<3
26 ноября 2025 г., 00:08
Сквозь стерильную белизну больничного коридора доносились приглушенные шаги. Дверь в палату 304 была приоткрыта, впуская узкую полоску света, которая упала на бледное лицо молодого человека на койке. Леви вошел без стука, его белый халат был безупречен, а взгляд холоден и сосредоточен.
В руках он держал историю болезни. Эрен Йегер. Первокурсник, тривиальная зимняя травма – падение на льду, сотрясение и рассеченный затылок. Глупость, а не причина для госпитализации. Леви мысленно отметил себе выговор для коммунальных служб, не посыпавших тротуары песком.
Он подошел к койке. Юноша спал, его темные волосы растрепаны по подушке, а на лице застыло выражение легкого беспокойства. Леви бегло проверил повязку на затылке – чисто, сухо, кровотечение остановлено. Его длинные пальцы, привыкшие к точности, нежно проверили температуру кожи на лбу пациента. Прохладно. Хорошо.
В этот момент Эрен пошевелился и медленно открыл глаза. Изумрудно-зеленые, незамутненные, еще не до конца осознающие реальность. Они встретились с серыми, строгими глазами врача.
Легкий мороз пробежал по спине Леви. Он отступил на шаг, взяв планшет.
— Йегер. Вы пришли в себя. Как вы себя чувствуете? – его голос был ровным, профессионально-нейтральным, но внутри что-то сдвинулось. Эти глаза… В них была буря, запертая под тонкой пленкой юношеской растерянности.
Эрен был во сне. Перед глазами бегали какие-то мушки, непонятные образы появлялись и исчезали, хотелось освободиться от этого наваждения. Но освобождение было не вполне приятным. Резкая боль пронзила затылок, когда он открыл глаза. Поначалу видел он только расплывчатый силуэт и слышал тихий голос. Но потом, когда зрение восстановилось, он увидел перед собой мужчину врача. Довольно крепкое телосложение, ему шла форма! Глаза с красивым узким разрезом, цвета стали. Серьезное выражение лица. Чёрные, как смоль, волосы со стрижкой андеркат. Эрен пробежался по нему взглядом и проморгался.
— Ого… вы ангел-хранитель? — посмеялся тот, едва пошевелив головой, и зажмурившись, ойкнул от боли. — Как-то болезненно я себя чувствую… Вы будете меня лечить?
Уголок губ Леви дрогнул почти незаметно. Ангел-хранитель. Какой вздор. Он видел достаточно страданий и крови, чтобы не питать иллюзий о божественном покровительстве.
— Ангелы не носят стетоскопов и не заполняют историю болезни, — его голос прозвучал сухо, пока он поправлял капельницу. — А лечить вас буду, раз уж вы умудрились так эффектно приземлиться. Не шевелитесь резко.
Его пальцы в стерильных перчатках снова коснулись повязки на голове Эрена, проверяя плотность. Прикосновение было точным и безжизненным, каким и должно быть врачебное прикосновение. Но почему-то кожа под ним словно запомнила это мимолетное касание.
— Сотрясение мозга, ушиб мягких тканей. Вам повезло, что отделавшись только этим. Ваша беспечность могла стоить вам куда дороже. — Леви отступил, скрестив руки на груди. Его стальные глаза изучали юношу, впитывая каждую деталь: взъерошенные каштановые волосы, упрямый изгиб бровей, живой огонь в изумрудных глазах, даже сквозь боль.
Внутри что-то сжалось. Глупая, безрассудная молодая жизнь, так легко оказавшаяся на его попечении. И почему-то мысль об этом вызвала не просто профессиональную озабоченность, а острую, почти личную искру беспокойства.
— Как раз ангелы и носят стетоскопы. Я считаю, что врачи помогают гораздо больше, чем какие-то там товарищи с крылышками и нимбом. — Хрипло выдохнул Эрен, отводя, наконец, взгляд от стальных глаз напротив. — Беспечность? Ну да, наверное. Но вообще-то это все моя неудачливость, надо же было мне пойти именно по гололеду. Видимо вся удача сосредоточилась в моменте, когда я открыл глаза и увидел вас.
Эрен снова улыбнулся, но его улыбка вышла кривоватой, из-за ушиба, который настойчиво стрелял ему в голову и заставлял ощущать боль. Он снова поморщил нос и почувствовал, как боль начала отдавать в уши.
— А как вас зовут?
Леви на мгновение замер, его пальцы застыли над планшетом. Этот юнец с разбитой головой обладал поразительной наглостью. И странной, неуместной проницательностью.
— Леви. Доктор Леви Аккерман. — Он произнес свое имя четко и бесстрастно, словно выдавая справку. — А ваша удача в том, что кость черепа осталась цела. Сейчас не время для пустой болтовни.
Он шагнул ближе, его тень накрыла Эрена. Взгляд скользнул по бледному лицу, заметил, как тот морщится от боли. Что-то острое и непрофессиональное кольнуло Леви под рёбра.
— Боль — это нормально. У вас серьезная травма. — Его голос звучал резче, чем он планировал. Будто он пытался усмирить не только пациента, но и что-то внутри себя. Эти зеленые глаза, смотрящие на него с таким наивным доверием и глупой бравадой, были опаснее любого диагноза.
Он отвернулся, делая пометку в карте. Ему нужно было дистанцироваться. Сейчас. Пока эта назойливая, яркая молодая жизнь не вплелась в его упорядоченный мир слишком глубоко.
— Леви Аккерман… — Эрен призадумался на секунду, снова оглядел его фигуру и улыбнулся. — Я где-то уже как будто слышал эту фамилию. А, точно, моя сводная сестра, Микаса, раньше была Аккерман, а потом мы взяли ее в семью, и она тоже стала Йегер. Надо же, вы однофамильцы. А ещё вам очень идёт это имя. Оно такое нежное и доброе. Спасибо, что спасли мне жизнь, Леви.
Эрен приподнялся на кровати, держась за голову, и опёрся спиной на подушку.
— Скажите… Вы не против сходить в кафе?
Леви резко обернулся, и его стальные глаза сверкнули холодным огнём. Нежное и доброе? Этот мальчишка явно получил сотрясение мозга серьёзнее, чем предполагалось.
— Во-первых, немедленно ложитесь. — Его голос прозвучал как лезвие, острое и безжалостное. — Любое резкое движение сейчас — чистая глупость. Вы не спасли свою жизнь, вы лишь временно избежали последствий собственной неосторожности.
Он сделал шаг вперёд, его тень снова накрыла Эрена, но на этот раз в ней чувствовалась опасность. Не физическая, а та, что исходит от нарушенных границ.
— А во-вторых, — он продолжил, и его тихий голос приобрёл металлический оттенок, — я ваш лечащий врач. И я не хожу в кафе с пациентами с черепно-мозговой травмой, которые только что вышли из бессознательного состояния и уже демонстрируют признаки спутанности сознания.
Последние слова он произнёс с ледяной ясностью, отчётливо выговаривая каждый слог. Но его пальцы, сжимавшие планшет, побелели. Эта наглость. Эта глупая, безрассудная улыбка. И эта невероятная, безумная связь с Микасой… Миру будто вновь удалось туго сплести паутину, в которую он попался.
— О… Простите, если я перешёл черту. — Эрен смотрел в его глаза и не мог понять: он просто играет в недотрогу или ему действительно неприятен подобный диалог… — Правда, извините. Просто вы такой симпатичный, да и к тому же... Забудьте, что я сказал. Несу всякий бред действительно. Но про вашу красоту я не соврал.
Эрену было неловко, но при этом ему до ужаса хотелось, чтобы Леви снова пришел к нему. Он послушно лег в постель и провалился в сон. Разбужен он был Микасой, которая пришла его навестить.
— Ну как ты тут, Эрен? — сказала девушка, ставя на тумбочку пакет с мандаринами и снимая с себя заснеженный шарф. Она коснулась рукой лба юноши и цокнула. — Идиот ты. Не бережешь себя.
— Рад, что ты пришла, но разве у тебя нет сегодня занятий? — Эрен улыбнулся ей и тут же взял мандаринку, так как был голоден.
— Нет, отменили вторую пару и я пришла. — Она улыбнулась и оглядела палату. — Лежишь один. ВИП палата. Где деньги взял?
Только тут Эрен понял, что у него совсем не было соседей по палате. Его положили в одноместную, но ведь это очень дорого? Надо будет уточнить этот вопрос у Леви.
— Не знаю сам… Кстати, мой лечащий врач твой однофамилец, да и внешне вы похожи!
Микаса замерла с половиной мандарина в руке. Её обычно спокойные глаза расширились.
— Леви? Доктор Леви Аккерман?— её голос прозвучал тише, с лёгкой дрожью. Она обернулась к двери, будто ожидая его появления. — Невысокий? С очень… пугающим взглядом?
