Учитель, это наш шанс!

Золотые иероглифы украсили беспросветную темень ярким золотом: Глава 30. Этот достопочтенный не хочет есть тофу. Трое учеников старейшины Юйхена невольно вспомнили, чем тогда закончились их смелые попытки поддержать учителя с его готовкой. Сюэ Мэн и Ши Мэй взяли стакан воды и выпили полностью за пару глотков, на всякий случай. А Мо Жань держался, ему так то нужно было обнимать учителя. — А что плохого в тофу? — вопросительно подняв брови, задал скорее риторический вопрос Наньгун Сы, на что получил три жалких взгляда. — Эй, вы уже слышали? Старейшина Юйхэн три дня будет стоять на коленях в Зале Яньло в наказание за нарушение правил. На следующий день ученики собрались на Платформе Шаньэ для утренних занятий по медиации. Все ученики были довольно юны, до двадцати лет, поэтому сидеть в медитации со спокойным, как стоячая вода, сердцем, было для них невыполнимой задачей. Стоило учителю отвернуться, как они начинали бурно перешептываться. Сюэ Чженъен лишь усмехнулся этому факту. Дети были детьми, и ему просто не могло это не нравится. Таньлан хоть и нахмурился, но тоже был согласен с главой, пусть лучше так, чем... Как в прошлой жизни кое-кого. Новость о том, что Чу Ваньнин был наказан, распространилась, как лесной пожар. — Я бы удивился, если бы это было не так. — Мгм. Ученики, которые вчера были свидетелями этого, с удовольствием делились сплетнями с остальными. — Да ладно, ты об этом не знаешь? А… ты же вчера собирал ночную росу с цветов в горах со старейшиной Луцунем, да? Ну, тогда слушай, что ты пропустил! Прошлой ночью в дисциплинарном зале кровь лилась на землю, как будто это была настоящая живодерня! Старейшина Юйхэн принял более двухсот ударов! Более двухсот! И каждый удар был жестоким и абсолютно безжалостным! Этот ученик подчёркивал каждое предложение мимикой. Он был так доволен собой, сидя посреди пораженных вздохов других учеников, собравшихся вокруг него. Мо Жань нахмурился. Он от слова "совсем" не был доволен ситуацией, а этот идиот только больше его выводил из себя. Большинству тоже не понравилось такие громкие слова, но ведь они были правдой... — Ты можешь себе представить хотя бы сто ударов прута? Даже большой крепкий мужчина может не пережить этого, не говоря уже о старейшине Юйхэне. Он же такой худой и бледный на вид, поэтому и потерял сознание прямо там! Наш молодой господин Сюэ чуть не потерял голову от гнева. Он вбежал прямо в зал и начал сражаться со старейшиной Цзелюем! Он кричал, что больше не позволит ему коснуться даже волоска на голове старейшины Юйхэна. Эх, друг, что это была за сцена... Лицо рассказчика сморщилось, он многозначительно пошевелил бровями, поднял палец, помахал им и прищелкнул языком. — ... Каждый скосил глаза на Чу Ваньнина и Сюэ Мэна, ведь поняли, что имел в виду тот ученик, но не обнаружив совершенно никакой реакции, стало очевидно, что эти двое в благом неведении. Ну и славно. Чистые и невинные души. Одна из младших учениц побледнела: — О нет! Старейшина Юйхэн упал в обморок? — Неужели молодой хозяин всерьез сражался со старейшиной Цзелюем? Посыпались вопросы: — Молодой господин всерьёз сражался со старейшиной Цзелюем? — Неудивительно, что старейшины Юйхэна не было сегодня на утренних занятиях... это так ужасно… — Но какое правило он нарушил? — Я слышал, он избил клиента в приступе гнева. — Хааа, — у Чу Ваньнина голова разболелась из-за этого гула. Но большая и тёплая ладонь, поглаживающая его по голове, уже скорее машинально, нежели осознанно, смахнула эту боль, как назойливый листок, упавший на чужую макушку. Праздные сплетни то и дело доходили до ушей Сюэ Мэна. Молодой господин Пика Сышэн по праву унаследовал ужасно вспыльчивый характер своего Учителя. Сюэ Чженъен неосознанно и даже в какой-то степени незаметно дёрнул бровью. Но, к его величайшему расстройству, на Платформе Шаньэ все болтали о наказании старейшины Юйхэна. Этот шум порядком взъерошил его перья, но он ничего не мог с этим поделать. Вена на лбу Сюэ Мэна непрерывно пульсировала, пока Мо Жань зевал без остановки, так как всю ночь не смыкал глаз. Чу Ваньнин нахмурился. У Сюэ Мэна рядом больше не было никого подходящего, на кого можно было излить свое раздражение, поэтому он злобно ворчал на Мо Жаня: — Утро даёт настрой на весь день, а ты, сукин сын, ленишься с самого утра? Чему нас учил Учитель? — Что? — Мо Жань осоловело моргнул и снова зевнул. — Сюэ Мэн, ты такой зануда. Ладно когда Учитель читает мне нотации, но ты-то кто такой, чёрт возьми? Ну-ка, выкажи своему старшему брату уважение, наглый мальчишка. — Ну начинается, — не мог не вздохнуть Чу Ваньнин. А Мо Жань с Сюэ Мэном лишь пристыжено опустили головы. Первый, уже выпустив из объятий учителя, смотрел на того исподлобья, надеясь на снижение. Но тот даже не замечал этого, поставив локоть на подлокотник и положив голову на кулак. Сюэ Мэн ядовито процедил: — Мой старший брат — псина. Хочешь быть собакой — значит, будь ей! Мо Жань рассмеялся: — Какой плохой ребёнок. Грубишь старшему брату. Учитель был бы так разочарован, узнав о твоей невоспитанности. — Как у тебя хватает наглости говорить о нем сейчас! Почему ты не остановил его вчера в дисциплинарном зале? — Эй, ты сейчас говоришь о нашем Учителе, Старейшине Юйхэне, Бессмертном Бэйдоу? Что ж ты не показал мне пример и не остановил его сам? Сюэ Мэн взорвался от ярости. Его брови сошлись вместе в гневе, когда он вскочил на ноги и вытащил свой меч. — Ты, блять, что сейчас сказал про меня?! Мо Жань только усмехнулся, похлопав Сюэ Мэна по щеке: — Эй, Мэнмэн, будь хорошим мальчиком и сядь. Сюэ Мэн взревел: — Мо Вэйюй, я убью тебя! Сидя между этими двумя чокнутыми и слушая их обычные препирательства, Ши Мэй издал многострадальный вздох и потер виски, пытаясь сосредоточиться на чтении трактата: «наполняйте сосуд днем и ночью, духовное ядро будет сформировано в свое время. Небесный порядок абсолютен, к жизни и смерти причастны...» Даже Цзян Си стало жалко Ши Минцзина, что уж говорить про остальных. Три дня пролетели как один миг. Чу Ваньнин завершил свое наказание преклонения колен для раздумий о своей вине. В соответствии с правилами, следующие три месяца он должен был провести в заключении. Всё это время он не мог покидать Пик Сышэн и должен был выполнять разную грязную работу: например, помогать по хозяйству в зале Мэнпо, чистить столбы на мосту Найхэ, подметать лестницу у ворот и тому подобное. — Да после тех ран человек должен эти три месяца лежать и не вставать! Какого чёрта!? — негодованию главы ордена целителей не было предела. Его больше всего раздражали именно такие проблемные больные, упрямые идиоты. Из-за них лечение всегда затягивается дольше нужного, а труд целителя обесценивается! Одни проблемы! Старейшина Цзелюй волновался: — Старейшина Юйхэн, честно говоря, я думаю, что вы должны просто пропустить эту часть. Такой