Ошейник

Стоило Тэхёну возвратиться после работы домой и переодеться в домашнюю одежду – давно потерявшую форму футболку и серые клетчатые штаны от пижамы, как в дверь постучались. По ней наверняка не стучали с полгода, может, она недоумевала столько же, сколько Тэхён. – Доставка. – раздалось по ту сторону после «Кто там?». – Я ничего не заказывал. – Здесь ваш адрес. Заберите товар и распишитесь, пожалуйста. На всякий случай посмотрев в глазок и увидев в коридоре самого примитивного доставщика, Тэхён всё же отпёр дверь, приняв большую, но не особо увесистую коробку. Криво чиркнул ручкой по бумажке, закрепленной на деревянном планшете. Закрывшись, он поставил посылку на пол и сам сел туда же. Повертел её – со всех сторон куча мелкого текста на разных языках, кроме… Тэхён поставил коробку лицом к себе и понял, что это был дорогущий графический планшет, о котором он даже в рассрочку мог только мечтать. Ким тоскливо вздохнул. «Жаль. Я даже хочу забрать его себе. Надо позвонить в магазин, поинтересоваться, кто ошибся адресом.» Когда он берёт в руки телефон, оперевшись рукой назад, то не успевает даже открыть сайт поставщика. У Тэхёна возникает сомнительная догадка. Он решает позвонить Чонгуку. Продолжительные гудки сменяются продолжительным молчанием – Чон не поприветствовал его первый, как обычно. Напрямую спросить, Чонгук ли это решил преподнести ему такой подарок, Тэхён не решался – если он ошибался, то ситуация бы стала очень неловкой. К счастью, Чон прервал молчание: – Прости, что так долго шло. Просто на складе не было, и там почему-то задерживалась доставка. Кровь закипает внутри, свистит, как старый алюминиевый чайник, а под рёбрами, напротив, холодеет. – Так это мне?… – на всякий случай уточняет Тэхён. – Да. Ты говорил, что твой неудобный, и ты присматриваешь другой. Пульс ускоряется, тело реагирует стрессом, смешанным с болезненной и странной радостью, с благодарностью, с шоком. Они распирают Тэхёна так невыносимо сильно, что вгоняют в онемение. Положив телефон рядом с собой, Ким складывает обе руки на свой подарок и ложится на них лбом, закрывая глаза и едва дыша, будто если он не будет видеть реальность, то реальность не будет видеть его. Затянутую паузу Чонгук воспринимает по-своему: – Если этот не подходит, тогда можно заказать другой. Я, конечно, не разбираюсь, какой лучше, но я посмотрел обзоры, и… – Нет, – он резко поднял голову, мысленно возненавидев себя за то, что не рассыпался в благодарности в ту же секунду, как Чонгук ответил на его звонок. – Чонгук, я… Спасибо тебе огромное, я даже не знаю, как тебя благодарить. Тебе не стоило. Я этого совсем не заслуживаю. Спасибо большое, я… Чем больше он говорил «спасибо», тем шире становилась пропасть вины и ноющего ощущения, что Тэхён не достоин Чонгука и его щедрости. Потому что никакое «спасибо» его чувств вместить не могло, просто пусто отрезало по маленькому кусочку. Киму казалось, он стоил меньше, чем этот планшет. Представители среднего класса, как он, в сторону подобных даже не смотрели. – Тебе нравится? – с затаённой надеждой спрашивает Чонгук. – Чонгук, я и мечтать о таком не мог, мне очень нравится, но ты правда уверен, что хочешь мне это подарить? – от последнего слова вина сердце пожирает целиком. – Это совсем не обязательно… – Конечно уверен. Я всего лишь хотел сделать тебе приятно. Глаза бегают туда-сюда, Ким кусает внутреннюю сторону щеки. – Может, я могу что-то для тебя сделать? Отплатить чем-то? У меня, конечно, нет столько денег, но хотя бы половина… – Тэхён-а, прекрати. Разве за подарки что-то просят взамен? Ким с удивлением осознал, что нет, но от этого не сделалось легче. Наверное, это закладывается с самого раннего детства, когда родители говорят: «Мы подарим тебе это, а ты получай хорошие оценки». Будто продают тебе твой же подарок. Слава Богу, что Дальгём ему едва ли что-то дарил за все годы отношений. «Ему словно было всё равно на меня. Не было совершенно никакого дела…» – внезапно подумал Тэхён, и эта островатая мысль не уколола, но срезала с него путы прошлого. – Спасибо тебе огромное, правда. Прости меня, что я вёл себя, как полный идиот раньше, прости, что делал тебе больно. Прости меня, пожалуйста, что я такой. Прости, что тебе достался непутёвый соулмейт. Я знаю, что извинения ни на что не повлияют, но мне правда жаль… – Тэхён, это глупости. Никакой ты не непутёвый, ты… – он осекается. В глубине души Киму хочется, чтобы он разубеждал его в плохих вещах. Чтобы часами делал комплименты, чтобы упорно спорил с реальностью характера Тэхёна, даже если это всё улетит в черную дыру нелюбви к себе. – Я только думаю, что заклеил пластырем одну твою ранку, как тут же нахожу другую. – Прости… – зарделся Тэхён. – Не нужно за это извиняться. – Извини, – уже автоматически выдает Ким. – Ой, то есть… Чёрт, прости, я идиот… – Всё хорошо. Хочешь, я закажу тебе что-то вкусное? – Нет! – в ужасе протестует Тэхён. В таком же ужасе осознаёт, что нужда прямо сейчас прижаться к Чонгуку, вдохнуть выветрившиеся мятные духи, расцеловать его, душит тоской как удавка. Удавка на шее в форме его имени. – Если мы пойдём куда-то сегодня, то только за мой счёт. Ты занят? – Если честно, то да. – признаётся Чон. – Я в офисе сейчас, нужно много всего оформить. Постараюсь закончить раньше, но ты не должен из-за меня поздно ложиться. – Чем ты занят? Я могу помочь. Мы с Чимином многим вместе занимались – отчётом, поставками. – Уверен, что хочешь разбираться с этой скукой? – спросил Чонгук голосом, в котором чувствовалась улыбка. Ким представил его сейчас. Одного в офисе, очаровательно улыбающегося ему в синем свете ноутбука. Тэхён так сильно хотел к нему, что он бы выдумал какую угодно причину и занимался бы чем угодно. Ким представлял, как обнимает его, как руки Чонгука нежно окутывают его спину, как он целует Тэхёна в щеку, или в нос, или в лоб, или во все места сразу. Как мягкий голос говорит что-то приятное на ухо, и Ким доверительно прикрывает глаза, ведясь на это маленькое «Тэхён-а», которое Чонгук так любил. – Уверен. – тихо отвечает он, потерянный в фантазиях. Там, правда, не существовало его сложных чувств, будто они переделывали сюжет. – Я закажу такси, пришлёшь адрес? – Да. Буду ждать тебя. Положив трубку, Тэхён отодвигает свой подарок чуть в сторону. Предвкушает, как будет распаковывать новенький планшет, как аккуратно развернёт плёнку с характерным звуком. Но сейчас для этого не было времени – Ким побежал приводить себя в порядок. Он хотел быть красивым для Чонгука. Вид в зеркале, усталый и измученный после работы, Тэхёна совсем не удовлетворил. Единственный раз, когда Ким чувствовал себя красивым, это после комплиментов Чонгука той ночью. Будто на каждую нелюбимую часть тела наклеилось маленькое «одобрено». Без вспомогательных наклеек трудно. Лицо виделось озлобленным и недовольным, тело – нуждающимся в работе, а татуировки на руках – глупыми. Насильно впихнутый, неподходящий кусок пазла. «Когда там приедет такси?» – спрашивает себя Тэхён, приглаживая волосы. «Не хочу, чтобы он долго сидел один.» Что-то подсказывало, что офис в вечернее время Чонгуку был клеткой. Пока он ехал на заднем сиденьи машины, то глядел в окно на рано потемневшее небо, и думал о том, насколько стал другой в последнее время. Тэхён ведь только то и делает, что думает о Чонгуке. Становится как радостно виляющая хвостом собака каждый раз, как его видит, и совсем забыл бояться своих же чувств. У него ускорялось сердцебиение от фантазий о нём. Когда они видятся, то Чонгук растворяет все его страхи, делая Тэхёна самым счастливым парнем на свете. Чон был неотъемлемым приложением к счастью, без него оно не казалось возможным. Нигде Ким не был таким особенным, как рядом с ним, при этом сам по себе особенным вообще не являясь. Окутанный заботой, вниманием. Незаслуженно. Ещё и чьей заботой – идеального по всем параметрам Чонгука, от близости которого кружилась голова и заходилось сердце. «Я его… люблю?» – едва заметно хмурится Тэхён. Внутри похолодело. «Что вообще значит любить? Я думал, что люблю Дальгёма, но разве я хоть раз испытывал что-то похожее?» Обещал, клялся никогда не заговаривать с Чонгуком, а сам… «Мне нужно решить. Либо отпустить Дальгёма и больше никогда не вспоминать, либо прекратить всё с Чонгуком, пока не поздно. Нельзя быть одной частью там, а другой – здесь.» Он представил, как говорит Чонгуку, что всё кончено. Как навсегда прощается. Как разворачивается и оставляет его позади. Как спирает весь воздух в груди, когда он возвращается домой – сломанный и разбитый, одинокий, как раньше. Как скучает по нему до смерти, как винит себя за принесенную боль. Потом представляет, как отпускает Дальгёма навсегда – как ленточку с запястья в воздух. Как ветер кружит её, унося далеко-далеко по известному только ему замыслу. От последней фантазии Тэхён почувствовал облегчение. От первой – чуть не расплакался. Но разве может ветер поднять такую тяжелую ленту? Ким был с ним восемь лет. Можно засчитать и два года после. Такси подвозит его к зданию. Нужный этаж оказывается мало освещённым, с