two sluts

Морозный вечер выстуживал город до костей. Из редких, ленивых снежинок, кружащихся в свете фонарей, не могло образоваться и сугроба. За маленьким, обшарпанным зданием борделя, от которого несло дешёвым алкоглем, потом и похотью, Чону сидел на корточках и задумчиво курил. Он весь день думал об одном: как он устал. Ни одного заказа, никаких происшествий. Только тягучая, гнетущая пустота в голове и одно-единственное, навязчивое желание — исчезнуть. Он мечтал вкусить другую жизнь. Ту, где его могли бы полюбить за улыбку, за тонкую шутку, за голос или просто за ту каплю тепла, что он еще мог дарить. Но в этом душном городке все давно знали, кто он. Просто шлюха. Кокетливый актёр, поверхностный глупец. Идеален в работе, но до оскомины одинокий внутри. — Дашь прикурить? Раздался мягкий, знакомый голос с лёгкой хрипотцой. Доён, с покрасневшими от мороза щеками, стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. По его лицу было видно — внутри всё закипает. Он всегда выглядел обаятельным, подлецу всё было к лицу, даже в этом нелепом розовом ханбоке, подаренным каким-то щедрым клиентом. — Ты уверен? — Чону протянул пачку с неохотой. Но не подумайте, что он был жаден. Чону — последний человек, способный «зажать» какую-нибудь вещицу. Он готов был отдать всё, что нужно другому, особенно Доёну. Самому близкому человеку. И такому... несчастному. Они были знакомы всю жизнь. Доён рано пошёл «по парням», знал секс как алфавит. Чону же украдкой, но с жадным интересом, наблюдал за ним. Тоже хотел вкусить запретный плод. Но проституция — не про секс. Она про умение угождать,прятаться, раскрепощаться только в моменте. И плакать, страдать, терпеть. Выносить всю боль, ожидая расплату за ужасные, мнимые грехи. Под поясом своего ханбока Доён носил ребёнка. Уже четвертый месяц он скрывал все признаки, в чём Чону помогал ему. Этот наряд был единственным спасением — свободный крой скрывал изменения, а значит, было меньше заказов, меньше необходимости «светиться». Немного выпирающий животик уже стоил ему нескольких солидных бумажек. Нужно было копить на аборт, сделать его любой ценой, иначе роды могли его убить. Чону понимал это, но их монотонная жизнь была так скудна на перемены, что даже вечные проблемы беременного Доёна начали его докучать. Не то чтобы он раздражался, просто ему порой казалось, что друг излишне драматизирует. — Не ставь на себе крест, Доён, ты спокойно можешь работать и сейчас, — они медленно шли, слушая, как под ногами хрустит снег. — Просто просись на большие компании. И бери только такие заказы. — Я не могу, Чону, я ужасно выгляжу! Я что, поеду к ним так? Или что ты предлагаешь? — стонал Доён. Доён никогда не выглядел плохо. Он был тем человеком, которого ничто не могло испортить. Так считал Чону, да и не только он. Любые изменения в его фигуре клиенты сочли бы милой особенностью. Но Чону был своенравен. Его любили за проницательные диалоги после секса. Он был как философская книга, которая заставляет задуматься о простом. Поэтому и он оставался востребован. Доён ныл, кажется, всю оставшуюся ночь. Оправданно — тошнота не давала ему покоя. Не проходило и пятнадцати минут, как у него снова начинались позывы. Чону с содроганием представлял, как весь его организм сходит с ума. Неудивительно, что и сам Доён медленно погружался во тьму. Однако следующий день выдался лучше. Утром, без обычных проблем, Доён туго завязывал на себе ханбок, сообщая, что взял заказ на окраине города, в каком-то клубе. Он ушёл, бросив на ходу короткое «пока», но вдруг развернулся и подошёл к удивлённому, сонному Чону. — Что это ты? — пробормотал тот. В ответ Доён прижал его к себе и поцеловал в лоб. Кожа пахла сонным теплом и дешёвым мылом. — Я, наверное, принёс в твою жизнь много говна... —Нет, Доён, что ты... —Я еду к какой-то пьяной в стельку своре вонючих идиотов. Боюсь, что не вернусь... —Ты чего, эй? Всё будет хорошо, слышишь меня? — голос Чону прозвучал успокаивающе, и он поцеловал Доёна в губы. Давно они так не делали. Чону же большую часть дня провёл в их комнате, погружённый в тяжёлые мысли. Он с предельной ясностью понял, что больше не хочет так жить. Наотрез. Сбежать бы куда-то далеко, чтобы начать сначала. Чтобы никто не докучал. Чтобы Доён наконец избавился от своего бремени, и они вдвоём наслаждались жизнью, как многие другие на этой Земле. Он мечтал об этом. Хотел подарить Доёну такую жизнь. Но поскольку это было невозможно, только бутылка соджу могла на время подарить чувство невесомости. Что Чону и сделал. Он шатаясь шёл по улице, ослеплённый зимним светом. Шёл долго, не зная куда.