Эрен кивнул, удивлённый её реакцией.
В этот момент в палату вошёл сам объект их обсуждения. Леви неспешно шагнул внутрь, его взгляд скользнул по Микасе, и на его лице мелькнуло нечто, кроме профессиональной сдержанности – мгновенное узнавание, быстро подавленное.
— Йегер. Проверю повязку. — Его голос был ровным, но он избегал смотреть на девушку. Он сосредоточенно осмотрел затылок Эрена, его пальцы на секунду задержались дольше необходимого.
— Вам назначили МРТ на завтра, в десять утра. Не опаздывайте. — Он сделал пометку в планшете и повернулся к выходу.
— Доктор?— тихо позвала Микаса.
Леви остановился, но не обернулся.
— Мы… мы должны поговорить. Позже.
Он лишь слегка кивнул и вышел, оставив в палате напряжённую тишину. Эрен смотрел на сестру, затем на закрытую дверь. Загадочная связь между его врачом и сестрой беспокоила его куда сильнее, чем собственная травма.
Эрен был рад видеть Леви, но, к сожалению, долго он не задержался в его палате. Йегер вздохнул, а его щеки очевидно порозовели.
— Так значит вы знакомы. Я заметил, что он тебя узнал. Ты не говорила, что у тебя есть родственники. Так кто он тебе, Микаса?
Микаса опустила глаза, медленно очищая мандарин. Её пальцы слегка дрожали.
— Он мой двоюродный дядя, — тихо проговорила она, не глядя на Эрена. — Мы не общались много лет. После гибели родителей Леви пытался взять надо мной опеку, но ему не дали этого сделать, ведь он был студентом в то время. А после того как меня удочерили… Он считал, что дистанция будет лучше.
Она отложила фрукт и наконец подняла на брата серьёзный взгляд.
— Леви… он не самый простой человек. И сейчас он твой врач. Помни об этом. — В её голосе звучала не только предостерегающая нота, но и едва уловимая тревога.
— Вот оно как… ну хорошо. Я понял. Я лучше ещё немного посплю, Микаса. Не сиди тут, наверное, у тебя есть много дел.
Эрен почувствовал боль в затылке, и прилёг на кровать, снова проваливаясь в сон. Скорее всего, травма у него не просто сотрясение, но он пока об этом не знает. Возможно, что-то покажет МРТ.
Микаса попрощалась с Эреном и поспешно ушла, предварительно оставив на посту свой номер телефона, если вдруг Леви захочет с ней связаться.
Эрен проснулся как раз перед тем, как его позвали на процедуру.
Леви ждал его в кабинете МРТ, стоя у томографа. Его осанка была, как всегда, безупречно прямой, но в глазах читалась тень беспокойства, которую он не смог полностью скрыть.
— Йегер. Ложитесь на стол. Вам нужно сохранять полную неподвижность. — Его голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал себя внутри. Вид Эрена, бледного и немного потерянного в большом больничном халате, вызывал у него странное сжатие в груди.
Когда аппарат заработал, наполнив комнату монотонным стуком, Леви не отрывал взгляда от монитора. Постепенно на экране начали проявляться очертания мозга, и его профессиональное спокойствие дало трещину. Там, в глубине, была небольшая гематома, давящая на окружающие ткани. Не критичная, но объясняющая постоянную боль и, возможно, его недавнюю неловкую непосредственность.
Процедура закончилась. Аккерман помог Эрену подняться, его рука на мгновение задержалась на спине пациента, чтобы поддержать его.
— Вам потребуется ещё несколько дней наблюдения, — сказал он, отводя взгляд к экрану с результатами. — И абсолютный покой. Никаких резких движений и, — он сделал паузу, — эмоциональных всплесков.
Последние слова он произнёс с особой чёткостью, будто обращаясь и к себе самому.
— Вот хорошо… Вы не сказали что у меня рак, значит, я буду жить. — Эрен как всегда беззаботно посмеялся, и тут же поймал стреляющую боль в затылке, на что отреагировал глупым «ой».
— Простите, доктор Аккерман, я не могу все время спать, а Микаса забыла принести мне что-нибудь для досуга. Может у вас есть книги или что-то такое? Хотя бы журнал или газета, мне очень скучно… Или, если у вас есть свободное время, может вы могли бы подольше задержаться у меня?
Эрен почти забыл спросить про причину его нахождения в ВИП палате.
— И ещё… А почему меня положили в одноместную палату? У меня не особо много денег, я не могу ее себе позволить…
Леви молча наблюдал, как на экране проявлялись тревожные тени. Не рак. Гематома. Достаточно серьёзная, чтобы оправдать его растущее беспокойство, но не фатальная. Словно сама судьба дразнила его, давая повод продлить эти мучительные визиты.
— Ваша жизнерадостность перед лицом возможных осложнений граничит с идиотией, — его голос прозвучал резко, но пальцы, поправлявшие манжет халата, выдали нервозность. — Вам противопоказано даже читать. Напряжение глаз может усугубить состояние.
Он сделал паузу, глядя на этого несносного юнца, чья просьба звучала как приговор. Задержаться. Провести у его постели время, которое следовало посвятить другим пациентам. Безумие.
— Что касается палаты… — Леви отвернулся, разглядывая стерильную белую стену. — Больница предоставляет такие комнаты в рамках исследовательской программы для наблюдения за определёнными случаями. Ваш попадает под критерии. — Ложь легла на язык удивительно легко, оставляя во рту привкус металла. Он не мог признаться, что лично покрыл разницу в стоимости. Не сейчас. Возможно, никогда.
— Я зайду позже, чтобы сменить повязку. И принесу аудиокниги. Без зрительной нагрузки. — С этими словами он вышел, не дав возможности для возражений, оставив за собой лишь запах антисептика и щемящее чувство вины за свою непрофессиональную слабость.
— Определенные случаи… разве гематома затылка это что-то особенное? — Йегер приподнял бровь в удивлении, но не стал дальше давить на эту тему. — Ну ладно. Тогда спасибо. Мне очень комфортно, что никто вокруг не донимает меня.
Эрен промолчал о том, что если бы его донимал или хотя бы почаще удостаивал своим вниманием красивый врач с немецкой фамилией, он был бы ещё более счастлив. Но недавний отказ давал ему понять, что торопиться не стоит.
— Аудиокниги… это очень интересно. Я люблю детективы и всякие фэнтези книги по типу Хроник Нарнии или Драгон Эйдж! — Эрен оживился и почти взял Леви за руки в приступе благодарности, но во время убрал от него руки. Ему было тяжело сдерживать свой лёгкий и громкий характер, даже учитывая травму головы. На лице играла красивая и лёгкая улыбка.
— Вы просто лучший врач на свете. Я оставлю вам суперский отзыв, когда мне Микаса принесет зарядку для телефона.
Леви остановился в дверном проеме, его спина напряглась. Каждое слово Эрена било по тщательно выстроенным барьерам. Детективы и фэнтези. Такой обыденный, такой живой интерес на фоне его собственной холодной реальности.
— Не стоит благодарностей. Это стандартная практика. — Его голос прозвучал приглушенно, будто через стиснутые зубы. Он обернулся, и его стальные глаза встретились с сияющим изумрудным взглядом. Этот взгляд обжигал.
— Ваша задача — выздоравливать, а не составлять отзывы. — В его интонации проскользнула привычная резкость, но в ней не было прежней ледяной отстраненности. Теперь в ней читалось что-то иное — почти незаметная усталость от борьбы с самим собой.
Он кивком указал на койку.
Повернувшись, чтобы уйти, он на секунду задержался, бросив последнюю фразу через плечо, тише и мягче:
— И…постарайтесь не разбивать голову снова. Это доставляет массу хлопот.
Дверь закрылась за ним беззвучно, оставив в палате лишь эхо его слов и тягостное, сладкое ощущение чего-то запретного, что медленно, но верно пускало корни в строго упорядоченной вселенной Леви Аккермана.
Когда Леви вышел из палаты, Эрен уселся на постель и почти не хотел ложиться, однако боль вновь вернулась, и это значило что следовало послушать совета Леви. Он опустил голову на подушку и прикрыл глаза. Перед закрытыми веками, в темноте, вдруг стал возникать образ Леви. Такой изящный и красивый, при этом очевидно сильный как физически, так и ментально. Холодный и закрытый, но это очевидно напускное. Эрен улыбнулся сквозь подступающий сон и уснул с именем доктора на губах.
Проснувшись, он снова увидел перед собой его лицо.
— Каким бы прекрасным не был сон, проснуться рад я ещё больше, вижу прекрасное лицо. — Мигом сложив стихотворные строки, сонный Эрен улыбнулся доктору своей самой обаятельной улыбкой. — Ещё больше я буду рад, если вы принесли какие-нибудь аудиокниги. А когда кушать?
