The birds of the bay

Ода понимает, что тест на следующей неделе – это ерунда. Он и так был уверен, что знает достаточно, чтобы сдать его, но сейчас тест кажется и вовсе мелочью. Он понимает, что ерунда – насмешки одноклассников над неестественными для японца голубыми глазами и белыми бровями и ресницами альбиноса, которые очками не только не скрываются, но даже подчеркиваются. Ода знает, что выделяться надо умом, что он и делает, а насмешки – признак бессилия. Да и очков на нем нет, что заставляет подслеповато щуриться. Он понимает, что легкий стыд за то, что опекун держит лапшичную – это лишь результат того, что они живут в очень хорошем районе Токио, и в его школе сплошь дети бизнесменов и политиков. Глядя на человека в татуировках перед собой, Ода хочет лишь сказать: это все чудовищная ошибка. У Такэмуры-сан нет денег на выкуп, вы похитили не того золотого ребенка. Он очень благодарен Такэмуре-сан, но понимает, что это все ошибка. Человек в татуировках ухмыляется и берет Оду за подбородок. Ода пытается вывернуться, но рука только стискивается сильнее, Оде четырнадцать, и его тренировки с Такэмурой-сан, который в молодости занимался боевыми искусствами, никак не помогают отбиться. У Оды скованы руки (и он не знал, как больно режет металл наручников по запястьям), пересохло горло и его слепит солнечным лучом, пробивающимся через чисто вымытое окно. Его похитили прямо на улице – он помнит, как на голову накинули мешок, подбили под колени и запихнули в машину. Его не стали бить по голове, но он все равно не запомнил, ни сколько поворотов сделала машина, ни какие звуки доносились снаружи. Сейчас снаружи доносится протяжный скрип металла, по которому можно разве что понять, что запах действительно морской. Они где-то в порту, затеряны на огромной территории, и находятся то ли в каком-то офисе, то ли в комнате отдыха рабочих, управляющих гигантскими портовыми кранами. Но это все еще чудовищная ошибка. Человек в татуировках записывает видео с собой и Одой. Ода старается выглядеть спокойно, хотя ему страшно, и этот страх сейчас самое стыдное в его жизни чувство. Человек обращается к Такэмуре-сан, ухмыляется золотыми грилзами и обещает распустить Оду на кусочки и сделать с ним суши, если Такэмура не явится безоружным туда, куда ему скажут. О том, что будет с Одой, если Такэмура-сан условия выполнит – ни слова. Оде дают попить противной баночной газировки, а он пытается припомнить хоть что-нибудь, что помогало героям фильмов и книг справиться с такой ситуацией. – У нас нет денег, – говорит Ода. – Заткнись, щенок, – Оду не бьют, хотя он ожидает. Человек с татуировками кому-то звонит, и перед человеком на том конце стоит прямо, даже кланяется, хотя говорят они не по видеосвязи. Ода пытается понять, что здесь происходит. Людей становится больше. Людей с татуировками среди них наверняка большинство, хотя почти все одеты так, что этого не видно. Тот, что был по ту сторону телефона, называет Оду ущербным щенком и выражает надежду, что “старый дурак" достаточно к нему привязан. Ода пытается вспомнить, что странного он знает о Такэмуре-сан, и понимает, что ничего. Такэмура-сан растит его с шести лет. Родители Оды, его друзья, погибли в автокатастрофе. Ода обычный человек, и Такэмура-сан обычный человек, почему люди, которых он наконец осмеливается назвать должным образом – якудза – им интересуются? Солнце перестает светить в окно, и люди в комнате начинают волноваться. Такэмура-сан по их подсчетам уже должен был прийти. Похититель крутит у лица Оды раскладным ножом и спрашивает, с какой его части начать делать суши. К горлу Оды подкатывает тошнота. Ода ненавидит свой страх. Страх – его первое воспоминание. Такэмура-сан говорит, что это последствия аварии, где Ода чудом выжил, а родители – нет. Люди вокруг все больше приходят в движение – и в ярость. Оду охватывает