От греха подальше, да к греху поближе

      Мысль была, мягко сказать, шальной с самого начала. Это даже не шанс пятьдесят на пятьдесят, а выстрел самому себе в колено: облажался Илья во всех своих романтических изысках. Да как облажался! С треском, как под смельчаком ломается некрепкий первый лед на озере, с полным погружением в ледяную бездну. У Ильи не закоченело тело, не свело судорогой мышцы, не тянуло на дно промокшая насквозь одежда, однако, несмотря на все перечисленное, внутренний голос с иронией махал на все рукой. «Не, родной, в этот раз ты точно не выплывешь, вот это тебя занесло». Кирдык. Дальше — только соболезнования родным и вечная светлая память с уёбской фотографией на могильной плите. Потому что как остаться живым или, как минимум, не свихнуться, Илья не представлял.       Потому что Илье Ларионову исполнилось тридцать пять, и он по-прежнему оставался без соулмэйта, что удручало. Никак. Избранный высшими силами человек на его жизненном пути не попадался, хотя время до неизбежной тоскливой старости сыпалось песком сквозь пальцы.       И живет же большинство людей без родственной души, не расстраиваются и голову предрассудками себе не забивают. Кто-то находит, кто-то нет. Среди друзей Ильи только одному ему втемяшилось найти предназначенного судьбой человека. В современном мире поиск затруднялся тем, что магия постепенно изживалась из мегаполисов. Все меньше людей обладало даром ясновидения, колдовства, ворожбы — как только эти сверхъестественные способности не называли. Раньше, в кого не плюнь, нарвешься на мага или ведьму. Теперь большинству людей приходилось обращаться к проверенным экстрасенсам, чтобы увидеть магическую нить, ведущую от собственного запястья к руке суженного. Заработок во всегда полупустой и пользующейся неимоверным спросом нише невероятнейший, хоть и получалось по итогу так, что все эти помощнички на самом деле наживались на тех, кто дара лишен. Как-то гнусно. За этим вас кто-то высший наградил такими талантами? С другой стороны, «спасибо» не оплачивает коммунальные счета, трехразовый отпуск в течение года и доставку из «Самоката». Даже самая искренняя благодарность пока что не научилась конвертироваться в бонусы типа «сбер-спасибо» на карту.       Но ощущение несправедливости оказалось сильнее логичных доводов о бесхитростном выживании в мире победившего капитализма. По крайней мере, Илье казалось принципиально важным самостоятельно разобраться в сплетении нитей родственных душ, сэкономив сумму приблизительно равную трем-четырем его месячным зарплатам. Илья решил брать быка за рога. Бык оказался с бешенством и въебался в матадор-самоучку на силе скоростного поезда.       Наверное, начать стоило с того, что обряд Ильей был найден в интернете. Справедливости ради, даже не на первой странице поискового запроса, что в его случае можно было считать полноценным научным подходом и анализом предложенных вариантов. Форум с зеленым фоном и готическими вензелями у букв на главной странице почему-то внушал доверие. Под заговором обретения суженной или суженного обнаружилась целая ветка благодарных отзывов, по которым Ларионов пробежался глазами и остался доволен. Ну, работает же! Комментаторы же хвалились, что действительно перестали чувствовать одиночество, нашли кого-то своего… Главное, что как-то, да работает.       Илья не учел, что, если в не обесточенную розетку вставить железную вилку, что-то и как-то тоже наверняка сработает. Просто результат может не удовлетворить.       — Открывай, открывай, открывай…       Две свечи разместить следовало по центру выложенного землицей небольшого, сантиметров двадцать пять в диаметре, круга. Землю предлагалось использовать с могилы любого родственника, окончившего свой век с обретенной родственной душой, но у Ильи все были похоронены в Питере и Ленинградской области, пока он из-за работы был вынужден задержаться в Москве. Покупать билет на «Сапсан» туда-обратно ради того, чтобы метнуться на кладбище, было глупо и, конечно, расточительно. А он тут ратовал именно за экономию. Специальную ритуальную, чтобы это не значило, землю Ларионов приобрел в лавке с благозвучным названием «Ведьмино счастье». Счастье? Ритуальное? Ну вот и замечательно, какая разница, успел ли полежать под этим черноземом кто-то из членов семьи Ильи? Также, кроме свечек, друг напротив друга предлагалось установить два круглых зеркальца, формирующих собой зеркальный коридор. Беспокойные язычки пламени размножились до бесконечности. Илью в тот момент изнутри кольнуло беспокойство, но он поспешил его прогнать. Облизывая сухие от волнения губы, он продолжал шептать выученные заранее наизусть слова. Не читать же с бумажки, отправляясь на поиски своей судьбы?       — Открывай, открывай, по рукам да по ногам открывай… — Илья тогда еще задумался, зачем по ногам-то? Всем известно, что увиденные нити душ охватывают только руки избранников. Может, чтобы проще друг до друга было потом дойти, когда все станет ясно? — Показывай, кто скрывается, покажи, кто откликается, покажи, кто Илье предназначенным будет…       Показал, конечно. Магия — она, сука, такая, ей только дай свое согласие, она чего только не напоказывает, по гроб жизни не забудется. Илья в ту ночь со страху чуть не спалил сам себя: с глухим вскриком подскочил на ноги, зацепив штаниной свечу, с которой спешно перекинулось пламя. Благо, то удалось быстро сбить руками. Круглые зеркальца, в которых словно навсегда запечатлелся ужасный образ косматой нечисти, Илья завернул в махровое банное полотенце, на всякий случай расколотил молоточком и выкинул на противоположной стороне города. Хотел сначала для пущей надежности в реку кинуть — вода все зло смывает, так говорят, — но пожалел рыбок и прочих обитателей. Они и так городскими отходами травмированы, не виновата флора и фауна, что Ларионов таким дураком оказался. В общем, Илья понадеялся, что проход к себе для откликнувшейся на призыв образине он закрыл.       Илья относился всегда с толикой скепсиса ко всем рассказам про домовых, кикимор, леших, чертей и подобную бытовую хтонь. Раньше такое точно водилось, но представить старичка-боровичка в Измайловском парке или домового в двадцатиэтажном ЖК с подземной парковкой не получалось. Вера, в целом, понятие странное. Легко теряется, но также быстро обретается, когда в третьем часу ночи на спящего безмятежно тебя прилетает стоявший у противоположной стены штатив. Тот остался с времен ковида, когда Илья, как и практически все, вознамерился стать крутым блогером, но энтузиазм испарился после завершения локдауна и возвращения к обычной выездной работе. Он и не помнил, что сложенный штатив вообще стоял в спальне, а не был убран куда-нибудь на балкон или в шкаф. С той ночи, на четвертую, после проведенного неуклюжего ритуала, Илья стал просыпаться регулярно от падавших или на него, или на пол предметов.       Илья все еще пытался найти всему логическое оправдание, пока вдруг не познал все прелести сонного паралича. Так называется это состояние, когда пугаешься до мандража, но не можешь пошевелиться? На груди восседал темный комок, от которого пахло мокрой шерстью и тиной, он что-то то ли ворчал, то ли бормотал на неведомом языке, переступая с лапы на лапу. С лапы на лапу, которых явно было больше четырех, Илья не решился считать. У комка хрустели затекшие суставы, он топтался по Илюшиной груди, как облюбовавший местечко кот. Ларионов чувствовал, как в нем оставалось все меньше драгоценного воздуха, как ближе подкрадывалось удушье с невозможностью поднять от тяжести сдавленную грудь. Больно до тошноты. Легкие, горло, нос — все горело огнем, жглось. В какой-то момент, удушье достигло пика, и Илья, вроде как, потерял сознание. В себя он пришел поздним утром, проспав пятнадцать будильников и тридцать четыре звонка от взбешенного неявкой начальства.       Да, сонный паралич. Подумаешь, первый за тридцать пять лет. Вот только Илья хорошо помнил, как пытался столкнуть с себя ночного гостя, как перед отключкой извивался и дергался под ним, цепляясь до одури в путанный колтунами мех. На него рычали, капали вонючими слюнями, давили лишь сильнее… Илья, заварив в кружке пять ложек растворимого кофе, при солнечном свете изучал исполосованные когтями ладони. Длинные, тонкие бороздки. При всем желание, человеческие ногти такие бы не оставили. Откладывать разбор своих собственных проёбов и дальше становилось опасным.       