Не думал вернуться?

Это произошло в пекарне, куда Нанами заходит периодически до или после работы. Берет кофе, десерт и ведет непринужденный разговор с кассиром-бариста. В этот раз, когда он уже расплачивался, в помещение заходит тень прошлого. – Добро пожаловать, – кланяется девушка за кассой, рефлекторно реагируя на колокольчик на двери. Но потом удивляется, что никто не заходит. – Думаю, сквозняк, – отвечает Нанами на немой вопрос в её глазах. – Хорошего дня. Он кланяется в привычной и отточенной манере, покидая помещение. Садится на ступеньку крыльца, про себя ругаясь, что сегодня придётся объяснить, почему он опоздал на работу. Гостья же молча вошла в помещение, так и оставаясь незамеченной. Стоит у прилавка, выбирая себе десерт и кофе. Спустя пару минут пугает своим внезапным появлением перед кассой, озвучивает свой заказ, американо и эклер с шоколадным кремом. Расплачивается и выходит на улицу, присаживаясь по соседству с мужчиной в костюме. – Я не преследовала, если что, – она открывает крышку стакана и кладёт её рядом на ступеньку. Дует на напиток и делает глоток. – Я думал, что ты оставила эти трюки со стиранием себя... в юности, – Нанами легко вздыхает, массируя переносицу, на которой сидят очки. – Я... не вижу причин, чтобы прекращать. Он взглянул на нее. Глаза с темными кругами под ними, черные длинные волосы, наполовину завязаны в небрежный пучок и этот её образ. Нанами никогда не понимал, почему Акари носит такую странную одежду. На ногах чёрные кроссовки, потом – штаны, а сверху не то хаори, не то отрезанное пополам кимоно темно-фиолетового цвета. Девушка неприятно поежилась. Она никогда не любила, если её рассматривали. Зная, что из неё всегда нужно было слова вытягивать тисками, он решил взять инициативу в свои руки. – Как сейчас с работой? Много заказов? – Да, – Акари смотрела в пустоту асфальта перед собой. – С тех пор, как вы ушли, Нанами, сложно пришлось. Она грустно вздохнула, поставила стакан рядом с крышкой и стала вскрывать эклер. – Мы почти ровесники, можно просто Кенто. Она молча кивнула и укусила эклер. После протянула его - из вежливости, а не от того, что любила делиться - мужчине. Он помахал рукой и отказался. – Не думали... не думал вернуться? – Сложный вопрос. А ты все ещё веришь, что раскрытие сообщества магов и того, с чем мы боремся, принесёт больше пользы, чем вреда? Акари не ответила. Вместо этого она взяла стакан с кофе в руки и специально медленно вылила его на асфальт. Нанами не успел выразить своё недовольство, прежде чем проходящий мужчина начал свою гневную тираду. – Ты че, убираешь эту улицу? Ай, молодежь пошла такая наглая, я в шоке! Акари сжала и скомкала пустой стаканчик в руке, пристально глядя на прохожего. Нанами ощутил некоторый холод, вызванный проклятой энергией. Она вспыхнула резко и так же быстро закончилась. Девушка швырнула стакан к ногам мужчины и цокнула. – Что же вы так? Не обожглись? Акари сделала взволнованное лицо и слегка наклонилась вперёд. – Нет, все в порядке... Видимо спешил, споткнулся. Вас не задело каплями? Он извинился раза три и поклонился, подобрав стакан и убежав со словами "надо найти ближайший магазин, купить салфетки...". Весь его вид выражал раскаяние и вину. Нанами с немым укором посмотрел на Акари. – Ты что, пьяная? – спросил он с раздражением, вспоминая, как еще во время учёбы могло скакать её настроение в зависимости от степени трезвости. – О, еще как, – девушка улыбнулась, оскалившись. – Как не спиться после всего, что происходит... в скольких головах я побывала... – она сжала губы в тонкую линию, взгляд стал стеклянным. Нанами