выдающийся мастер совершенствования, в конце концов, такие занятия, как мытье посуды и полов... действительно ниже вас. Он решил не озвучивать остальные свои мысли. Дело было в том, что старик действительно сомневался, что Чу Ваньнин знает, как подметать пол, готовить еду или стирать одежду. — Кака удивительная проницательность! — не мог остыть мужчина. Чу Ваньнин же, ничуть не сомневаясь в своих способностях, отправился прямо в Зал Мэнпо. Когда рот Цзян Си начал открываться, дабы вставить ещё какое-нибудь колкое слово, Сюэ Чженъен уже не выдержал и опередил его. — Глава Цзян, поумерьте свой пыл. На что получил грубый выдох и такой же грубый взгляд. Все в Зале Мэнпо, от слуг до управляющего кухней, побледнели от страха и тревоги, услышав, что Чу Ваньнин решил отбывать наказание у них на кухне. Они все были так напряжены, как будто на их дом должен был вот-вот напасть грозный враг. И тут появился Чу Ваньнин в своих развевающихся белых одеждах. Таньлан всё же не сдержался и прыснул со смеху. Действительно, смерть пришла. Его запоминающееся холодное лицо было по обыкновению совершенно лишено всякого выражения. Дорисуйте сейчас ему благовещее облако под ногами и метелку в руке — и он будет выглядеть точно так же, как небожители на картинах. — "Даже без всего этого учитель выглядит, как небожитель", — мысленно поправил рассказчика Мо Жань, косо посмосмотрев на Чу Ваньнина, и его сердце забилось чаще просто от одно вида своего сокровища. Смотритель Зала Мэнпо почувствовал себя чрезвычайно неловко из-за необходимости использовать такого красивого человека для таких простых вещей, как мытье овощей и приготовление пищи. Чу Ваньнин не сдержался и удивлённо уставился на экран. Красивого? Смешно!... Ничего смешного... Но Чу Ваньнин, совершенно не подозревая о своем статусе прекрасного мужчины-небожителя, просто вошел в кухню. Все уже поняли, что у того с самооценкой явные проблемы, но чтобы не видеть собственную объективную красоту... Это надо уметь. В какой-то степени подобное даже на веру не бралось, но увидев удивлённый взгляд мужчины, направленный на экран (хотя тот точно мог бы сдержать себя от проявления столь яркой эмоции, во благо своей репутации), мнение сидящих начало меняться. Мо Жань же абсолютно не понимал, как можно не видеть очевидного!? Ох... А ведь он говорит о Чу Ваньнине, не стоит этого забывать. Ведь тот, как оказалось, мастер обманывать себя. Люди, работавшие внутри, не могли не сделать шаг назад, когда его холодный взгляд скользнул по ним. Чу Ваньнин сразу перешел к делу: — Что мне надо делать? Пару смешков не заставили себя долго ждать. Управляющий смущенно теребил край своего фартука, обдумывая что-то некоторое время, прежде чем осторожно спросил: — Не будет ли старейшина против того, чтобы помыть овощи? — Конечно, — ответил Чу Ваньнин. Управляющий облегченно вздохнул. Первоначально он действительно не думал, что изнеженные руки Чу Ваньнина подходят для простой работы, и что он может не захотеть заниматься такими тривиальными вещами, как уборка. Однако вся остальная работа, не связанная с чисткой и мытьем чего-либо, требовала определенного уровня мастерства, и он беспокоился, что Чу Ваньнин не сможет хорошо справиться с такими задачами. Мо Жань на всё это поднял бровь в недоумении. Конечно, руки Чу Ваньнина красивые, элегантные, тонкие, нежные, но уж точно не изнеженные. На них есть мазоли и рубцы, ведь мужчина работает с деревом и металлом, создавая ночных стражей. Он не заботиться о такой тривиальной вещи, как красота его рук. И Мо Жаня конкретно удивила эта неспособность понять очевидное. — Мо Вейюй? — негромко, но услышал её каждый, ведь в самой комнате довольно тихо и все здесь господа бессмертные, позвала мужчину Е Ванси. — М? — он повернул к ней голову, скрестив на груди руки. — Что вас так сильно удивило? — девушка и правда не понимала. Здесь не было ничего грандиозного или удивительного. В свитках художественного характера такое обычно называется "переходным этапом", когда ничего влияющего на сюжет не происходит. Так что ей стало любопытно, что же такого здесь мог заметить Мо Вейюй. Большинство также думало в этом направлении. — Эм, — сам Мо Жань даже опешил от этого вопроса. И как на него ответить?... Прямо или уклончиво? Он чувствовал на себе несколько взглядов, но самым испытывающим был от любимого человека. Наверное, тому тоже интересно было послушать. Всё равно на экране ничего особенного не происходит. И теперь Мо Жань метался между двумя огнивами: сказать прямо, очень засмущать учителя и заставить всех чувствовать себя неловко либо уклониться от ответа, но не лицезреть милое смущающееся лицо учителя. Сложно... — Мелочи. Ничего особенного. Никто ничего не сказал и не выпытывал, просто все продолжили просмотр. Не говорит и ладно. Но был бы Мо Жань Мо Жанем, если бы отпустил такую прекрасную возможность? Он склонился ближе к учителю, что не было не замечено ещё не полностью погрузившимися в повествование сидящими людьми, и тихо-тихо, специально понизив голос (он знал, что учителю это нравится) прошептал: — Учитель, у вас самые красивые и самые способные руки, какие я только видел, — Мо Жань отстранился от Чу Ваньнина, наблюдая за результатом своего труда. Сначала Чу Ваньнин посмотрел на него с непониманием, но, когда опустил взгляд на наглую улыбку на лице напротив, его глаза вмиг распахнулись, а на лице появился явственно заметный румянец. А потом тот разозлился и пнул Мо Жаня в плечо, тот помня о том, что насилия в этой комнате случиться не может, расслабился. Это было ошибкой. Потому что удар пришёлся очень точным и болезненным. — Учитель! — потирал Мо Жань пульсирующее плечо. — Так его, учитель! — Сюэ Мэн, конечно, не знал, что такого сказал Мо Жань учителю, но, судя по реакции оного, ничего приличного там не было. — А как? — Что "как"? — раздражённо задал ответный вопрос коллеге Чу Ваньнин. — Как ты его ударил? В комнате же это невозможно сделать... Действительно. — Сам виноват, — раздался нахальный и даже с некоторой издёвкой мелодичный голос. Вопросов больше не было. Уже каждый начал понимать, что отношение к Е Ванси и Чу Ваньнину у этого существа более снисходительное, чем к остальным. Спрашивать об этом никто не собирался, и все просто вернулись к просмотру. Экран до этого в какой-то момент сам встал на паузу. Мо Жань же жалостливо уставился на Чу Ваньнина, ему очень понравилась такая реакция, она была в духе учителя, такая милая. Вот только мужчина рядом не обратил на того никакого внимания, и, как обычно, его выдавали только слегка покрасневшие уши. Мо Жань тоже вернул свой взгляд на экран, хотя предпочёл бы и дальше лицезреть учителя наяву. Видя, что Чу Ваньнин так спокойно согласился помыть овощи, он подумал, что ему больше не о чем беспокоиться. Как оказалось, он был слишком наивен. — ... Ну, и что там произошло?... Что могло там такого произойти?... Перед Залом Мэнпо протекал небольшой чистый ручей. Чу Ваньнин в обнимку с корзинкой темно-зеленой капусты подошел к ручью и закатал рукава, чтобы приступить к работе. Так как эта область горы была подвластна старейшине Сюаньцзи, проходящие мимо ученики, увидев, что Чу Ваньнин действительно моет овощи, были так напуганы, что могли только глазеть на него и бессвязно мычать. Протерев глаза три или четыре раза и убедившись в том, что глаза их не обманывают, они в полной растерянности начинали бормотать: — А-а-а-а….