Дань чести и скорби

Парни отправились дальше. Погода была ужасной. Кошмарный ливень, молнии и оглушающий гром. Томас вел берг очень низко. Настолько низко, насколько мог. Теперь они летели над трассой, чтобы не потеряться ненароком. Не слишком-то хотелось провести остаток жизни в этой мрачной пустыне. И опять его преследовали мысли. Если бы за каждое воспоминание, от которого становилось больно, давали по доллару, он уже стал бы богачом. В нем будто снова проснулся ребенок, который придумал для себя правила мира, чтобы он казался менее жестоким. Который верит в волшебство и жмурится, чтобы не тронули монстры. Убедившись, что трупа Нью в городе нет, Томас позволил промелькнуть мысли, что он еще жив и просто ушел. Просто встал и ушел. И если войти в Лабиринт, где они и встретились, он снова его увидит. И он снова будет таким же улыбчивым и смешливым, как и в те дни.

Команда оказалась над руинами, и ему приходилось постоянно таращиться во все стороны, чтобы не зацепить какую-нибудь крышу. Он уже знал наверняка, куда именно они хотят попасть. Интересно всё-таки, что же было там за стенами, кроме людей ПОРОКа. Наверняка что-то важное. Не может же Лабиринт стоять просто в пустоши. До их цели оставалась всего сотня миль. Однако погода так разыгралась, что ими было принято решение остановиться и переждать бурю. Ветер был таким сильным, что сдувал судно в сторону. Томас кое-как посадил берг и, наконец, выдохнул. Минхо предложил поспать, и Галли с Фрайпаном сразу согласились. В последнее время все они недосыпали. Томас остался за пультом, чтобы следить за ситуацией.

Вокруг берга была такая густая тьма, что она казалась живой. Нет, она была живой. От нее рябило в глазах, и Томас готов был поклясться: там что-то шевелилось. Возможно, у него уже галлюцинации? Может, ему мерещится? Город давно мертв, здесь просто не может быть людей!

***

Просидев еще около часа, Томас так и не избавился от навязчивых воспоминаний. Вот он в темном лифте, который, похоже, устремился прямиком в космос. Или в глубь земли? Где вообще верх, а где низ? Наверное, низ все-таки под ним... Но что за лифт? Что за леденящие вопли исходят из-за стен? Остается только зажаться в угол и надеяться, что это закончится. Сколько он уже здесь?! Проснулся, кажется, около часа назад... Или прошло пару минут? И... Чёрт, глаза! Прямо в глаза ударил яркий свет, проникающий, кажется, сквозь него. Все звуки будто застыли. Вопли от стен не вернулись, но начал нарастать гул, будто он не в странном уже-не-темном лифте, а в центре оживленной улицы. Наконец, Томас заставляет себя открыть глаза. Осторожно поднимает голову. На него, словно в зоопарке, смотрит целая толпа ребят, кажется, примерно того же возраста. Так, но "того же" – это какого?! Сколько ему лет?!

***

Наверное, самый тяжёлый день в его жизни... Хотя, он не помнит ни одного другого дня. — Эй, Томас? Томми? Ты как? — напоминает о своем существовании паренек рядом. Пожалуй, один из немногих, кто ему понравился. Они сели напротив Двери, подальше от остальных. Том не горел желанием находится в этой шумной толпе после того, что с ним произошло за сегодня. Но хотел получить объяснения. Потому он кивнул мальчику, который, кажется, что-то говорил до этого. Тот в ответ улыбнулся одной щекой и отпил эту дрянь из банки. Пожалуй, с ним даже просто молчать не неловко. Это тогда только укрепило в Томасе желание узнать его поближе. Наверное, зря. Уже вернувшись из мыслей в реальность, Том вспомнил слова, которые слышал где-то еще до Глэйда: "Больнее всего бьют самые близкие". Это явно сказал кто-то мудрый. Кинул взгляд за стекло, ожидая в очередной раз увидеть пустую улицу. Но там явно не было пусто. Томас потер глаза, подумав, что это игра света. Однако, до этого он ничего не видел. — Черти...