показалось, что она сейчас расплачется. Хотя прекрасно знал, что это не в её стиле. Если Акари и даст эмоциям свободно вылиться, то только наедине с собой, вдалеке ото всех, где никто не найдёт. Он тихо цокнул. С тех пор, как он закончил Токийский техникум, прошло всего два года. Куросава же выпустилась на год позже. Он сразу ушёл из "магического мира" на обычную офисную работу, однако не все травмы ещё успели затянуться. Что Акари их получает каждый день, учитывая её технику, представить сложно, если вообще возможно. – Хотел сначала осудить, ведь сейчас всего 8 утра, но не от меня тебе слушать нравоучения. Вставай, провожу тебя до дома. Не нужно, чтобы ты попала в какие-нибудь неприятности. Нанами встал и подал Куросаве руку. На его удивление она не избежала телесного контакта и поднялась. Хотя он давно должен был смириться с тем, что алкоголь делает из бывшей коллеги по цеху практически другого человека. – А ты меня в гости что ли приглашаешь? Потому что сейчас мне выделили квартиру в Киото, а в Токио я так, на задания приезжаю. – Ясно, – устало произнёс мужчина, снова потирая переносицу. В таком случае он рисковал потратить как минимум часа четыре на дорогу до Киото и обратно, а такое опоздание уже вряд ли как-то объяснишь. Даже если учитывать то, что вышел он специально заранее, чтобы позавтракать вне дома, с новым путешествием до собственной квартиры ему угрожали максимум лишние 15 минут. – Тогда до вечера можешь проспаться у меня. Я заканчиваю в шесть. Пара двинулась в сторону квартиры Нанами в тишине. Мужчина периодически оглядывался чтобы проверить, не исчезла ли Акари из поля зрения. Хотя если вспомнить совместное обучение, пряталась она в основном от болтливого Сатору и остальных. Кенто же спустя какое-то время своим поведением и поддержкой неосознанно оказался среди тех, на ком Куросава не использовала технику сокрытия. Они шли по утренним улицам, и тишина между ними была густой и звонкой. Нанами чувствовал, как напряжение исходит от Акари волнами. Он краем глаза отмечал ее неуверенную походку и то, как она судорожно сжимала и разжимала пальцы свободной руки. — Ты всегда так... празднуешь успешное завершение миссий? — наконец нарушил молчание Нанами, стараясь, чтобы в голосе не звучало осуждения. Акари фыркнула, и это звучало резко и неприятно. — Это не праздник, Кенто. Это деактивация. Мой мозг... он постоянно работает. Как перегретый процессор. А это, — она мотнула головой, — как кнопка перезагрузки. Грубая, но эффективная. Он кивнул, понимая больше, чем хотел бы признаться. Он сбежал в офис, чтобы найти точку опоры в предсказуемом мире цифр и отчетов. Она же, похоже, искала спасения в забвении. — А ты не пробовал? — она посмотрела на него с внезапным, пьяным интересом. — Залить все это до чертиков? Свои идеальные волосы, свой идеальный костюм, свою... идеальную, правильную жизнь? — Пробовал, — тихо и неожиданно для себя признался он. В его голосе не было одобрения, но и осуждения тоже. Скорее... усталое понимание. — Но в восемь утра — это уже не решение, а капитуляция. «Капитуляция». Именно это слово вертелось у него в голове. Он знал этот путь. Знакомый до тошноты вкус слишком крепкого кофе поверх вчерашнего алкоголя. Знакомое чувство, когда стены его безупречной квартиры начинали давить, и единственным спасением была тяжесть в конечностях и мутная пелена, отсекающая мысли. Он начал пить именно тогда, когда боль от потери Хайбары еще не утихла, а "новая жизнь" ничем не могла порадовать. И сейчас, глядя на Акари, он видел не слабость, а свое отражение в кривом зеркале. Она не нашла ничего, кроме утреннего