и-и-и-и… старейшина Юйхэн.... м-м-утро. — Хп... Хм... Пха, Кхе, — пытались замаскировать свой смех под кашель Таньлан и Сюэ Чженъен. — "Бедные дети..." Чу Ваньнин поднял глаза. — Доброе утро. После этого ученики старейшины Сюаньцзи, трясясь от страха, быстро убегали. — ... — Наньгун Сы с Е Ванси знали, что оброзцовый наставник Чу не на добром счету у всех, но чтобы заикаться, трястись и убегать от страха... Это было... Кхм. Странно... Чу Ваньнин не стал тратить на них время и сосредоточился на своей капусте, промывая ее и бросая в корзину. Он мыл со всей серьезностью, тщательно очищая лист за листом и старательно промывая несколько раз. В результате столь длительной и аккуратной обработки маленькая корзина капусты так и не была вымыта до полудня. По комнате разносились кряхтящие и задыхающийся звуки. Таньлан еле сдерживался. Небеса, как же его забавляла вся эта ситуация, начиная от глупого страха учеников, заканчивая этим. Слуги ждали на кухне, в отчаянии расхаживая взад и вперед. — Что же нам делать? Если он не вернётся, не вернётся и капуста. Как мы будем готовить тушеную говядину без зелени? Смотритель посмотрел на солнце, приближающееся к зениту, и решил: — Ладно, не будем ждать. Просто смените блюдо на тушеную говядину в красном соусе. Итак, к тому времени, когда Чу Ваньнин вернулся, разваренная мягкая и нежная говядина Зала Мэнпо уже тушилась в кастрюле, впитывая в себя все богатые ароматы, и в капусте больше не было нужды. Мо Жань единственный с сожалением смотрел на экранного учителя. Тому ведь точно будет обидно, он ведь так старался... Чу Ваньнин нахмурился. Держа в руках кочан капусты, он с явным недовольством холодно спросил: — Почему капуста больше не нужна? Зачем тогда ты сказал мне её помыть? Управляющего кухней прошиб холодный пот, он схватил первую попавшуюся вещь, чтобы вытереть лоб. В панике он произнес слова, о которых впоследствии сожалел вечно: — Это всё потому, что мы надеялись, что старейшина сделает горшок тофу с тушёной капустой! Ещё чуть-чуть и старейшина Таньлан точно отойдёт в мир иной. Это будет чуть ли не самая глупая смерть в истории человечества. Заклинатель умер от того, что сдерживал смех... То ли смеяться, то ли плакать. Чу Ваньнин без всякого выражения на лице, по-прежнему сжимая в руках капусту, чуть наклонил голову, молча размышляя о чём-то. Мужчина хотел спросить, о чём же тот размышлял, но увы, у него физически не получалось это сделать. Помощь пришла откуда не ждали. — Учитель, — раздался в комнате красивый и нежный голос. — А о чём вы так задумались? — Ши Мэю и правда было очень интересно, к тому же учитель так мило наклонил голову. Мо Жань тоже этот жест понравился, причём по той же самой причине. — Да ни о чём таком особенном... Вроде, вспоминал как готовить тофу с тушёной капустой, — Чу Ваньнин говорил спокойно, но его явно раздражала борьба за выживание на втором кресле слева. По-другому то, что там происходило, он назвать не мог. А сам борец за свою жизнь уже начал сдаваться. Серьёзно. Если там сейчас какая-то отрава получится, он уже не сможет сдержаться. Это будет выше его сил. Управляющий поспешно добавил: — Если старейшина сочтет это обременительным, то тогда, конечно, не стоит. Прежде чем он успел закончить, Чу Ваньнин резко произнес: — Где тофу? — Старейшина, а вы… вы умеете готовить? — Я не совсем уверен. Но я могу попробовать. Попробовать... Когда наступил полдень, веселые и шумные ученики, как обычно, вошли в Зал Мэнпо. Несколько человек заняли места, а другие пошли к стойке раздачи за едой. Еда на Пике Сышэн всегда была вкусной и разнообразной, и сегодняшний день не должен был стать исключением. Не должен... Тушёная говядина имела идеальную жирность, свинина юйсян была богата цветом и ароматом, обжаренные в кляре ломтики свинины были золотыми и хрустящими, а рыба в красном перце — красивой и аппетитной. Ученики поспешно расхватывали свои любимые блюда и становились в очередь в надежде, что шеф-повар даст им дополнительный черпак кисло-сладких свиных ребрышек или дольет немного соуса или масла чили в рис. Сюэ Чженъен, уже немного успокоившись к этому моменту, с опаской поглядывал на старейшину, сидящего рядом. Но она не мешала ему чувствовать то же самое, что и его сосед. Самыми быстрыми в очереди всегда были ученики старейшины Луцуня. Парень впереди щеголял огромным прыщом на лице, но все еще с нетерпением ожидал своего острого тофу. Он ловко придвинул свой поднос с тарелками вперед и сказал, даже не подняв глаз: — Наставник, я хочу миску острого тофу. Изящные бледные пальцы наставника подали ему щедрую порцию тофу. Однако это был не тот мапо-тофу, к которому он привык. Вместо нежнейшего белого тофу в чаше лежала неразличимая масса какого-то черного вещества. Экран любезно продемонстрировал всем сидящим в тёмной комнате это... Варево... И Таньлан не сдержался, его громкий смех разнёсся по всему помещению, он вытирал с глаз поступившие слёзы и как же ему было трудно успокоиться... Сюэ Чженъен его в принципе поддержал в этом настроении, хоть и понимал, что его друг скорее всего потом на него обидеться, но, чёрт, он не мог уже держаться... Остальные же, кроме Чу Ваньнина и трёх его учеников, смотрели на... Это с большим страхом, отвращением и брезгливостью. Да это же даже тофу назвать нельзя! Это... Это... Это точно не тофу... Двое молодых людей отвели взгляды, а Цзян Си просто прикрыл глаза рукой. Ужас какой-то. Он всё продолжал задаваться тем самым вопросом: Как, чёрт возьми, Чу Ваньнин дожил до своих лет!? Сюэ Мэн, Ши Мэй и Мо Жань даже вспоминать не хотели следующие три дня после этого. А последний всё больше уверялся в том, что ни при каких обстоятельствах не подпустит учителя к плите (разве что только ради пельмешек), он сам лучше приготовит и покормит своё сокровище съедобной едой. Сам же виновник переполоха сидел и всем видом показывал свою отстранённость. Ему конечно было обидно от такой реакции (особенно со стороны главы(друга)), но на самом деле он и сам знал, что повар из не него не самый лучший. Ученик с тревогой уставился на него. — Что это, чёрт возьми? — Тушёная капуста с тофу. Из-за гула голосов в Зале Мэнпо этот ученик не узнал голос человека, который ответил ему, и с раздражением сказал: — Ты пытался сделать какое-то зелье бессмертия?! В