Hold my hand

«ты же мёртв» Эндрю просунул руку в карман ветровки, насквозь пропахшей табаком. В узком тканевом хранилище находился старый плеер, к которому Миньярд подключил наушники. Холодные пальцы плохо подчинялись контролю, поэтому он медленно переключал режимы и настраивал громкость, не замечая происходящее вокруг себя. Спустя несколько долгих минут тщательного отбора трека, подходящего этому отвратительному дню, ему всё же удалось удовлетворить своё желание послушать музыку. Ритмичные басы лились из наушников, наполняя душу благоговением, словно тело очищалось от пережитой боли и грязи, которая въелась в эпителию. Эндрю хотел сделать шаг вперед, но неожиданно кто-то толкнул его в плечо. Один наушник вылетел из уха – настроение понизилось. Он обернулся и увидел перед собой запыхавшегося Нила, глаза которого расширились до размера глазниц. Джостен впился в его локти, будто находился на краю обрыва, и Эндрю был последней опорой, способной удержать тяжесть его трагедии. Костяшки его пальцев побелели, Миньярд ощущал силу хватки даже сквозь плотную ткань ветровки – ему это не нравилось, желание отцепить чужие руки от себя возрастало, а былая эйфория исчезла, когда из уха вывалился второй наушник. Эндрю попытался позвать Нила по имени, но звук растворился, словно он никогда и не умел говорить, а воспоминания о звучании своего голоса – лишь иллюзия, созданная высокой склонностью мозга фантазировать. Он попробовал еще раз – тишина. Слишком тихо вокруг, внутри, в душе – это заставляло тревогу нарастать. Ком подступил к горлу, в ушах появился звук – бешеный стук сердца, рвущегося из груди; темнота в глазах напоминала болото, желающее поглотить Миньярда с головой. Тянущая боль в висках возвращала в сознание, а звон в голове назойливо напоминал, что он – всё ещё живой человек. Эндрю разлепил глаза и увидел перед собой кровь, много крови. Сознание стремительно покидало тело, но шепот в голове становился громче, переходил на крик и мольбы бороться дальше. Бороться за что? «Борись, живи, дыши – глубоко, медленно вытягивай воздух из пространства вокруг себя», — продолжал назойливый шепот.       «Не отключайся, слышишь? Мы связаны одной целью, Эндрю, слышишь?»       Цели? У него нет целей, у него есть процесс – естественный, привычный, тот, который заложен в его голове, как нечто обязательное. Как то, что находится на вершине приоритета, не смея понижать планку.       «Цикл, процесс, цель – разве это не одно и то же?»       — Нет… — хрипло ответил Эндрю вслух. Он не узнал собственного голоса, точно это говорил не он, а кто-то озвучивал его мысли. Кто-то, кто умеет залезать в голову, рыться в ней и открыто заявлять свои права.       Защищать – не цель, защищать – процесс, очень долгий и томительный, требующий большого труда и выдержки, жертвы и выбора.       «А что бы выбрал ты, если тебе предложат самопожертвование или защиту дорогого человека?»       — Зачем защищать, если в конечном итоге выбираешь себя? — усмехнулся Миньярд.       — В этом и разница, Эй-Джей, — имя, которым его назвали, и голос, произнесший это имя, ощущались сильным ударом в грудь – туда, где находится сердце, пропустившее в этот момент удар. — Если защита – это цель, значит, в конце ты пожертвуешь собой, а если процесс – тогда ты имеешь право выбрать себя, ведь защита не была жизненной целью.       Дрейк стоял перед ним, растягивая на лице ласковую улыбку, от которой Эндрю хотелось блевать. Он не отказался от своей потребности и вырвал прямо на кровать, к которой был привязан. Кислый привкус желудочного сока обжег горло, заставляя делать судорожные вздохи, смешивающиеся со смехом, рвущимся из груди. Он попытался поднести руки ко рту, чтобы заглушить отвратительный, громкий, безумный, неконтролируемый хохот, но звон наручников оповестил о том, что Эндрю потерял контроль не только над эмоциями, но и над телом.       — Как неловко вышло, — протянул Спир и стер с щеки Эндрю грязь, поглаживая синяк под правым глазом, который сам и оставил.       Эндрю резко отвернулся и скривился от чужих прикосновений, выплевывая себе под нос оскорбления. Дрейк либо проигнорировал его колкости, либо, увлеченный его телом, не расслышал едкого тона.        — Эй-Джей, ты испортил нашу кровать, — констатировал Спир, поднимая лицо Миньярда за подбородок. Сумасшедшие глаза – они всегда такими были. Эндрю забыл многие вещи: людей, события, друзей, но никогда не смог и не посмел бы забыть эти расширенные зрачки, уродливые мешки под глазами и маленькие морщинки, очерчивающие носогубку, появившуюся в результате частой улыбки, расцветающей на лице Дрейка. — Ты ведь понимаешь, что будешь наказан за это?       И он снова улыбнулся своей фальшивой улыбкой. Хотелось изрезать уголки его губ, растягивая отвратительную гримасу до ушей, наслаждаясь чужими воплями. Это, несомненно, было бы лучшим подарком за всю прожитую жизнь.       А затем удар, пришедший по щеке, которую Дрейк недавно аккуратно поглаживал, пришелся с такой силой, что у Миньярда зазвенело в ушах. Широкая ладонь Спира обожгла, но он не спешил отстраняться, – он сжал пальцы и грубо провел ногтями, издеваясь над и так раздраженной кожей. Эндрю замычал, зажмурил глаза и задергал руками, пытаясь вырваться из оков. Криво остриженные ногти оставили кровавые следы на щеке. Боль отдавалась пульсацией, беспорядок в голове оказывал сильное давление на виски.       Дрейк медленно наклонился и провел носом по шее Эндрю, вдыхая его запах, а после коснулся кончиком языка. Мурашки пробежали по телу, и тошнота накатила с новой силой, а боль в груди неприятно уколола, напоминая Эндрю, что он должен бороться.       За что бороться?       — Эй-Джей, тебе же это нравится? — прошептал Спир, опаляя кожу своим горячим дыханием. — Ты так и остался грязным мальчишкой.       — Нет, — резко ответил Эндрю, вновь дергая руками. Лязг металла раздался громче обычного, а трение обожгло запястье так, что он выгнулся в спине и широко раскрыл глаза, пытаясь справиться с болью.       — Тише, — успокаивал Дрейк, медленно поглаживая широкой ладонью по спине.       — Это ты так и остался жалкой мразью, — хрипло продолжил Миньярд. — Клянусь, я убью тебя самым жестоким способом, на какой способен человек. Я научился защищаться и обрел- Не успел Эндрю договорить, как кулак с силой врезался в солнечное сплетение, выбивая из груди воздух. Он вновь рассмеялся, но смех походил больше на кряхтение старика, находившегося при смерти. Волосы спутались и упали на лицо, пропитываясь потом, который ручьем стекал с лица. — Защищаться? — усмехнулся Дрейк. — Эй-Джей, ты не научился ни защищать, ни защищаться, а семья – лишь мираж, созданный твоим крохотным мозгом, любящим погружаться в эскапизм, — он протягивал слова, насмехаясь над Миньярдом и пытаясь сломать всю его прочность. Эндрю сделан не из стали, хотя всегда пытался казаться самым сильным и непроницаемым. Многие верили в ту маску холодной личности, которую он создал, но был один человек, не веривший в его обман. Человек, который сломал четвертую стену, и человек, который умеет улыбаться настолько лукаво и хитро, что у Миньярда весь мир в голове переворачивается. — Я докажу тебе, что ты ничему не научился, Эй-Джей, — голос Спира звучал угрожающе. Вопреки угнетающей атмосфере, Эндрю улыбался – широко раскрыв глаза и обнажив каждый зуб. Дрейк медленно отодвинулся, привстал и открыл ту зону, на которую взор Эндрю не падал до этого момента из-за массивной спины Спира. Пульс участился. Или исчез. Кто знает? На полу, покрытом старым ковром – такие Эндрю часто видел в небогатых приемных семьях, живущих в сельской местности – лежал Нил. Его Нил Джостен. Его тело было сплошь в ужасающих кровоподтеках, а ковер под ним пропитался кровью, которая растекалась лужей подле головы. Возможно, у Джостена сотрясение. Медные ресницы подрагивали и сияли на солнце, лучи которого пробивались сквозь темно-зеленые занавесы. — Ублюдок, — процедил Эндрю сквозь зубы, — не смей, блять, не смей этого делать! — шепот переходил в крик, а крик перерастал в истеричные вопли, смешивающиеся с неконтролируемым хохотом. Смех перерос в хриплые вздохи, и Дрейк вновь вернулся к нему. Мощная рука коснулась макушки Миньярда, а после Спир запустил пальцы в белокурые волосы, поглаживая кожу головы. — Тише, тебе нужно дышать и быть в сознании, — успокаивал он, — иначе для кого всё это представление? Я так стараюсь для тебя, Эй-Джей. Эндрю сглотнул – нервно, давясь слюной. *** Это было больно.       Горячая слеза скатилась по щеке, обжигая кожу, словно тягучая магма. Он вовсе не плакал. Глаза устали от постоянного напряжения, поэтому организм выделил капельку воды, чтобы увлажнить хрусталик. Да, верно, эта слеза – физический естественный процесс, а не показатель моральной боли и беспомощности.       Когда Дрейк первый раз коснулся Нила, в груди Эндрю что-то с треском лопнуло, разбилось и расщепилось на миллиарды частиц. Он угрожал, что убьёт Спира самыми болезненными способами, подвергая пыткам (даже описал процесс того, как именно ненавистник будет получать по заслугам), но игнорируя все предупреждения, Дрейк касался его Джостена снова и снова.       Миньярд мог бы попытаться достать нож из повязок, но с досадой было обнаружено, что он безоружен – Дрейк оказался предусмотрительным. Шрамы на запястьях были обнажены, напоминая Эндрю обо всём том, что было пережито раньше.       Он помнил каждый порез вплоть до точной даты, когда он был оставлен. Эндрю причинял себе боль, чтобы чувствовать, что он всё ещё властен над собственным телом. Жжение отрезвляло, но и в то же время убивало оставшуюся личность, засевшую на глубине души. А был ли Миньярд вообще отдельной личностью?       Сначала Эндрю кричал, выкрикивал угрозы и яростно дергался, сдирая кожу на запястьях. После смеялся, наклонившись вперёд. Металл впивался в руки и надавливал на раздраженную кожу. Он был готов ещё раз встретиться лицом к лицу с давним страхом и пережить всё заново, даже если это поглотит его разум и лишит здравого рассудка. Но он совершенно не был готов увидеть на своём месте самое дорогое, что у него есть.       Никто не имел права трогать то, что принадлежит Миньярду. Если у него была любимая кружка, то пить из неё не позволялось никому. Тот, кто нарушит запрет и посягнет на его вещь, непременно будет ходить с фингалом под глазом. Да, жестоко, но по заслугам, ведь? Все знают: нельзя трогать то, что принадлежит Эндрю Джозефу Миньярду.       Дрейк посмел тронуть Нила. Это не просто кружка, — Нил намного ценнее, важнее и дороже какой-либо керамики. Даже если эта керамика подарена самим Нилом. Джостен — то самое «это», которое хочется ценить и оберегать; верить в любую чушь и идти против всех врагов, утверждающих, что Нил — не тот человек. Не нужно было обосновывать своё мнение — Эндрю ненавидит критику и просто пропустил бы её мимо ушей. Он чувствует Нила и осознаёт, что не отпустит его, потому что тот уже принадлежит Миньярду.       