ровными вытянутыми коридорами и мытой, отражающей стены плиткой помещением. Офисы были застеклёнными, большинство занавешены лишь однообразными плотными жалюзи. Дверь в офис Чонгука должна быть открытой. Ким застучал обувью вдоль, оглядываясь по сторонам и на ходу с шорохом скидывая уличную одежду. Здесь стояла немного тревожная атмосфера, как из плохого ужастика, но Тэхён чем дальше шёл, тем труднее становилось сдерживать глупую улыбку. Найдя нужную дверь в конце коридора, Ким увидел Чонгука стоящим возле полки в симпатичной, минималистичной комнате. Окна выходили на другую часть здания, заливали тёмный офис голубо-фиолетовым, вечерним свечением. Пол был застелен ковралином, шкафы из светлого дерева заполнены бессмысленными книгами, предназначенными именно для стояния на полке, маленькими статуэтками. В целом, ничего особенного, но сама идея необходимого бизнесмену офиса была вне картины мира Тэхёна. Чон стоял спиной. Как обычно, в чёрной футболке – никаких рубашек и галстуков. Сердце так обрадовалось ему. В нескольких шагах от Тэхёна. Всё, что ему только было нужно. Разулыбавшись совсем по-идиотски, Ким крадётся со спины и накрывает его глаза ладонями. Чон даже не вздрогнул на это. – Угадай кто? – прохладная кожа ладоней случайно поймала трепет его ресниц. Из-за своего порыва Тэхён вдруг почувствовал себя очень глупым. Это отошло на второй план, когда Чонгук коснулся тыльной стороны его руки своей. – Хм-м… – с наигранной задумчивостью протянул он. – Да это же самый лучший парень на свете. – Неправильно. Подумай ещё. Чон не удержался и прыснул в ответ. Ким решил отпустить его, и тогда, повернувшись, Чонгук заключил его в объятия первее, чем Тэхён успел о чём-то подумать. Он тоже скорее обвивает его руками, крепко прижимаясь к своему любимому телу. Шуршит куртка, держащаяся на изгибе локтя. Тэхён бы отдал сантиметров пятнадцать, чтобы утыкаться Чонгуку в грудь при объятиях. Они, как назло, были точно одного роста. Эта податливая теплота Чонгука, эта забота, с которой руки смыкались на Тэхёне, будто он драгоценный… Чувства хлынули к Киму. Словно его сердце замерзало каждую секунду вдалеке от него, и только в объятиях скидывало ледяные оковы. Он закрыл глаза в долгожданном спокойствии. Почему спокойствие существовало только рядом с Чонгуком? Чувствовал ли Чонгук что-то похожее?… Тэхён не знал, как Чон боялся отпустить это счастье, что сначала упорхнуло из рук, отрезав все пути, а потом вернулось с несмелым обещанием остаться. Они оба думали, что один другого пока не любит, и оба любили очень сильно. – Я скучал. – признаётся Тэхён, и ускорившееся сердцебиение Чонгука раздаётся в собственной груди. Он тут же добавляет: – Спасибо тебе большое за… – Не надо. – мягко перебивает Чон. – Хорошо. И, пожалуйста, прости за… – Тэхён. – Я просто хотел сказать, – на ум приходит возникший в голове сценарий их расставания. – Я правда вёл себя ужасно раньше. И хотел пообещать, что больше не сделаю тебе больно. Я буду очень стараться. – Ты переживаешь слишком много о незначительных вещах. Почему Чонгук всегда ставит Тэхёна на первое место, даже если он виноват? Нехотя отстранившись, Ким коротко целует его в уголок губ. – Покажи, чем ты занимаешься. Улыбнувшись неожиданному прикосновению, Чонгук спешит поставить ему второе кресло возле ноутбука. – Тебе, на самом деле, не обязательно мне помогать. Это такая тягомотина, ненавижу. – с чувством признаётся Чон, усаживаясь за стол. Работа оказывается Тэхёну очень знакомой и привычной. Выслушав короткое объяснение, он двигает экран ближе к себе и отвлекает Чонгука разговором: – Похоже, тебе вообще мало что, связанного с твоей работой, нравится. – Ну… – он задумывается, отводя взгляд. Садится мило, по-кошачьи вперившись ладонями в край кресла между коленей. Когда Чонгук перестаёт следить за своим языком тела, то его мягкая, настоящая часть незаметно берёт верх. Тэхёну она нравилась. Он научит Чона её любить тоже. – Не то чтобы, но… Разве не у любой профессии есть своя обратная сторона? Плата за хорошее, за то, что легко и приятно делать. – И почему же ты решил открыть канцелярский магазин? – Вообще, я должен был унаследовать компанию отца, но бизнесмен из меня никудышный, несмотря на частный университет и кучу обучения. Мне не нравилось все это, и давалось очень тяжело. Отец сдался в какой-то момент. А, парадоксально, кроме ведения бизнеса я ничего не умел. Тэхён не отрывает глаз от экрана, сконцентрированный, чтобы не дай бог не допустить ошибки. Но не может не удивиться тому, из насколько же разных миров они происходят. У Чонгука предыстория и задатки того самого богатого красавчика из дорам, если бы не его нежная натура, которую Киму хотелось лелеять. «А я – главная героиня?» – Канцелярский, потому что мне нравится всякие штучки, типа гелевых ручек с брелочками, блокноты в красивых обложках, плюшевые игрушки, специальные издания, но дома все это хранить стыдно. Тем более, что они мне даже не нужны. А так могу приходить и смотреть. И они вроде бы как мои. Но и не мои. Тэхён улыбается: – И что же, тебе никогда не хотелось стащить что-нибудь с полки или из поставки? Ничего не ответив, Чонгук открывает нижний ящик офисного стола – с мелким постукиванием разъезжаются в стороны разноцветные ручки, сбоку друг на друге лежат блокноты с персонажами из мультиков на обложке. Ластики в форме тюленей, точилки в форме лягушек с раскрытым ртом. Тэхён не выдерживает и смеётся. Бросив взгляд на поверхность стола, тот не обнаруживает ничего такого – чинно лежат самая обыкновенная ручка и самый обыкновенный тёмно-синий блокнот. Мимолетно взглянув на лицо Чонгука, Ким не может отделаться от ощущения, что тот доверяет ему нечто важное. Сверля взглядом таблицу, режущую глаза даже на минимальной яркости, Тэхён думает: «Хочу сделать ему целый шкаф с игрушками. Надарить целую кучу, чтобы он никогда этого не стеснялся. Но есть ли смысл дарить человеку канцелярию, когда у него несколько канцелярских магазинов?» Комнату ненадолго поглощает тишина, пока Тэхён, закончив, не отодвигает ноутбук обратно. Чонгук удивлённо хлопает ресницами: – Ты заговорил мне зубы… Становилось совсем темно, а у Чона нигде не был включен свет. Его очертания в темноте выглядели нежно, тепло. – Спасибо большое, Тэхён. Ты вообще не должен делать за меня работу, это неправильно. – Ты подарил мне целый графический планшет, и говоришь, что я не должен делать за тебя работу? – Да! Во-первых, это моя обязанность, а во-вторых, я уже сказал, что дарил просто чтобы сделать тебе приятно, а не чтобы что-то стребовать! – тихо, но энергично спорит Чонгук, глядя прямо на него своими большими глазками. Он слишком добрый. Слишком уязвимый. Очевидно, что некоторые люди пытались этим воспользоваться. И будут пытаться. Но даже если Тэхён не может защитить Чонгука от всего мира, то пусть хотя бы он всегда сможет найти утешение в его объятиях. И в его любви. Там, где его никогда не обидят, никогда не осудят. Дальгём действительно никогда не любил Тэхёна по-настоящему. Потому что сейчас, глядя на своего милого Чонгука, он представлял его на своем месте когда-то. Представлял крики, унижения, пощечины и царапины, скандалы, и не понимал, как можно так относиться к человеку, которого искренне любишь. К Чонгуку Тэхён бы не смог прикоснуться недостаточно нежно – не то что ударить… И он знал: Чонгук тоже на такое не способен. Отношения должны быть тихой гаванью, домом, где тепло и тебя всегда ждут. Они не должны быть ещё одной войной, будто той, что любой человек проживает каждый день, недостаточно. – Это ещё не значит, что я не могу помочь тебе в ответ. – Не надо «в ответ». Это вообще-то я сам должен был сделать. – Ну, хорошо. – улыбается ему Тэхён, игриво склонив голову вбок. Не может вспомнить, когда в последний раз он был таким по-детски радостным и расслабленным. – Поцелуй меня, и мы квиты. Даже в темноте заметно, как взгляд Чонгука скользит от его глаз к губам и обратно, будто он собирается поцеловаться в первый раз и неумело пытается подгадать момент. Это заставляет Тэхёна задуматься, был ли у Чона кто-то до него. Их кресла стояли достаточно близко, чтобы дотянуться друг до друга. Будто на заднем сиденьи тёмного кинозала. С лёгким нетерпением Ким касается ладонью его лица, чуть направляя ближе к себе, поглаживая мягкую кожу под пальцами. Губы Чонгука приоткрываются. Тэхён легко находит их своими, крепко обхватывая в поцелуе. Прикоснувшись к шее, он ненароком нащупал ускорившийся пульс. А Чон мило придержал его ладонь, чтобы Ким не отстранялся, и целовал так нежно. С таким трепетом. Тэхёна самого окатило жаром, сердце судорожно начало качать кровь вдвое быстрее. Оно не успокоилось и после, зайдясь в приятной влюблённой панике. Отстранившись, Ким ненароком столкнулся со взглядом Чонгука, поблескивающим в какой-то тихой, несмелой нежности. Будто срочно стараясь найти отвлечение, Чон взглянул на время, перевернув экран телефона. – Уже девять. – обозначил он. – Хочешь, можем… у меня остаться. Пожалуйста, останешься? Широкая умилённая улыбка сама нашла его.