каком мире эта дрянь называется тофу с капустой?! Я не хочу этого, забирай эту мерзость обратно! В середине своей тирады он посмотрел на повара, но как только увидел, кто стоит на раздаче, в ужасе вскрикнул и чуть не опрокинул весь поднос. — Э... старейшина Юйхэн! — Хм… Ученик был почти в слезах. — Нет, я… то есть... Я не это имел в виду, просто сейчас... — Если не хочешь есть, отдай обратно, — сказал Чу Ваньнин совершенно бесстрастно. — Не нужно зря переводить еду. — Юйхен, — надрывался его коллега. — Я тебя умоляю, не называй это едой! Ты коверкаешь смысл слова! Ахахаха. — ... Ученик одеревянело поднял чашу и неловко передал её Чу Ваньнину, а затем неуклюже зашаркал прочь. — Они даже под страхом смерти не хотят это есть... Юйхен... Ахаха — ... К этому времени все уже знали, что старейшина Юйхэн стоит в конце стойки, поэтому всегда оживленный Зал Мэнпо погрузился в мертвую тишину. Словно стая скулящих щенков, которых против воли тащат за шкирку, ученики встали в очередь и в панике заказывали блюда, наполняя свои тарелки. Они почтительно подходили к концу прилавка, бормотали отрывистые приветствия старейшине и убегали так быстро, как только могли. — Приветствую старейшину Юйхэна. — Хм… — Добрый день, старейшина Юйхэн. — Добрый день. — Спасибо за беспокойство, старейшина Юйхэн. Ученики были до крайности почтительны и осторожны. Чу Ваньнин принимал все их нервные приветствия… но никто из них не попросил тушеного тофу с капустой. Не успел Таньлан раскрыть рот, чтобы ещё раз подколоть коллегу, его прервал твёрдый и чрезвычайно спокойный голос: — Старейшина Таньлан, прекратите пожалуйста. Все уже всё поняли. Не стоит продолжать. Таньлан уставился на Мо Жаня. Как непочтительно и дерзко однако. Но продолжать и правда не стал. Даже начал немного успокаиваться. А некоторые посмотрели на Мо Жаня с пониманием, а на их лицах появились искренние улыбки (было даже пару довольных хмыков). Все знали, почему он встрял. И Чу Ваньнин знал, и оттого ему было безумно приятно. Постепенно очередь становилась все короче и короче, а еда перед другими наставниками почти исчезла. Только стоявший перед Чу Ваньнином, наполненный почти до краев котелок одиноко стоял на раздаче и никого не интересовал. Лицо Чу Ваньнина ничего не выражало, но в своём сердце он чувствовал что-то. Ведь он так усердно трудился, чтобы вымыть капусту, потратив на это все утро... — "О чём я и думал", — расстроенно смотрел на экран Мо Вейюй. Наньгун Сы с Е Ванси тоже стало жаль образцового наставника. В это время вошли трое его учеников. Сюэ Мэн, одетый в свою обычную серебристо-голубую легкую броню, сразу же подлетел к нему и спросил: — Учитель! Как вы? Ваши раны всё ещё болят? — Нет, — спокойно ответил Чу Ваньнин. — ... — Хааа, — не сдержался Мо Жань. Он присел ближе к Чу Ваньнину и положил свою руку поверх его руки, лежащей на бедре. Чу Ваньнин немного смутился такому прикосновению, но этого не показал. — Это замечательно, — ответил Сюэ Мэн. — ... — Ну я же не знал! — Чего вы не знали, молодой господин? — вопросительно подняв бровь, спросил у Сюэ Мэна старейшина Таньлан, уже успев привести себя в порядок. — Вы же там были и видели травму. Такие быстро не проходят, тем более без должного отдыха, — последние слова он говорил с явным намёком. Но человек, которому он предназначался никак не отреагировал, наслаждаясь теплом накрывающей его руку чужой ладони. Чу Ваньнин взглянул на него и вдруг сказал: — Может, ты хочешь съесть тофу? Сюэ Мэн: — … — ... — Ох, Юйхен... Никто не сомневался, что Чу Ваньнин не знает что это ещё может значить, оттого, на самом деле, ситуация становилась ещё комичнее. Тем временем экран уже погас, и на нём начали появляться новые золотые витиеватые иероглифы. Глава 31. Дядя этого достопочтенного. — О! Хохохо! Сюэ Мэн подхватил радость отца и тоже начал светиться позабыв о том самом тофу. — Пап! Тебя скоро покажут! Чтобы показать Учителю свою преданность, молодой господин Пика Сышэн попросил целых три порции обугленного тофу и пообещал съесть каждый кусочек. Его счастье длилось недолго. Ему снова напомнили об ужасе, называемом тофу с тушёной капустой. Чу Ваньнин был очень доволен, и в его глазах читалось одобрение. Трое учеников резко почувствовали себя максимально пристыженными. Небеса, как же они надеялись, что здесь не расскажут о последствиях их смелости... Мо Жань же, увидев это, был очень недоволен. Тасянь-Цзюнь жаждал такого же признания и одобрения Чу Ваньнина, поэтому немедленно попросил три порции тофу. Чу Ваньнин удивлённо взглянул на него: — Так много, ты сможешь съесть все это? Мо Жань непременно должен был взять верх над Сюэ Мэном: — Три порции — это ерунда. Даже если будет еще три, я справлюсь. — "Опять хочет показаться на фоне брата лучше. Что за ребячество?" — думал Цзян Си. А вспомнив, что Тасянь-Цзюню, так то, уже за тридцать, мужчина ещё и поморщился. Чу Ваньнин холодно сказал: — Хорошо, — и положил Мо Жаню шесть порций тофу. — Съешь всё, зря еду не переводи. Мо Жань: — … Поскольку два других ученика уже сделали это, Ши Мэй, естественно, с улыбкой последовал их примеру: — Учитель, мне тоже три порции. Итак, в первый же день отработки наказания старейшиной Юйхэном все три его ученика заболели пищевым отравлением. — ... Их мечты не сбылись. Они тогда с таким трудом это скрыли от учителя (Мо Жаню и Сюэ Мэну пришлось переселить себя и действовать вместе... Это было ужасно, им это в то время, ой как, не понравилось), а сейчас это раскрыли с такой лёгкостью... Трое учеников одновременно перевели свои взгляды на учителя и увидели его хмурое выражение лица: тот явно о чём-то размышлял. Вот только что им теперь делать? — Я в этом не сомне... Не успел старейшина Таньлан договорить, как его перебили четыре голоса: — Старейшина Таньлан! — Хааа, — раздражённо выдохнул мужчина. А Наньгун Сы немного сжался, надеясь, что никто не заметил его выкрика. Он ошибался. Чу Ваньнин же всё это время размышлял над этой ситуацией. Сначала он хотел их отругать (просто немного повозникать). Но потом понял,что они так сделали, чтобы не расстраивать его. Чу Ваньнин не мог понять, что чувствует по этому поводу. Это было так приятно, но в то же время и нет. Он не хотел, чтобы его жалели, не хотел быть жалким, но как же ему нравилась эта забота, неявная, боязненная, смущённая, но такая искренняя. Пока Чу Ваньнин размышлял о своём, пять человек сверлили Мо Жаня взглядом (Ши Мэй, потому что ему нельзя сейчас быть безразличным, к тому же ему реально было интересно, в порядке ли учитель, ему не нравилось только то, что это приходися узнавать через Мо Жаня; Сюэ Мэн, Сюэ Чженъен и Наньгун Сы сверлили по одной и той же причине: они волновались за Чу Ваньнина; Е Ванси сверила из принципа (чтобы он спросил); Таньлан и Цзян Си не сверлили. Первого это забавляло, второму было неинтересно). На второй день