Защита – второй смысл жизни, после Нила, ради которого Эндрю продолжает совершенствоваться и жить дальше. Миньярд защищает Кевина, Ники, Аарона, но эта защита принадлежит его семье – людям, относящимся к его семье. Нил не такой. Он чужой, странный, загадочный. Такой человек смог не только втереться в доверие, вопреки наблюдательности и настороженности Миньярда, но и залезть в самую душу. Он сумел расковырять старые шрамы, а после зашить раны заново, оставляя нежный поцелуй на больном месте. Это раздражало и притягивало одновременно.       — Эндрю, — тихо позвал обессиленный Нил и улыбнулся. Пытается показать, что ему вовсе не больно?       — Вот видишь, Эй-Джей, в этот раз ты выбрал себя, — подал голос Дрейк. Его тембр и тон приводили в горящую ярость. Эндрю вырвало бы ещё раз от мерзкого звучания Спира, но из него уже вышло всё, что только могло выйти – даже желудочный сок. — Как ощущения?       — Я не выбирал, кусок дерьма, — выплюнул Эндрю, вновь дергая руками. Боковым зрением он увидел, как нахмурился Нил.       Дрейк ещё раз провел рукой по оголенному плечу Джостена – его, Нила Джостена, – поднялся и подошел к Эндрю. Тот испепелял Спира взглядом, напоминая ежа, выставившего иглы для самообороны. Миньярд всегда был колючим зверьком, но если ежа брать в руки правильно, то он не покажется таким уж и страшным, а иглы – колючими. Правда, всего один человек понял, как правильно брать ежа-Эндрю-Джозеф-Миньярда.       В голове пролетали миллионы мыслей, и каждая из них возвращалась к Нилу, сидящему перед ним. Он был чем-то накачан – это Миньярд определил по расширенным зрачкам, дрожащим пальцам и еле слышным звукам. Джостен шептал что-то нечленораздельное. Сколько бы Эндрю ни старался заглушить голос Спира и прислушаться к тому, что хочет сказать Нил, – всё тщетно. Его язык заплетался, буквы строились в неправильном порядке, а гудение в голове Эндрю создавало помехи похуже отвратительного звучания тембра Дрейка.       В глазах поплыло, когда Миньярда резко отстегнули от кровати и потянули за локоть. Запястья затекли и отозвались острой болью, когда он сжал ладонь в кулак.       Эндрю не помнил, о чем он думал изначально, но резко отпрянул, и когда места между ним и Дрейком стало больше, размахнулся, с силой впечатав кулак в уродливое лицо перед ним.       — Ты умер, — вспомнил Эндрю. — Ники, день благодарения, поездка в дом Хеммиков. Тебя убил мой брат огромной клюшкой. Он разломал твой череп.       Ужасающий шум наконец стих, уступая место безмятежной тишине. Эндрю вспомнил всё, что было, и осознал,что Дрейк был кошмаром его жизни и остался им до сей поры. Только сейчас он нематериален – это лишь проекция его подавленного в прошлом стресса, который отозвался неприятными воспоминаниями. Спир не знал Нила и никак не мог выцепить, что Джостен важен для Миньярда.       — Ты мертв, — вновь констатировал Эндрю, успокаивая сердце.       В эту секунду лицо Дрейка исказилось. Нет, оно и до этого было не очень, но гримаса, что застыла на его физиономии, была нечеловеческой. Ранее Миньярд хотел вырезать паскудную улыбку Спира, и, кажется, сейчас он увидел то, что было бы, если бы у Эндрю были с собой его ножи. Губы поползли вверх, достигая ушей, глаза закатились, открывая вид на бордовые сосуды, которые с треском лопались, заливая белок кровью. Его подтянутые скулы словно плавились, мерзко капая на пол и прожигая дыры в деревянном полу.       Он растворялся на глазах. Жутко.       Эндрю повернулся к Нилу и увидел, как тот стоит и озадаченно смотрит на него, махая ладонью перед лицом. А после увидел, что находится на той же дороге, где и был, а в руках держит наушники, которые действительно выпали из ушей (хоть что-то в этой истории правдиво).       — Ты меня игнорируешь? — предположил Нил.       — Нет, — хрипло ответил Эндрю, а затем кашлянул, выравнивая голос, — просто задумался.       — Ты стоял так две минуты, — смутился Джостен.       — Как думаешь, от недосыпа могут быть галлюцинации? — резко выпалил Эндрю, и Нил нахмурился, явно не понимая сути происходящего. Хотя он в целом не всегда понимал Эндрю и его внезапные скачки в настроении.       — Галлюцинации, значит, — протянул Нил и над чем-то задумался. — Думаю, об этом стоит поговорить с Бетси.       — Нет, — спокойно ответил Эндрю. Нил лишь пожал плечами и прошел вперед, рукой подавая знак, чтобы Миньярд шел за ним.       «это в прошлом»       Эндрю высунул тёплую руку из-под плотного одеяла и потянулся вперёд – аккуратно, прощупывая поверхность. Вспотевшие ладони путались среди наволочки, цеплялись за краешки ткани и резко дёргали её на себя. Нил настоял на том, чтобы купить новое постельное бельё нежно-персикового цвета, которое будет сочетаться с обоями, а старое – дряхлое, тёмное и скучное – выкинуть. Теперь приходилось мучаться с этим тряпьём, которое на несколько размеров больше одеяла.       Вместо привычной кудрявой макушки была пустота. Но не такая пустота, как привычный предмет отсутствует на своём месте, а всепоглощающая, жуткая и жестокая. Нил всегда рвано вздыхал во сне, когда Миньярд зарывался пальцами в его пряди, будто проверяя, что Джостен реален… и вот, спит спокойно рядом.       Создавалось впечатление, что его окатили ледяной водой. Несколько секунд назад под одеялом было невыносимо жарко, а сейчас словно вьюга гуляла по пространству, рассыпая вокруг белый снег, похожий на звёзды, сияющие во тьме.       Эндрю моргнул, и руки обожгло острой болью, будто на него нацепили оковы, режущие тонкие запястья, проходясь своим остриём прямо по хрупким венам. Вокруг было не нежно-персиковые стены уютной спальни, а залитая кровью уродливая комната дома Хеммиков. Миньярд знал этот дом и точно знал, что уже видел эту же картину.       Тянущая боль пронзила грудь, когда Эндрю слегка наклонился и увидел окровавленное тело того, кому он всю жизнь мечтал устроить ужасающие пытки – Дрейка Спира. Его зрачки закатились вверх, открывая вид на белое глазное яблоко, покрытое лопнувшими капиллярами. Ком подступил к горлу, поэтому пришлось отпрянуть от края кровати и закрыть рот рукой, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, восстанавливающих дыхание. Вдох. Глубокий. Выдох. Рваный. Вдох. На грани истерики. Выдох. Тихий. Вдох. Вдох. Ещё вдох. Смех.       Эндрю смеялся, глядя на свои окровавленные ладони, в которых он сжимал рукоять ножа. Запястья болели вовсе не от оков, а от порезов, которые он нанёс сам на грани истерики. Тонкий край, по которому ходил Миньярд, обрушился, затягивая в бездну, из которой способна помочь выбраться лишь боль. Она давала осознание того, что твоё тело всё ещё принадлежит тебе, а контролировать эмоции – проще простого.       Желудок скрутило, и Эндрю вырвало прямо на бездыханное тело. Он постарался сделать ещё несколько глубоких вдохов, но снова рассмеялся, путаясь в собственных действиях и мыслях. Вместо вдохов получались хриплые стоны, похожие на заглушенные крики.       Голоса в голове снова появились, но это было уже обыденно, поэтому Эндрю даже не удивился. Так же обыденно, как и восход солнца после долгой тёмной ночи, проведённой в кошмаре, созданном собственными мыслями. Удивительно, что накопление в себе эмоций, хранение травмирующих воспоминаний и ненужной информации всегда ведёт к саморазрушению, которое ты сам согласился принять.       Эндрю взглянул на лезвие в руках, потёр окровавленной подушечкой большого пальца по деревянной рукояти и повертел в руках. Он медленно приставил острый кончик ножа к запястью и надавил. Маленькая алая капля выступила на белоснежной коже, а после струйкой стекла вниз прямо на смятые простыни, в которых запутались ноги. Он с силой провёл лезвием по руке, прислушиваясь к ощущениям. Режущая боль вещала о том, что происходящее – ничто иное, как суровая реальность, подобная одному дню на войне, где не знаешь, в какой момент умрёшь.       «Но это ведь в прошлом, Эндрю», — доносил голос в голове, который порядком надоел за минувшее время.       — Это в прошлом, — эхом повторил Миньярд. — Всё закончилось давно, так почему же ты мучаешь меня?       «Ты не сделал выбор», — отвечал тихий голос.       — Я хочу уйти, хватит, — взмолился Эндрю. — Прекрати это. Остановись. Хватит.       Он зажмурил глаза, пытаясь избавиться от чужого назойливого присутствия, нарушающего всякие границы, и сжал руки в кулаки. Раздался хриплый стон.       Эндрю разлепил глаза и увидел перед собой волосы Нила, которые он с силой сжимал в ладонях.       — Больно же, — сипло выдавил Джостен, и Эндрю, быстро опомнившись, разжал руки, всматриваясь в лицо человека, лежащего перед ним.       Он понимал всё. Читал его, как открытую книгу, поэтому обещающе выдал:       — Ты поговоришь с Бетси.       И Эндрю замолчал, не в силах вымолвить ни слова. Кошмары продолжали мучить, напоминая о том, что давно прошло. Он медленно чах на глазах, словно срезанная роза. Обычно Миньярд справлялся сам с плохими воспоминаниями о прошлом, но сейчас ему хотелось выть от бессилия, которое окутывало его, словно пелена, погружая во мрак.       «не забывай дышать» Добсон, как и бывает всегда, была одета в шерстяной коричневый свитер и удобные джинсы. В её руках находилась кружка горячего какао с маленькими зефирками. Обычно Эндрю раздражало, когда кто-то сёрпает напитком, но почему-то эта женщина не вызывала никаких эмоций. Та тревога, что пожирала его каждый день, шла от кошмаров и галлюцинаций, преследующих по пятам. Женщина не спешила с расспросами, тихо ожидая, когда Миньярд привыкнет к окружающей обстановке и достаточно расслабится, чтобы раскрыть рот. Эти белые стены, цветы в горшках, неизменно цветущие весной, Эндрю знал, как свои пять пальцев, но отчего-то было страшно. Создавалось впечатление, что на груди лежит камень, прижимающий его огромным грузом к земле. Шею сдавливало настолько сильно, что в уголках глаз проступали горячие слезинки.       Эндрю резко отдёрнул руки, когда кружка обожгла нежную кожу. Он даже не заметил, когда та стала настолько раскалённой. Сладкая жидкость растекалась по ковру, и Эндрю смотрел на это с неприкрытым безразличием, пока Бетси, притворно громко охнув, оттирала ткань от какао.       — Я не специально, — негромко вымолвил Эндрю вместо «прости», которое нужно было сказать в данной ситуации.       — Я знаю, Эндрю, — успокаивала она, глядя на него сверху вниз, ласково улыбаясь. — Пересядь на диван, здесь мокро.       Она снова заварила тот же самый какао, только в этот раз добавила лёд, чтобы остудить горячую воду. Не сказать, что это помогло Миньярду расслабиться, но в какой-то степени приторно-сладкий напиток смог смягчить тревожность.       — Голос, — начал Эндрю, — который сводит меня с ума каждый раз, когда я впадаю в это состояние.       — Этот голос тебе знаком? — спросила Бетси, спустя минуту молчания.       — Нет, — ответил Эндрю, отпивая какао из кружки. — Это шепот, который намерен свести меня с ума.       — Это он так сказал?       — Это очевидный факт.       — Когда у тебя происходят эти галлюцинации, ты только слышишь голос? — спросила Бетси, и Эндрю замер, держа кружку с какао возле губ.       — Я вижу прошлое, — тихо ответил Миньярд. — То, что давно прошлом, и то, что я должен отпустить.       