***

– Ты же не собираешься ложиться спать в три часа ночи, как обычно, правда? Квартира Чонгука напоминала опустевший мебельный магазин. Встречала такая просторная кухня и такой маленький столик. Почему-то он располагался посередине, а не, например, ближе к плите. В темноте тени углов размывались в тревожные силуэты. Для этого у них было много пространства. – Мне трудно спать в последнее время из-за тех энергетиков. – Господи, зачем я их тебе дал… – со вздохом качает головой Чонгук, заботливо снимая куртку с его плеч. Разувшись, Ким прошёл внутрь. Ощутил холод пола сквозь носки. – Вообще мы с Чимином думали раздавать их клиентам, но почему-то никто не хочет брать. – задумчиво говорит Ким, оборачиваясь на него. Пусть квартира и пустая, вместе с Чонгуком здесь все равно уютно, особенно зная, что где-то запрятана ещё одна порция ластиков-тюленей, как пиратский клад. – Они стоят у нас на входе, но никто не берет. Даже Чимин. Приходится самому пить. – Если ты можешь, это не значит, что ты должен. – хмыкает Чон, проходя на кухню. Тэхён семенит вслед. – Будешь что-нибудь? Чай, ко… То есть, просто чай? Он помогает мне уснуть. Ну естественно у Чонгука был режим сна. Ким стеснялся просить что-то для себя сделать, поэтому перевёл тему: – Только чай помогает? – Нет, – он остановился, оперевшись на плиту. – Когда получается, то нужно следить за гигиеной сна. – Гигиена сна? Что это? – Это значит убирать все экраны за час до сна, в то же время заниматься водными процедурами, проветривать комнату, выключать весь свет, читать до того, как не захочется спать… – Тэхён лишь слегка приподнимает брови. Для него это вряд ли достижимо. – А, ещё мне помогает вымотаться перед сном. Я занимаюсь йогой. Ким не знал ничего о йоге. Он мысленно относил её в подобный набор терминов: инстаграм, бизнес, продуктивность, аффирмации, раф на кокосовом молоке. – Покажешь мне что-нибудь из йоги? – Хорошо, эм… – Чон оглядел его с ног до головы, остановившись на джинсах. – Погоди, я дам тебе одежду. Так будет неудобно. В спешке, будто Тэхён был какой-то важной фигурой, он убежал к шкафу и вскоре протянул ему чёрную футболку и свободные домашние штаны. – Эта футболка очень приятная к телу. Друг моего отца владеет компанией, которая производит одежду, я люблю в ней спать. На вид это была самая обычная, разве что более плотная футболка. Тэхён тяжело сглотнул, прикидывая, сколько она может стоить и заслуживает ли такое состояние висеть на его плечах, а ещё как стыдно будет, если он её испортит. Ткань под пальцами действительно оказалась необыкновенно приятной. – Уверен, что мне стоит её надеть? – с сомнением глядит на него Тэхён. – Конечно. Ты же не будешь благодарить за это? Она ведь ношеная. Киму казалось, на его счету долг, который он никогда-никогда не выплатит, но все же он проглотил очередное «спасибо». В короткую заминку Чонгук отвернулся, позволив переодеться. Хотя Тэхён хотел его взгляда на своем теле. Не просил – опасался как-то подводить к теме близости, учитывая, как нехорошо это вышло в прошлый раз. Футболка пахла чудесно. Она пахла Чонгуком. Это вызывало слабость в ногах. Они уместились прямо напротив тех огромных окон в пол с чудесным видом на ночной город, огни которого доходили и до спальни. Чонгук постелил ему свой фисташковый коврик для йоги, а сам встал на полу. – Ты когда-нибудь занимался спортом? – спросил его Чон, оказавшись напротив. – Ага, шахматами. – закатил глаза Тэхён. Его тело, как и он, было совершенно неспортивным. Улыбнувшись, Чонгук сказал: – Давай растянемся для начала. Он показал ему пару вещей с обычного урока физкультуры, вроде вращений головы. Потом недовольно заметил: – У тебя очень напряженные плечи. – Тэхён попытался встряхнуться, скинуть окаменевшие под тяжестью тревог мышцы, но тщетно. Он это уже перестал чувствовать. – Можно? Чон зашёл за его спину, ладони накрыли область чуть дальше изгиба шеи. Сжали в массаже, будто очень важный кусок глины, который собирался стать дорогим кувшином. С силой, и в то же время так бережно. Каким бы Чонгук не был сильным и натренированным физически, от этой бережливости ему никогда не избавиться. Это было так приятно и удовлетворяюще. Чон разминал те самые зажатые мышцы, заставляя их разразиться ноющей болью, но это была лучшая боль в жизни – Тэхён знал, что скоро от неё не останется ничего, кроме расслабления. – Не больно? – он замер, подавшись ближе, чтобы заглянуть в его глаза. – Нет… – лениво помотал головой Ким. Кажется, ему уже не нужна была никакая йога, чтобы сладко и крепко уснуть. Он разомлел, как кот на солнце. – Покажешь что-нибудь простое? Отстранившись и оставив после себя холодок на разогретой коже, Чонгук ложится спиной на пол. Тэхён ложится рядом, и почему-то это ощущается так странно по-интимному и романтично. – Упрись спиной в пол, не прогибайся. Смотри, берешь одну ногу… – Чон сгибает ее в колене, а другую кладёт поверх и тянет на себя. – Вот так. Не поднимай корпус, попробуй опустить так низко, как сможешь. Тэхён с горем пополам пытается повторить. Не знающее физической нагрузки негибкое тело противится любому движению. Конечно, получается совсем не так, как у Чонгука – он пластичен и грациозен, его мышцы подчиняются и поддаются легко. Тогда как Ким смог лишь чуть-чуть потянуть ноги на себя, и на том запыхавшись. – Блять, это точно для новичков? – пожаловался Тэхён. Поглядев на эту печальную картину, Чонгук садится поближе и, положив ладони поверх внутренней стороны коленей, потихоньку подталкивает Кима, заставив того болезненно простонать: – Ай-яй! У меня сейчас как будто что-нибудь разорвётся! – Не разорвётся. – безжалостно отвечает Чонгук с улыбкой в голосе. – Давай. Расслабься всем телом, я сам тебя потяну. – Зачем я на это согласился… – обречённо выдыхает Ким, закрывая глаза и пытаясь не напрягаться в ответ на боль с непривычки. – Ты не просто согласился – ты сам предложил. – дразнит Чонгук. В конце концов отпускает его, позволяя с удовольствием распрямить колени. Но счастье длилось недолго. – Теперь давай с другой стороны. – Не-ет… – без особой надежды тянет Тэхён. Это не убеждает дать ему перерыв, но Чонгук дарит ему кое-что получше – склонившись над его лицом, ласково целует в щёку. Тэхён блаженно закрывает глаза, ерзая лопатками на ковре. – Ты почувствуешь себя лучше, когда закончишь. Сейчас может быть немного неприятно, зато представь, каким расслабленным ты будешь. – ещё один поцелуй остаётся у Кима на лбу. Несдержанно сбежал с губ Чонгука, пытающегося держать себя в руках, когда его Тэхён так близко, такой милый и хороший с покрасневшими щеками. – Перерыв потом, мы ещё даже одного упражнения не успели. – Если будешь после каждого меня целовать и утешать, то я согласен ещё час заниматься. – не раскрывая глаз, говорит Ким. Бледный ночной свет из окна проходился вдоль его черт, вдоль подрагивающих ресниц и растрепавшихся волос. – Давай, потяни меня. Другая сторона идёт лучше. Это, наверное, какая-то магия поцелуев. Хотя Тэхён говорил про час, его хватает минут на пятнадцать, полных сдержанных натруженных выдохов и едва не сорвавшихся с губ хныканий. В спорте ничего хорошего, и даже ощущения после и красивая фигура этого не стоят. Когда Ким без сил падает на коврик, Чонгук наконец говорит: – Наверное, хватит с тебя на сегодня. – Тэхён облегчённо выдыхает. – Устал? – Не знаю. Я даже не вспотел, но… – Понимаю. – Тэхён находит силы приоткрыть глаза лишь ради того, чтобы наблюдать улыбку Чонгука. – Ты большой молодец. Так хорошо поработал. Где-то внутри на это откликается привязчивая собачка – подскочив, виляет хвостом и энергично крутится вокруг, напрашиваясь на похвалу. Тэхёну никогда не говорили такого искреннего «молодец», словно он вправду молодец лишь потому, что ныл и был неумёхой на протяжении пятнадцати минут. И, как главная награда, Чонгук прерывает его сбившееся дыхание нежным и недолгим поцелуем в губы, от которого Тэхён окончательно расслабляется. Второй за сегодня. Но, раз в их ненароком зародившихся отношениях, упавших как ветром занесённое в почву семечко, наступал тот самый букетный период, то поцелуев будет столько, что они заполнят до краёв всю скопившуюся за жизнь недолюбленность у обоих. Тёплый душ перед сном стряхивает бодрость до последней капли, и, когда Тэхён укрывается одеялом на прохладной постели рядом со своим любимым Чонгуком, ему кажется, что жизнь никогда не была лучше. Он лежит на боку, глядя на его профиль с сонно приоткрытыми глазами. Двигаясь ближе, Тэхён стирает дистанцию между ними – не только физическую. Чонгук поворачивает к нему голову, и они сливаются в осторожном поцелуе. Ким не видел в них меры – ему хотелось больше и больше. Какая разница, если Чон всегда отвечал с такой охотой, будто тосковал по его губам целую вечность? – Ты хорошо целуешься. Много опыта? – спросил Тэхён, отстранившись. Опираясь на руку, он склонялся над ним, таким домашним, укутанным одеялом. Чон неловко улыбается. По его выражению лица легко угадывался ответ. – Ну-у… В сложившуюся паузу Чонгук осторожно берёт запястье Тэхёна и прикладывает к своей щеке, прося ласки. Ким с охотой гладит его большим пальцем, убирает пряди волос от лица. Ощущает себя нужным. – У тебя были отношения раньше? – Нет. – отвечает Чонгук, умиротворенно прикрывая глаза. – Я только спал с другими парнями и девушками. Не больше одного раза с каждым. Просто… Мне хотелось быть опытным для тебя. Тэхён знал, что ревность – чувство нездоровое. Оно не сигнализировало о любви, только о неуверенности. Глупо ревновать, учитывая его собственное прошлое, но мозг сам сажает его за первый ряд и показывает сцены из воображения, где какая-то девушка или парень извиваются от удовольствия под Чонгуком, в точности как Тэхён в их первую ночь. Наверняка многие хотели продолжения. Влюблялись в его красоту, привлекательность. А кто-то ведь украл у Тэхёна тот самый первый раз Чонгука. Увёл прямо из-под носа. Неприятные чувства, похожие на смесь зависти и недовольства, спичкой вспыхнули в сердце. – Но ты ведь… больше ни с кем не будешь, правда? – он слегка оттянул его пряди в тихом приступе ревности. – Только со мной? – Конечно! – сразу же уверил его Чонгук, широко распахнув карие глаза. – Я бы никогда! Им было не суждено быть первыми друг у друга при любом исходе. – Я бы тебе не только здесь, – Тэхён оттянул ворот его футболки, найдя выведенные на коже буквы. Каждый раз его охватывало маленькое облегчение, будто он боялся, что там однажды окажется кто-то другой. – А ещё бы на лбу написал своё имя. Чон негромко рассмеялся. – Ревнуешь? – Ещё бы, когда столько людей спали с моим соулмейтом. – недовольно щурится Тэхён. Не прекращая улыбаться, Чонгук говорит: – Мне нравится, когда ты называешь меня так. Когда касаешься. Когда целуешь… – тянет он, и улыбка медленно сходит с лица. – Я уже успел подумать, что тебя мне никогда не достанется. Почти смирился. А теперь не знаю, как можно без тебя. – Без меня не надо. – Тэхён моментально перенимает его эмоции. Он второй сосуд для них. – Я больше не собираюсь оглядываться на прошлое. Хочу быть с тобой. Ты… Очень нужен мне. Всегда был, хотя я так боялся это признать. Тихие реплики ощущались так сюрреалистично и странно – серьезный и важный разговор, который завтра забудется в том, насколько оба хотели спать. Глаза из последних сил глядели друг на друга, моргая подолгу. Чонгук выглядел очень уязвимым сейчас. Он не сомневался и верил, и все же интуитивно боялся, что вновь станет больно и одиноко. Им придется переучиться. На старом построить новое. На пепелище. – Ложись ко мне. – в конце концов говорит Чон, приглашающе распахивая объятия. Тэхён не мнётся ни секунды, прежде чем с блаженным расслаблением устроиться под его боком. Его обвивают теплом сильные руки и тяжелое одеяло. Ким провалился в это ощущение очень глубоко.