старейшина Цзелюй разыскал Чу Ваньнина и тактично сообщил, что Зал Мэнпо не нуждается в дополнительных помощниках, и попросил его подмести опавшие листья и вытереть столбы на мосту Найхэ. Мост Найхэ соединял основные учебные здания горы Сышэн с жилыми помещениями учеников. Он был достаточно широким, чтобы пять конных экипажей могли проехать бок о бок. Это было величественное сооружение с главными опорными колоннами, украшенными девятью зверями из белого нефрита, которые символизировали девятерых сыновей дракона, и тремястами шестьюдесятью низкими колоннами, украшенными львиными головами. Чу Ваньнин тщательно подмел камни мостовой, затем принялся старательно вытирать нефритовых зверей. Работа заняла большую часть дня. Когда небо начало темнеть, пошел дождь. Так что эти двое просто слушали, чем запрегли заниматься раненного (и прошу заменить: до сих пор не изличившегося) человека, и вздыхали. — Учитель? — Мо Жань и так собирался спросить у Чу Ваньнина в порядке ли тот, просто он думал, что сделает это без пяти лишних пар глаз. — М? — учитель явно был не здесь. — Учитель. — Что? — наконец он всё же поднял голову, выходя из своих дум. — Простите... — ... Мо Жань хотел сказать не это! Отлично! Теперь учитель смотрит на него, как на дурака (он очень хорошо знает этот взгляд, слишком часто видел). — Я имел в виду... — Мо Жань. Названный поднял голову (не сильно, ведь даже сидя, учитель был ниже него), успевшую опуститься примерно с самого начала их разговора. Привычка. Он смотрел в такие красивые, ласковые и любимые глаза и не мог отвести взгляд. Он смотрел, пока не почувствовал слабую боль у виска. — Мо Жань! — Да, учитель! — он резко выпрямился и поднял руку к виску, слегка почёсывая. — Что? — ... — теперь Чу Ваньнин смотрел на него, как на идиота. Да и не он один. — Учитель? — он позвал неловко, уже опустив руку и оглядываясь. Они смотрели на него с подозрением. — Хааа, ты чего застыл? Ты хотел что-то сказать и застыл. — А... — он так засмотрелся чужими (такими родными!) глазами, что совсем выпал из мира... — Я хотел сказать, чтобы вы не винили себя за тот случай, да и никто из нас об этом не пожалел. Ну может совсем чуть-чуть... И это точно был не я! — И не я! — вмешался громкий голос любимца Небес. — Я тоже не пожалел, — спокойно добавил Ши Мэй. — Вот видите, учитель, никто не пожалел! — он ярко улыбнулся, желая всеми силами поднять учителю настроение, чтоб тот скорее забыл про этот случай. — Хорошо... — голос Чу Ваньнина звучал довольно глухо, но он не мог сказать слова благодарности, он бы тогда выглядел ещё более жалким, чем уже есть. И как бы иронично это не прозвучало, это понял каждый. И вроде бы всё, ситуация разрешилась, но Мо Жань был... Как обычно самим собой... — А застыл я, потому что у учителя очень красивые глаза! — он выпалил это не подумав, просто потому что так оно и есть. Это истина, с которой не спорил бы даже Тасян-Цзунь. Вот только для самого Чу Ваньнина это было слышать максимально неловко. Теперь застыл он. Но вспомнив, кто он такой и кем является, быстро пришёл в себя и просто кивнул. Но ни от кого не укрылся румянец, отчётливо поступающий на бледной коже лица. У большинства учеников, возвращавшихся с занятий, не было зонтиков, и они с визгом бежали к своим комнатам, шлепая по лужам. Капли дождя стучали по каменным ступеням. Чу Ваньнин издалека заметил учеников, бегущих к мосту. Подростки промокли насквозь, но улыбки на их лицах были довольно жалкими и в то же время очень яркими и беззаботными. Чу Ваньнин знал, что эти улыбки исчезнут, как только они его увидят. Оглянувшись, он нашёл подходящее место и отошёл под мост. Слава Небесам, Чу Ваньнин ещё не отошёл от того комплимента (он с таким отсутствующем взглядом смотрел на экран, то если бы там начался апокалипсис, он бы даже не заметил), иначе он бы почувствовал себя ещё больее уязвимым, чем уже есть... А вот остальные внимательно смотрели на экран. Это было... Грустно. Ученики, которые оторвались от остальных и прибежали к мосту первыми, не могли удержаться от возгласов: — Что? Это магический барьер? Разинув рты, они смотрели на открывшееся перед ними зрелище. — Откуда магический барьер над мостом Найхэ? — Вероятно, его создал старейшина Сюаньцзи, — догадался один из учеников. — Он всегда так добр к нам! От этого стало грустно вдвойне. Полупрозрачный золотой барьер покрывал мост Найхэ, простираясь до входа в ученические общежития, он должен был защитить их от дождя на протяжении всего оставшегося пути. — Это точно работа старейшины Сюаньцзи, ведь не он отвечает за эту часть Пика Сышэн, верно? — Старейшина Сюаньцзи — лучший! — Какой красивый барьер! Старейшина Сюаньцзи невероятен. Втройне. Было понятно, что у Чу Ваньнина сердце всё-таки очень мягкое, пока никто не преступает его личные границы (Мо Жаня в расчёт не берём, хотя тому тоже достаётся, но справедливости ради по совершенно другой причине) он очень добр и заботлив. Так странно использовать подобные слова для описания Чу Ваньнина, по идее самого чёрствого и толстокожего человека. А на деле такого нежного и ранимого. Ученики выжимали воду из своих мокрых волос, игриво толкая друг друга и смеясь. Один за другим они ныряли под барьер и продолжали путь к своим комнатам, болтая всю дорогу. Чу Ваньнин стоял под мостом, слушая, как шум наверху становится всё тише, пока все дети не ушли. Снова стало тихо. Он медленно убрал барьер и неторопливо вышел. — Учитель. Он был удивлен, услышав, что кто-то зовёт его. Чу Ваньнин резко поднял голову, но на мосту никого не было. — Я здесь. Он повернулся на голос и увидел Мо Жаня, сидящего боком на нефритовых перилах моста. Юноша был одет в обычную серебристо-голубую легкую броню ордена. Его нога была свободно перекинута через край моста. — "Он там что забыл? Опять "приглядывал"?" — мысленно язвил Цзян Си. Дождь сделал его красивые черты лица еще более яркими: длинные и густые ресницы, намокнув от воды, как два веера нависали над глазами. Он держал зонтик из промасленной бумаги и со странной улыбкой смотрел на Чу Ваньнина. Один — на мосту, и листья шелестят на ветру, другой — под мостом, и дождь плещется в реке. Несколько мгновений они оба молчали и просто смотрели друг на друга. Туманная дымка почти размыла границу между небом и землей. Влекомые ветром, мокрые листья бамбука медленно парили в воздухе и падали между двумя людьми. Красиво. Е Ванси очень нравилась представшая перед ней картина. Она была такой завораживающей и притягательной, что не засмотреться на неё было невозможно. Наконец Мо Жань засмеялся и сказал: — Старейшина Сюаньцзи, вы промокнете. Чу Ваньнин почти одновременно с ним сердито проворчал: — Как ты узнал, что это был я? Мо Жань прыснул от смеха. Это было очевидно. Это было так очевидно, что удивительно, почему те ученики не догадались. Хотя учитывая, что Чу Ваньнин сам не особо