страх, когда на первом этаже, кажется, прямо под ногами, раздаются выстрелы, а Оду стаскивают со стула и волокут куда-то, больно тыкая в скулу и висок дулом пистолета, противно пахнущим какой-то кислятиной. Ода думает, что это полиция. Он пытается рассмотреть проблесковые маячки, но вместо них видит на крыше, куда его выволокли, следы крови. Он думает, что выстрелы звучат громче, чем он себе представлял. А может, это лишь потому, что все происходило в закрытом помещении. Они стоят на краю. Человек в татуировках жмется во тьму, а вокруг неверный свет кругами от покачивающихся фонарей, и звуки, в сторону которых тот периодически тыкает пистолетом. У Оды на щеке уже, наверное, синяк. Тело сваливается прямо перед ними, в круг желтоватого света, и человек стреляет – в уже очевидного мертвеца, просто от страха и неожиданности несколько раз, и Ода пытается рвануться в сторону, но его не пускают, а потом держащая его рука конвульсивно дергается, и Ода понимает, что влажный звук над ухом и теплые капли на щеке взаимосвязаны, а еще через мгновение они начинают падать. Ода скребет ногами по гладкому металлу крыши, но руки у него скованы сзади, а мертвая – или живая, Оде не до выяснения – рука держит крепко. Внизу два этажа в черную неизвестность, но ему хватит. Такэмура-сан хватает его, когда уже кажется, что надежды нет. Такэмура-сан окровавлен и растрепан, и лишь увидев, что его губы шевелятся, Ода понимает, что выстрелы над ухом оглушили его. Такэмура-сан откуда-то достает болторез, и вниз Ода бежит (или еле тащится) со свободными руками в двух сомнительной стильности браслетах. Кровь повсюду. Ода смотрел “Убить Билла", потому что Такэмура-сан однажды сказал, что ему нравится Ума Турман, и ему кажется, что Такэмура-сан Черная Мамба, хотя у него в руках пистолет, а не катана. Такэмура-сан не заботится о том, что пачкает сиденье кровью, только сбрасывает куртку, под которой у него черная водолазка. Ода натягивает рукава посильнее, чтобы спрятать браслеты. Машина выруливает на дорогу между двух громад поставленных друг на друга контейнеров. Они действительно в порту, действительно в лабиринте складов и ящиков, техники и еще непонятно чего. За ними гонятся, и Такэмура-сан бросает в открытое окно что-то, на чем потом подрывается преследующий их автомобиль. Ода чувствует, как машину словно подталкивает вперед ударной волной. Такэмура-сан говорит ему много всего. Ода лишь кивает, он сейчас готов поверить во что угодно. Что его семья была на самом деле могущественными людьми. Что Такэмура-сан скрывал его ото всех, и что его все же нашли. Что Оду сейчас нельзя нигде оставить, пока они не разберутся с тем, кто все это начал. Ода не удивляется, когда они приезжают в квартал, куда, казалось, Ода никогда не должен был попасть. Не удивляется, когда они заходят с черного хода, и от них не успевают уйти люди в рубашках из черного атласа с красными драконами. Ода не удивляется и уже не пугается, когда Такэмура-сан впервые убивает на его глазах очевидно и жестоко. Они – Такэмура-сан, Ода лишь старается не наделать шума – прокладывают дорогу наверх, пропитывая темный ковролин ступеней кровью. Человека в роскошном кабинете Ода не знает, но тот знает их обоих. Такэмура-сан стреляет снова. У него уже несколько раз заканчивались патроны, и он всякий раз обыскивал тела, забирая у них оружие, и сейчас в его руке чей-то золотого цвета пистолет, кажущийся из-за своей отделки игрушечным. Такэмура-сан говорит, что этот человек виновен в смерти его родителей. Такэмура-сан обещает все рассказать. Ода не удивляется, Ода верит. Он пропускает один день в школе, а на следующее утро идет туда, точно зная, что тест – ерунда, как и одноклассники и даже подставная профессия Такэмуры-сан. Ода знает, что ошибки в его похищении не было. И Такэмура-сан теперь научит его всему, что знает сам.