***

Только черты покойной матери отпечатались в нём. В больших задумчивых глазах, в мягких волосах, в тонком изгибе губ. Отец разве что носом был похож. Выше Чонгука сантиметров на десять, с грозным взглядом. Между бровями, постоянно сведенными к переносице, пролегла морщина. И все же отец был таким же привлекательным, как и в молодости – его красота пугала и притягивала, как гигантские скалы, рядом с которыми любой человек казался блохой. Чон шестым чувством знал, что они любят друг друга – любовь такого отца можно ощутить разве что им. Они бы не бросили друг друга в беде, и Чонгук мог рассчитывать на его помощь. Но эта любовь была снисходительной – как к собачке, которую он тренировал, полный надежд. Понял, что она безнадежна, и ценил такую, какую есть – бестолковую, зато свою. Все же это единственное, что оставила ему бывшая жена, его соулмейт, когда-то случайно переборщившая со снотворным. Чонгук предпочитал не вспоминать о нём. Воспоминание на дне самого пыльного ящика, закрытого на десять ключей от одного-единственного жителя. Но отец сам решил высунуться оттуда. В очередной раз помогая работникам в одном из магазинов, Чон заметил за прозрачными дверьми силуэт, который подсознание выискивало постоянно, примеряя его форму на других. Увидев, как тот вместе со своей новой женой заходит внутрь, Чонгук решил не отвлекаться от работы – он раскладывал товар на полку. Избранница отца была очень молодой девушкой из Таиланда, старше Чона разве что на пару лет. Задумчивая, молчаливая и лишь гуляющая взглядом по округе с немым вопросом. Она не была плохой, просто недолюбливала Чонгука и вряд ли обменялась с ним хоть парой слов за все несколько лет брака. Как назло, они неспешно зашагали вдоль рядов навстречу ему. До Чона донесся разговор: – Ты ведь не была здесь раньше, так? – отец невзначай поправил накинутое на плечи чёрное пальто. – Угу. – на грани слышимости кивнула та. Тихий характер восполняла привлекавшая к себе внимание, шикарная одежда. Очевидно, подобранная стилистом. Совсем рядом раздается: – Погляди, какое у моего сына дело жизни. – отец останавливается напротив. – Как дела, Чонгук? Все в порядке? Отец задавливал его своей аурой, находясь рядом – она на Чона будто набрасывалась вместе со шквалом нерешенных чувств из детства. Под этим весом Чонгук отчаянно пытался держать спину ровной и голову – вздернутой вверх, чтобы не выдать напрягшиеся в тревоге мышцы. – Да, в порядке. – коротко ответил он. Снисходительная улыбка отца заставила гадать, где он оступился. Ничего не ответив, мужчина берёт с полки ручку с плюшевым медведем на конце и вертит перед собой, демонстрируя жене. – Да уж. Инвестиции в твое обучение окупили себя. – шутит отец. Слава богу, рядом хотя бы не было подчиненных. – Очень мило. И что же, люди действительно это покупают? – спрашивает он, небрежно убирая ручку на место. Захотелось съязвить, но это бы поставило его в ещё более глупое положение, поэтому Чонгук отвечает ровно: – Да, покупают. – Удивительно. – качает головой он, оборачиваясь на свою избранницу, безразлично глядящей в одну точку. – Что-то мне не казалось, что бизнес идет в гору. – Зачем ты здесь? Чтобы покритиковать меня? – наконец оборачивается на него Чонгук, недовольный. – Что ты. Просто проведал тебя. Хотел показать Дарике магазин, пока выдалась свободная минута. Сам же знаешь, у бизнесменов дел по горло… Знаешь ведь? – мужчина улыбается как ни в чем не бывало. Красота и уверенность его мимики Чонгуку не передались. Такая пугающе искренняя улыбка. – Почему занимаешься работой подчиненных? Чонгуку бы хотелось сказать, что ему не стыдно. Что уши не покраснели от такого унижения. Что не покраснели за себя и за то, каким Чон был. Но перед отцом, сколько бы ему лет не было, он превращался в ребенка – в маленького мальчика, оставшегося без маминой защиты. Его идеи всегда были глупыми, поведение – бестолковым, ему нравились девчачьи, по словам отца, игры. Воспитание пичкало его стыдом, который жил внутри Чонгука в спящем состоянии и вспыхивал рядом с ним. А может, и не только рядом с ним, иначе почему Чон так старательно лепит из себя того, кем он не является? – Я сам разберусь, чьей и какой работой мне заниматься! – вспыхнул Чонгук, и тут же одернул себя. Он, как в шахматах, старался предугадать ход отца – куда он собирался уколоть, и каждый раз проигрывал. – Мне не нужны советы. Я справляюсь со своими задачами без чужой указки. – Глупо отвергать советы более опытных людей. – внезапно без иронии отвечает мужчина – он стал чуть больше похож на родителя. – Умей делегировать обязательства. Особенно такие мизерные… Наверняка ведь кто-то проехался тебе по ушам, и ты помогаешь другим с их задачами? Безразличной статуей застывшая рядом Дарика не делала ситуацию располагающей к конструктивному диалогу. Несмотря на потухшие глаза, почти как у мертвой рыбы на разделочной доске, у неё все же имелась функциональная пара ушей. – Уже встретился со своим парнем? – кивнув на основание его шеи, зачем-то спросил отец. – Да, встретился. – И как? Он состоятелен, как ты? Искренней заинтересованности Чонгук и не ожидал – мужчина вряд ли был на неё способен, когда дело казалось человеческих отношений. – Какая тебе разница? – Может, он бы тебя обеспечивал. Твой характер больше подходит для домохозяйки. – от возмущения сперло дыхание, Чонгук не нашелся, что ответить. – Это не в укор. – Я не желаю больше продолжать этот разговор! Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, то хватит доставать меня своими комментариями, и Дарику с собой прихвати, когда уходить будешь! – не выдержал он, повысив голос даже сквозь неимоверно тяжелый, как корка льда на озере, стыд. Чонгук старательно убеждал себя, что девушка ненависти не заслуживает, и что она лишь ненароком попадает под град искр между ним и отцом. Но покорное выражение лица, с которым она подняла голову на мужчину, выбесило. Словно персонаж игры без свободы действий, ждущий новой команды. – Ладно. Не кипятись ты так, я не хотел задеть твои хрупкие чувства. – тяжелой хваткой хлопает его по плечу мужчина, прежде чем развернуться к выходу. Дарика собачонкой следует за ним, водрузив ладонь на изгиб его локтя. – Если тебе что-то будет нужно – звони, Чонгук. Номер захотелось удалить из телефона. Чон лишь гневливо смотрел в их спины, замерев возле товара. Глупые вещички. Почему Чонгук не был, как отец? Так выглядит мужественность. Сердце гложет внутри, словно чьи-то руки мнут и грубо сжимают его. В глотку отдает подступающими слезами. Даже злость Чонгука ими заканчивалась. Ведь отец говорил правду. Сколько сил, стараний и денег было вложено в его обучение, чтобы не быть способным на большее, чем канцелярский магазин. Он просто не стремился к другому. Никогда не хотел управлять фармацевтической компанией отца, не хотел погружаться в такой бизнес, не хотел быть частью их общества. Он не хотел, чтобы чувства отморозило среди этих психопатов, не знающих ничего, кроме нужды в прибыли и власти. Он ненавидел свои чересчур нежные чувства, но и не хотел их лишиться. Не хотел начать улыбаться так же до испуганных мурашек искренне, как отец… Блокноты нервно летели друг на друга, образуя ровную стопку на полке. «Домохозяйка…» – думает про себя Чонгук, сдерживая порыв швырнуть товар в стену. «Почему Тэхён вообще водится со мной? Нужно больше работать над собой, чтобы восполнить характер. Я неизгладим…» Чонгук стёр одну предательскую слезу плечом. Картина себя была разбитым зеркалом. По кусочку в каждом осколке, уродливая каша из черт, в которую он заставлял себя вглядываться. Не хотел быть таким для Тэхёна, для отца тоже не хотел. Кима он любил слишком сильно для того, чтобы желать ему себя, слишком сильно для того, чтобы отпустить. Навязанный, тянущий на дно, как камень для утопленника. Нуждающийся в нём. Даже теперь Чонгук мечтал о Тэхёне, немного успокаиваясь от мыслей о его усталых задумчивых глазах и низком вибрирующем голосе. Весь разбитый прошлыми отношениями и преданный им. Такой хороший. Его внешняя строгость была ангельской. Ангелы вряд ли милы снаружи – протащив через себя чужие проблемы, неправильные решения, вымотались и очерствели вокруг комка безмерной доброты внутри. Захотелось уйти и расплакаться. Он напоминал себе, что работа не выполнит себя сама, что он слишком взрослый для того, чтобы дать себе отгул из-за натянувшихся струной нервов. Однако Чонгука мысли о своей ущербности подтолкнули на выход, как только он выполнил базовый минимум обязанностей. Балансируя по дрожащей грани, за которой заканчивалось спокойствие, Чон выбежал из магазина в солнечный снежный вечер, ещё не сменившийся темнотой, и сел за руль, готовый на стену лезть от распирающих в груди чувств. Редкие прохожие месили ботинками взбитый грязный снег возле дороги, в маленьких куртках бегали собачки, снежинки падали вниз едва заметными на ясном небе точками. И клубы пара изо рта. Квартира встретила Чонгука запахом чего-то вкусного, тянущегося ещё из-за двери. От соседей это идти не могло, поэтому он поскорее с недоверием прокрутил ключи в замочной скважине и вошёл внутрь. Наспех скинув обувь и