распространяется о своих умениях - о них обычно судят только те люди, которым довелось увидеть их, увидеть его способности - можно простить тем детям эту оплошность. Губы Мо Жаня дрогнули, на щеках появились ямочки, а глаза заискрились от сдерживаемого смеха: — Создать такой большой барьер определенно за пределами возможностей старейшины Сюаньцзи, не так ли? Кто ещё это может быть, кроме вас, Учитель? Чу Ваньнин: — … Ему было приятно. Очень приятно. Далеко не каждый может по одному лишь барьеру понять, кто его создал, а Мо Жань смог. Чу Ваньнина это просто не могло оставить равнодушным. Мо Жань знал, что для себя Чу Ваньнин не станет создавать барьер, но ему в голову пришла идея, и он бросил зонтик вниз. — Отдам его вам, возьмите! — Ставлю на то, — начал говорить Цзян Си, обращаясь к Мо Жаню. — Что через пару минут, ты резко перестанешь понимать, что ты делаешь. Никто с ним играть не собирался, так как никто уже не сомневался в том, что тот (в отношении угадывания дальнейших эмоций и мыслей Мо Вейюя) не ошибётся. Вероятность очень мала. — Ну, как хотите. Ярко-красный бумажный зонтик медленно опустился. Чу Ваньнин поймал его. Блестящая нефритово-зеленая бамбуковая ручка всё ещё хранила остатки тепла. Капли дождя скользили по поверхности зонта и серебристыми искрами падали вниз. Запрокинув голову, Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня: — А что насчёт тебя? Мо Жань улыбнулся. Учитель о нём беспокоился, как тут не обрадоваться? — Разве на меня упадет хоть капля, если Учитель использует немного магии? — с лукавой улыбкой ответил Мо Жань. — "Да он же нагло флиртует!" Чу Ваньнин хмыкнул, но рука, скрытая длинным рукавом, чуть махнула в его сторону. Полупрозрачный золотой барьер распростерся над Мо Жанем. — "А он ему подыгрывает..." Юноша поднял глаза и довольно засмеялся: — Ха-ха, как красиво! На нём узоры, совсем как цветы пиона. Спасибо, Учитель. Мо Жань цокнул языком, это была глупая ошибка... Но услышав лёгкий смешок справа от себя, расслабился. Чу Ваньнин мельком взглянул на него: — Это цветы яблони: у них всего пять лепестков. Большинство уже заметили это, а кто нет (Сюэ Мэн и Наньгун Сы), начал пересчитывать. И правда пять. Затем стройная фигура в белых одеждах под алым зонтом стала удаляться, оставив Мо Жаня за завесой дождя считать лепестки: — Раз, два, три, четыре, пять... о, у них и правда только пять лепестков... Когда он оглянулся, Чу Ваньнин был уже далеко. Стоя под барьером, Мо Жань прищурил глаза, детская улыбка на его лице медленно исчезла, сменившись противоречивым выражением. Он сам не мог понять себя и своих мыслей. — Хм, — победоносно (хотя с ним никто не играл, но ладно; пусть наслаждается победой, никто не против) хмыкнул Цзян Си. Если бы только его чувства к этому человеку могли быть просто любовью или просто ненавистью! Мужчина мгновенно сделал серьёзное выражение лица. Он понимал, что Мо Вейюй не может понять своих чувств из-за внешнего вмешательства, и оно (как Цзян Си и предполагал ранее) смешивает чувства человека, выдаёт одно за другое. Ему даже что-то подсказывает, не будь этой штуки, всё было бы намного, намного проще! Дождь не прекращался четыре дня. Когда облака наконец разошлись, показалась вереница лошадей и экипажей. Разрывая отражающиеся в воде небо и облака и позвякивая колокольчиками, эта кавалькада весело шлепала по лужам, пока не остановилась перед главными воротами Пика Сышэн. Уже все начали догадываться, кто это приехал. И на одних двух лицах были искренние улыбки, на двух других - лёгкие, абсолютно незлорадные, усмешки Бамбуковая ширма поднялась, и из-за неё показался складной веер с красной кисточкой. Сразу после этого, подняв пыль, на землю с тяжелым стуком ступила пара отделанных серебром синих боевых сапог. Это был рослый и коренастый мужчина лет сорока, с большими глазами, густыми бровями и ухоженной бородой, одетый в полный комплект серебристо-голубых легких доспехов. Он выглядел грубым и неотесанным мужланом, но в его больших руках был изящный веер, что само по себе создавало весьма странное впечатление. Мо Жань усмехнулся такому точному описанию дяди. Веер с хлопком открылся. На стороне, обращенной наружу, было написано: «Сюэ прекрасен». На стороне, обращенной к владельцу, было написано: «Остальные уродливы». Как бы эта фраза не могла бы обидеть кого-нибудь, она в итоге не вызвала ни одной плохой эмоции. Каждый (даже Цзян Си) сидящий в тёмной комнате, знал Сюэ Чженъена достаточно, чтобы сказать, что он по-настоящему честный и добрый человек. Просто довольно вульгарный и открытый, с высокой самооценкой. Но это нисколько не снижает уровня его порядочности (история с похищением его жены довольно мутная, но, насколько известно трём не живущим на Пике Сышэн людям, у них двоих прекрасные отношения). Этот веер был известен во всём мире как воинской доблестью своего владельца, так и крайней оскорбительной напыщенностью надписи на нем. Одна сторона хвасталась владельцем, в то время как другая сторона издевалась над всеми остальными. Хватило бы и легкой волны воздуха, создаваемой движением веера, чтобы все в пределах сотни ли почуяли запах нарциссизма владельца. Каждый человек в мире совершенствования знал об этом веере. Цзян Си не мог не закатить глаза, а пару добрых усмешек не заставили себя долго ждать. Потому что нарциссизм, которым светился Сюэ Чженъен, не когда не был тёмным или злорадным. Мужчина скорее ставил это как факт (в какой-то степени даже безобидный), оттого и злиться на него не хотелось вовсе (но только тем людям, у которых не было больных комплексов) Но кто был владельцем? Это был не кто иной, как отсутствовавший более двух месяцев хозяин Пика Сышэн, отец Сюэ Мэна и дядя Мо Жаня, Сюэ Чжэнъюн, уважаемый бессмертный Сюэ. — Ура! Пап, тебя показали! — Ха-ха! Да, сынок! Два сапога - пара. Не зря говорят, что яблочко от яблоньки недалеко падает: драконы рождают драконов, фениксы — фениксов, а сын мыши роет норы. Это выражение работало в обе стороны: отец павлиньего сына был также склонен хвастаться на публике великолепными перьями своего хвоста. Хотя внешность Сюэ Мэна полностью отличалась от этого мускулистого старика, но их натура была одинаковой. Оба искренне считали, что «Сюэ красивы, а другие уродливы». Сюэ Чженъен зацепился за слова о том, что Мэн-эр не особо похож на него. Его это не удивило, ведь он знал, почему. Сюэ Чжэнъюн потянулся, с хрустом размял конечности, подвигал шеей и ухмыльнулся: — Эй, я смертельно устал сидеть в этой повозке, наконец-то дома. Моя задница онемела, пока я сидел. В Зале Даньсинь госпожа Ван смешивала лекарства, а рядом с ней сидели Мо Жань и Сюэ Мэн. — Двести грамм кровоостанавливающей травы и женьшень с горы Шоуян, пожалуйста, — нежным голоском сказала она. — Вот, мам, я уже взвесил. Сюэ Мэн передал травы с того места, где он сидел скрестив ноги. Госпожа Ван