Леви поставил на прикроватную тумбочку небольшой плеер с наушниками. Его пальцы на мгновение задержались на пластиковом корпусе.
— Ваш завтрак принесут через двадцать минут. Легкая пища, без соли и специй. — Голос был ровным, но в уголках губ пряталась едва заметная напряженность. Эти стихи, произнесенные сквозь сон, застряли в сознании, словно заноза.
Он поправил стерильную повязку на затылке Эрена, движение вышло чуть более резким, чем требовалось. Прикосновение к теплой коже вызвало короткое замыкание в обычно безупречной логике.
— Что касается вашего… поэтического дара, — он произнес слова медленно, тщательно подбирая их, — то его лучше направлять в более подходящее русло. Например, на запоминание предписаний врача.
Отступив на шаг, Леви скрестил руки на груди. Его взгляд скользнул по ожившему лицу пациента, по этой глупой, безрассудной улыбке, которая почему-то заставляла кровь приливать к вискам с незнакомой прежде силой.
— В плеере несколько аудиокниг. Драконов, кажется, нет. Зато есть подробное исследование по истории антисептиков. Должно усыпить вас эффективнее любого снотворного.
— Леви… то есть, доктор Аккерман. Я бы очень хотел поесть в вашей компании. Просто поесть. Это не предложение свидания в больничной палате. — Эрен вздохнул и посмотрел на доктора. — Вы сказали, что мне нужен покой, значит, я не могу выходить и общаться с другими пациентами. Но мне... Очень хотелось бы с кем-то пообщаться. Микаса заходит редко, мой друг Армин учится по обмену в Китае. А родители… давно умерли. Поэтому, если вас не затруднит… Может вы заглянете ко мне на обеденном перерыве?
Эрен предпринял ещё одну попытку провести с Леви чуть больше времени. Его, очевидно, занимал этот прекрасный мужчина. Он виновато взглянул на него, и перевел взгляд на плеер.
— Антисептики... Что ж, если это единственное, что там есть. Спасибо вам.
Йегер улыбнулся и, поняв, что ответа от Леви по поводу обеда не будет, просто позволил ему уйти. Позавтракав овсянкой с ягодами, которую ему принесли, Эрен сунул наушники в уши и включил самую первую книгу. И это оказались совсем не антисептики… Заиграла еле слышная, приятная мелодия, а тихий женский голос начал читать: Хроники Нарнии, том 1. Это заставило Эрена улыбнуться. Леви нашел, всё-таки, то, что он любит.
Леви не дал ответа на просьбу Эрена. Он лишь резко развернулся и вышел из палаты, скрыв за собой дверь с слишком громким щелчком. Его шаги по коридору были отмерены с безупречной точностью, но ритм сбился, став чуть более частым, чем того требовала медицинская этика.
Он стоял у окна в ординаторской, глядя на заснеженный больничный двор, но видел не снег, а упрямое лицо с изумрудными глазами. «Родители… давно умерли». Эти слова, произнесенные так просто, застряли в сознании острой занозой. Он сжал раковину до побелевших костяшек. Глупо. Непрофессионально. Опасно.
Когда санитарка принесла Эрену завтрак, Леви наблюдал издалека. Он видел, как тот безвольно ковыряет овсянку, и его пальцы сами собой скомкали край белого халата.
Час спустя, передавая дежурство, он задержался у палаты 304. Через стеклянное окошко в двери было видно, как Эрен, уронив плеер на грудь, спит с наушниками в ушах. На его губах застыла легкая улыбка.
Леви тихо вошел, поправил сбившееся одеяло и забрал плеер. На экране горело название: «Хроники Нарнии». Он выдернул наушник, и тихий голос диктора прошептал: «Однажды в заснеженном лесу…»
Он резко остановил запись. Постоял мгновение в тишине, глядя на спящее лицо. Затем, движением почти невольным, его пальцы сами собой поправили прядь волос на лбу Эрена. Прикосновение длилось не больше секунды.
Он вышел так же бесшумно, как и вошел, оставив дверь приоткрытой. А через полчаса в палату постучала медсестра и внесла поднос с двумя порциями бессолевой гречневой каши и чаем.
—Доктор Аккерман передал. Сказал, что у него сегодня длинный перерыв.
Эрен и не помнил, как Леви убрал наушники из его ушей, но проснувшись от голоса медсестры и учуяв запах каши, он обнаружил плеер аккуратно положенным с наушниками на тумбе. Заходил, значит.
— О, вот как... спасибо вам. А он не сказал, зайдет ли?
Эрен не успел договорить, как медсестра уже вышла, поставив на тумбу две тарелки и две кружки. Йегер был уверен, что это все не ему одному, поэтому надеялся на то, что Леви всё-таки зайдет, и не начинал есть без него, сидя с тупой улыбкой на лице.
Дверь отворилась без стука. Леви стоял на пороге, все в том же безупречном халате, но без привычного планшета. Его взгляд скользнул по нетронутым тарелкам, затем остановился на лице Эрена.
— Вы что, ждали меня?— голос прозвучал ровно, но в глубине стальных глаз мелькнуло что-то теплое и неуловимое. Он подошел к койке, взял со стола вторую тарелку. — Еда остынет. А ваше предписание — регулярное питание.
Он сел на стул у кровати, движения его были точными и собранными, но в том, как он избегал прямого взгляда, угадывалось напряжение. Ложка в его руке казалась инородным предметом.
— Гречка без соли. Чай без сахара. Не гастрономический шедевр, но необходимый для вашего выздоровления. — Он сделал первый глоток, будто выполнял медицинскую процедуру. Тишина в палате была плотной, наполненной невысказанными мыслями.
Внезапно его рука потянулась к салфетке, и он аккуратно вытер уголок губ Эрена. Движение было стремительным, почти рефлекторным.
— У вас крошка, — пояснил он коротко, отводя взгляд в окно. Но кончики его ушей предательски порозовели. Впервые за все дни их знакомства безупречный доктор Аккерман выглядел не просто врачом, а живым человеком, пойманным на нарушении собственных правил.
Эрену было отрадно видеть его рядом. Он уплетал гречку с небывалым аппетитом, гораздо более охотно, чем завтрак, который, безусловно, был вкуснее. Сейчас он был готов и питаться регулярно, и спать регулярно, и вообще делать все, что ему скажет доктор, лишь бы тот ему продолжал это все говорить, и заходить к нему.
От жеста с салфеткой у Эрена очень явно порозовели щеки.
— Спасибо… — выдавил из себя он, проморгавшись и отведя взгляд. Он явно был смущён. — Мне пока тяжеловато нормально есть, ну... Будто руки трясутся. Так что спасибо. Кстати, и за книгу тоже спасибо, вы всё-таки нашли Нарнию.
Эрен с такой искренностью посмотрел ему в глаза, а после облизал нижнюю губу, совсем не вкладывая в это действие какого-либо подтекста. Однако выглядеть это могло двояко.
— Когда вы приходите, я начинаю хотеть есть, и голова меньше болит. Вы точно ангел.
Леви замер с ложкой в воздухе. Искренность в этих зеленых глазах обжигала сильнее любого упрека. А этот невинный жест — облизнутая губа — заставил его сердце совершить резкий, непрофессиональный толчок.
— Ангелы не измеряют артериальное давление и не выписывают направления на МРТ, — его голос прозвучал чуть хрипло. Он отставил тарелку и встал, будто физическое расстояние могло остановить нарастающую волну чего-то запретного. — Ваше улучшение состояния — результат соблюдения режима, не более того.
Но он не ушел. Его руки, сами по себе, потянулись к запястью Эрена, чтобы проверить пульс. Пальцы легли на теплую кожу, и ритм под ними был частым, неровным. Или это стучало в его собственных висках?
— Пульс учащенный, — констатировал он, и звук собственного голоса показался ему чужим. Он не сразу отпустил руку, задержавшись на секунду дольше необходимого. — Вам следует избегать… эмоционального перевозбуждения.
Эти слова повисли в воздухе горькой иронией. Он отступил к двери, его осанка вновь стала безупречно прямой, ледяной крепостью. Но взгляд, брошенный им через плечо, был уже иным — в нем читалась не просто профессиональная озабоченность, а глубокая, тревожная вовлеченность.
— Я зайду вечером. С новыми… аудиокнигами.
Эрен впервые улыбался, когда Леви выходил. Теперь его взгляд был уже не таким колючим. Правда он всё ещё всеми силами отрицал, что его присутствие помогает Эрену восстановиться.
Йегер дождался, пока медсестра заберёт тарелки, и включил аудиокнигу, в этот раз сидя с ней несколько часов и вслушиваясь в сюжет, а после дослушивая уже до конца. Время тянулось о-о-очень долго, и каждая секунда, несмотря на интересную книгу, кричала: ещё немного и он придет! Подожди чуть-чуть, Эрен!