куртку, Чон заглянул на кухню – там, в приглушенном свете у плиты виднелась фигура Тэхёна, сжавшая шипящую сковородку. – Тэхён? – удивлённо приподнял брови Чонгук, застыв у входа. Он тут же обернулся на него. С момента последней их встречи Ким часто появлялся здесь, Чон отдал ему запасные ключи. Но отчего-то не ожидал что он придёт просто так – приготовить ужин… В животе похолодело от мысли, что Тэхён увидит его в таком состоянии. И в то же время сердце тут же оттаяло от зимы за окном. Значит, Ким правда хотел его видеть. – Извини… – прочитав удивление на его лице, тут же едва заметно нахмурился он. Переведя взгляд, выключил плиту. Вниз от плеч к запястьям тянулась вереница татуировок, что так шла его стройному телу, и сейчас, скользнув по ней взглядом, Чонгук легко заметил напряжение. – Извини, что не предупредил. Я не вовремя? Уязвимость Тэхёна на фоне его образа выглядела ярче – даже уязвимее, чем если бы он весь был таким. – Нет-нет, – Чонгук подошёл ближе. Почти что готовый ужин был разложен по двум тарелкам, и было так приятно думать, что Ким старался для него. – Я удивился, но это был очень приятный сюрприз. Тэхён скептично ответил: – Я же вижу, какое у тебя лицо. Не нужно оправдываться ради того, чтобы я не чувствовал себя неловко. – Выдался плохой день. Ты здесь не при чём, Тэхён. – веры в его глазах не добавилось ни грамма, и Чонгук, подойдя ближе дозволенного, заключил его в нежные объятия. – Уверен? – Я пытался тебя найти с четырнадцати, а это, между прочим, больше десяти лет. Правда думаешь, что есть такое обстоятельство, при котором я не захочу тебя видеть? Тело Кима откликнулось расслаблением, он позволил себе прижаться в ответ, уложив руки где-то на его пояснице. Их отношения не были прояснены. Они просто были ближе, чем бывают некоторые пары. Тэхён не заикался о Дальгёме, о своих чувствах к нему, об отношении к Чонгуку, а тот боялся поднять такую тяжёлую тему. И они просто были так. Говорили подолгу, уже ничего не планировали друг без друга, засыпали вместе, обнимались и целовались, и Чонгук всё не мог нащупать той плавающей границы того, как близко Ким собирался его пустить. Чону было важнее всего, что он рядом. Даже если Тэхён однолюб и никогда не сможет до конца отпустить Дальгёма из сердца, Чонгук хотел быть с ним. Любил до безумия и собирался окружить заботой – той, что Дальгём бы никогда не смог дать. Которой Тэхён заслуживал, но пока об этом не знал. Хотя бы один из них должен узнать настоящую любовь по отношению к себе. – Ты правда выглядишь расстроенным. – Ким отстраняется, чтобы внимательно заглянуть в его глаза, а руки Чонгука сжимают его чуть ниже талии, не имея возможности обнять. – Что случилось? Лицо выдавало его с потрохами. В детстве после вопросов вроде «Всё в порядке?» от доброй учительницы он начинал плакать. В целом, ничего не изменилось. Чонгук потупил взгляд. – Отец заходил… – негромко признался он. В каком возрасте пора перестать бояться мнения родителей? В четырнадцать? Или никогда? – Не хочу рассказывать, только больше расстроюсь. От изучающего и словно бы заботливого, переживающего взгляда Тэхёна к горлу упорно подступают слёзы. Будет больно переживать такие его глаза, если он и вправду Чонгука полюбить никогда не сможет. – Ладно. Расскажешь потом, когда станет проще. – сдаётся Ким, отлипая от него и выкладывая еду со сковородки на тарелку. – Голодный? Будешь есть? – Да! – чересчур возбуждённо восклицает Чон, тут же откашлявшись. – Да, буду. Приготовленная им еда всегда была очень вкусной. Чонгук раньше считал глупостью, что для видеоигр норма – восстанавливать здоровье посредством перекуса, но… – Садись. – Ким не сдерживает усмешки, а Чонгук на его улыбку, и на все напоминающее ее, глядел с обожанием. Каждый приготовленный Тэхёном ужин он с трепетом прокручивал в голове перед сном, по-дурацки улыбаясь и пряча лицо в одеяло, слава богу, что без визга. Ведь он старался ради Чонгука, хотел сделать ему приятно. Его милый Тэхён, которого он бы любил, не делай он для Чона вообще ничего. Настроение упорно находится в упадке, тяжело оседая в глубине груди тяжестью и ноющей болью. Ситуация вновь и вновь играет в мыслях, каждый раз набирая новый изощренный оборот. Чонгук ест это вместе с ужином, который разделял с Тэхёном в их пустоватой кухне. Ким часто поднимал на него быстрые обеспокоенные взгляды, будто хотел что-то сказать, но не решался. Когда тарелка Чонгука опустела, то он опередил его, запрещая подходить к раковине: – Я сам помою, не переживай. – Ким унёс её, и за спиной тут же зашумела вода. – Спасибо большое. – Чон упёр ладони в колени, сжал ткань штанов между пальцами. – Ты очень вкусно готовишь. – Расскажи, какая еда тебе нравится. Я буду делать тебе обед на работу. Обернувшись на его спину, Чонгук расплылся в улыбке. – Чтобы я потерял форму и стал некрасивым? – Ты не сможешь стать некрасивым, даже если очень постараешься. – громко, чтобы перекрыть шум воды, твердит Тэхён. Чон зарделся от комплимента – слова Кима всегда попадали в больные места, и в них резко становилось легче. Он старался во вред себе, чтобы быть привлекательным. И в глубине души так хотел, чтобы его любили с нутром вместе. С его некрасивым нутром. «Домохозяйка…» – с обидой вспомнил Чон. Его уязвимые места, кажется, видели только Тэхён и отец. Последний по ним проезжался, искусно перемалывая каждую косточку, бередив каждую ранку. Закончив с посудой, Ким замер напротив, разглядывая его понурившийся профиль. Склонил голову чуть вбок. – Попробуй рассказать о том, что случилось. – попросил он. – Может, станет легче? – Эм… – замялся Чонгук. Вдруг он преувеличивает, и посреди рассказа поймёт, что в словах отца не было ничего такого? – Просто… Отец никогда не был доволен моим делом, и сегодня он пришел вместе со своей новой пассией, стал показывать ей… «Куда пошли инвестиции в моё обучение». – Чем он занимается? – Фармацевтикой. – Он так обижен, что ты не станешь его преемником?  – Дело не в этом. Он просто зачем-то всегда старается меня задеть за мои выборы. Знаю, в чем-то он прав, но я не могу взять и стать таким же успешным и уверенным, как отец.  – Уверенные люди другим таких вещей не говорят. – говорит Ким, будто это что-то само собой разумеющееся.  – Не знаю… Должно быть, он просто мной недоволен и разочарован. Не так представлял себе сына. – голос едва-едва дрогнул, выдав глубину испытываемой обиды. – Он сказал, что мой характер больше подходит для домохозяйки.  Слёзы в который раз попытались разбить самообладание. Почему он подобрал именно такое слово? Квинтэссенция унижения и глумления над его неизгладимыми слабостями. – Чонгук, в твоём характере нет ничего плохого. И сын ты хороший. Он просто не может оценить этого, твоей вины нет. Нижняя губа предательски дрогнула. Он отвернулся, чтобы скрыть это, но Тэхён подошёл ближе, приглашая прижаться к своей груди. Чонгук охотно откликнулся, спрятав в объятиях кипящее эмоциями лицо. Сидя он доставал разве что до основания его ребер. – Он бы был недоволен тобой в любом случае. Каким бы ты ни был, чем бы не занимался. Потому что твой отец такой человек. Тэхён зарылся рукой в его волосы, и Чонгук закрыл глаза. Тихо ответил: – Думаешь? – Да. Родитель либо относится с любовью независимо от обстоятельств, либо постоянно требует чего-то, чтобы добиться одобрения. Не важно, какой ты есть, он всё равно будет требовать что-то ещё, понимаешь? Одна слеза все же скатилась по щеке. Чонгук затаил дыхание, чтобы не выдать себя и случайно не всхлипнуть. – Я не хочу сказать, что он какой-то ужасный отец, просто… тебе ни к чему винить себя, стыдиться. С тобой всё в порядке, твои решения обдуманные, они не безосновательные. И ты со всем справляешься. С тем, что выбрал. Прикосновения Тэхёна делали Чонгука счастливее, и одновременно сентиментальнее. Ему нестерпимо нужно было разреветься, хотелось самому довести себя до этого, чтобы выпустить пар, но он даже в одиночестве стеснялся этого перед самим собой, боялся смотреть в зеркало после – не говоря уже о том, чтобы сделать это при Тэхёне. Чон незаметно стёр слезу о его футболку, прижавшись к Киму щекой. «Зато Тэхён рядом. Успокаивает меня, гладит… Пусть отец говорит, что хочет.» Он поднял голову к нему, столкнулся с полным очевидной нежности взглядом. Заботливый блеск поверх радужек. Чонгук застрял в нём. – Как ты себя чувствуешь? Лучше выплакаться, если тебе нужно. – Нет. – помотал головой он. – Поцелуешь меня? Ничего не ответив, Ким склонился над ним и, приподняв его лицо под подбородок к себе, поцеловал в губы. Ещё. В Чонгуке оставалась печаль, но она смешалась с любовью, трепетом и бабочками в животе, подстегнула эти чувства, вывернутые наружу, чтобы тянуться ко второй половинке своей души. Он встал, чтобы Тэхёну не приходилось нагибаться. Они слились в объятиях, в поцелуе. Не удержав равновесия от напора Кима, Чон опустился на краешек стола. Так они словно бы были ещё ближе. Когда Тэхён прижимался к нему всем телом, так нежно и словно бы в безумной нужде. Поцелуи выходили трепетными и неглубокими. Этого внезапно было мало… Аппетиты росли. Ладони сжимали его футболку, пока Чонгук приоткрывал губы, безмолвно прося его углубить поцелуй. Хотя Тэхёна утянул этот момент, лишив возможности здраво мыслить, он все же напрягся двусмысленным прикосновениям. Уже через несколько секунд язык оказался в чужом рту, а бёдрами Чонгук крепко сжал его бёдра. Безусловно, Ким хотел его. Он хотел его очень долгое время, но сейчас это выглядело так, будто он пользуется его уязвимостью. Не казалось, чтобы Чонгука это волновало. Потянув Тэхёна на себя, он заставил того упасть на другой край стола и уже сам вёл жаркий поцелуй, сжимая и гладя его щёки. – Подожди… – Ким несильно упёр ладонь в грудь Чонгука, заставив отстраниться. Внутренне он удивился тому, как легко Чон поддается отказу. Ему не нужно несколько раз повторять «нет» и «прекрати». Если Тэхён об этом скажет, он наверняка опять ответит, что так оно и должно быть. – Ты хочешь?