приняла травы и, понюхав их, сказала: — Эти не годятся, они слишком долго хранились с пачули, отвар не будет таким эффективным. Пожалуйста, принеси свежих. Таньлан и Цзян Си начали присматриваться к лекарству (они уже определили, что это именно лекарство), чтобы понять, какое именно она делает. Вопросов "Кому она это делает" не было. Это было очевидно. — Конечно, мам. Сюэ Мэн встал, чтобы сходить в аптекарскую, которая находилась во внутренней комнате. Госпожа Ван продолжала: — Пятнадцать грамм помета белки-летяги и пять грамм семян повилики. Мо Жань проворно передал ей нужные ингредиенты: — Тётя, сколько времени потребуется, чтобы вскипятить лекарство? Мужчины почти одновременно кивнули, этот отвар и правда очень хорошо поможет Чу Ваньнину восстановиться. Было б хорошо, если бы он ещё и поменьше напрягался. — Не нужно кипятить, его можно просто заварить. Когда я закончу размалывать лекарство, не мог бы ты отнести его старейшине Юйхэну? — М? — названный вскинул голову. А ведь точно, Мо Жань тогда и правда давал ему какое-то лекарство. Чу Ваньнин себя чувствовал себя тогда очень неочень, и помощь была как раз кстати. Хотя и стыдно это признавать. Он бы и сам справился, так то! Сначала Мо Жань не хотел, но, бросив взгляд в сторону Сюэ Мэна, он понял, что если не пойдет сам, то это точно сделает Сюэ Мэн. По какой-то причине ему была неприятна сама идея, что Сюэ Мэн может остаться наедине с Чу Ваньнином... Сюэ Мэн закатил глаза, добавляя явную колкость: — Параноик чёртов! — Я бы так не сказал, молодой господин, — усмехнулся Таньлан, он нашёл во всей этой ситуации даже какую-то забаву. И на вопросительный взгляд уже не только Сюэ Мэна добавил. — Скорее собственник, причём очень ярый. — ... Никто и слова против не сказал, даже сам Мо Жань. Причина одна: это была правда. Мо Жань и правда был собственником. Сначала он был жалким мальчишкой, потом стал эгоистичным юношей, а после, что в той жизни, что в этой, он превратился в жадного мужчину. Как бы он не хотел сейчас это отрицать и перекладывать все эти грехи на Тасян-Цзуня, всё это оставалось правдой. Он был таким, и таким остаётся, он не сможет исправиться, потому что это его натура, его "я". ...поэтому он ответил: — Хорошо, — а потом, чуть помолчав, снова спросил. — А оно очень горькое? — Немного горькое. Почему ты спрашиваешь? Мо Жань усмехнулся: — Просто так. Однако тут же схватил горсть конфет из вазы с фруктами и засунул их в рукав. Чу Ваньнин понял, зачем Мо Жань это спросил, и зачем он взял конфет. И после этого (и того зонта, и того момента, когда он всю ночь простоял рядом и некоторого другого ранее (Мо Жань этого не помнит)) ему кто-то хочет сказать, что этот мальчишка тиран и деспот? Очевидно, это из-за внешнего вмешательства (по крайней мере, по большей части). На самом деле он по-своему заботлив и внимателен, и Чу Ваньнин это видит, и ему это нравится. Неосознанно, невесомо, но безумно. Люди в зале усердно трудились над лекарством, когда вдруг из-за двери раздался взрыв безудержного смеха. Сюэ Чжэнъюн вошел в зал, лучезарно улыбаясь: — Жёнушка, я вернулся! Ха-ха-ха-ха! Прибыв без предупреждения, несмотря на свой статус главы ордена, он так напугал госпожу Ван, что она чуть не пролила весь отвар на пол. Её красивые глаза расширились. Мо Жань встал в знак приветствия. — А, Жань-эр, и ты здесь? — внешность Сюэ Чжэнъюна была мощной и внушительной, но его манера говорить была добродушной. Его большая рука хлопнула Мо Жаня по плечу. Наньгун Сы резко погруснел. Конечно, он был рад за Мо Жаня, за Сюэ Мэна, но это не меняла того факта, что ему было больно. И дальнейший показ этой главы будет сопровождаться ею. Завись. Она тоже присутствует. Но она не чёрная, но и не белая, что-то между. Она не даёт радоваться за человека, но и злости мужчина не чувствует. Только боль. — Мой мальчик, я отсутствовал так недолго, а ты снова стал выше? Как все прошло в Цайде? Мо Жань улыбнулся: — Можно сказать, более-менее гладко. — Очевидно, могло бы и лучше, — косо посмотрел на брата Сюэ Мэн. — Очевидно... — Хорошо, хорошо, просто отлично! Я знал, что пока с вами Чу Ваньнин, неприятностей не будет, ха-ха-ха... О да, кстати, где он? Снова заперся у себя на горе и возится там со своими игрушками? — ... Мо Жаню от этих слов стало немного неловко: — Учитель, он... Его дядя был вспыльчив и склонен к импульсивным поступкам. Даже его смерть в прошлой жизни была в основном вызвана его собственным взрывным темпераментом. Было приятно знать, что эта тема не будет дальше раскрываться, что прошла она мельком. Конечно, Мо Жань не хотел прямо говорить ему, что Чу Ваньнин получил двести ударов и был наказан на три месяца. Он как раз обдумывал, как сообщить эту новость, когда сзади послышалось: — А-а-а! Сюэ Мэн вернулся, держа в руках охапку трав. Он был в восторге, увидев отца: — Папа! — Мэн-эр! Улыбки сами собой появились на лицах сидящих (Цзян Си не в счёт) , только у Наньгун Сы она была скорее натянутой, но, как бы парадоксально это не звучало, она была искренней. Е Ванси заметила его настроение (у неё оно тоже, справедливости ради, было не самым лучшим) и накрыла его ладонь своей. Как бы говоря: "Я тебя понимаю. Я рядом". Она всегда была рядом. И всегда будет... Мо Жань втайне вздохнул с облегчением. Каждый раз, когда эти отец и сын встречались, приступ взаимной лести был неизбежен. Это как раз даст ему достаточно времени, чтобы подумать о том, как тактично сообщить новость о наказании Чу Ваньнина. Так и вышло: два павлина расправили свои хвосты и принялись осыпать друг друга комплиментами. — Мой сын стал ещё красивее за последние два месяца! Ты все больше и больше похож на папу! Сюэ Мэн полностью пошел в мать и совершенно не был похож на отца... — ... ...но он делал вид, что верил ему на слово: — Отец, теперь ты выглядишь ещё более внушительно! — "Это даже мило", — улыбнулась Е Ванси, у неё с отцом были не такие яркие отношения, но она всё равно его очень любила... Она подозревает, что и Сюй Шуанлинь её любил, но, учитывая что произошло совсем недавно, она теперь не знает, что и думать. Сюэ Чжэнъюн махнул своей большой рукой, ухмыляясь: — Всё время, проведённое в Куньлуньском Дворце Тасюэ, я не мог перестать думать о том, что никто из их молодняка не сможет даже сравниться с моим сыном и племянником! Эх, эти детишки так уморили меня своим вниманием. Мэн-эр, ты ещё помнишь Мэй Ханьсюэ? Сюэ Мэн немедленно принял презрительный вид: — Этот пухлый мальчишка, который тренировался в уединении в течение дюжины лет? Я слышал, что он теперь старший ученик Дворца Тасюэ? Неужели наконец вышел из уединения? — Ха-ха-ха, какая хорошая память у моего сына. Да, это он. Этот паренёк когда-то жил с тобой, и иногда вы даже спали вместе. — Как я мог его забыть. Он был толстый и, как собака, брыкался во сне, всё время сбрасывая меня с кровати. Ты видел