И Эрен ждал. Он не мог насытиться временем с Леви, даже если тот молчал или ничего толком не делал. Просто был рядом. И от этого сердце Эрена колотилось словно бешеное. Когда он снова увидел Леви, его грустное и одинокое выражение лица просияло, и он снова улыбнулся. Однако в его глазах можно было прочесть, что голова снова начала ужасно болеть. Возможно… Возможно, стоило проверить его на МРТ снова, но пока никто не знал об этом.
Леви вошел в палату беззвучно, как тень. В руках он держал новый плеер, но взгляд его сразу нашел Эрена, и все профессиональные барьеры на мгновение рухнули, стоило ему заметить боль, притаившуюся в глубине изумрудных глаз.
Он молча подошел к койке, отложив технику в сторону. Пальцы сами потянулись к вискам юноши, легкое прикосновение, которое должно было быть диагностическим, но стало чем-то большим. Холодные подушечки скользнули по горячей коже, и Леви почувствовал, как под ними пульсирует напряженная боль.
— Вы переутомились, — его голос прозвучал тише обычного, почти шепотом. Он не отводил рук, продолжая мягко массировать виски, нарушая каждое правило дистанции, которое сам же и установил. — Напряжение от прослушивания. Я был не прав, предложив это.
В его прикосновении была невысказанная нежность, противоречащая суровому тону. Он видел, как веки Эрена смыкаются от его прикосновения, как тело расслабляется, и что-то в его собственной груди сжалось от щемящей слабости. Он должен был отступить, позвать медсестру, назначить обезболивающее. Вместо этого его пальцы продолжали свой тихий успокаивающий ритуал.
— Боль… усилилась?— спросил он, и в этом простом вопросе прозвучала тревога, выходящая за рамки медицинской. Он наклонился чуть ближе, его дыхание едва касалось щеки Эрена. Это было опасно. Это было необходимо.
И в тишине палаты, под приглушенный гул больницы, Леви позволил себе эту одну маленькую капитуляцию — задержаться здесь, в пределах досягаемости, как ангел-хранитель, который, наконец, признал свою земную привязанность.
Эрену стало легче, как только холодные бледные пальцы коснулись кожи его висков. Он блаженно прикрыл глаза и прошептал:
— Постойте так ещё минутку, пожалуйста… Мне так меньше больно.
Его голос звучал почти жалобно. Он расслабил плечи и тут же резко потерял сознание, падая на подушку в абсолютном бессилии. Это уже явно был признак того, что изначальный диагноз был не таким уж и безоблачным.
Время остановилось. Ласковое выражение на лице Леви сменилось ледяной маской ужаса. Его пальцы, только что нежно массировавшие виски, резко ощупали шею Эрена, выискивая пульс.
— Йегер!— его голос, обычно такой ровный, прозвучал резко и громко, разрезая больничную тишину. Никакого ответа. Только безжизненная тяжесть в его руках.
Он одним движением наклонил голову Эрена, проверяя проходимость дыхательных путей.
— Медсестра! Палата 304, код синий!— его крик эхом разнесся по коридору. Внутри все сжалось в ледяной ком. Гематома. Увеличилась. Отек. Мысли проносились с безумной скоростью, но руки действовали четко и безошибочно, годами вымуштрованной мышечной памятью.
Когда в палату ворвалась бригада реанимации, он отступил, позволив им работать, но его взгляд не отрывался от бледного лица Эрена. Он видел, как накладывают электроды, как готовят препараты. Его собственные пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони.
— Готовим к экстренной трепанации. Давление падает, — доложил один из врачей, и эти слова ударили Леви с физической силой. Он кивнул, коротко и резко, его голос прозвучал чужим и глухим.
— Я ассистирую.
Перед тем как повернуться, чтобы бежать к операционной, его взгляд на секунду задержался на неподвижной фигуре на каталке. В серых глазах, обычно таких незыблемых, бушевала настоящая буря — вина, страх и яростная, животная решимость не позволить забрать эту жизнь. Ту самую, что так нагло и светло ворвалась в его упорядоченное существование.
Хирургическая лампа заливала ослепительным белым светом операционное поле. Стерильный воздух был густ от запаха антисептика и едкой сладости крови. Леви стоял по правую руку от главного хирурга — Эрвина Смита, чьи огромные руки, казалось, были созданы для того, чтобы вершить судьбы в буквальном смысле этого слова.
— Костный лоскут снят, — голос Эрвина был ровным гудением, не выражающим ничего, кроме концентрации. Под ним обнажилась плотная, серая оболочка мозга, пульсирующая в такт жизненному ритму, который сейчас был так хрупок.
Леви подавал инструменты с автоматической точностью. Его движения были выверены до миллиметра, взгляд прикован к ране. Он был продолжением Эрвина, его тенью, без которой сложнейшая манипуляция была бы невозможна. Но внутри него бушевала тихая паника, которую он давил железной волей.
И тогда они увидели её. Не просто гематому, как предполагалось изначально. Темно-багровый, сосудистый, чуждый комок, вросший в ткань мозга рядом с местом удара.
— Что это? — кто-то из ассистентов выдохнул с ужасом.
На мгновение в операционной повисла гнетущая тишина. Леви почувствовал, как земля уходит из-под ног. Опухоль. Злокачественная? Неоперабельная? Его пальцы, державшие аспиратор, дрогнули, и он силой воли заставил их замерзнуть.
Эрвин наклонился ближе, его глаза, голубые и пронзительные, сузились.
— Сосудистая мальформация…или глиома. Без гистологии не скажешь. Его взгляд метнулся к Леви, и в нем читался безмолвный вопрос: продолжаем?
Леви кивнул, один резкий кивок. Он не позволит страху забрать Эрена. Не сейчас. Не так.
Эрвин снова погрузился в работу. Его инструменты, тонкие как иглы, начали осторожно отделять аномальную ткань от здоровой. Леви следил за каждым движением, его собственное дыхание синхронизировалось с ритмом операции. Он аспирировал кровь, подсушивал поле, его действия были идеальным танцем на грани жизни и смерти.
И тогда Эрвин произнес слова, которые стали для Леви молитвой:
— Капсула интактна. Локализация… удачная. Это можно удалить.
Напряжение в операционной спало на несколько градусов. Леви позволил себе сделать первый за долгие минуты полный вдох. Его взгляд упал на лицо Эрена, скрытое под хирургическими салфетками, и он пообещал ему, беззвучно, с яростью отчаявшегося: — Ты выживешь. Я сделаю всё, чтобы ты вошёл в ремиссию. И тогда… Тогда я перестану бороться с этим. С тем, что ты для меня значишь.
Последний сосуд был коагулирован. Чужеродная ткань, темно-багровый узел страха, была извлечена и помещена в контейнер для биопсии.
— На этом всё, — объявил Эрвин, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Теперь всё зависит от него… и от нас.
Леви медленно отступил, его ноги вдруг стали ватными. Операция прошла успешно. Битва была выиграна. Но война за жизнь Эрена только начиналась. И в этой войне Леви уже не был просто врачом. Он стал стороной, лично заинтересованной в победе.
«…»
Эрен приоткрыл глаза. Снова потолок палаты, только теперь боль была не внутри головы, а снаружи. Это болели швы. Он чувствовал бинты на своей голове, запах антисептика и запах крови, не пойми откуда взявшийся. В палате он был совершенно один, глаза совсем высохли, хотелось пить, а горло першило. Он чуть дотянулся до кнопки рядом, желая вызвать медсестру, чтобы та принесла ему воды и рассказала, что вообще произошло.
Горло пересохло до хрипоты, каждый вдох обжигал. Сознание возвращалось обрывками — ослепительный свет, голоса, а потом снова темнота. Теперь над ним снова был знакомый потолок, но в висках стучало иное, тупое и поверхностное — боль швов, а не та, коварная, что пряталась внутри.
Он с трудом поднял руку, пальцы нащупали кнопку вызова. Движение отозвалось тянущей болью в затылке.
Дверь открылась почти мгновенно, будто кто-то ждал за ней. Но вошла не медсестра.
Леви стоял на пороге. Его белый халат был безупречен, но лицо — нет. Под глазами залегли темные тени, волосы были слегка растрепаны, будто он проводил по ним рукой снова и снова. В его руке был пластиковый стаканчик с водой, из которого торчала трубочка.
Он подошел к койке, и его взгляд, тяжелый и усталый, приковался к Эрену. Без слов, одной рукой он осторожно приподнял его голову, другой поднес трубочку к пересохшим губам.
— Пей. Маленькими глотками, — его голос был низким и хриплым, лишенным привычной резкости. Он смотрел, как Эрен пьет, и в его глазах читалась такая мощная смесь облегчения и непрощённой себе вины, что это было почти физически ощутимо.
Когда стакан опустел, Леви медленно, почти нерешительно, убрал руку из-под его головы. Его пальцы на секунду коснулись щеки Эрена, легкое, едва заметное прикосновение.
