Блюдо Асмодея

      Вася недовольно скривился, открывая учебник. На странице жирными буквами красовалось:

«Семь смертных грехов». «Семь смертных грехов — это система, описывающая основные человеческие пороки. К ним относятся: гордыня, жадность, гнев, зависть, чревоугодие, похоть и лень.

В христианской традиции каждый из них символически связан с определённым демоном:

гордыня — Люцифер,

жадность — Маммон,

гнев — Сатана,

чревоугодие — Вельзевул,

похоть — Асмодей,

зависть — Левиафан,

лень — Бельфегор.

Смысл этой классификации не в простом перечислении «запретов», а в отражении универсальных слабостей человека. Грехи можно рассматривать как типологию, своеобразную «психологическую матрицу», или меню, из которого каждый выбирает своё любимое блюдо. Одни переедают, другие — завидуют, третьи — завидуют переедающим.

      — Меню, ага, — усмехнулся Вася. — И на гарнир Асмодей.       Теория совершенно не вдохновляла Василия, куда больше его манила практика. Особенно Асмодей, покровитель похоти. В двадцать лет его тянуло к запретному. Вчерашний секс с Алёной был страстным, но пустым — он жаждал падения в бездну, срыва тормозов. Игрушки из верхнего ящика уже надоели, а эксперимент напоминал аспирантскую диссертацию:       «Эмпирическое исследование похоти средствами подручной механики». Пора было менять подход.       Мама постоянно твердили:       — Когда же ты угомонишься, Вася? У тебя что, шило в попе?       Её слова были близки к истине: шила, разумеется, не было, но именно это было проблемой. Его попа жаждала чего-то живого и тёплого.       Нет, Вася не гей, скорее «гребаный нимфоман», как окрестила его старшая сестра Есения.       Вася хотел всего: девушек, парней, тел, запахов, экспериментов. Зачем останавливаться на одном, если в мире так много «вкусных блюд»? Он взглянул на сонного пса Арчи, в голове вспыхнули картинки недавнего порно, но он покачал головой, напомнив себе о собственной адекватности, и вернулся к учебнику.       Взгляд упал на мужчину с крыльями летучей мыши и глазами с чёрным огнём — Асмодея, который словно знал все его тайные желания и подталкивал к их реализации.       «Похоть — это не просто вожделение плоти. Это извращение самой идеи любви: желание перестаёт быть связью душ и превращается в голод тела. В ней нет меры, нет покоя, только жажда большего».       Вася усмехнулся: голод тела был на месте, но к знаниям тянуло мало.       — Сначала секс, потом экзамены, — решил он. — Всё равно башка не варит.       Тяжёлые времена требовали нестандартных решений. В их небольшом городке найти парня было задачкой со звёздочкой. Цивилизация и новые тренды однажды заглянули в их дыру, лениво помахали ручкой  и уехали навсегда. Обычно Вася спасался поездкой в большой город: садился на поезд, находил гей-клуб и отрывался там по полной. Возвращался домой — и ещё полгода жил на остатках эйфории. В этот раз с последнего раза прошёл больше года: летняя подработка, море с родителями, встречи с Аннушкой… И вот учебный год снова захлопнулся над ним, как крышка гроба.       Вася не жаловался, но хотел получить удовольствие и решил действовать: переодеться в девушку, снять подвыпившего парня и потрахаться с ним в туалете.       Что могло пойти не так?       Правильно — абсолютно всё.       Он хоть и был субтильным, но на девушку совсем не тянул. Длинные волосы шли, но этого явно не хватало. В ванной, уставившись на отражение, он провёл ладонью по подбородку:       — М-да… работать и работать…       Вздохнул, взял бритву и стал прикидывать, с чего начать: с подбородка или сразу со всего тела. Мыться, растягиваться, смазываться — часть, которую он недолюбливал, но подходил к делу ответственно. Если бы он так же усердно брался за учёбу, давно бы стал отличником. Увы, к учёбе у него был совсем иной подход.       Закончив с «мыльно-рыльными» задачами, Вася отправился в комнату сестры. В глубине души он надеялся, что удастся подобрать что-то, что ему действительно пойдёт. К счастью, комплекции у них были похожи, и сестра обожала оверсайз. Он открыл шкаф и достал ближайшее платье, когда за спиной раздался возмущённый голос:       — Ты офигел?!       Вася подпрыгнул, едва не уронив вешалку.       — Господи, Ксеня! — он обернулся с самым невинным лицом. — Ты чего так тихо ходишь?       — Я живу здесь, между прочим! — Ксеня упёрла руки в бока. — Это что за налёт на личное имущество?       — Платье одолжить можно? — Вася вытянул губы в жалобную улыбку.       — Ты совсем рехнулся? — глаза Ксени округлились.       — Мне очень надо.       — Надо? — в голосе сестры зазвенело любопытство. — И что за миссия у нашего агента в кружевном?       Вася кашлянул, чувствуя, как щеки предательски краснеют.       — Любви хочу и ласки.       Ксеня прыснула, прикрыв рот ладонью.       — Гениально. У тебя, между прочим экзамены, а ты тут готовишься к кастингу в «Лебединое озеро».       — Ну Се-е-ня… — протянул Вася жалобно.       — Сам ты Сеня! — парировала она. — Хочешь любви — иди голый. Быстрее найдёшь.       Вася поднял руки, сдаваясь и меняя подход:       — Есения, свет моих глаз, единственная и неповторимая, помоги пожалуйста!       Ксеня закатила глаза так, что стало ясно — сопротивление тает.       — Ладно, черт с тобой. Но знай: когда мне сказали, что будет младший брат, я радовалась, что никто не будет воровать мои платья. Ошиблась на все сто.       Вася хитро ухмыльнулся:       — Вот видишь, ты рождена для того, чтобы делиться красотой с миром.       — Угу. Только попробуй порвать хоть одну вещь — мир тебя не спасёт.       Ксеня с тяжёлым вздохом распахнула дверцу шкафа.       — Ладно, модель, выбирай. Только руками чистыми! Вася уже нырнул внутрь, как в пещеру с сокровищами.       — О-о, вот это… — Вася вытащил чёрное платье с закрытым верхом и расклёшенным низом. — Как думаешь, слишком «прощай, девичья честь»?       — Для тебя? — Ксеня хмыкнула. — В самый раз.       — О, идёт же! — задумчиво сказал Вася, вертя платье перед зеркалом.       — Идёт тебе психушка, — пробормотала сестра, но всё равно помогла: расправила складки и махнула рукой. — Подними руки.       Ткань мягко скользнула по его коже, обняла плечи, подчёркивая тонкие запястья и узкую грудь, и сразу же спрятала всё лишнее под расклёшенным подолом. На удивление, платье сидело неплохо: скрывало субтильность фигуры и при этом вытягивало силуэт. Длинные волосы падали на чёрный верх, делая образ ещё более убедительным. Издали можно было бы принять Васю за худощавую девчонку с немного острыми чертами лица, а в полумраке клуба — и вовсе не отличить.       — Ну что? — Вася прищурился в зеркало, чуть повёл плечом, примеряя походку.       — Что-что… — Ксеня закатила глаза. — Скажи спасибо, что у меня вкус хороший. А тебе только каблуков не хватает.       — Хм, идея неплохая, — Вася вытянул ногу и кокетливо провернулся. — Как там говорят? «Если каблуки выше семи сантиметров — значит, у тебя есть план».       Ксеня уже каталась по полу от смеха.       — Господи, ну ты же ненормальный!       — Зато стильный, — гордо тряхнул воображаемыми кудрями Вася. — Асмодей бы мной гордился.       — Асмодей — демон похоти, да? — утерла слезу Ксеня. — Почему я не удивлена?       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — улыбнулся Вася и пошёл выбирать обувь.       Похоть и тщеславие сделали своё дело: на каблуках Вася освоился быстрее, чем за весь семестр в философии. Перед зеркалом отражалась почти новая версия него самого: дерзкая, смелая, и, чёрт возьми, красиво.       — Ну как, чувствуешь себя богиней? — прищурилась Ксеня, держа кисточку как дирижёрскую палочку.       — Чувствую себя идиотом, — честно признался Вася, поправляя сползающее плечико платья. — Но любовь требует жертв. Сегодня он Асмодей, и если хочет член в задницу — он его получит.       Клуб встречал гулом музыки, вспышками огней и толпой, где каждый двигался так, будто мир крутился вокруг него. Вася быстро понял: в мини его нельзя было не заметить. Каждое движение цепляло взгляды, и он ощущал себя звездой странного реалити-шоу, где камера — сотня чужих глаз. Музыка била в грудь, и тело постепенно само включилось в ритм. Сначала Вася танцевал как закипевший чайник, но вскоре каблуки перестали быть врагами, руки и бёдра нашли дерзкую свободу. С каждым битом он становился смелее, ловил свет прожекторов и ухмылялся в ответ на случайные улыбки.       