… – Да. – выдыхает Чон, часто хлопая своими угольно-чёрными ресницами. Такие желающие глаза. – Уверен? Тебе сейчас грустно и плохо, а это… неподходящее утешение. Не хочу, чтобы ты жалел о нашей связи. – Я не ищу утешения. Просто очень тебя… – сердце болезненно зашлось. На секунду Тэхён наивно понадеялся услышать «люблю». – Хочу. Вот, как Чонгук себя почувствовал, когда его руки вместо объятий полезли под футболку? Это немного разные вещи, ведь Тэхён сейчас и сам сгорал от желания. Прячущееся на подкорке сознания, оно лишь искало момент, чтобы выпрыгнуть натянутой пружиной. Сколько раз Ким невольно возвращался мыслями к их первой ночи – лучшему сексу в его жизни? Сколько раз приходилось себя сдерживать лишь потому, как плохо это задалось в прошлый раз, когда Тэхён предложил повторить? – Я тоже. – Ким медленно убирает руку с его груди. Они снова распаленно прижимаются друг к другу. У Тэхёна перехватывает дыхание, когда Чонгук оказывается бёдрами меж его раскрытых коленей. Прохладными ладонями под его футболкой заставляет натянуться, покрыться мурашками с коротким втянутым сквозь зубы вдохом. Он прикрыл ресницы, но отчего-то знал, что Чонгук смотрит на него своими милыми карими глазами. – Я постоянно думал о том разе. – щёки стремительно краснеют в ответ на небрежный поцелуй на откинутой для Чонгука шее и на его голос у уха. – О твоём теле. Оно такое чувственное и красивое. Ким сжался коленями на нём, пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением. Его дёргало от каждого прикосновения, особенно если это мягкие губы Чонгука на покрытой мурашками коже. Он так переменился. Тэхён тоже переменился… Это всё долго томившаяся страсть. – А тебе даже никогда не доставляли удовольствие. Ты так отзывчив к нему. – исцеловав шею, Чон возвращается к его рту. Тэхёну кажется, он стал ватой. Просто клубочком нервов с быстро пульсирующим от любви и страсти сердцем. – Я это исправлю. Эмоции выливаются в несдержанное мычание. – Тебе не нужно заботиться обо мне каждый раз, как в первый. – между поцелуями выдыхает Тэхён. – Мне столько не нужно. Ты только отбираешь у себя силы. – Это естественно, Тэхён-а, об этом даже не говорят и не просят… Забудь, что с тобой было. Что можно ожидать от человека, который оставляет тебе шрамы? Долгую паузу, в которую слышались лишь два шумных дыхания, Чон воспринял по-своему: – Прости. Не стоило так про него говорить. – Нет, всё нормально. Просто ты преувеличиваешь. Всё, что было – это на моей совести, на моей ответственности. – Ты этого хотел? – Нет, но я сам виноват, что не отказал достаточно внятно. Ему это нравилось. Я хотел удовлетворить его желание. Их пыл убавился на пару градусов от внезапно задетой темы. Чонгук уткнулся лбом в его плечо, не прекращая обнимать, сминая руками его вздернутую футболку. – Я знаю, что не должен так говорить, и ты, наверно, его любишь, но… – он понизил голос. – Я его ненавижу. – Я не… – Не потому, что он встречался с тобой. А потому, как он относился к тебе. За то, что делал тебе больно. – Я не люблю его, Чонгук. Он удивлённо приподнял голову, выдержал паузу: – Да? – Я ведь сказал, что мне просто нужно время. – это могло перерасти в очень долгий разговор, а тело Тэхёна отчаянно требовало внимания и не было к нему готово. – Время прошло. Они помолчали. Чонгук пристально разглядывал его все это время нечитаемым взглядом, решая что-то в своей красивой голове, пока Тэхён не намекнул: – В спальню?… – А… Да. – очнувшись от размышлений, он похлопал глазами, будто только проснулся, а потом улыбнулся как-то хитро. – Иди сюда. Тэхён не успел даже удивиться, как Чонгук подхватил его на руки, точно невесту на свадьбе. – Ты меня уронишь! – он испуганно обнял руками его шею. Тэхён казался себе слишком тяжелым, чтобы таскать на руках. В панике переведя взгляд на Чонгука, он не заметил, чтобы тот напрягся. Напротив, Чон хихикал над его испугом, не спешил идти. – Смешно тебе? – Не уроню. – забавно улыбается ему он. Ким пытается расслабиться. Как на высоком мосту – только не смотреть вниз. – Так уверен? Что, много кого на руках носил? Ничего не ответив, он прижимает его крепче и наконец несёт в спальню. Тэхён чувствовал себя принцессой, и это было довольно глупое чувство. Оказавшись спиной на заправленной постели, Ким протягивает к Чонгуку руки, и тот оказывается сверху на нём. Возобновившимися объятиями и поцелуями они исправляют треснувшую атмосферу. Чон закрывает ему весь свет из окна, придавливает к матрасу, и Тэхён старается полностью расслабиться, чтобы эта тяжесть стала ещё приятнее. – Хочешь быть сверху? – спрашивает Чонгук, пока ласково убирает от лица его пряди. Тихонько поскрипывает кровать, когда Тэхён ёрзает на ней плечами. – У меня никогда такого не было. – он заглядывает в его глаза с некоторым смущением. – Я не уверен, что смогу сделать всё правильно. – Какая разница? Главное, что это ты. – по возникнувшей в голове фантазии Тэхён понял, что действительно этого хотел. Хотя после такой затянутой прелюдии он, кажется, с Чонгуком хотел что и как угодно. – У нас столько времени впереди, чтобы тебя научить. Действительно… Прикрыв глаза под сладкий поцелуй на ключице, Ким вдруг осознал, что их секс больше не будет разовой акцией, чудесным воспоминанием из прошлого. Ведь квартира Чонгука медленно наполнялась его вещами, его присутствием. Они уже не видели жизни друг без друга. Как и полагалось соулмейтам. Можно любить друг друга так часто, как хочется. Подхватив Чонгука под талию, Тэхён перевернул их и оказался сверху. Нетерпеливо стянул футболку сначала с себя, а потом с него. Часто вздымающаяся грудь вкупе с растрепанными по подушке волосами и очерченными рельефами живота выглядела прекрасно, ощущалась под пальцами тоже прекрасно, как и отвердевший пах Чона, который Тэхён мысленно очерчивал прижатыми бёдрами. – Тебе идёт татуировка. – севшим от желания голосом говорит Ким, поворачивая его предплечье к себе. Потом – перекидывается жадными поглаживаниями к его телу, сжимает талию. Мышцы Чонгука жёсткие, а кожа такая мягкая. И его движения. Ластится к нему, как кошка. – Я так сильно тебя хочу. Его слова отозвались в Чонгуке приступом дрожи. – Тогда… Зачем медлишь? В этом было что-то особенное – быть в доминирующей позиции. Сидя на нём, Тэхён чувствовал, будто поймал его в ловушку – а Чонгук позволял себе быть пойманным. Разгоряченный и терпеливо ожидающий следующего прикосновения. Ласковый и милый. Он создан для этого. Создан для любви. Вскоре брюки полетели на пол к футболкам, туда же делось бельё. Ким прекрасно помнил, как больно было с Дальгёмом без подготовки, поэтому нашёл в тумбочке смазку и, сев рядом на кровати, немного подвинул бёдра Чонгука в удобное положение. Доверчивый взгляд карих глаз встретился с его. Расслабленное на простынях тело выглядело чудесно и соблазнительно. Подтянутость и сила Чонгука действительно обманывали, на вид он совсем не отличался от того, за кого хотел себя выдавать. Но нежность, которой Чон был заполнен до краёв и в которой купался Тэхён рядом с ним, придавала внешней жёсткости неповторимый ангельский оттенок. Когда обильно смазанная ладонь опускается к его входу, то Чонгук послушно выгибается навстречу, не переставая глядеть в его глаза. Сколько же всего между ними было. Сколько всего произошло, чтобы они наконец оказались рядом. По-настоящему рядом. С излишней осторожностью Тэхён проникает внутрь одним пальцем, стараясь повторять то, как это делал Чонгук. – Скажи, если сделаю больно. – А в прошлый раз, когда я сказал тебе это, ты попросил заткнуться. Хмыкнув, Ким добавляет ещё палец. Он не знал, куда смотреть – чужое возбужденное и нагое тело выглядело так же соблазнительно, как затуманенный взгляд из-под густых ресниц. – Чувствуешь себя, ах… на моём месте? – щёки Чонгука стремительно покрывались пошлым румянцем. – Когда боишься лишний раз шевельнуться, а тебе говорят – мне всегда больно, так что я об этом не скажу? «Это не важно»? Представить вместо красивого, ласкового, чудесного и любимого Чонгука себя ну никак не выходило. В ответ на некоторые толчки Чон шумно выдыхал, мычал, и эти звуки Тэхёну помогали – он ориентировался на них, когда мягко набирал темп, скрупулёзно его растягивая. А ещё продолжал говорить, потому что то, как Чонгук отвечал ему сквозь стоны, было