— Опухоль, — выдохнул он, не в силах смягчить удар. — Мы ее удалили. Операция прошла… успешно. — Он замолчал, глотая воздух, его взгляд блуждал по лицу пациента, выискивая признаки боли, страха. — Тебе предстоит лечение. Долгое. Но… ты будешь жить.
Он отступил на шаг, сжав в руке пустой стаканчик так, что пластик затрещал.
— Я буду дежурить здесь. Пока ты не окрепнешь.
Это было не просто обещание врача. Это была клятва, данная самому себе в стерильной тишине операционной. И теперь, в тихой палате, она прозвучала как обет.
Опухоль?.. Эрен сначала был в шоке. Но слова врача его немного успокоили. В первую очередь он всё-таки был рад снова увидеть Леви. Он выпил воды, которую ему заботливо предложил Аккерман, и снова улёгся на подушку, разглядывая лицо напротив.
— Вы второй раз спасли мне жизнь. Похоже, что удачей было мое падение, ведь если бы я не упал, вы бы не обнаружили опухоль. И может было бы уже слишком поздно. Я везунчик. Передайте, пожалуйста, доктору Смиту мои искренние благодарности, а вам я их скажу лично. Леви, спасибо большое, за все, что вы делаете для меня. Я постараюсь жить так, чтобы вы не пожалели о моем спасении. И… может быть, всё-таки сходим в кафе?
Эрен подмигнул ему, находясь в сонном состоянии после наркоза, но, всё ещё умудряясь бесстыдно флиртовать с Леви.
Уголок его губ дрогнул, но на этот раз не от раздражения. В этих уставших глазах вспыхнула искра чего-то теплого и беззащитного. Он снова протянул руку, поправив край повязки на голове Эрена с такой осторожностью, будто касался чего-то хрупкого и бесценного.
— Не благодари. Просто делаю свою работу. — Голос сорвался на хрипоту. Он отвернулся, делая вид, что проверяет показания капельницы, но его пальцы задержались на регуляторе потока жидкости на секунду дольше необходимого.
— Кафе…— он произнес это слово тихо, будто пробуя его на вкус. Затем обернулся, и его стальной взгляд встретился с Эреновым. В нем не было прежней стены. Была лишь усталость, ответственность и что-то еще, глубоко запрятанное. — Сначала — ремиссия. Полная и стабильная. Потом… посмотрим.
Он не стал ничего обещать. Но и не отказал. Вместо этого он налил еще немного воды в стаканчик и снова поднес трубочку к губам Эрена, его движения обрели новую, почти интимную точность.
— А сейчас твоя работа — спать. Я буду здесь, когда ты проснешься.
И в этих простых словах прозвучала клятва, гораздо более весомая, чем любое официальное обещание.
Веки Эрена были тяжёлыми, так что, попив воды он так же быстро уснул, успокоенный обещанием Леви остаться здесь. Но когда он достаточно выспался, боли уже совсем не было. Он разлепил веки и принял положение полусидя. Однако то, что он увидел перед собой, его немного удивило. Леви, сидящий на соседней кровати, положивший голову на руки, лежащие на тумбе. Он так устал, но все равно сидел тут… Наверное, совсем не спал.
Боясь разбудить Леви, Эрен осторожно встал с постели, вынимая иглу давно прокапанной капельницы из вены и закрывая иглу колпачком. Он сунул ноги в больничные тапки и сделал пару шагов. Ноги были ватные, но это не мешало ему пытаться выйти из палаты. Он очень тихо покинул помещение и дошел до столовой. Там он увидел медсестру.
— Пожалуйста, можете дать мне тарелку супа с хлебом... Я после операции, есть хочу. И чай, пожалуйста. Самый вкусный.
Он почти соврал. Да, он был голоден, но еду брал не для себя. Взяв поднос с едой, он осторожно вернулся в палату, чуть шатаясь, но в целом нормально, и поставил поднос с едой на тумбу, не задевая руки Леви, на которых он все еще спал. Улыбнувшись, Эрен аккуратно погладил его по волосам и наклонился, оставляя на макушке лёгкий поцелуй.
— Спасибо… Теперь я хочу позаботиться о вас.
Леви проснулся не от звука, а от запаха – теплого бульона и свежего хлеба. Его сознание, всегда настороженное, вернулось к нему мгновенно. Первое, что он увидел, – пустую койку. Ледяная волна паники ударила в грудь, заставив резко подняться.
И тогда он заметил Эрена. Стоящего на своих, еще нетвердых ногах, с подносом в руках. А на своей собственной тумбе – ту самую тарелку супа и чашку чая.
— Что ты… — начал он, но голос сорвался. Его взгляд упал на забинтованную руку Эрена, где должна была быть капельница. Глаза сузились, профессиональный гнев вспыхнул, но был немедленно подавлен чем-то другим, более теплым и тревожным.
Он почувствовал это. Легкое, как дуновение, прикосновение к своим волосам. И затем – мимолетное тепло, исчезающее так же быстро, как и появившееся, на макушке. Это был не сон.
Леви медленно поднял голову. Его обычно непроницаемое лицо было беззащитным от сна и потрясения. Он смотрел на Эрена, на эту нелепую, самонадеянную, безрассудную жертвенность, и все его барьеры рухнули окончательно.
— Идиот, – прошептал он хрипло. В этом слове не было ни капли прежней суровости, только сокрушенное, почти болезненное облегчение. – Ты только что перенес трепанацию черепа. Ты не должен ходить. Ты не должен… — Он не закончил, его взгляд скользнул по подносу.
Он встал, подошел к Эрену, и его руки сами потянулись поправить края больничной пижамы, проверить повязку на голове. Движения были точными, врачебными, но в них сквозила дрожь.
— Зачем? — спросил он просто, и в этом одном слове был весь его сломанный перфекционизм, его страх, его неумение принимать заботу.
Мужчина взял чашку с подноса. Пальцы слегка дрожали. Он сделал глоток, никогда еще простой чай не имел такого вкуса – вкус чего-то настоящего, чего-то бесконечно дорогого.
— Садись, – приказал он, но это прозвучало как просьба. — Сейчас. Пока ты не рухнул. Ешь свой суп.
И тогда, глядя прямо в изумрудные глаза, он добавил тише, отведя взгляд:
— Спасибо.
Это было все, что он мог позволить себе сказать. Но впервые за много лет его одиночество в этой стерильной белизне больницы дало трещину, и сквозь нее пробился теплый, живой свет.
Эрен испугался, когда Леви проснулся, и отпрянул назад. Позволив себя осмотреть, он глупо улыбнулся, смотря в стальные глаза напротив.
— Вы устали… Суп не мне. Вы совсем ничего не ели после операции, и нормально не спали, поэтому я решил позаботиться о вас и принести вам поесть и чай. Пожалуйста, поешьте. Я что, зря геройски дошел до столовой?..
В голосе Эрена слышалась шутливая обида, и он улыбался во все тридцать два зуба. Голова совсем не болела, а тело уже понемногу привыкало к физической активности. Он сидел на кровати и смотрел на Леви.
— Я поем половину, если вы сьедите первую половину. Это будет честно. Давайте.
Леви замер с чашкой в руке. Его взгляд скользнул от искренней улыбки Эрена к тарелке супа, а затем обратно. Врач в нем возмущался – нарушение режима, риск, чистая безрассудность. Но что-то другое, глубинное и давно заглушаемое, сжалось в горле.
— Геройски?— его голос прозвучал низко и устало. — Идиотски. Ты мог упасть. Занести инфекцию. — Он поставил чашку на тумбочку с тихим стуком.
Но затем он медленно, почти церемонно, взял ложку. Его пальцы обхватили ручку с той же точностью, с какой держат скальпель. Он зачерпнул немного бульона и поднес ко рту. Вкус был… обычным. Больничным. Но в этот момент он казался ему самым изысканным.
— Половина, — отчеканил он, глядя на Эрена поверх ложки. Его строгий взгляд смягчился на граммы. — Ни крошкой больше. Потом — сон. Без возражений.
Он отодвинул тарелку, визуально разделив суп на две равные части с хирургической точностью. Уголок его губ дрогнул, когда он протолкнул одну половину к Эрену.
— Ешь. И не смей больше вставать без моего разрешения. — В приказе сквозила тревога, забота, которую он уже не мог скрыть. Он наблюдал, как Эрен подчиняется, и впервые за долгие годы его собственная одинокая крепость перестала казаться такой уж неприступной.
Леви застыл, наблюдая, как Эрен без тени сомнения берет его ложку. Щеки под безупречной кожей слегка вспыхнули. Это нарушение всех правил гигиены, всех мыслимых границ, должно было вызвать у него резкое отторжение. Вместо этого по телу пробежала странная волна тепла.
