Учитель, это наш шанс!

Глава 45. Этот достопочтенный знал, что Ты придешь. Сейчас было как-то не до названия главы, учитывая, что все сейчас слышат буквально настоящий голос настоящего бога. Это было невероятно. В это было сложно поверить. На Земле вряд-ли найдётся человек, способный проигнорировать что-то подобное. Это было просто невозможно. Сюэ Мэн закричал в пустоту: — Чёрт возьми, вы что, ослепли? Это мы-то вторглись сюда? Разве не очевидно, что мы здесь пленники?! — ... Забудьте. Это возможно. Ши Мэй прервал его: — Это бесполезно, на самом деле Бога здесь нет. Это просто голос, который он оставил в Арсенале. Должно быть, Чжайсинь Лю находится во власти того человека и думает, что мы незваные гости, замышляющие недоброе против имущества его Бога. Цзян Си усмехнулся. Видимо, мальчишка уже устал, раз позволил себе такое выражение лица и столь точный анализ. Чу Ваньнин тоже это заметил, тогда он не обратил на это внимание (были вещи поважнее), но сейчас... Это было недостаточным аргументом. Такое поведение легко можно списать на усталость, стресс и переживания, а анализ хоть и был точным, но неглубоким. Ши Мэй сказал скорее что-то очевидное. Просто сама ситуация заставляет думать, будто он сказал что-то действительно стоящее. Чу Ваньнин не хотел оправдывать Ши Мэя, тем более если он действительно причинил вред Мо Жаню, но... Это было не-дос-та-точ-ным аргументом. Недостаточным. Голос продолжал: — Достойные божественного оружия должны быть добродетельны, тверды в своих убеждениях, способны отбросить ложные иллюзии и оставаться верными своему сердцу. Раз вы пришли, я подвергну вас испытанию. Если вы с честью пройдёте его, я великодушно дарую вам божественное оружие и вы сможете спокойно покинуть это место. Но если вы эгоистичны и слабы, то недостойны жить и владеть божественным оружием! Теперь на экран смотрели несколько озадаченно и сомнительно. Чу Ваньнин выдавил сквозь окровавленные губы: — Хорошо же ваше великодушие… и ваша добродетель… заставлять людей истекать кровью? Конечно, он знал, что Гоучэнь Шангун не может слышать гневные слова, которые с кровью выплевывал его рот. Но даже если каждое произнесённое слово бередило открытые раны и срывало дыхание острыми приступами боли, сейчас он просто не мог контролировать свой злой язык. — Ох, Юйхэн, — покачал головой Сюэ Чжэнъюн. — Ты мог и сквернословить сколько угодно в твоём-то положении... На мужчине сразу же сошлись три неуверенных взгляда: если бы Учитель начал ругаться в тот момент, они бы больше испугалась именно этого, нежели предстоящего испытания. Наньгун Сы немного не понял этого единогласного решения, что "лучше не стоило", но согласился: им виднее. Однако голос не обратил внимания на его потуги и продолжил записанную тысячелетия назад речь: — В качестве испытания вашего разума Чжайсинь Лю погрузит всех вас в иллюзию. Если вы не сможете вовремя проснуться ото сна, ваш спутник истечёт кровью и погибнет. Услышав эти слова, все трое побледнели. Ши Мэй прошептал: — Что... — Скажите, что у меня слуховые галлюцинации... Значит, в иллюзию будут погружены все трое, и если они не успеют вовремя проснуться, то навеки погрузятся в чудесный сон, а Мо Жань в этой реальности истечёт кровью? — ... Нет. Это не были слуховые галлюцинации... Потрясающе. Ситуация с каждой минутой становится только хуже. Мо Жань, конечно, сейчас был жив, но оставался вопрос: каким образом? Кто был тем, кто спас его? Сюэ Мэн на мгновение онемел, прежде чем яростно закричать: — Что вы за Бог такой?! Если идти по пути бессмертия — это в итоге стать таким как вы, я больше не прикоснусь к мечу до конца моей жизни! Сюэ Чжэнъюн уже было хотел сказать, чтобы сын не зарекался и не кидался столь громкими словами, но сам был с ним согласен. Чу Ваньнин тоже сердито воскликнул: — Это нелепо! — Согласен, — решил поддержать своего коллегу в данном вопросе Таньлан. Не то, чтобы это кому-то надо было. — Учитель! — Ши Мэй попытался успокоить его. — Умоляю, не сердитесь! Помните о своей ране. — Тоже верно. Молодец, Ши Минцзин, хоть кто-то об этом помнит, — покачал головой старейшина. И Цзян Си бы с ним согласился, если бы не знание того, что вся эта забота банальная наигранность. Но тогда почему мальчишка не проявлял её к Сюэ Мэну? Очевидно потому, что тот не был ранен. Именно в этот момент голос Гоучэня Шангуна начал декламировать: — Вода, пройдя сквозь землю, течёт с востока на запад, с севера на юг. Любая жизнь имеет свою судьбу. Можно праздно сидеть, вздыхая, петь, утешаясь, вкушать вино. Песня прервана, когда поднята чаша. Сердце не камень, не бездушное дерево. Не решаясь, молчу, правду не в силах сказать. Сюэ Мэн от гнева был готов лезть на стену: — Да что вы там бормочете? — взвился он. Ши Мэй объяснил: — Это из цикла «Трудные пути» Бао Чжао. Общий смысл в том, что у каждого человека своя судьба. Так стоит ли жаловаться на свою долю, утешать себя выпивкой и прерывать свою песню из-за вина? Сердца людей не каменные, как они могут совсем не иметь чувств? Но часто многое так и остается невысказанным. — Какая хорошая осведомлённость, Ши Минцзин, — было не понятно, говорил ли Цзян Си с какой-то издёвкой или реально хвалил. Каждый видел то, что хотел. — Что вы, глава Цзян, я просто много читаю, — и Ши Мэй был тем, кто понял Цзян Си правильно. Он изобразил смущение и неловкость от похвалы, прекрасно зная, что мужчина уже давно его расскрыл. Только почему до сих пор не выдал? Это был несложный вопрос на самом деле. Причина до боли проста: у него не было доказательств, а в такое заявление очень сложно поверить просто так. Чтобы какой-то слабый, неспособный и добрый ученик применил какое-то опасное заклинание к своему товарищу по обучению? Бред. Цзян Си нужны существенные доказательства, а не просто догадки. Чего Ши Мэй не заметил так это то, что на него был брошен ничего не выражающий взгляд раскосых глаз феникса. Чу Ваньнин также прекрасно уловил смысл слов главы ордена целителей, и ему нужно было увидеть реакцию его ученика на явную провокацию. И как ни странно, она была... Обычной, нормальной, такой, как всегда. И это очень сильно усложняло задачу... Гоучэнь Шангун испустил долгий вздох: — Сколько людей в этом огромном мире могут отказаться от своих мечтаний ради помощи другим? В этом мире нет конца войнам и сражениям. Если божественное оружие попадет в недостойные руки, это станет моей виной. Смогу ли я простить себе этот грех? — М-да... Поэтому нужно устроить столь глупое испытание. — Ну почему же глупое? С какой-то стороны даже логичное, — неуверенно произнесла девушка после слов соседа слева. — Всё равно глупое, — Наньгун Сы не нравилось, что учителю и остальным приходится страдать, потому что какой-то там бог решил когда-то устроить проверку чистоты сердца! Ну, не бред? Е Ванси на такой ответ только негромко усмехнулась. Внезапно в Божественном Арсенале стало темно. Парящее в воздухе оружие замерло. Купол стал похож на звездное небо, освещённое сиянием изредка падающих звёзд. Голос тихо прошептал: «Спите…» Мягкий полупрозрачный свет обладал гипнотическим эффектом. Так как духовное развитие Ши Мэя и Сюэ Мэна было низким, они очень быстро погрузились в сон. «Спи…» Чу Ваньнин стиснул зубы и заставил себя сопротивляться магии, но сила Бога была слишком велика и глубокий сон всё же сразил и его. Таньлан и Цзян Си скривились, когда тот упал, ведь кровь хлынула новым потоком. Слава Небесам, экран всё-таки сменил изображение, и теперь демонстрировал связанного по рукам и ногам и распятого Мо Вэйюя. Мо Жаню тоже не понравился момент с падающим учителем, из-за чего он и нахмурился. Но больше ему не понравилось - когда Чу Ваньнин отстранился от него, очевидно устав от долгого лежания на твёрдом плече. Внутри Божественного Арсенала Мо Жань был единственным, кто не спал. Кашляя кровавой пеной, сквозь посветлевшую водяную завесу он смутно видел, как его спутники один за другим падают на пол, погружаясь в сон. Чу Ваньнин, Ши Мэй и Сюэ Мэн... все они уснули. Он слышал слова Гоучэня о том, что только если хотя бы один из них проснется вовремя, у Мо Жаня будет шанс спастись. Время шло, голова кружилась от кровопотери, а тело начало остывать. Но никто не просыпался от своих грёз. — "Удивительно, что хоть кто-то в итоге проснулся и спас тебя", — подумал Таньлан. Ему даже казалось, что он знает кто это был. Может быть, это и было его возмездие? В прошлой жизни он заставил Чу Ваньнина вкусить эту пытку до дна. Пришла его очередь почувствовать, как кровь капля за каплей покидает