***

Доён прибыл на место, чувствуя, как у него леденеют пальцы. Неожиданная скованность одолела всё тело. Когда перед ним оказалась группа клиентов, он вдруг перестал чувствовать себя пошлой и лёгкой на подъём шлюхой. Он ощутил себя затравленным школьником, которого сейчас будет отчитывать строгая комиссия. — Недурной. По кругу пойдёт. — Я первый! — Э, слышь! Нам же Ли проиграл тогда! Вот пусть он первый и будет! Позади всех стоял паренёк в серой огромной толстовке — тонкий и казавшийся таким же испуганным, как и сам Доён. Ему явно не хотелось находиться в этой компании. Он терся на периферии, делая вид, что его тут нет. Именно этот неловкий паренёк оказался один на один с обнажённым Доёном минут через пять. — Чего стоишь? — пробурчал Доён, но тут же спохватился, вспомнив, с кем говорит. — О, простите! — Я не буду вас трогать, — наконец сказал парень, подняв на него свои чёрные, круглые глаза. Такие большие и удивлённые, что Доён замешкался. — Вы о чём? — Вы беременны. Я и не собирался заниматься сексом ни с кем, даже если бы на вашем месте был кто-то другой. Доён растерянно заморгал, ощутив ледяной холодок на коже, смягчённой кремом. Парень подошёл вплотную и сказал очень тихо, так, что слышно было только ему: —Хотите, я скажу другим, чтобы и они вас не трогали? Я всё понимаю. Шутка ли, но этот шёпот прозвучал в разы интимнее всего, что Доён слышал за свою жизнь. Он молча закивал. — Очень милый халат. Оденьтесь, если вам холодно. — И что же мы будем делать? — спросил Доён уже более уверенно и легко, выполняя сказанное. Они сидели на надушенной мягкой кровати, близко друг к другу. — Я могу сделать всё, что вы... — На «ты». — ...что ты захочешь. Ли Тэён. Он наконец представился. — Зачем ты это делаешь? Почему потакаешь мне? — Доён всё же смотрел на это красивое лицо с опаской. — Я не потакаю, а помогаю. Потому что мне искренне жаль тебя. Я понимаю, через что тебе приходится проходить. Они вместе легли на кровать, продолжая рассматривать друг друга. — Ну, я же должен выполнить свою работу, ведь так? Доён протянулся к Тэёну и мягко поцеловал его в лоб, как тогда утром Чону. В ответ он получил сотню поцелуев в лицо, губы и шею. Даже несколько в макушку. Они рассыпались по нему, нежные, как лепестки. Прикосновения Тэёна не были грубыми и жадными, его руки не стремились обладать телом проститутки. Скорее, они дарили забытое тепло. Доён придвигался ближе, впивался в губы Тэёна, и ему так хотелось прижать его голову к своей груди и никогда не отпускать. Чтобы он остался тут, с ним, навсегда. Они были одеты, но Доён почувствовал, будто вышел за границы своего тела. Он никогда не был так обнажён перед кем-то. Взгляд Тэёна был туманным. Его губы шептали что-то неразборчивое, буквы путались, слова не долетали до ушей Доёна. Но их пальцы переплетались, сжимали плечи, ладони скользили вдоль ключиц, подхватывали талии, сближали их, оставляя между телами считанные миллиметры. Кончики носов встретились, дав зелёный свет губам. Доён не смог удержаться. Он заплакал. Он тихо скулил и всхлипывал, прижавшись к Тэёну и зарывшись в его толстовку. Слёзы оставляли на ткани маленькие тёмные пятна. Тэён грел его своим сердцем и не пытался остановить этот жалкий прорыв всех чувств, что копились в его изношенной душе. Пальцы Доёна боялись отпустить Тэёна даже на минуту. Он взглянул на него глазами, полными боли, и прошептал: —Я влюблён в тебя... — Я совру, если отвечу тем же, — мягко ответил Тэён. Но теперь он понимал — Доён просто не выживет без него. Он стал как собака-поводырь для слепца. — Я искал именно тебя, столько лет... Почему ты не пришёл раньше? —Это судьба. Никто не знает, как она распорядится. —Я пойду за тобой в любое место и в любое время. —Я уезжаю из города через два часа.— быстро зашептал Тэён, смахивая слёзы с щёк Доёна. — Если мы встретимся на вокзале ровно в полночь, я заберу тебя с собой. — Я буду там. Тэён кивнул. —Тогда на вокзале. Доён провожал взглядом чёрный лимузин, пока тот не скрылся в ночи. Он постоял у окна, потом взглянул на часы и схватился за голову, только сейчас осознав, что натворил. Он бросил Чону. Оставил его в полном одиночестве. И вот так просто собрался покинуть его, не простившись... Не думая больше ни секунды, он выбежал на улицу и поймал такси. Машина рванула с места, увозя его в сторону, противоположную вокзалу.