безумно горячо: – Ты мягче, нежнее меня. Это другое. – Нет. Просто к тебе… – его поясница выгнулась, он судорожно сжал одеяло. Подхватив его ладонь свободной рукой, Тэхён прижал её к постели рядом с его лицом. Чонгук благодарно сплёл их пальцы. – К тебе никогда не относились правильно. И ты привык. – Ко мне нет резона так относиться. – Есть, мф… Разве тебе не понравилось в прошлый раз? Так и не скажешь. По тому, как ты просил не останавливаться. – Что-то ты распизделся. – он улыбается и толкается внутрь грубее, заставляя Чонгука кусать губы и сдерживать стоны. Взгляд становится таким просящим и нуждающимся. Он хмурится, будто подставленный солнцу. – Мне понравилось. Но это было гораздо больше, чем я заслуживаю. Он наверняка хочет поспорить, но Тэхён не даёт. Посчитав, что растянул его достаточно, склоняется с влажным глубоким поцелуем, и ласкает его соблазнительную длину рукой, размазывая по ней смазку. Он отозвался приглушённым, капризным мычанием, а бёдра дёрнулись навстречу. Отзывчивый клубочек нежности. Весь его. Стоит Тэхёну отстраниться на секунду, как Чонгук сам ложится на живот, чуть прогибаясь в пояснице для него. Ким замирает, очарованный этой картиной. Обернувшись через плечо, Чонгук торопит его требовательным взглядом. А потом просит: – Давай. Возьми меня, Тэхён-а. Ким был так восхищён, что ему одновременно хотелось остаться в этом моменте подольше, и накинуться на него со всей скопившейся страстью. Просьбе Чонгука он был рад подчиниться. Пододвинувшись близко, Ким приподнимает его таз к себе одной рукой, а другой помогает себе войти. Неспешно, с осторожностью. На всякий случай нежно поглаживает его кожу. Мысль о том, чтобы любимое тело под собой напряглось от боли, вводила в ужас. Этот ужас заставил окончательно убедиться в том, что Дальгём никогда не любил его. Секс с Тэхёном для него был лишь погоней за оргазмом… А всё, что между ним и Чонгуком – близость и ласка. Когда чужое удовольствие нужнее своего. – Всё нормально? – на всякий случай осведомляется он, понемногу заполняя Чона собой. – Да-а… – сладко тянет Чонгук. Он прикрывает глаза и расслабляется, легко доверяясь Тэхёну. Замирая, они привыкают к этому ощущению. Стенки Чона крепко сжимают его внутри, натягиваются в удовольствии. Тэхёну хотелось быть под его кожей. В приливе нежности он склоняется близко и обнимает его, крестом обвив чужую грудь и прижав к себе. Он так сильно любил Чонгука. Как никого, никогда. Ким целует его плечи, слышит, как он с шумным выдохом улыбается в ответ. Чувствует ли он, как сильно любим? Готов ли это принять? Не отрывая глаз от его лица, он пробует толкнуться внутрь, выйдя почти до конца, чтобы вновь наполнить. Сдерживая протяжное мычание, Чонгук прячет лицо в подушку, но Тэхён тянет его за волосы, заставляя развернуться к себе. – Будешь громким для меня? – Тебе нравится?… – с очаровательным сомнением спрашивает он своим мелодичным голосом. Тэхёну казалось, что ему нравилось абсолютно всё, что делал Чонгук, просто потому что это он. Особенно когда заявлял о своём наслаждении, сопровождая стоном каждое движение. – Да. Люблю слышать, что тебе нравится. Чон тянется за поцелуем, Ким с удовольствием его даёт. И первые мычания Тэхён ловит своими губами. Вибрацию его голоса, лёгкое напряжение тела. Отстранившись, он утыкается лбом в его плечо и медленно подаётся навстречу. Темп сладко растягивал момент, замедлял киноплёнку. Наслаждение не приходило постепенно – оно сразу вцепилось в обоих, и только силой воли они позволяли времени течь неспешно и правильно. Чонгук внутри был очень тугой и жаркий, чувствительный. Он был его миром сейчас – Тэхён концентрировался на его ощущениях, на каждом вздохе и движении, чтобы понять, как ему нравится. В ответ на ускорившийся темп Чон не сдерживал себя и стонал почти жалобно, весь изгибался в его руках, порой извивался на рваные толчки, которые Тэхён не мог сдержать. Ким боялся поднять голову. Боялся увидеть, какой он покорный сейчас, как на сильной спине кожа натягивается на мышцах, как выступают ямочки на пояснице, как трепещет его нежная шея. Потому что он бы скорее убил себя, чем кончил первым, не успев довести Чонгука до исступления. Одни его стоны и так заставляли рассыпаться, а возбужденная дрожь лихорадкой перекинулась на него. В нос нещадно бил тот самый запах духов, который Тэхён после этой ночи будет на коленях вымаливать никогда не менять. Бёдра Чонгука просят быстрее, изгибаются навстречу, и Ким тут же повинуется безмолвной просьбе. Приоткрытые губы протяжно стонут его имя, опять, и опять. Казалось, сейчас они не совсем понимали, что делают, слушаясь одних лишь своих внутренних демонов страсти. – Тэхён-а, обними меня крепче. – скомкано просит он. Ким жмёт его к себе, к своей груди, как драгоценность. Боится, что его украдут, самое важное, что у него только было. Последнее, почему он не сошел с ума и не сгинул вслед за своей прошлой жизнью, за нездоровой привязанностью к ней. – Не отпускай. Почему-то всего лишь сказанная в пылу фраза резанула прямо по сердцу. Что-то рвалось из недр души, из голосовых связок, с губ. Замедлившись, Тэхён прошептал в его ухо прежде, чем успел сформировать: – Не отпущу. Я люблю тебя. Стоило сказать это, как, несмотря на сбавленный темп, Чонгук вдруг распахнул глаза и вскрикнул, крупно вздрогнув всем телом. Опустив взгляд к его паху, Ким запоздало стал помогать ему рукой. В обострившихся ощущениях Чонгук извивался на любое прикосновение, пока не обмяк в его объятиях, сорвано переводя дыхание. Отстранившись, Тэхён осторожно отпустил его и положил на постель. Перевернувшись на спину, он распластался на ней, будто второй слой одеяла. Выглядел таким обессиленным после оргазма. «Он же не мог кончить из-за того, что я сказал?…» – Ким с долей обеспокоенности считает его вздохи, ждёт, пока они успокоятся. Хочет погладить его, но переживает, что Чонгук и так перегружен, а нервные окончания неприятно обострены. – Ты как? – негромко спрашивает Тэхён. – Всё отлично. – Чон надолго закрывает глаза, прежде чем приподняться и с из ниоткуда возникнувшей энергией потянуть его на край кровати. – Иди ко мне. – Что?… – растерянно хлопает глазами Тэхён, пока Чонгук оказывается на коленях перед ним, между его раскрытых бёдер. – Погоди, это… Это не обязательно, тебе не нужно, я и так… И ты… – пытается объясниться он, но слова тают снегом по весне от такой картины, от огромных глаз Чонгука, смотрящих на него снизу вверх так пошло. – Можно? – невинно спрашивает он, гладя внутреннюю сторону его бедра так близко ко все ещё напряженному члену. – Я сделаю тебе приятно. Непонятно, почему это смутило больше, чем все, что только что произошло, но Тэхён весь потерялся. Отчасти от того, что Чонгук действительно этого хотел. Он невольно представил, как… – Если ты правда хочешь… – с придыханием отвечает Ким, обнимая коленями его плечи. Не в силах оторвать глаз. – У меня такого не было… – зачем-то говорит он в попытке сбросить стеснение. Оно только усиливается. Чон ободряюще улыбается: – Сегодня вечер экспериментов, м? – рука без предупреждения сжимается на нём и ласкает, заставив пах судорожно дёрнуться. Ким лишь глубоко вдыхает, забывая и выдыхать, и моргать. – Всё хорошо, Тэхён-а. Ему надо почаще напоминать эту глупость. Ничего не хорошо, но мир Кима превращался в катастрофу каждый раз. Маленькое недопонимание, или, как сейчас… что-то, что направлено лишь на его удовольствие. Секс ещё куда ни шел, но от оральных ласк Чонгук не получал ничего. Просто делал так, чтобы они оба остались удовлетворенными. Тэхён не заслуживал и никогда не заслужит. Он вообще мало чего заслуживал из того, что Чонгук делал, даже самого Чонгука. Его поток мыслей прерывается губами, сжавшимися на его головке. Он облизывает ее языком, прежде чем позволить его члену наполовину погрузиться внутрь. Ким опять рвано вдыхает больше, чем было в лёгких. Шокировано зажимает рот ладонью, не смея прервать контакта глазами. Почему это так удивляло?