Раздражало, что в мире целых два человека, которые понимают Миньярда. Нил притворялся глупым, но когда дело касалось серьёзных тем, этот лис становился хитрым и опасным хищником, а не ласковым зверем. Бетси анализировала, понимая по-своему, но каждый раз умело попадала в точку, когда под конец сеанса нужно было сделать вывод из диалога, произошедшего между ними. Сейчас Добсон понимала, о каком именно моменте из прошлого говорит Эндрю, хотя он даже не уточнял этого.       Бетси кивнула и что-то сказала, но Эндрю лишь видел, как открываются её губы. Время словно замедлилось, а в ушах зазвенели тысячи колокольчиков, барабаня по черепной коробке.       — Что? — спросил Миньярд, зная, что ему не ответят.       «Выбор, Эндрю», — раздался тот же самый шёпот, узнаваемый из тысячи.       — Уходи, — грозно выплюнул он.       «Помни про выбор. Когда будет плохо, выберешь себя или тех, кого поклялся защищать?», — в голосе слышалась насмешка.       Эндрю обессиленно упал на колени и взвыл, ощущая, что теряет контроль. Он не властен над этим демоном, попирающим его личное пространство.       — Прекрати… «Держа тебя за руку»       Стук не прекращался, вызывая новую волну раздражения. Разговор с Бетси закончился новым приступом галлюцинаций, в результате которого Эндрю снова видел проекцию того самого дня, когда погиб кошмар всей его жизни. Того дня, когда ему должно было стать легче.       Миньярд поднял голову с мягкой подушки и обернулся к источнику звука, замирая от шока. В окно стучал Нил, аккуратно взмахивая изящными костяшками пальцев. Его волосы развевались на ветру и подсвечивались гигантской луной, выглядывающей из-за его спины. Создавалось впечатление, что Джостен – ангел, спустившийся с небес. Впрочем, может, так и было.       Эндрю не спеша встал и подошел к стеклу, прикладывая свою ладонь в то место, где находилась рука Нила. Кончики пальцев покалывало от прикосновения сквозь прозрачную стену, словно они пропускали электричество друг сквозь друга. Миньярда тянуло к Джостену. Они были магнитами с разноимёнными полюсами, которые находились в одном поле, не отлепляясь друг от друга ни на миллиметр.       Окно распахнулось, пропуская в комнату леденящий душу порыв ветра. Голубые глаза сияли на фоне яркой луны, словно небесное тело – лишь тусклая звезда, а луной являлся сам Нил. Он медленно протянул руку вперёд и выставил ладонь в приглашающем жесте.       — Идём со мной, Эндрю, — мягко позвал его Нил.       — Да, — на выдохе согласился Миньярд.       — Со мной тебе не придётся делать выбор. Там, куда я тебя отведу, тихо и спокойно, — его тон звучал ласково и многообещающе, — без шума, страхов и голосов, пытающихся достать тебя.       — Тихо, — прошептал Эндрю и неуверенно вложил ладонь в руку Нила.       Тот резко потянул его на себя, и они взлетели в небо, открывая вид на весь город. Нил улыбался и крепко удерживал Миньярда за талию, перемещаясь в пространстве, словно вольный ветер. Эндрю прижался к тёплому телу, чувствуя, как по телу разливается удовлетворение. Тишина застелила густой пеленой – тягучей и сладкой на вкус.       Пока Эндрю открывал для себя новые горизонты, в опустевшей постели дремал Нил – настоящий Нил Джостен. Возможно ли сойти с ума от галлюцинаций? Думаю, вполне очевидно, что да. В ту ночь убийственный шёпот настиг Эндрю, и он сорвался в бездну, оставляя на разбитом окне тёмно-бордовые полосы крови. Его встретили не мягкие объятия дорогого человека, а холодный асфальт и промозглый дождь, смывающий остатки страха, боли и тревоги. Отныне больше никаких выборов, голосов, кошмаров и галлюцинаций, потому что Эндрю устал и решил отдохнуть. Между собой и защитой дорогих людей Миньярд выбрал себя, убивая тех, кто был ему дорог, и покидая навеки этот мир, знакомясь с божественной тишиной.       — Эй-Джей, видишь? Выбрать себя — это самый лёгкий путь, освобождающий от трудностей и мук. Ты мог сделать так с самого начала.       — Заткнись уже…