***

— Сколько ты стоишь? Чону стоял, покачиваясь, и глупо смотрел на мужчину, неуместно хохоча. — Да ты больной, что ли? — Не больной, но бесплатный! Из машины послышался довольный гогот. Чону юрко пролез через открытое окно внутрь, под пьяные крики, и рухнул в темноту, на грязный, мокрый от снега пол. Дверь с лязгом захлопнулась. Мотор взвыл, и микроавтобус рванул с места. Чьи-то руки принялись теребить его, вызывая приступ истерического смеха — омега кричал и хохотал во всё горло. Внезапно прямо над ним оказался высокий парень с идеально правильными чертами лица. Волосы зачёсаны назад, на глазах — крупные чёрные очки. — Засосаать? — протянул Чону, притягивая его к себе. — Сам справлюсь, дырявый! Чону чуть ли не пищал, позволяя незнакомцу укусить себя за шею. Тот играл с ним, будто вампир с добычей. — Побудешь тряпичной куклой? — Член твой как тряпичная кукла! Чону резко оттолкнул его. — Тут, блять, очередь! Я не собираюсь трахаться с тобой всю ночь! —Э, попутал? Чону присмирел от внезапно агрессивного тона. Их странные фразочки уже не казались пьяными шутками. На мгновение он испытал леденящий страх. Но в тесном салоне не вырваться из хватки нескольких крепких парней. — Что... Он не успел опомниться. К лицу прижали тряпку, пропитанную едким, удушливым химическим запахом. Чону вмиг отрезвел. Ноги затряслись, руки судорожно рванулись к лицу, но мужчина навалился на него всем весом. Из глаз потекли слёзы. Он хотел орать, биться, вырваться, прожить эти последние мгновения иначе. Он просто хотел уехать за город... Просто хотел пожить по-другому... Вещество пожрало его изнутри. Глаза видели лишь густую, бархатную пустоту. Чернь. Сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. «Неужели это всё? Завтра не будет?» Он уже не мог вспомнить ничего. Даже думал ли он о Доёне в последнюю секунду, перед тем как его сердце остановилось. Чёрный микроавтобус свернул в сторону тёмного леса.

***

Кружилась голова. Ноги подкашивались. В ушах стоял оглушительный, невыносимый гул. Доён, как угорелый, носился по трассе, выходящей из города, подбегая к одной машине за другой. Вокруг собралась толпа — большинство уже были готовы силой затащить его к себе и трахнуть до посинения. Он искал Чону, потеряв счёт времени. «Младший ушёл куда-то, напившись», — сказали ему в борделе. Это никогда не кончалось хорошо. В таком состоянии Чону творил дичь, не контролировал истерику, и Доён всегда был рядом, чтобы вытащить его из этого. Но сейчас время утекало сквозь пальцы. Доён просто окончательно запутался. Он так легко согласился на эту необдуманную авантюру. Но говорила ли это его судьба, или он был под властью новой, великой любви, что хотела обмануть его? Почему всё это время он делал вид, что не разделял идей Чону уехать из города, а как выпал намёк на возможность, предпочёл другу неизвестного человека? Он не мог найти логики. И не мог найти Чону, объездив до этого весь город, что ещё больше втаптывало его в землю. — Подвезёте до вокзала? — За минет каждому! Доён вылезал из очередной машины под гогот, чертыхаясь. Никто не воспринимал его как нормального пассажира. Он уже был готов упасть на асфальт и взреветь, чтобы кто-нибудь просто подошёл и забил его насмерть. В отчаянии он заскочил в один из маршрутных автобусов с задней площадки, молясь, чтобы контролёры его не заметили. Он стоял, скрестив пальцы, готовый в любую секунду выпрыгнуть на ходу. Когда автобус наконец добрался до вокзала, Доён уже никого не стеснялся. Он бежал, захлёбываясь в слезах, падая и поднимаясь, запутываясь в полах ханбока. В Его тело пробирало холодом, а стресс кружил голову так, что вокруг всё расплывалось. Он кричал так сильно, что оглушал сам себя. Из-за отчаянных попыток найти того, кто ему был дорог всегда, Доён упустил возможность уехать с человеком, который действительно мог бы подарить новую жизнь. Тэёна. На перроне стоял всего один поезд. Одинокий и почти пустой. Где-то там, в одном из вагонов, Тэён, наверное, смотрел в окно и сжимал кулаки, готовый разорвать на себе одежду. Потому что Доён был в центральном холле, и его уже скручивала охрана, пытаясь выбить из него хоть что-то внятное, кроме безумных воплей. А на фоне этого разрыва маленькой и беспомощной души мальчика, который в своё время повёлся на красивую картинку, а оказался в рабстве, совсем заглушилась иная боль. По ногам Доёна струилась кровь Поезд медленно тронулся.