… Чонгук погружал уже близкий к оргазму пах в свой рот, жаркий и влажный. Сжимал щёки, проходился языком, оставляя после себя сладкую ноющую боль. Тэхёну не хотелось знать, откуда эти умения. Конечно же, у Кима такого не было. Это всегда делал он, а не ему. Как и что угодно в отношениях с Дальгёмом. Поймав себя на очередном сравнении, он лишь подумал: к чёрту его. И, стоило полностью сконцентрироваться на ощущениях, как по щекам потекли слёзы удовольствия. Чонгук так старался для него… Ким прижал тыльную сторону руки к губам, позволяя солёным дорожкам течь. Это удовольствие было другим, чем он когда-либо ощущал. Более нежное и трепетное. На губах Чонгука блестела обильно выделяющаяся слюна, а его язык вновь и вновь настойчиво проходился по всей длине. Тэхёна передергивало каждый раз, будто от холода, он ёрзал, не зная, куда себя деть, плачущего, близкого к оргазму и чувствительного, будто без кожи. – Я скоро кончу, Чонгук. – дрожащим шёпотом говорит Ким, но Чон не отстраняется. Напротив, вновь и вновь окунает во влажность своего рта, помогая себе рукой у основания. – Я… Не успевает он повторить, решив, что Чонгук не услышал, как задыхается, болезненно натянувшись всем телом. Сжимает до белых костяшек простынь, пока очередное движение чужого языка доводит его, заставляя рвано толкаться бёдрами навстречу с градом льющимися по щекам слезами. Чонгук принимает даже это, позволяет иметь свой рот, глотает всё до последней капли. Из-за этого оргазм выходит очень долгим и приятным до боли, до крови на ненароком прокушенной щеке. Он выпускает его только когда Тэхён начинает судорожно вытирать щёки, медленно приходя в себя. Сразу же садится рядом и обнимает. Ким обвивает его руками в ответ лишь когда убеждается, что лицо сухое. – Ты чего? – ласково интересуется Чон. Тэхён лишь прячет голову в изгиб его шеи, будто страус в песок, и с десяток секунд просто существует предметом – без единой мысли в голове. Или не существует, если мысль – первый признак этого процесса. – Всё в порядке? – Угу. – В душ? – Угу… – Пойдём. Чон не выпускает его из объятий, когда они поднимаются. Испугавшись, что сейчас тыква Тэхёна превратится в карету, а он – в принцессу на руках, он все же поднимается сам. Вина жалит его тем, что он состоянием Чонгука так и не поинтересовался – но, приглядевшись к нему, ведущего Тэхёна за запястье полностью нагим, он не заметил никакого напряжения. Проснулся от произошедшего, лишь когда на лицо полилась прохладная вода, смывая пот и всё-всё. Холодный свет укрывал вымотанные тела, стоящие друг напротив друга в душевой кабинке, точно ночью под дождем, как в сериале. Капли стучали по холодной плитке, стекали по шее Чонгука, по их метке, ключицам, груди, подтянутому прессу, бёдрам… «Чёрт, куда я смотрю?» – срочно подняв глаза вверх, он столкнулся с чужими. – Какая вода тебе нравится? – послышался голос Чонгука сквозь пелену шума воды. Шестерёнки в голове вертелись со скрипом: – В смысле «какая»?… У тебя разная вода в душе? Чон рассмеялся: – Да, холодная и горячая. Мысленно обозвав себя грубым словом, Тэхён вымученно спрятал лицо в руках и прижался к его плечу, словно Чонгук мог спасти его от внезапно возникшей заторможенности. Организм даже не выделял энергии на приступы «извини» и «спасибо», а это о чём-то да говорило. Чон целует его в висок. Сняв лейку душа, поливает его всего, а потом, позволяя не отстраняться, трёт мочалкой спину. Отняв ладони от лица, Тэхён лишь кладёт подбородок на его плечо и смотрит, как в слив стекает пенистая вода, ненадолго задерживаясь сверху. – Тэхён-а? – М? – Расскажи, как ты. – Всё хорошо, правда. Очень вымотался, почему-то. – Скоро пойдём спать. – как-то задумчиво подбодряет его он, проходясь мочалкой по всему телу. – Можно спросить кое-что? – Да? – А ты сказал, ну… что… – движения становятся немного нервными. – Что, м-м… любишь меня… это, ну… ты это так, или?… – Люблю тебя. – сонно повторяет Ким, уже мало разбирая, что стоит говорить, а что нет. – Думал, это слишком рано, поэтому… – Я тоже люблю тебя! – возбужденно перебивает его Чонгук. От неожиданности Тэхён даже поднимает на него голову, сталкиваясь с полным ласки взглядом. И его улыбка… Да, теперь он знал, что она значила. – Я просто уже решил, что ты не сможешь испытать её ко мне. Я так счастлив, Тэхён-а. – Почему не смогу? – непонимающе сощурился он. Оба уже были мокрые, как собаки. – Потому что ты был очень предан Дальгёму. Так скептичен ко мне. И, наверное, я намеренно убеждал себя в этом, чтобы не было слишком больно. – Чонгук, мой хороший, тебя нельзя не полюбить. – его улыбка слабеет, но остается на губах, как силуэт солнца позади облаков. – Давай больше не будем о нём. Есть ты, а есть я. Я не хочу никакого призрачного прошлого между нами. – Хорошо… – послушно и негромко тянет он. Тэхён практически читает по губам. Надпись в основании шеи почему-то почти горит. Ким гладит её кончиками пальцев, глазами находит свое имя на Чонгуке, любуется им пару секунд… Когда возвращает взгляд, то… Под бегущей водой, конечно, не видно, но он шестым чувством знает, что Чонгук расплакался. Через секунду целует его во влажные губы.

***

Ему больше не снились кошмары. Разбился маленький снежный шар, внутри которого – торчащие перьями волосы, когда-то казавшиеся милыми подрагивающие ресницы. Любовь… Крики, скандалы, удары до синяков и перманентные шрамы… Всё растеклось и впиталось землей. В тот последний раз Тэхён не прятал за спиной цветов, будто на свидании. Он просто хотел навсегда покончить с этим затянувшимся периодом своей жизни, который забрал слишком много и дал так мало. Пушистые ветви сосен защищали могилы от снега. Ким быстрым шагом преодолевал долгую прогулку в другой конец кладбища. Снег хрустел под ногами. И это не навевало тоски. Наоборот, подбодряло. Солнечные зимние дни самые радостные. Особенно когда тебя что-то тянет не на кладбище, а оттуда. Тэхён смотрит на серую точку ещё вдалеке. Ближе, и ближе… подошва топчет нервные следы позади за каждым его шагом. Ким останавливается напротив того места, где покоится Дальгём. Глядит, держа руки в карманах. Ему не хочется говорить вслух, как раньше, хотя здесь пусто. Он просто смотрит. Испытывал ли он вину за этот поступок? Оглядывался ли назад, на то, как все могло случится, но так и не случилось? Нет. Все сложилось так, как должно было. Впервые выложенная жизнью дорожка оказалась ровной и правильной. Тэхён чувствовал себя гораздо лучше последние месяцы, будто внутри зажёгся свет, а вся жизнь до была лишь пустой дымкой. Семья, от которой Дальгём намеренно его отлучил и с которой Ким не был близок до сих пор. Сам Дальгём. Несправедливая ненависть к себе. Это всё было так неправильно. Тэхён собирался всё исправить, поэтому… «Я больше не вернусь сюда.» – обратился он то ли к себе, то ли к холодной каменной плитке. Ким даже не знал, зачем стоял здесь. Ему хотелось поскорее распрощаться. Он мысленно закрыл эту главу. «Пока, Дальгём. Спасибо тебе за хорошее, но я больше тебя не люблю.» Связывающая их нитка, будто артерия из-под земли, оборвалась, когда Тэхён ушел по следу своих же шагов, не оборачиваясь назад. У дороги ждала тёмно-синяя машина. Оперевшись на капот, Чонгук что-то листал в телефоне, выдыхая клубы пара из приоткрытых губ. На нём была красивая чёрная куртка, которая безумно ему шла. Но на ней не было капюшона, а шапки Чонгук носить отказывался, поэтому Ким её недолюбливал. Когда он подходит ближе, то Чон отрывает глаза от экрана, удивлённо приподнимает брови: – Так быстро? – А что мне там делать? – резонно спрашивает Ким, подходя ближе. Прохлада покрывала щёки Чонгука очаровательным румянцем, порыв холодного ветра донес до обоняния запах мяты и шоколада. Мягко шелестит листва. – Ну, не знаю… Побыть с ним? – Нет. Я всего лишь попрощался. Больше сюда не сунусь. – Да? – хлопает ресницами он. Ничего не ответив, Тэхён прижимается к нему в объятиях. Хотелось закутаться в его нежность, никогда не отлипать от Чонгука. Его соулмейт просто создан для объятий. Пар от их дыханий ветер превращает в одно большое облачко. Чуть повернув голову, Чон целует его в висок, в макушку, заставляя блаженно прикрыть глаза. Проще на душе не было никогда, даже в детстве. – Поедем? – мягко звенит над ухом его голос. – Да. – часто кивает головой Тэхён. Чонгук занимает место у руля. Рычит мотор, воздух в салоне медленно нагревается. Они едут домой. – Я как вспоминаю, что в понедельник на работу – уже чувствую усталость. – жалуется Ким, съезжая вниз по сиденью и пряча ладони между коленей. – Нам нужен отпуск, м? – Тэхён оборачивается на его красивый профиль на фоне часто сменяющегося заснеженного леса в окне. – Как ты стал помогать, с магазинами всё стало гораздо лучше. И инвестиции хорошо окупаются. Надо отпраздновать? Вряд ли Тэхён привыкнет к тому, в каком достатке вырос Чонгук. Для него отпраздновать – это поездка в тёплый край. А для Кима – съесть кусок торта по скидке и напиться. Тэхён кладёт руку посередине, и Чонгук тут же накрывает её своей. Столько мягкости и ласки в каждом его движении. Он был их воплощением. Его милый Чонгук. Не нужно быть соулмейтами, чтобы влюбиться в него без памяти и без оглядки… и именно поэтому они были соулмейтами. Имена друг друга навсегда отпечатаны на их телах. Они связаны. – Было бы отлично. – Ура! Куда ты хочешь? – радуется и улыбается Чонгук. Внутри все теплеет от того, что он себя не одергивает и не стесняется. – Ты когда-нибудь был в Испании? – Нет. Я вообще за пределами Сеула не был. – Серьезно? И ты молчал? – видно, как тяжело Чону следить за дорогой, когда его распирают эмоции. – Ну ничего. Всё впереди. Мы обязательно должны съездить вместе в Австрию, а ещё в Японию! Тебе так понравится, Тэхён-а! Путешествия для Кима тоже звучали недостижимо. Но до Чонгука он толком и жизни-то не знал. Так что с ним хоть куда – главное, что с ним. – Ты меня разбалуешь. – низко усмехается он. – Я к этому и стремлюсь. Разве у меня есть какой-то другой соулмейт, чтобы радовать? – Конечно нет. Только я. – Да-да. Люблю тебя, Тэхён-а. Чонгук говорил это легко и без задней мысли, как когда-то. Потому что знал, что всегда услышит в ответ: – Люблю тебя, Чонгук. У Тэхёна тоже всегда был только один соулмейт, хотя когда-то казалось по-другому. Дальгём просто держал для него место.