тело. Это даже забавно. — Действительно, оборжаться можно, — язвительно сказал Сюэ Мэн. Его раздражали эти мысли. Конечно он заслужил, вот только Чу Ваньнин бы с этим не согласился. А кто Сюэ Цзымин такой, чтобы спорить с учителем? Кто из этих людей мог бы отказаться от лучшей из грёз, от самого желанного в жизни, ради того, чтобы прийти и спасти его? Это точно не Сюэ Мэн. Хоть Сюэ Мэна эти слова и задели, но, к сожалению, он не мог их оспорить... Если бы не Учитель (а Любимец Небес был уверен, что Мо Жаня спас именно Учитель), скорее всего его брат погиб бы от потери крови. Чу Ваньнин… Нет! Он мне больше не нужен! — Очень нужен! Очень-очень! — резко и быстро заговорил Мо Жань, в принципе, никого этим не удивив. Мужчина перевёл взгляд на своё сокровище, только чтобы увидеть как сведённые ближе к переносице брови разглаживаются. Мо Жань мягко улыбнулся, всеми силами подавляя желание притянуть Чу Ваньнина обратно в свои объятия. Это должен быть только Ши Мэй. — "Очевидно", — саркастично подумал Цзян Си. Мысли становились всё более вялыми. Слишком много крови было потеряно, и сознание стало мутным и прерывистым. Мо Жань опустил голову и посмотрел под ноги. Кровь, стекая на дно медных песочных часов, смешивалась с водой внутри, превращаясь в чуть подкрашенную красным водицу. Ему вдруг стало интересно, а что бы он увидел, попав в иллюзию Нанькэ? Сюэ Чжэнъюн прислушался: было интересно, о чём увидел бы сон его племянник. Конечно, сон мог быть и не такой, каким его сейчас представляет экранный Жань-эр, но всё же. Будет ли он мечтать о белых как жемчуг руках, держащих перо, нежной улыбке Ши Мэя, похвале Чу Ваньнина, а, может, о том, как он впервые пришёл на Пик Сышэн и ветер сорвал лепестки с цветущей яблони, унося их на встречу с холодными горами и… — Белых как жемчуг руках, держащих перо? Это ты о ком? — заинтересовалась Е Ванси, поворачивая голову к Мо Вэйюю. Экран услужливо встал на паузу. — О... — хотел было начать Мо Жань, но поняв, что не может ничего вспомнить, закрыл рот. Это он повторял раз пять, но так и не найдя нужные воспоминания, сказал другое. — Я не знаю... точнее, не помню... Как будто, — он начал хмуриться, словно от головной боли. — Кто-то был сзади... И... я видел руку... Учитель, — в итоге он обернулся к Чу Ваньнину в немой мольбе о помощи. — Ты помнишь, как я учил тебя каллиграфии? От этого предложения глаза Мо Жаня округлились, а из его рта вылетело сдавленное "нет", из-за этого он получил несколько сочувствующих взглядов. Каждый сразу понял с чем это связано. Внешнее воздействие. Оно стёрло память о тех временах. — Мо Жань, — постарался мягко позвать своего ученика Чу Ваньнин. Тот не отреагировал, и мужчине пришлось надавить на плечо своего ученика, чтобы привести того в чувства. Сработало. — Мо Жань, не волнуйся. Помнишь, я же уже говорил, что всё помню, так что... — Но Учитель... Это другое... Там мои воспоминания, в них был ты. И я же наверняка не помню ещё очень многое! Меня это расстраивает! Я даже понять не смогу, чего я не помню! — Вот здесь ты не прав, — вмешался в речь Мо Жаня Цзян Си. — Что вы имеете в виду, глава Цзян? — обратился к тому Сюэ Чжэнъюн. Он очень волновался за своего племянника. Он даже представить себе не может, какого это потерять значительную часть своих воспоминаний. Это же буквально потерять часть своей жизни, часть самого себя! Это как ходить по дому, в котором ты жил всю жизнь, и не знать что, где находиться: за какой дверью находится спальня, а за какой - кухня, не знать, где лежит то, чем ты пользовался на постоянной основе, не знать, где любил проводить время больше всего, не знать, что это, в принципе, твой дом, твоя обитель, место, в котором ты чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя любимым... — Я имею в виду, что понять, какие воспоминания ты потерял очень легко. — И как же? — Неправильный вопрос, молодой господин Наньгун. — И какие же? — Очень хорошо, барышня Е, — похвалил девушку за правильный вопрос Цзян Си. — Счастливые. Все воспоминания, которые ты потерял так или иначе будут наполнены счастьем. Вы забываете, что "внешнее воздействие" стирает только их. — А если конкретные? — Мо Жань смотрел прямо в глаза главы ордена Гуюэе. — Конкретные воспоминания я смогу