его? — Видел. Сюэ Чжэнъюн подкрутил бороду, размышляя о чем-то. Сюэ Мэна называли Любимцем Небес, его баловали всю его жизнь, из-за чего этот ребенок подчас был довольно ревнивым и задиристым. Он с нетерпением спросил: — И что? Сюэ Чжэнъюн засмеялся: — Конечно, ты лучше. По какой-то богом забытой причине учитель этого парня обучил его таким вещам, как игра на музыкальных инструментах и танцы. Играя на цитре, он заставляет лепестки цветов взлетать в воздух. Я чуть от смеха не помер, ха-ха-ха! Сюэ Мэн сморщил нос, как будто испытывая отвращение. Маленький жирдяй танцует и брынькает на цитре в окружении парящих лепестков… Сюэ Чженъен и Сюэ Мэн будто наслаждались этим моментом. Но после упоминания Мэй Ханьсюэ, второй немного напрягся, ведь этот толстяк оказался довольно красивым мужчиной... Не красивее его, конечно, это даже не обсуждается, но явно лучше, чем раньше. — И каков уровень его духовного развития? В конце концов Мэй Ханьсюэ тренировался за закрытыми дверями более десяти лет. Он всего несколько месяцев как вышел из уединения и вряд ли успел показать своё мастерство в мире боевых искусств. Поскольку он выигрывал с точки зрения внешности, Сюэ Мэн собирался теперь убедиться, что и по части совершенствования с легкостью обставит его. На этот раз Сюэ Чжэнъюн ответил не сразу. Немного поразмыслив, он сказал: — Мне не удалось в полной мере оценить его мастерство. Неважно, Мэн-эр, всё равно скоро ты сразишься с ним на соревнованиях в Линшане. — Хм, — громко и с явной гордостью хмыкнул Любимец Небес. Не было секрета, кто тогда победил, и, о, Небеса, как же он гордился этой победой. Без божественного оружия он обставил всех и победил! Очевидный показатель его силы, упорства и способностей. Бровь Сюэ Мэна дернулась: — Хм, ещё неизвестно, сможет ли этот глупый поросёнок бросить мне вызов. Госпожа Ван закончила смешивать лекарство и встала. С улыбкой похлопав Сюэ Мэна по голове, она сказала: — Мэн-эр, ты не должен быть таким высокомерным, не забывай о скромности и уважении. Сюэ Мэн ответил: — Какой смысл в скромности? Это утешение для слабаков, а я предпочитаю быть таким же откровенным, как мой папа. Цзян Си смотрел на это и просто не мог не цыкнуть или закатить глаза. Эти двое стоили друг друга. Сразу видно: сын своего отца. Сюэ Чжэнъюн усмехнулся: — Правильно. От тигра не родится щенок. Госпожа Ван была недовольна: — Вместо того, чтобы обучить его чему-то хорошему, вечно ты учишь его плохому. Сюэ Чжэнъюн увидел раздражение на лице жены и понял, что она и правда немного рассержена. Быстро убрав улыбку с лица, он виновато почесал голову и поспешил её умаслить: — Жёнушка, я был неправ. Мы будем обучать его так, как ты скажешь. Только не сердись. Мо Жань: — … Сюэ Мэн: — … Даже если отец вставал на сторону матери, Сюэ Мэн никогда не был против, никогда не злился. Может немного негодовал или не понимал, ну уж точно не возникал. А какому ребёнку не понравится, что его отец любит его мать и наоборот? Ему даже было приятно за этим наблюдать, но он никогда этого не покажет. Мо Жань тоже любил эти моменты, они казались ему всегда такими светлыми и мягкими, что нельзя было питать к этому хоть какие-то негативные чувства. Он любил тётю и дядю, но в прошлой жизни он... Ему было отвратительно от самого себя. Как он мог разрушать что-то настолько прекрасное? А учитель? Он лучше, красивее, идеальное, но его Мо Жань тоже сломал. Причём не просто сломал. Уничтожил, пленил, искалечил, изуродовал, лишил всего: ядра, тела, чести, свободы и любви. Он забрал у него всё. А он, зная это, всё равно продолжает заботиться и любить его, любить это чудовище. Мо Жань не понимает. Не может понять. Это сложно. Но сейчас, насколько бы ужасным человек он ни был, он сделает всё, чтобы учитель был счастлив. (Он ещё не понимает, что не всё. Есть лишь одна вещь, на которую он не будет способен никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ни за что.) В юности госпожа Ван была ученицей в Гуюэе, и ходили слухи, что Сюэ Чжэнъюн выкрал ее из ордена во времена ученичества. Правдивы эти слухи или нет, но Мо Жань точно знал, что его дядя глубоко любит тётю. Его чувства были настолько сильны, что железные кости главы Сюэ превращались в мягкие верёвки, лишь бы иметь возможность обернуться вокруг её пальца. Это было очевидно всем. Даже глухой бы это заметил, а слепой и подавно. Но госпожа Ван не пылала той же страстью в отношении своего супруга, и хотя по натуре она была мягким человеком, но часто сердилась на него из-за мелочей. За годы совместной жизни в их паре случалось всякое, но всё же каждый, имеющий глаза, мог точно сказать, кто кого тут любит сильнее. Сюэ Чженъен это знал. Знал обстоятельства, причины и их последствия. Он любил свою жену. И хотел, чтобы она была счастлива. Остальное его не так уж и сильно волнует, ведь его любви хватит на двоих. Конечно, Сюэ Мэн не собирался долго торчать здесь и смотреть, как флиртуют его родители. Немного расстроенный, он щёлкнул языком и повернулся, чтобы уйти. Госпожа Ван смущённо окликнула его: — Мэн-эр! Сюэ Мэн махнул рукой и быстро вышел. Ши Мэй завидовал. Если бы у него такое было, он бы любовался такой картиной, не уходил бы, а просто смотрел и наслаждался. Сюэ Мэн этого не понимает, и оттого Ши Мэй больше раздражается. Мо Жань также не хотел мешать воссоединению пары и использовал этот предлог, чтобы уклониться от расспросов дяди. В конце концов, пусть лучше госпожа Ван прояснит для дяди этот щекотливый вопрос о наказании Чу Ваньнина. Он точно не хотел быть тем, кто будет объяснять это. Забрав лекарство со стола, Мо Жань с улыбкой на лице сбежал, даже не закрыв за собой дверь. С лекарством в руке он неторопливо направился к Павильону Алого Лотоса. — Ой... Тело Чу Ваньнина всё ещё было слабым из-за травм, поэтому он снял барьеры, которые обычно окружали павильон, и не мог знать, вошёл кто-нибудь на территорию или нет. — И что это значит? — решил отвлечься от воспоминаний Наньгун Сы и обратился к Мо Жаню, который что-то вспомнил. Но Мо Жань даже не обратил на него внимание, он повернулся к учителю и начал говорить: — Прос... Но его прервали. — Если ты сейчас продолжишь, я тебя ударю. — Прос... — Если ты сейчас продолжишь, я... Обижусь... — ... — ... Обижусь... Это было первое, что пришло Чу Ваньнину в голову, и оно сработало. Неожиданно. Но только для него самого. Никого больше это не удивило. Более того. Они большее внимание уделили выбору условия Чу Ваньнина. Вот это действительно было неожиданно. И, войдя нежданным во владения Учителя, Мо Жань увидел эту сцену... Чу Ваньнин купался в пруду с лотосами. Но одно дело, если бы он просто купался в одиночестве. Сейчас, в этом лотосовом пруду, который был передан исключительно для личного использования чистейшим и добродетельнейшим старейшиной Юйхэном, виднелись силуэты ещё двух людей… Иии... Экран погас.