К нему пристроился высокий симпатичный парень с накачанными руками и взглядом, как у студента, впервые решившегося списывать. Он неловко коснулся Васи за локоть и улыбнулся.       — Как тебя зовут, красавица?       — Вася, — выпалил Вася, а потом спохватился и высоким голосом добавил: — Василиса.       — Я Лев, — представился парень.       Вася усмехнулся, забавляясь тому, что сегодня лев превратится в добычу. Толпа сгущалась, музыка стала почти физической стеной, когда к ним пробился ещё один парень — рыжеватый, с растрёпанной челкой и запахом виски. Он ухватил Васю за локоть, заставляя Льва напрячься.       — Эй, красавица! — проревел рыжий сквозь басы. — Ты обещала мне танец!       — Я…? — Вася моргнул, оглушённый не только музыкой, но и наглостью.       — Да, ты! — Рыжий оскалился. — Помнишь? У бара.       — Слушай, дружище, — Лёва шагнул вперёд, — она уже со мной.       — Она сама решит, — парировал рыжий, дёрнув подбородком в сторону Васи.       И вот они — почти нос к носу. Лёва держал за руку, рыжий — за локоть. Вася ощущал себя призом в странной игре по перетягиванию каната: «Кто выиграет, тот и получит годовую подписку на… меня».       — Парни… — попробовал вставить он, но слова растворились в басах.       — Отпусти, — процедил Лёва.       — Или что? — ухмыльнулся рыжий, слегка покачиваясь, но хватку не разжимая.       Толпа вокруг уже заметила перепалку и радостно завелась: кто-то свистнул, кто-то крикнул «Давай, бейся за даму!», а самые креативные начали отбивать ладонями ритм, как будто это часть шоу-программы.       Вася закатил глаза. «Великолепно. Мне нужен секс, а не битва гладиаторов. Хотя… рыжий наглый, самоуверенный, такие обычно умеют… Но если узнает, что я парень, то вместо постели будет челюстью по полу. Отличный сценарий, Василий!»       — Стоп! — выкрикнул он, на пределе голоса, так что несколько человек обернулись. — Я вообще-то сама могу выбрать, с кем танцевать! Толпа зааплодировала, кто-то даже заорал «Да-а! Девушки — за свободу!».       — И мой выбор — остаться с тем, с кем была, — добавил Вася, разворачиваясь к Лёве.       Рыжий недовольно скривился, а Лёва торжественно улыбнулся, словно всё происходящее было частью давно задуманной игры.       Вася резко потянулся и впился Лёве в губы. Жадно, горячо, без нежности — лишь желание заглушить тревогу и поставить точку в этом нелепом спектакле.       Толпа потеряла интерес, музыка стала фоном, а Лёва прижал его к себе, дыхание стало горячим. Вася на секунду замялся: хотелось шагнуть дальше, но тревожная мысль — «А вдруг он ещё в себе?» — мелькнула в голове.       Не желая ждать, Вася подмигнул воображаемому Асмодею и ещё сильнее вжался в Лёву, продолжая целовать так, будто вытесняет остатки сомнений. Его рука скользнула вниз, сквозь джинсы ощутив твёрдую плоть. Лёва коротко выдохнул, сжал его крепче, пальцы вцепились в ягодицы.       Внутри Васи вспыхнуло всё: страх, возбуждение, азарт. Тело предательски откликалось, пугая сильнее, чем рыжий или толпа вокруг. «Если он заметит, что девочка… не девочка, вместо удовольствия можно получить кулаком в лицо». Но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, решил Вася и резко потянул Лёву за руку к лестнице. Второй этаж почти пустовал: мужской туалет там был теснее и неудобнее, зато кабинки запирались. И это было именно то, что сейчас нужно.       Лёва удивлённо приподнял бровь — явно не ожидал такой решимости, — но пошёл следом, с азартной улыбкой на лице. Внутри было гулко и холодно, тусклая лампа резала глаза, превращая стены в серые, почти больничные. Но как только щёлкнул замок двери, мир сузился до них двоих — и больше ничего не существовало.       Вася почувствовал, как внутри всё сжимается от смеси страха и желания. Он потянулся к Лёве, пальцы дрожали, но цепко ухватили ремень и тут же растегнули его. Он толкнул Леву заставляя усестся на крышку унитаза и освободить ему немного пространство. Вася облизал губы, посмотрел с вожделением на свою жертву и опустился на колени окончательно спуская  штаны вместе с бельями.       