Конечно, все-таки приходится обратиться к чернокнижнику. А кто еще в доморощенной нечисти разбирается на профессиональном уровне? Не к священникам же Илья обратится, мол, бес попутал, взял с сайта какую-то дьявольщину на могильной земле, ну и прям в своей квартире нахуевертил. Отмолите теперь, пожалуйста, потому что я умудрился какую-то ебаку-барабаку к себе привязать. И она, судя по попыткам меня удавить к чертовой матери, этому тоже не шибко радуется… Хоть плачь, хоть смейся.       Илья в этот раз решил доверять не интернету, а друзьям. У него было несколько человек на примете, так или иначе вертевшихся в эзотерической московской тусовке, которые могли бы дать нужную рекомендацию. Кроме душевного спокойствия и полноценного сна оставалось вдобавок проебать все деньги, и вот тогда уже точно на все будет похуй. Хоть стой, хоть падай, хоть в гроб ложись. Кристаллически поебать будет.       — Як ты вляпался, родный! — вместо приветствия воскликнул колдун, стоило Илье только перешагнуть порог его приемного кабинета. Оказалось, что у занимавшихся магией в двадцать первом веке есть и приемные, и контролирующие запись менеджеры, и даже внесение предоплаты для бронирования определенной даты встречи. Видимо, есть все, кроме простых человеческих манер, и всегда вежливый Илья стушевался перед напором чернокнижника. — Это где же надо шляться, чтобы пакость такую хватануть? На здешних погостах такую бесовщину я еще ни разу не видывал. Да ты садить, рассказывай!       Влад Череватый сидел на обычном офисном кресле за небольшим столиком, напротив него располагалось свободное место для собеседника. Илья приблизился с настороженностью, как подходят к животному, к дикушной дворовой собаке, стараясь не повернуться ненароком боком, не разорвать зрительный контакт, не спровоцировать. Взгляд у Влада был недобрый, исподлобья, но такой, словно не на него сверху вниз смотрели, а точно наоборот. Илья не сел, рухнул на скрипнувший колесиками стул. Ноги вдруг ослабли и подкосились. Влад не торопил, терпеливо дождался, пока Ларионов зачесал прилипшие от пота ко лбу волосы пятерней назад, подбирая слова для своего рассказа.       — Основное вы уже знаете, конечно. Родственную душу сам найти хотел.       — Хуёвый из тебя навигатор получился, толку, как от яндекс-карт с включенным впн-ом. Ты как без дара умудрился не просто нечисть найти, а к себе ее привязать? От тебя за пару метров несет буддиским пацифизмом. А тут — чернуха такая.       — А я… привязал ее, что ли? Она не просто так меня мучает?       — В общем-то, вы оба друг друга заёбываете изрядно, будь воля бесятины, она б такого скучного и безгрешного окольными путями обходила. Чего наделал, Илюшка?       — Сделал по ритуалу все, — Илья удержался от невероятного желания по-детски насупиться. Илюшка? Еще чего. Надо было в поля ФИО при регистрации вписывать какие-нибудь абстрактные символы. Но ладно, пусть чернокнижник называл его, как угодно, хоть пускай стишок-дразнилку придумал бы, лишь б помог.       — Да-да, я скинутую тобой ссылку читал, но все равно непонятно, почему заклятие сработало. Ну, перепутал ты ритуал поиска души с привязкой, нарвался на неупокоя, сновавшего по району. Но ты-то не практик! Толку должно было быть, как, ну не знаю, от брошенного на перекрестке сапога. Или как мамки девок учат нашептывать «сплю на новом месте, приснись жених невесте». Тьфу, лабуда. Как ты сущь закадрил-то…       — Мне бы полезнее было б узнать, как ее от меня отцепить теперь.       — Да это сейчас глянем, Илюша, не суетись!       Владислав поднялся на ноги рывком, так резко, что дернулось пламя расставленных на столе свечей. Обогнув стол, он на ходу взял что-то с одной из полок, то ли книгу, то ли толстую деревянную раму. Предмет оказался разбитым зеркалом, за которым смутно угадывался святой образ, и эта жуткая в своей несуразности конструкция так внезапно оказалась перед лицом Ильи, что он едва ли не подскочил на месте. Дернулся всем телом, благо, не закричал, и на том спасибо.       — Смотри, смотри, я вместе с тобою смотреть буду. Не отводи взгляд с точки, не прячься, не бойся. Я тут стоять буду, — чудовищная пародия на икону осталась перед лицом Ильи. Череватый держал ее на вытянутых руках, остановившись прямо за его спиной. — Я рядышком, Илюшка. Открывай, открывай, открывай…       Голос у Влада приятный был, низкий, немного прокуренный, но успокаивающе глубокого тембра. Такого заслушаться ничего не стоит, забившееся было в панике сердце и впрямь успокоилось. Страх, ставший в горле комом, утих. Илья постарался расслабить плечи, даже немного выпрямился, упершись в мягкую спинку кресла, хоть сквозь нее ощущал исходящее от стоявшего позади Влада тепло. Жар. Трещины на зеркальной глади пересекали отражение собственного бледного лица, удивительным образом не искажая его, просто… как будто накинутое на картинку кружево, немного сузившее обзор. Илья отметил распахнутые глаза, приоткрытые в выдохе потрескавшиеся губы, трехдневную щетину и мятый воротник рубашки. Ночи, которые приходилось коротать с бесом, явно не шли его имиджу на пользу, он зачастую на утро первого января лучше выглядел.       — Показывай, говорю, открывай…       Нет, погодите-ка, что?       — Ты нахуй тот же самый заговор читаешь, ебнулся?! — Илья вскочил, чудом не вдарив Владу макушкой по челюсти. Тот вовремя сориентировался, сообразив убрать руки и отступить назад, с искренним непониманием пялясь на чудаковатого клиента. А Ларионов не заметил, как под влиянием шока перешел с собеседником на «ты». — Я тебе не для этого ссылку кидал!       — Чего? — Влада хватило только на одно это слово. Он нахмурился, вздохнул, нахмурился посильнее, собираясь сказать что-то еще. Но лишь прижал расколотое зеркало к себе и махнул недовольно рукой. — Очумел?       — Я говорю тебе, что кидал ссылку, где было написано это все, чтобы ты смог разобраться, как эту сущность угомонить! Я не хочу еще раз все это дерьмо проводить, одного раза хватило, спасибо, накушался. Да вот же, — Илья достал из кармана джинсов телефон, роясь в категории отправленных сообщений. Благо, переписки через электронную почту у него случались не часто, нужное находится быстро. Вот только перепроверяя написанное, Ларионов кое-как сдерживает желание шлепнуть рукою по лбу. — Черт, дебил! Я кинул ссылку тупо на сам форум, там появились новые посты и тот, который я читал для ритуала, уехал на другую страницу… Так, да, он аж на третьей. Вот же блядство, простите! Но тогда как вы узнали, про правильный текст?.. Ничего не понимаю.       — Сказать честно, я тоже. Илья, присядь, пожалуйста, чайку или кофе могу заварить. Не хочешь? Ну да ладно, давай мы снова присядем, а ты еще разочек попробуешь объяснить. Я, конечно, опытный чернокнижник, со всяким совладаю, но ты б мое нежное мировоззрение такими припадками б не шокировал лишний раз.       Ничего не поделать, приходится сесть. Объяснять. Илья показал Череватому экран смартфона, тыкнув пальцем на пост, который, вероятно, тот уже успел увидеть, а затем на правильный текст, используемый им в ту идиотскую ночь. Ну да, затупил, неправильно скопировал, бывает… И тут же Илья озадачивает новым вопросом: если случилась ошибка, почему тогда Влад начал начитывать правильно?       — Вот это ваше «открывай» и «показывай», оно же точно по тексту идет, — Илья, хмурясь, листал вверх-вниз открытую страничку. Лишь почувствовав солоноватый привкус сукровицы во рту, он понял, как сильно от волнения умудрился тяпнуть себя за нижнюю губу. — И зеркало со свечами тут тоже предполагалось использовать, правда, иначе немного, но это не отменяет факта…       — Для начала, Илюш, давай уж как-нибудь на «ты» перейдем, а то скачешь с одного на другое. Чай, не козлик горный, — Влад потер пальцами подбородок, темные колдовские глаза лихо блеснули. Это из-за полумрака и свечного освещения такая иллюзия создавалась? Или внутри чернокнижника взаправду тлели подпихиваемые чертями адские угольки? — Текст, который я сейчас начитывал, конечно, мне прекрасно знаком. Он мой собственный, авторский, для призыва мне нужных сущностей, с которыми строится моя чернокнижная работа, вестимо, не с ангелочками якшаюсь.       — Но почему тогда это было в теме поиска родственной души?!       — Ну, мог кто-то из клиентов запомнить, записать на бумажку, а может и вовсе диктофон протащил. Не понял, как мои начитки работают, так как приходил для поиска соулмэйта, решил, типа в устах любого универсально будет звучать. Типа вот я прошу Толика показать мне, к кому нить какого-нибудь долбаеба привязана и где ему эту пару найти, Толя молодец, отрабатывает и показывает. А другой попробует тоже самое повторить, бесы им не задобренные будут, само собой, пошалят. Теперь все понятнее стало.       — А Толик, это?.. — сказать честно, у Ларионова голова кругом шла от обилия информации, сомкнувшейся вокруг него тесным кольцом. Он физически чувствовал обруч, мигренью обхвативший голову по затылку и вискам, но держался и не подавал виду.       — А это потом как-нибудь расскажу, Илюш. Ты мне вот ответь, хороший мой, какие планы на вечер напланировал?       — Это как-то относится к нашему делу разве? — и без того обескураженный Илья аж глазами захлопал от удивления. Вопрос ему показался неуместным, абсурдным, лишенным какой-либо логики.       — Еще бы! Должна же тебя твоя родственная душа позвать на свидание, раз ты так собой рисковал в ее поисках, — Череватый улыбался, озорно и мальчишески. С такими улыбками подростки перед симпатичной девушкой заискивают, а малолетняя шпана стреляет по воробьям из рогаток. Илья рот закрывал-открывал, как выброшенная на берег рыбка, а Влад точно наслаждался произведенным впечатлением. — Ну, не сообразил, что ли! Если бы ты был практиком, какими-то силами обладал, то понятно, почему нечисть на тебя среагировала. Но ты — без способностей магических, просто человек, Илюш. И все-таки на тебя бесятина откликнулась, получается? Странно, я в толк не мог взять, как оно вышло так. Теперь понятно! Я ж бесов любимчик, наговор ты использовал мой, вот все и на свои места стало. Тебя ко мне привести хотели родственнички-друзья мои.       — Подожди, подожди! — Илья беззащитно всплеснул руками, выставил их перед собой, да только Влад снова поднялся, снова к нему стал приближаться. Не давая ему оказаться за своей спиной, как в прошлый раз, Ларионов провернулся на стуле, отрицательно качая головой. — Это классная теория, но нам бы ее проверить для начала! Перед тем, как свидания…       — Уже проверил, Илюш. На левую руку смотри. На свою, олух.       Илья послушно перевел взгляд. Полупрозрачная, явно эфемерная и не осязаемая, но от того не ставшая менее реальной, темно-красная нить трижды опоясывала его запястье. Подсвеченная магией, она тянулась в сторону, уходила вверх, совсем коротенькая, сообщая незначительной длиной о близости родственной души. Нить заканчивалась на руке Череватого. Илья прикоснулся к руке, к своеобразному браслету на ней, и холодные от волнения пальцы тут же окатило приятным теплом. Кончики пальцев аж закололо от прилившей к ним крови. Щеки полыхнули румянцем уже безо всякого магического воздействия.       — А… а бесятину отвяжешь-то? — Ларионову захотелось сквозь провалиться от осознания глупости сказанного. Ну вот напрашивалось сравнение, что это как после секса спросить «все замечательно, но до проспекта Ленина все-таки как пройти?» Мол, и приятно, и спасибо, и интимность момента оценил, но есть дела поважнее. На такого нерадивого соулмэйта в пору обидеться, разозлиться, но Влад только голову запрокинул да рассмеялся во весь свой распрекрасный голос.       — Отвязал ее, пока ты мне про мой наговор рассказывал. В отличие от некоторых, я в этом деле побыстрей соображаю, опыт и врожденная смекалка. Мне, как практику, родственная душа для стабильности энергии и подпитки ой как нужна, не буду же я тобой кормить демонические отродья, — и тут Череватый удивил снова. Он вдруг присел перед Ильей, опустился на колени, так глаза оказались у мужчин на одном уровне. Вроде бы оба кареглазые, но оттенки разные. Или на то прищур влиял и освещение? Да только свет у Ильи за спиной, а радужка у него все равно казалась светлее, шоколадного цвета, коньяк на солнце. У Влада две бездны, два обсидиановых осколка, два омута. — И сам тобой кормиться не буду. Сейчас решил. Слишком ты, Илюшка, красивый, ладный.       — Вот спасибо, — фыркнул Илья, закатив глаза. — Пытаешься комплиментами покрыть мою внесенную предоплату, чтобы я возврат не потребовал? А то как-то легко разрешилось, не на двадцать одну тысячу, честно говоря…       — И добрый ты, хорошенький, впрямь агнец. Не повезло тебе со мной, но никуда не денешься. Мой. А там посмотрим, что выйдет.       Губы Череватого, накрывшие собственный рот, последнее, чего ожидал Илья в продолжении порядком смущавшего его разговора. От возмущения в пору задохнуться, но Илья лишь прикрыл глаза, зажмурился, судорожно вдохнув носом, и придвинулся ближе. Давившее на плечи бремя последних дней отпускало, пропало ощущение потустороннего, пялившегося в затылок круглые сутки. Вместо него — ощущение Владовских рук на своих ляшках. Ладони легли в поиске точки опоры, они не старались стиснуть, сжать до синяков. Пока что. Илья поклясться на чем угодно готов, что чувствовал, как дрожат с предвкушением пальцы, как чужое желание прожигало сквозь ткань штанин.       Горячий.       Так показалось Илье, когда Череватый стоял позади него, отделенный спинкой, и интуиция не обманула. Влад впрямь оказался горячим, обжигало мазнувшее по щеке дыхание, горел толкнувшийся в глубь рта язык, издевательски медленно скользнувший по ряду зубов. Если бы Илья претендовал на первенство, поцелуй можно было бы сравнить с битвой, но он позволял себя вести. Отзывчиво он откликался на каждое движение, действие Влада, но не держался за инициативу. Сказалось множество бессонных ночей, в течение которых его изматывал страх падения на голову какой-нибудь увесистой табуретки. Нет, Илья хотел бы почувствовать себя защищенным, охраняемым, Илье до звездочек перед глазами и нехватки воздуха требовалось быть нужным. Здесь и сейчас. Так не ведут себя в тридцать пять… В тридцать пять не должно так вести от одного-единственного поцелуя, пусть и невозможно пошлого, мокрого, громкого.       Сколько же самому Череватому? По виду едва за двадцать, около того, по наглости иногда кажется, что больше, а иногда совсем наоборот. Как будто перед Ильей зарвавшийся подросток.       Когда ладони все-таки сжались, Ларионов почти физически почувствовал оставшиеся на одежде подпалины. Илья проглотил то ли стон, то ли вздох, когда Влад отстранился от его лица, но рук на бедрах не расслабил.       — Свидание. Сегодня поведу тебя в лучший рестик, соколик мой ненаглядный, расскажешь, чем вообще занимаешься и как до такой жизни докатился. Я тебе про себя немного расскажу. Немного, потому что грустно там, не буду атмосферу первого вечера портить. А потом к себе приглашу, оберегами обвешаю так, что ни одна чужая бесятина на пушечный выстрел не приблизиться.       — А твоя собственная? — Илья тихонько прокашлялся, отметив, как сипло прозвучал голос.       — А за место всей моей бесятины тебе одного меня достаточно будет. За всю Преисподнюю и Чистилище буду, не заскучаешь, бог свидетель, — Влад привстал, дотянулся до края розовевшего уха и прикусил мочку, чуть ее оттянув. Мурашки пробежались от загривка Ильи вдоль его позвоночника. — И предоплату я твою верну, но попозжа, а то если сейчас переведу и потом потащу гулять, или если с утра, как проснемся в одной кровати, это ж ты кем в глазах общества получишься…       Илья, расслабившись потихоньку, усмехнулся, положив руку на затылок Череватого, чуть сжав короткие волосы, и усмехнулся. Не зря они родственные души. Озорство заразительно, особенно когда можно позволить себе забить на все остальное.       — Обществу не обязательно знать, что я засну с тобой в одной кровати.       — Это мы посмотрим, как ты будешь перед соседями утром оправдываться.       Илья демонстративно, беззлобно куснул подбородок мужчины, грозясь оставить не скрываемую даже воротником водолазки отметину. Ткнувшись носом в чужую гладко выбритую щеку, он вдохнул. Время, утром сыпавшееся песком и уходящее в небытие, замерло. Еще чуть-чуть, и оно, конечно, снова пойдет, но уже в другом темпе: подстроившись под них двоих.