виски. И в этом было ее отчаяние, которое он понимал на слишком личном уровне. Мысль о том, что «ей, наверное, так же плохо, как было мне в самые тяжелые месяцы», вызывала не раздражение, а острое, почти физическое чувство вины. Он сбежал, а она осталась. И теперь ее хаос ворвался в его ложное умиротворение, напоминая о битве, которую он пытался забыть. И тут его осенило. В те дни, в техникуме, он с восхищением наблюдал за тем, как ее тихий, необъяснимый гений ломал сильных проклятий. Всего на секунды или минуту, да, но именно это помогало ему или другим точно нанести удар или успеть использовать обратную технику, находясь за невидимой преградой, которую она создала. И сейчас, ведя ее пьяную и разбитую, он чувствовал не раздражение, а щемящую, старую нежность и острое чувство ответственности. Они подошли к его дому. Пока он возился с ключами, Акари прислонилась лбом к прохладной стене у двери, закрыв глаза. — Я, наверное, сейчас засну на твоем пороге, как бродячий кот, — пробормотала она. — Я не позволю, — он открыл дверь и впустил ее внутрь. Его квартира встретила их стерильной чистотой и порядком. Акари замерла на пороге, словно боялась нарушить эту безупречную гармонию. — Проходи, снимай обувь, — его голос прозвучал мягче. — В ванной чистое полотенце. Ложись спать. Она неуверенно прошагала за ним по коридору, и тут алкоголь окончательно догнал ее. Она пошатнулась, и он инстинктивно подхватил ее за локоть, чтобы она не упала. Этот внезапный физический контакт, казалось, сжег остатки ее защиты. — А знаешь... — ее голос прозвучал прямо у его уха, тихо и срываясь. — Раньше... когда мы ещё учились вместе... я чувствовала себя монстром гораздо реже. И прежде чем он успел что-то ответить, она сделала то, на что никогда не осмелилась бы в трезвом уме. Акари приподнялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Это было не страстно, а скорее отчаянно. Как просьба о пощаде. Нанами замер. Его сердце совершило один тяжелый, громкий удар о ребра. — Акари... — он произнес ее имя скорее как констатацию факта, чем как упрек. — Прости. Не надо меня ненавидеть, — она тут же отпрянула, ее глаза наполнились паникой и стыдом. Вся ее бравада испарилась, и перед ним была просто испуганная, израненная девушка. Она бессознательно сделала шаг назад, и ее силуэт на мгновение буквально поплыл в воздухе, стало трудно дышать — ее техника сработала инстинктивно, пытаясь стереть ее саму и этот неловкий момент. Но Нанами не позволил. Он не схватил ее, не стал удерживать. Он просто сделал шаг вперед, оставаясь в ее поле зрения, своим твердым, реальным присутствием противостоя ее технике. — Я не ненавижу тебя, — он сказал это с такой нехарактерной для него прямотой, что сам удивился. — И я никогда не думал, что ты монстр. Я думал, что ты талантливая, но в то же время одинокая девушка, которая себя ощущала себя загнанным зверем. Он взял ее за руку — нежно, но так, чтобы она почувствовала его надежную хватку. — А сейчас ты пьяна, ты в отчаянии, и тебе нужно спать. И мы не будем говорить об этом... пока ты не протрезвеешь. Понятно? Она молча кивнула. — Иди, — он мягко подтолкнул ее в сторону спальни. — Я оставлю тебе воду и аспирин на тумбочке. Он проводил ее взглядом. Затем медленно провел рукой по лицу. Его щека все еще горела от прикосновения ее губ. Взгляд Кенто упал на бар в гостиной. На аккуратно стоящие бутылки. Сегодня вечером, он знал: ему снова понадобится помощь одной из них, чтобы стереть из памяти это утро — ее скомканное лицо, запах алкоголя и отчаяния, и щемящее чувство ответственности, которое он давно похоронил под грузом рутины.