать, что я сейчас в самом неловком положении, — послышались смешки. — А если серьезно, то у меня тут на столе только первая Книга Сказок, перо, чернила и пустая вторая Книга Сказок. Больше ничего, что могло бы так или иначе помочь нам выбраться, нигде замечено не было. Я предполагаю, что нужно будет прочитать эти книги. Как минимум, первую. Я бы сам начал, но я думаю писать в это время вторую. Так что... Кто начнет? — с привычным энтузиазмом спросил Генри.
Наступила неловкая тишина. Очевидно, никто читать их не хотел.
— Так, пока не начали ничего читать. Простите, но я теперь тоже хочу что-нибудь пожевать. Или хотя бы попить, — заявила Эмма.
Реджина закатила глаза.
— Да, было бы неплохо, — согласился Нил. — Потому что, если Генри прав, то мы тут надолго... Папа! — осуждающе рявкнул он, когда заметил, как Румпельштильцхен начал колдовать.
— Мое всегда со мной, — Крюк достал из кармана ром.
— Эмма, ты же волшебница, наколдуй себе что-нибудь! И этому... субъекту тоже, — Реджина махнула рукой в его сторону.
— Ты же знаешь, что я не знаю как! — возразила Эмма.
Злая Королева презрительно фыркнула.
После небольшого урока волшебства Эмма наколдовала себе апельсиновый лимонад. Она хлопнула в ладоши, глаза её заблестели.
— Рада как ребенок, — усмехнулась Реджина. — Никогда не видела, чтобы кто-то был настолько счастлив от того, что может колдовать.
— Даже я не видел, — отозвался вдруг Темный маг.
— А вот это... — начал Нил.
— ...уже показатель, — закончил Крюк. — Без обид, Реджина, но Темный и вправду повидал намного больше твоего. Уж я-то знаю.
— Вам моя реакция кажется странной? — не поняла Эмма.
— Ну, Свон, ты ведь знаешь, что за магию нужно платить...
— Киллиан, конечно, прав, — улыбнулся Нил, — но все тут забывают, что ты практически с первой минуты жизни росла в мире БЕЗ магии и привыкла, что в мире НЕТ магии, так что фактически твоя реакция ни капли не странная. Даже я на твоем месте был бы, как минимум, в шоке, пусть я и ненавижу вот это вот все.
— Кстати, насчет "вот этого всего" и напитков... Ты... не против?
— А?.. А! Да, давай уж. Мне мохито. Безалкогольный. Хочу остаться с трезвой головой на всякий пожарный.
Эмма взмахнула рукой, и у него появился заказанный напиток.
— О, и можно тогда еще круассанчик? — хлебобулочное изделие появилось у него в руке. — Спасибо, Эм.
— Ну, раз ты теперь бармен, то можно мне, пожалуйста, ягодный смузи, а... — начала Руби.
— А мне чай. Черный. Без сахара, без молока, без каких-либо добавок в виде ускорения любых процессов в моем теле, — закончил за волчицу Виктор.
После пяти минут заказов и обслуживания Генри понял, что Эмма, пусть и была только "за" то, чтобы лишний раз попрактиковать заклинания, всё же радовалась, что хотя бы для него, Темного, Белль, Реджины, Робина Гуда, Роланда и Вайолет ей не нужно ничего колдовать. Маги сами создали себе то, что хотели, дедушка исполнил заказ Белль, а Реджина наколдовала закуски и напитки Робину, Роланду и еще своему сыну и его возлюбленной (чем очень сильно его смутила).
Генри поднял руку, призывая к тишине.
— Так... Кто начнет читать? — он обращался только к верхним рядам, потому что знал, что с ними говорить гораздо проще.
— Разве кто-то хочет читать это? — с усмешкой выпалил кто-то, все остальные тут же закивали и согласно замычали.
— Так, тихо! — громко сказала Белоснежка. — Пусть прочтет тот, кто к этим историям не имеет почти никакого отношения.
Все посмотрели на Эмму.
— Нет уж, спасибо. Ваших сказок мне и в жизни хватает, — возразила она.
— Я начну! — вдруг воскликнула Вайолет и сбежала по ступеням вниз, взяла книгу и вышла на середину аудитории.
— Уверена? Тебе уже лучше? — тихо спросил её Генри. Она улыбнулась и кивнула.
— Подожди минутку, — попросила Реджина и взмахнула рукой.
Рядом с Вайолет тут же появился столик с бутылкой воды, а сзади нее удобное кресло.
— Спасибо большое, мэр Миллс, — поблагодарила она.
— Миссис Миллс, — улыбнулась ей мама Генри.
Генри же сразу понял, почему его мама попросила ее так называть. Зачем титулы, если ты надеешься стать с этим человеком семьей? Он опять смутился.
Вайолет же тем временем удобно устроилась в кресле и заранее открыла бутылку.
— Не советую пить из нее, — сказала Красная Шапочка со второго ряда. — Мало ли что она туда положила.
Генри увидел, как его мама закатила глаза. Нет, на самом деле не только она. С последних рядов это сделали почти все. Юная Реджина и Дэниел негодующе обернулись. Красная Шапочка с первого ряда нахмурилась. Руби Лукас с последнего ряда невозмутимо взяла в руки стакан и отпила из трубочки свой смузи.
— Начинай, Вайолет, все готовы, — спокойно сказала она, показывая, что всем на верхних рядах уже абсолютно неважно то, как относились к Реджине раньше.
— Осталась еще одна деталь, — снова подал голос Генри. — Вы все прекрасно знаете, что там будет написано и описано, — это было не совсем правдой, потому что он не всегда спрашивал разрешение на написание каких-то очень личных моментов. В конце концов, эти книги по плану должны были публиковаться во внешнем мире, а там все эти люди были лишь выдумкой. — Поэтому стоит попросить у вас разрешение фактически на разглашение... некоторой личной информации.
Многие усмехнулись, потому что "личной информации" на самом деле там было гораздо больше, и все это знали (не про всю, конечно же, как уже было сказано), но кивнули, так как никто не был против.
После этого Сказочник взял перо, макнул его в чернильницу и начал писать вторую Книгу Сказок, выводить слово за словом. Вайолет прокашлялась и открыла первую страницу.
— Однажды в сказке. Часть первая, — начала она, — глава первая.