Он молча отодвинул тарелку с хлебом, его пальцы сжались. Глупость. Безрассудность. Все это он должен был пресечь. Но слова застряли в горле, тяжелые и невысказанные.
— Ты останешься здесь ровно настолько, насколько это необходимо для твоего выздоровления. Ни минутой дольше. — Его голос прозвучал приглушенно, лишенный привычной стальной твердости. Он потянулся, забрал использованную ложку из рук Эрена и аккуратно положил ее на поднос, движение почти автоматическое.
— Больница — не место для романтических фантазий, Йегер. — Он встал, поправил безупречные складки халата, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, над собственными запутавшимися чувствами. — Это место, где борются за жизнь. И твоя только что была на волоске.
Но когда он повернулся, чтобы уйти, его взгляд на мгновение задержался на Эрене. В серых глазах, обычно таких незыблемых, читалось нечто новое — не просто профессиональная ответственность, а глубокая, тревожная личная вовлеченность. И тихое, непроизнесенное вслух признание в том, что эта навязчивая, светлая присутствие уже навсегда изменила строгий порядок его мира.
Эрен насупился, когда Леви снова ушел, и ему снова стало скучно. Он наконец зарядил свой телефон, зарядку для которого любезно предоставила медсестра. Включив экран, он увидел миллион пропущенных от Микасы и Армина. Он улыбнулся и набрал им по групповому аудиозвонку.
— Привет! Эрен, мы беспокоились. — Раздался голос Армина в трубке.
— Да, я приеду к тебе завтра, прости Эрен, я не могла пропустить экзамен! Я слышала, что у тебя была операция, хорошо, что все обошлось. — Сказала Микаса с явным беспокойством в голосе.
— Да все хорошо, ребята, все в порядке. У меня отличный врач, тут хороший персонал, и все нормально, я буду в ремиссии. — Сказал Эрен.
Они проболтали целый час, прежде чем у каждого из друзей Йегера появились свои дела. Он убрал телефон на тумбу и включил аудиокнигу, второй том Хроник Нарнии, чтобы отвлечь себя, пока дожидается очередного визита Леви. Но Леви больше не заходил. Наверное, у него были выходные… Микаса успела прийти к Эрену на следующий день, уйти, и прошло ещё несколько скучных дней, прежде чем Эрен заметил мелькнувшую темноволосую макушку у приоткрытой двери. Он подскочил с кровати и открыл дверь палаты, пялясь на доктора, который в этот момент что-то обсуждал с коллегой.
Леви стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и кивал на слова пожилого коллеги. Внезапно дверь палаты 304 распахнулась, и в проеме возник Эрен, бледный, с повязкой на голове, но с горящими глазами. Леви резко обернулся, его безупречная маска на мгновение дрогнула, открыв усталое напряжение.
— Доктор Аккерман, у вас есть минута? — голос Эрена прозвучал чуть хрипло после долгого молчания.
Леви что-то коротко сказал коллеге и шагнул к палате, пропуская Эрена внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком.
— Ты должен быть в кровати, — его фраза прозвучала автоматически, лишенная прежней резкости. Он стоял, глядя на Эрена, и в его глазах читалась сложная смесь — профессиональная суровость, усталость и то самое непроизнесенное признание, что витало в воздухе между ними все эти дни.
Он сделал шаг вперед, его пальцы сами потянулись проверить повязку, но остановились в сантиметре от кожи. Воздух в палате стал густым и наэлектризованным. Леви больше не мог отрицать правду — эти дни без Эрена в его строго распланированном мире ощущались как пустота, которую ничем нельзя было заполнить.
— Ну сколько уже можно быть в кровати, доктор Аккерман! — недовольно произнес Йегер, позволяя себя осматривать. Швы уже сняли за эти пару дней, что Леви не было, а боль вообще больше не беспокоила юношу. Он был здоров, по крайней мере, так ощущалось. Принимал все нужные лекарства и соблюдал предписания врача, в результате, к смене Леви он был почти в порядке.
— Леви. — Обратился он к нему на «ты». — Я хочу погулять. Можно? С тобой. Пожалуйста.
Леви замер. Его пальцы, проверявшие состояние кожи под бывшей повязкой, остановились. Воздух в палате сгустился, наполняясь напряжением, которое уже не было медицинским.
— Йегер… — начало было сорваться с губ автоматическое «доктор Аккерман», но он подавил его. Взгляд упал на яркие, полные надежды глаза, и что-то в его строгой осанке дрогнуло.
— Ты неделю назад едва стоял на ногах, — напомнил он, но в голосе не было прежней стальной твердости, лишь усталое признание факта. Он отвернулся, делая вид, что изучает график на планшете, но видел лишь отражение Эрена в темном экране.
Молчание затянулось. Леви чувствовал на себе этот настойчивый, живой взгляд, который требовал не просто прогулки, а чего-то большего — признания, шага за пределы этих стерильных стен.
Он резко выдохнул.
— Десять минут. Только до сада и обратно. — Его голос прозвучал сдавленно, будто он выдавливал из себя эту уступку. Он повернулся, и в его серых глазах бушевала внутренняя борьба. — И твоя рука… — он сделал паузу, глотая воздух, — будет на моей. Для страховки.
Это было все, что он мог позволить. Но в этом простом условии заключалась целая вселенная — разрешение на близость, на опору, на начало чего-то, что уже нельзя было отрицать.
Радость пронзила сознание Эрена, когда он уже был готов расстроиться из-за очередного отказа. Его глаза засияли, а взгляд упёрся в заснеженный вид из окна. Зиму он раньше совсем не любил, но теперь она станет его любимым временем года. Такая же холодная, как Леви, но такая же укутывающая своей заботой и интересная.
Он тут же натянул свой пуховик, висевший до этого на вешалке в углу палаты, а так же напялил ботинки и шапку, с бумбончиком, которая делала из него совсем уж ребенка на вид.
— Я готов! — довольно протянул Эрен. Он был выше Леви сантиметров на десять, но это не мешало ему вести себя как полный идиот. — Вы... ты тоже
тепло оденься, а то заболеешь, и уже я буду тебя лечить.
Эрен рассмеялся и принялся ждать Леви в дверном проёме, переминаясь с пяток на носки.
Леви молча наблюдал за этой суетой, его губы сжались в тонкую линию. Он не стал надевать пуховик, лишь накинул темное осеннее пальто поверх халата — вызов собственному же правилу о теплой одежде.
— Не надо меня лечить, — бросил он сухо, подходя к двери. — Одного пациента с разбитой головой мне более чем достаточно.
Он распахнул дверь, пропуская Эрена вперед, но в следующее же мгновение его рука легла на спину юноши — нежно, но твердо, направляя и поддерживая. Они двинулись по коридору, и медсестры замерли, провожая их удивленными взглядами. Доктор Аккерман, нарушающий режим? Немыслимо.
На улице их встретил хрустящий снег и морозный воздух. Леви вдруг резко остановился.
— Шарф не завязан, — произнес он, и в его голосе прозвучала знакомая раздраженная нота. Его пальцы, быстрые и точные, обмотали свободные концы шарфа вокруг шеи Эрена, затянув узел с хирургической аккуратностью. При этом он стоял так близко, что Эрен мог разглядеть каждую ресницу на его опущенных веках.
Отстранившись, Леви сунул руки в карманы пальто и кивком указал на расчищенную дорожку.
— Десять минут. И если ты хоть раз чихнешь…— Он не закончил угрозу, но в его глазах вспыхнула та самая опасная искра, что заставляла трепетать нерадивых интернов.
Эрен был более чем доволен. В противовес словам Леви, он почти вприпрыжку выбежал на улицу. Присев на корточки, он сложил в руках небольшой снежок, и спрятал его за спиной, отходя от Леви подальше. Когда он смог почти незаметно оказаться в нужном месте, он кинул в Аккермана снежок, попав ему в спину с хирургической точностью. А после этого он спрятался за деревом, готовя себе арсенал из ещё десяти снежков.
Леви замер на месте, когда снежок с глухим шлепком расплющился на его спине. Он медленно, почти церемонно, стряхнул с пальто снег. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, метнулся к дереву, за которым прятался Эрен.
— Йегер… — его голос прозвучал тихо, но в нем слышалась стальная опасность. Он не двинулся с места, лишь следил за малейшим движением из-за ствола.
Внезапно его рука молниеносно метнулась вниз, схватила пригоршню снега и, не сминая, одним резким движением запястья отправила ее в ответ. Снежный ком, плотный и идеально круглый, со свистом разрезал воздух и попал Эрену точно грудь, не сильно, но с унизительной точностью.
— Первое правило выживания, — произнес Леви, наконец сходя с тропинки и приближаясь к дереву. Его ботинки хрустели на снегу. — Не нападай на того, кто знает анатомию лучше тебя.
Он остановился в шаге, его дыхание стелилось белым облаком в морозном воздухе. В углу его рта играла едва заметная, опасная улыбка.