Помада давно размазалась, оставив липкий след на его лице, но это только придавало дерзости. Он склонился ниже, позволив губам скользнуть по внутренней стороне бедра Лёвы, чувствуя под ними пульсацию в паху, солоноватый вкус кожи. Он не спеша, почти мучительно медленно провёл языком по всей длине, от самого основания до твёрдой, влажной головки, и задержался там. Знакомый, густой запах мужчины, смешанный с потом и тревогой, обрушился на него волной, смывая последние мысли.       Лёва резко, со стоном, втянул воздух, и его пальцы судорожно впились в волосы Васи, не столько направляя, сколько ища опоры. Вася глубоко вдохнул, наполняя лёгкие этим ароматом, и погрузился в процесс с новой силой. Он обхватил основание, почувствовав, как напрягается под его пальцами кожа, и принял его глубже в рот, в горло, заглатывая рвотный спазм и превращая его в часть удовольствия. Губы плотно облегали плоть, язык скользил по нежному желобку, а щёки втягивались от усердия.       Его собственный член, твёрдый и забытый, неприятно упирался в кружевную тесьму его же трусиков. Это трение, на самой грани боли, подстёгивало возбуждение, превращая дискомфорт в навязчивую, жгучую потребность. Он скользил ладонями по бёдрам Лёвы, чувствуя под тонким слоем кожи игру каждою напряжённого мускула, лёгкую дрожь, похожую на электрический ток, — она бежала от одного тела к другому, замыкая цепь. Каждое движение Лёвы, каждый его прерывистый выдох отдавался в Васе вибрацией, трением, жаром. Они дышали в унисон; казалось, их сердца бьются в одной груди.       Затем, почти не прерывая ласк, он достал из-под подвязки свёрнутый в аккуратный квадратик презерватив. Отстранилась на секунду, ловко вскрыла упаковку зубами. Натянул его на возбужденный член Лёвы быстрым. Затем, демонстративно подобрав подол платья, достал из другой подвязки маленький пакетик со смазкой. Выдавил холодноватую каплю на пальцы, и, не сводя с Лёвы тёмного, полного желания взгляда, ввел два пальца в себя, чтобы смазать и проверить готовность.       — Ты уверена? — хрипло выдохнул Лёва. Его дыхание было частым и горячим, а голос предательски дрожал, выдавая смесь страсти и последних сомнений.       — Абсолютно, милый, — выдохнул Вася, ощущая, как Лёва инстинктивно, почти незаметно прижимается к нему всем телом — согревая и сдавливая одновременно, ища и давая опору.       Он ловко развернулся спиной к Лёве и, помогая себе рукой, начал медленно, почти церемонно опускаться на него. Острая, прожигающая боль от растяжения на миг затмила всё, вырвав у Васи сдавленный вздох. Но почти сразу же она отступила, уступив место чувству глубочайшего, почти шокирующего наполнения, ощущению, что его тело наконец-то обрело недостающую часть. Он замер, опершись руками о дверь, позволяя мышцам привыкнуть, приспособиться к новому объёму, слиться с пульсирующей внутри плотью воедино.       Потом, оттолкнувшись от холодной поверхности, Вася начал двигаться. Сначала это были робкие, почти нерешительные покачивания, но с каждым движением он находил всё более уверенный ритм. В этот миг Лёва, всё ещё пьяный от ощущений, инстинктивно опустил руку, чтобы обнять Ваcю за талию, прижать  к себе еще ближе, но его пальцы наткнулись на неожиданную, упругую преграду там, где должно было быть пустое пространство. Он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Вася тут же опустился на него сильнее, придавливая своим телом и не давая сделать ни одного движения.       — Что это? — выдохнул Лёва почти шёпотом, и в его голосе слышалась не паника, а ошеломлённое непонимание. Он попытался отодвинуться, но сила Васи, его вес и решимость удерживали Лёву на месте, пригвождённым к холодному сиденью.       — Сюрприз, — так же тихо, губами у самого уха Лёвы, ответил Вася, напрягая мышцы таза, чтобы сохранить глубокий, безраздельный контакт. Он  откинулся назад придавливая Льва еще сильнее и делая круговое движение тазом, чувствуя как член проходится по простате. Он повернул голову и прошептал.       — Просто закрой глаза и получай удовольствие.       Просьба прозвучала как заклинание, но Лёва не смог ей подчиниться. Его веки, наоборот, резко распахнулись от приступа паники. «Сюрприз»? Это была не игра, не пикантная тайна — это был обман, грубый и физиологичный. Чужая сила, удерживавшая его, теперь ощущалась как опасная ловушка.       — Нет! — он попытался резко выпрямиться, оттолкнуть Васю, но тот, предвосхитив движение, всем своим весом придавил его вниз, вдавив в сиденье. Рука Васи, лежавшая на его груди, сжалась, не давая подняться. Пространство кабинки стало тесной клеткой.       — Пусти! — голос Лёвы сорвался на крик, но в гулком помещении он звучал глухо и беспомощно.       Но Вася не пускал. Он продолжал двигаться, и теперь его движения стали не просто ритмичными, а целеустремлёнными, настойчивыми. Это была не ласка, а утверждение власти. И самое ужасное для Лёвы было то, что его собственное тело начало предавать его. Шок и отвращение смешивались с волнами нарастающего удовольствия, исходящего от точки, где их тела были соединены. Каждое движение Васи посылало по его нервам разряд сладострастия, против которого его разум был бессилен.       — Прекрати... — его протест уже больше походил на стон.       Борьба ослабевала, сменяясь странным, мучительным подчинением. Он зажмурился, пытаясь отключиться, но это лишь обостряло ощущения. Тёплая волна поднималась из глубины, сметая сопротивление.       Вася почувствовал это изменение с поразительной ясностью — словно тончайшая струна внутри Лёвы натянулась до предела и лопнула. Дрожь сопротивления, напряжение каждой мышцы сменились судорожной, ответной дрожью наслаждения, которое уже нельзя было сдержать. Он наклонился к его уху, и его голос, низкий и властный, прозвучал как окончательный приговор, заглушая последние попытки протеста:       — Видишь? Твоё тело понимает лучше.       И Лёва сдался. Не просто перестал сопротивляться — его тело отозвалось глухим, сдавленным стоном, и он сам, уже почти бессознательно, начал встречно двигать бёдрами, подчиняясь древнему ритму. В этом мгновении Вася полностью растворился в ощущениях, отдавшись во власть животной похоти, стирающей границы между болью, обманом и экстазом.       Тело Лёвы выгнулось в резком спазме, он кончил, беспомощно вцепившись пальцами в бёдра Васи, и его тихий крик был полной капитуляцией. Вася, доведённый до края этой картиной подчинения, с низким стоном последовал за ним следом, в последнем судорожном толчке мысленно шепча благодарность Асмодею за этот тёмный, совершенный триумф.       Они замерли, тяжело дыша, в гулкой тишине, которую теперь нарушали лишь их хриплые вздохи. Воздух стал густым, как сироп, — сладковато-горькой смесью дорогих духов, дешёвого мыла, пота и разлитой страсти. Через несколько мгновений Лёва отстранился. Его пальцы не просто впились, а с силой вцепились в плечо Васи, заставляя того встретиться с его взглядом. В глазах Лёвы не было ни благодарности, ни нежности — только усталая опустошённость и тяжёлое, бездонное предупреждение.       — Ты это… — мягко сказал Лев, — Больше не повторяй таких фокусов. Понял? Не все такие… толерантные, как я. Уголок рта Васи дрогнул в лёгкой, почти дерзкой улыбке. Он ощущал блаженную теплоту, разливавшуюся по груди, и приятную, звенящую пустоту в голове.       — Спасибо, за заботу, — почти прошептал он, и вдруг, сам не поняв зачем, выдавил искреннее признание, которое выскользнуло помимо воли: — Это у меня впервые… найти в этой дыре кого-то нормального.       Лёва прищурился. И эта улыбка, медленная и хищная, внезапно преобразила его усталое лицо, сделав его снова живым и опасным.       — А я нормальный? Оставь телефончик, я думаю еще сумею тебя удивить.       — Ага, не так ты прост, царь зверь, — Васина улыбка стала шире. Он набрал номер на просунутом ему телефоне, чувствуя, как его собственное тело приятно ноет и расслабляется, а мысли медленно возвращаются из тумана.       Спустя полчаса Вася откинулся на прохладное кресло такси. Город за стеклом проплывал размытым калейдоскопом огней. Он чувствовал остатки возбуждения, лёгкую дрожь в мышцах и тот самый сладкий комок радости под рёбрами — странный, нелепый, но чертовски ценный. Всё это было дико, неловко и совершенно неправильно. И тем невероятнее была эта тихая эйфория.       Он закрыл глаза, позволив улыбке тронуть свои губы. Подготовка к завтрашнему экзамену уже не казалась такой унылой. В кармане мягко вибрировал телефон — новое сообщение с незнакомого номера. Асмодей сегодня явно работал сверхурочно, и Вася мысленно послал ему благодарность, глядя на мелькающие огни ночного города.