— Десять снежков? — он презрительно фыркнул. — У тебя дрожат руки от напряжения. И ты забываешь следить за левым флангом.
Он указал взглядом на незащищенный бок Эрена.
— Но…неплохая попытка.
И в этих словах, сквозь ледяную оболочку, пробилось что-то похожее на теплое, почти одобрительное.
От снежка, попавшего в грудь с приличной силой, Эрен поморщился, небольшой откат боли всё-таки произошел, едва отдавая в висок, но он тут же сменил выражение лица, лишь бы Леви ничего не заметил. Да и боль почти сразу же прошла, и он уже вовсю улыбался. Когда Леви подошёл к нему, Эрен стряхивал с шапки снег.
— Ну, вы же не убьете меня снежками, так что, почему бы мне не попытаться заставить вас улыбнуться. — Эрен опять перешёл на вы. Обращаться на «ты» он ещё не совсем привык. — Хм…
В глазах Эрена заиграл недобрый огонек, после чего он закидал Леви всеми десятью снежками, целясь только в прикрытую пальто спину и плечи, лишь бы не попасть на открытые участки и Леви не замёрз. Прячась от ответных ударов, он бегал между деревьями, довольный, румяный и … Подозрительно живой для человека, которому неделю назад сделали операцию на мозг.
Леви стоял неподвижно, принимая град снежков. Его пальто потемнело от влаги, но выражение лица оставалось невозмутимым. Когда последний снежок разбился о его плечо, он медленно стряхнул кристаллы с рукава.
Внезапно он ринулся вперед. Его движения были стремительными и точными — не бег, а серия молниеносных перемещений между деревьями. Через три секунды он оказался прямо перед запыхавшимся Эреном.
— Хватит, — его голос прозвучал низко и твердо. Руки в перчатках схватили Эрена за борт пуховика, не сильно, но, не позволяя двигаться. — Ты только что перенес трепанацию черепа. Не бегай как сумасшедший.
Его взгляд, пристальный и аналитический, изучал раскрасневшееся лицо юноши, ища признаки ухудшения. Пальцы сами собой потянулись к груди Эрена, где попал снежок, и провели по ткани легким, почти невесомым движением.
— Возвращаемся, — приказал он, но его руки уже поправляли сбившуюся шапку с бубончиком, завязывали разболтавшийся шарф. Каждое прикосновение было точным и бережным, будто собирали хрупкий механизм.
Развернув Эрена к больнице, он не отпустил его, а положил руку на спину, продолжая направлять. — Если до вечера не будет осложнений… — Он сделал паузу, глядя прямо перед собой, — возможно, я принесу тебе чай. На вынос.
Это было все, что он мог предложить. Но в морозном воздухе это прозвучало громче любого признания.
Эрен был максимально доволен происходящим. Он с таким счастьем смотрел в строгие глаза Леви, и почти что потянулся его поцеловать, но Аккерман завязал ему шарф так, что шерстяная ткань закрывала ему половину лица, и Эрен со страдальческим видом пошел за ним в больницу.
Стряхнув снег с себя, он поднялся с ним на этаж хирургии и вошёл в палату, плюхаясь на кровать.
— Наконец-то. Спасибо что разрешил погулять. — Посмотрел он на Леви. — И знаешь… Я буду твой любимый чай, который тебе нравится. И… Шоколадку.… Пожалуйста…
Леви замер в дверном проеме, его пальцы сжимали косяк так, что суставы побелели. Шоколадку. Этот дурацкий бубончик на шапке. И эти глаза, смотрящие на него с безграничным доверием, которое он не заслужил.
— Чай. Да. Без сахара, — выдавил он, отводя взгляд к монитору с показаниями жизненно важных функций. Его голос прозвучал странно хрипло. Он сделал шаг вперед, его рука сама потянулась поправить одеяло, затем — проверить пульс на запястье Эрена. Прикосновение задержалось на секунду дольше необходимого.
— Ты не должен был бегать, — повторил он, но уже без прежней суровости. Скорее с оттенком чего-то, что звучало подозрительно похоже на затаенную тревогу. Его взгляд скользнул по лицу Эрена, выискивая малейшие признаки усталости или боли.
Повернувшись к выходу, он остановился, не глядя на Эрена.
— И не целую шоколадку. Один квадратик. Только один.
И он вышел, оставив дверь приоткрытой. Через двадцать минут на пороге появилась медсестра с подносом. На нем стояла фарфоровая чашка с парящим травяным чаем — тем самым, который Леви пил во время ночных дежурств, — и на краешке салфетки лежал один идеально ровный квадратик горького шоколада.
Больше ни слова. Никаких объяснений. Но в этой немой точности было больше тепла, чем в самых пламенных речах.
Эрен с большим удовольствием схомячил шоколад с чаем, откусывая по очень-очень маленькому кусочку, смакуя этот квадратик так, словно это самый вкусный шоколад в его жизни. Поблагодарив медсестру и отдав ей поднос, Эрен снова встал с кровати. Ему пока не было разрешено ходить самостоятельно, но он всё-таки выбрался из палаты, намереваясь найти Леви в коридоре. И он нашел. Рядом с доктором Эрвином. Они о чем-то разговаривали, и Эрвин стоял очень близко, почти что вплотную, почти закрывая Эрену обзор на фигуру Аккермана. В сердце Йегера поселилась какая-то тяжесть, когда он встал немного за угол, чтобы незаметно за ними наблюдать. Он не слышал их разговора, но видел улыбку Эрвина. Конечно… Наверняка они близки. Эрен думал, что причиной отказов Леви был как раз Эрвин, с которым Леви, возможно, гораздо ближе, чем коллеги… А Эрен для него просто ребенок, дурачащийся и совсем не подходящий для свиданий и серьезных отношений. С расстроенным выражением лица, Эрен отошёл от своего угла и направился в палату, как только услышал, что Леви попрощался с Эрвином.
Леви заметил мелькнувшую в конце коридора фигуру как раз в тот момент, когда Эрвин, хлопнув его по плечу, удалялся в сторону ординаторской. Что-то в стремительном исчезновении Эрена показалось ему неестественным. Не та походка — не целеустремленная, а почти бегущая. Не то выражение спины — не упрямое, а сломленное.
Он отклонился от маршрута к посту медсестер и через несколько шагов оказался в палате 304. Эрен стоял у окна, спиной к двери, его плечи были неестественно напряжены.
— Йегер, — голос Леви прозвучал резко, как щелчок. — Ты снова на ногах без разрешения.
Эрен не обернулся, лишь пожал плечами, делая вид, что смотрит на снег за окном.
Леви подошел ближе. Его взгляд, привыкший замечать малейшие изменения в состоянии пациента, уловил неестественную бледность, сжатые кулаки.
— Что случилось?— спросил он, и его тон сменился с раздраженного на диагностический. Он обошёл Эрена, чтобы посмотреть ему в лицо, и его собственное выражение на мгновение окаменело при виде боли в этих глазах, которая явно не была физической.
— Эрвин… — начал Эрен, но голос его сорвался. — Вы… близки.
Леви замер. Его брови чуть сдвинулись. Он изучал Эрена с новой, пронзительной интенсивностью, и вдруг что-то щёлкнуло в его сознании. Уголки его губ дрогнули — не в улыбке, а в ошеломлённом понимании.
— Эрвин, — повторил он медленно, — мой начальник. И друг. У которого есть жена и двое детей, — Он сделал паузу, давая словам улечься. — И он только что сообщил мне, что мой перевод в исследовательский отдел одобрен. С завтрашнего дня я больше не твой лечащий врач.
Он шагнул вплотную, его рука поднялась, и пальцы легли на холодную щеку Эрена.
— Идиот. — прошептал он, и в этом слове не было ни капли гнева, только сокрушённая нежность. — Не включай больше мозг, у тебя не получается думать.
Он не закончил. Его большой палец провёл по нижнему веку Эрена, смахивая несуществующую слезу.
— Ложись. Сейчас. Пока я не начал читать тебе лекцию о важности не делать поспешных выводов.
Но он не отошел. Он стоял так близко, что Эрен чувствовал его дыхание, а в его стальных глазах наконец-то не было никаких стен.
— Что… — только выдал Эрен, когда Леви закончил свою мысль. — Получается, я больше тебя не увижу?..
Эрен, сначала обрадованный мыслью, что Леви не крутит роман с другим, тут же опять расстроился, понимая, что если Леви не будет его лечащим врачом, он больше не встретится с ним в коридоре, не пообедает и не погуляет. Он вздохнул и отвернулся к окну.
— Мне тогда нет смысла здесь больше лежать. Я уже здоров. Выпиши меня, пока ты ещё тут.
Леви резко выдохнул воздух, будто получил удар под дых. Его пальцы сомкнулись на подоконнике так, что костяшки побелели.
— Так вот как ты заботишься о своем здоровье? — голос сорвался на низкую, опасную ноту. Он развернул Эрена к себе с силой, которой от него никто не ожидал. — Бросаешь лечение, как только узнаешь, что твой врач меняет должность?
Его взгляд горел холодным огнем, но в глубине читалась настоящая паника. Мысль о том, что Эрен может исчезнуть из этого поля зрения, оказалась невыносимой.
— Ты останешься здесь до полной выписки. И после…. — Он замолчал, его челюсть напряглась. Рука сама потянулась поправить воротник Эрена, движение резкое, почти нервное. — После мы вернёмся к этому разговору. Вне больницы.
Он отступил на шаг, проводя рукой по лицу. В его глазах бушевала война между долгом и внезапно прорвавшимся чувством.
— Я не исчезну, идиот. Я просто перестану носить этот проклятый халат, когда нахожусь рядом с тобой.
Это было максимальное признание, на которое он был способен. И оно прозвучало как приговор — ему самому.
Эрен смотрел в его глаза и снова облизнул нижнюю губу, как тогда, после операции. Он где-то полминуты молча слушал Леви, а после его последних слов, он взял его за края халата и притянул к себе ближе. Поднявшись на ноги, Эрен прикрыл глаза и очень требовательно поцеловал Леви. Сам. Он положил ладони ему на шею, большими пальцами касаясь щек, и углубил поцелуй, передавая через него все свои чувства.
Время остановилось. Леви замер, его тело стало жестким под этим внезапным натиском. Через секунду, показавшуюся вечностью, что-то в нем сломалось. С глухим стоном, идущим из самой груди, он ответил.
Его руки впились в край больничной рубашки Эрена, не отталкивая, а притягивая ближе, яростно, почти отчаянно. Годы выстроенных барьеров рушились под натиском этого одного, безрассудного поцелуя. Он отвечал на него с той же требовательностью, с какой всегда делал все — с полной, безраздельной отдачей.
Это был не нежный исследовательский поцелуй. Это было столкновение, битва двух стихий — ледяного контроля и неуемной жизни. Леви чувствовал вкус чая и горького шоколада на губах Эрена, и этот вкус стал для него вкусом капитуляции.
Он первый оторвался, дыхание сбилось, нарушая привычный безупречный ритм. Его пальцы все еще сжимали ткань рубашки, не позволяя Эрену отдалиться.
— Идиот…— выдохнул он, прижав лоб ко лбу Эрена. Его голос был хриплым, лишенным всякой твердости. — Ты… это… совершенно непрофессионально.
Но он не отпускал. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в изумрудные, и в них читался не гнев, а ошеломленное, потрясенное признание поражения. Поражения в войне, которую он так отчаянно пытался вести против самого себя.
— Ой, да хватит уже, сам же сказал, ты мне больше не лечащий врач, так что к черту эту этику, я ее рот… — Эрен запнулся. Он позволил себе слишком много. Сквернословить он не планировал. — Рот… затыкал… Пофиг мне короче. Я чувствую к тебе что-то и хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы мы гуляли, обедали вместе, а можно и... В общем, что захочешь. Я хочу, чтобы ты был моим парнем.
Эрен покраснел и отвёл взгляд от стальных глаз, не решаясь смотреть в них.
Леви резко выдохнул, его пальцы разжали хлопковую ткань, но не отпустили полностью. Он провел ладонью по своему лицу, сметая остатки былой сдержанности.
— Ты — самое несносное, безрассудное и… — Он запнулся, подбирая слово, и в его глазах вспыхнула та самая опасная искра, что предвещала ураган. — …И упрямое создание, которое я когда-либо встречал.
Он шагнул вперед, заставив Эрена отступить к кровати. Его рука легла на стену позади юноши, замыкая его в пространстве между своим телом и больничной койкой.
— Хочешь, чтобы я был твоим парнем?— он произнес это тихо, почти вполголоса, и каждый звук был отточен как лезвие. — Тогда запомни раз и навсегда. Твое полное выздоровление — теперь моя личная ответственность. Каждая твоя глупость будет на моей совести. Каждый чих — моя головная боль.
Он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с дыханием Эрена.
— Ты получишь свои прогулки. Свои обеды. И все, что захочешь. Но только после того, как я лично буду уверен, что в твоей упрямой голове не осталось и намека на ту опухоль.
Его свободная рука поднялась и большим пальцем провела по покрасневшей щеке Эрена.
— Это не просьба. Это условие.
И в его стальных глазах не осталось ничего, кроме обжигающей, безоговорочной правды.
Эрен ещё больше покраснел, но выдавил глупую улыбку на губах. Он погладил Леви по груди сквозь больничный халат и закусил губу.
— Для тебя я буду здоровым как бык. Меня можно будет в космос отправлять, обещаю. — Эрен рассмеялся, тихо и беззаботно, его руки гуляли по телу Леви, гладя его, а грудь прижалась к груди доктора. От Леви пахло антисептиками, едва уловимым парфюмом и сигаретами, но это был самый приятный на свете запах для Йегера.
— Я потом на тебе женюсь, мы заведем сто детей и двести кошек, я буду носить тебе кофе в постель и убираться в квартире каждый четверг!
Вся напряженность спала с плеч Леви, сменившись глухим, почти беззвучным смехом. Он провел рукой по затылку, сминая идеальную укладку.
— Сто детей? — его голос прозвучал приглушенно, с легкой хрипотцой. — Один твой случай уже отнял у меня год жизни.
Его пальцы легли поверх руки Эрена, все еще лежавшей на его груди, и сжали ее с такой силой, что кости слегка хрустнули. Не чтобы причинить боль, а чтобы зафиксировать, привязать к реальности.
— Сначала — МРТ. Потом — еженедельные осмотры. Затем — полное обследование раз в месяц. — Он перечислял это, глядя прямо в сияющие глаза, и в его взгляде не было и тени шутки. — И если хоть один анализ покажет отклонение.… Ни о каких кошках, ни о каких четвергах речи не будет. Ты будешь прикован к кровати. Понял?
Он наклонился ближе, и его губы едва коснулись уголка рта Эрена — мимолетное, обжигающее касание.
— А теперь ложись. Ты все еще мой пациент. До конца смены.
Но, отступая к двери, он не выпускал его руку, пока расстояние не заставило пальцы разомкнуться. По
следнее, что видел Эрен, — это обещание в стальных глазах. Не романтичное, не нежное. Железное. Как клинок. Как клятва.
Эрен послушно лег в постель. К вечеру его снова позвали на МРТ. Проведение этой процедуры и ее результаты показали, что мозг Эрена абсолютно вне угрозы, все чисто и чудесно. Значит, он вошёл в ремиссию. Так что после процедуры он, радостно подпрыгивая, подошёл к Леви и обнял его за шею прямо при других врачах.
— Теперь ты должен мне четверги, прогулки, обеды и двести кошек. И сто одного ребенка. — Прошептал он на ухо Леви вкрадчивым голосом. Мазнув губами по его шее прямо при всех, он еле-еле отстранился.
Леви не оттолкнул его. Не сразу. Его руки инстинктивно схватились за бока Эрена, чтобы стабилизировать их обоих, а не чтобы отстранить. На мгновение, короткое, как удар сердца, он позволил щеке коснуться вихрастых каштановых волос. Прямо при коллегах, чьи взгляды он чувствовал на своей спине, как физическое давление.
Затем он отстранился. Руки разомкнулись. Но его пальцы скользнули вниз по рукам Эрена, задерживаясь на запястьях, ощущая бешеный пульс под кожей.
— Ремиссия — не повод для идиотизма, — его голос прозвучал низко и ровно, хотя уголок его рта непроизвольно дернулся. Он поправил воротник своего халата, восстанавливая контроль, но его глаза, темные и бездонные, прикованные к лицу Эрена, выдавали его. — Ты все еще находишься под наблюдением. Моим наблюдением.
Он повернулся к другим врачам, его осанка вновь стала безупречно прямой.
— Процедура завершена. Результаты будут занесены в карту.
Затем, не глядя на Эрена, он взял его за локоть и повел по коридору, его шаги были быстрыми и решительными. Он не отпускал локоть, даже когда они свернули за угол, в пустой боковой коридор.
Только тогда он остановился. Прижал Эрена спиной к стене, нежно, но неумолимо. Его рука поднялась, и большой палец провел по тому месту на шее, где только что губы Йегера оставили невидимый след.
— Сначала — выписка, — прошептал он, и его дыхание было теплым на коже Эрена. — Потом — кофе. Потом… посмотрим насчет одной кошки.
И прежде чем парень успел ответить, Леви закрыл его рот своим, в быстром, сокрушительном поцелуе, который длился ровно столько, чтобы лишить дара речи, но не дыхания. Отстранившись, он снова взял его за локоть.
— А теперь иди, собирай вещи.
Пока я не передумал.