вспомнить? То, что происходило. — Здесь вам в помощь образцовый наставник и ваша семья. — Я... понял, глава Цзян. Спасибо, — Мо Жань говорил негромко, но услышали его все. Чу Ваньнин к этому моменту уже наливал в стеклянный стакан холодную воду. Экран же пока не начинал воспроизведение картины, давая всем малый отдых. — Держи, — протянул Чу Ваньнин полный стакан воды Мо Жаню. Тот без лишних слов взял, и, пока пил залпом до дна, мужчина опустился обратно на диван, смотря прямо в лицо своей любви. Ему было больно от самого осознания, что какие-то воспоминания Мо Жаня были стёрты. Тем более счастливые. Каждый раз, когда об этом заходила речь, Мо Жань становился сам не свой. Это и неудивительно... Ведь не помнить своё прошлое - действительно страшно, не помнить своё прошлое - значит не понимать себя в настоящем, значит быть кем-то другим, старающимся походить на самого себя. Хорошо, когда не знаешь о потерянных воспоминаниях, потому что тут нет никаких вопросов, ты - это ты. Но когда знаешь - начинаешь сомневаться: "А если бы я помнил, поступил бы так?", "Если бы у меня были воспоминания, сделал бы это", "Если бы..." Экран встал с паузы. — Мо Жань… Он слышал, как кто-то зовёт его. Голова Мо Жаня по-прежнему была опущена. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Может быть, у него уже начались галлюцинации. Экран категорически не показывал человека, зовущего Мо Жаня, хотя по голосу было очевидно, что это Ши Минцзин. Этот факт, кстати говоря, ввёл некоторых в ступор - они ожидали увидеть другого человека. Только Цзян Си и Е Ванси не забыли про то, что им говорил Чжайсинь Лю. — Мо Жань… Мо Жань! Это не галлюцинация! Он резко поднял голову. Его зрачки сузились, когда он увидел… Голос вместо крика сорвался на хрип: — Ши Мэй! Это был Ши Мэй! — Сколько радости, — усмехнулся Цзян Си. Тот, кто пробудился ото сна, кто ради него отказался от всех желаний иллюзорного мира, кто помнил о нём, даже получив все блага мира… Это был Ши Мэй… — "Ваньнин..." Глядя, как этот хрупкий юноша пробирается через водяную стену и идёт к нему, Мо Жань вдруг почувствовал, что у него перехватило горло. — Ши Мэй… ты... Он не знал, что сказать. Мо Жань закрыл глаза и хрипло произнёс: — Спасибо тебе… спасибо, что даже в самом прекрасном сне ты всё ещё... всё ещё помнил обо мне... — "Не думаю, что я вспомнил бы тебя даже при обычном сне, да и в принципе..." — отстранённо подумал Ши Мэй. Ши Мэй брёл по воде, его глаза и брови казались ещё более чёрными на фоне промокшей одежды, а взгляд был таким нежным... Совсем как в первый раз, когда Мо Жань увидел его. Таким же нежным, как в тех бесчисленных снах, в которых он являлся ему в прошлой жизни. Таким же нежным, как в его воспоминаниях о том времени, когда в его жизни остался лишь этот светлый образ и холод одиночества. Чу Ваньнин знал, что это "внешнее воздействие"! Знал, что Мо Жань так на самом деле не думал! Знал всю ошибочность ситуации! Знал.... Но всё равно, при взгляде на счастливое лицо экранного Мо Жаня, видя в его глазах надежду и благодарность, внутри поднималась эта глупая, бессмысленная борьба за ветер, и уксус на языке становился всё кислее. Он сидел неподвижно, только пальцы сами собой сжались в кулак — так, что ногти впились в ладонь. Физическая боль хоть как-то отвлекала от той, что разъедала грудь изнутри. «Какой же я идиот», — думал он, не испытывая ни капли жалости к себе, только чистое, почти остервенелое презрение. Чу Ваньнин бы и дальше занимался самобичеванием, если бы не тёплая (даже горячая) ладонь, аккуратно коснувшаяся его напряжённого кулака. Хоть Мо Жань часто и не понимал некоторых вещей, но разглядеть ревность, обиду и презрение (очевидно к самому себе, Чу Ваньнин бы ни за что из-за ревности так бы не посмотрел на Ши Мэя, а если бы и посмотрел то скорее всего вознинавидел бы себя ещё больше) он мог. В раскосых глазах феникса эти чувства было видно слишком отчётливо. И Мо Жаню было больно. Он чувствовал себя настолько отвратительно... Ему нравилось, когда Чу Ваньнин его ревновал. Но не когда это связано с Ши Мэем. Здесь ревность была основательной, а вина Мо Жаня - серьёзной (да, Чу Ваньнин его ни в чём не винит, но... Когда чувства поддавались рационализму?). Он не хотел, чтобы Ваньнину было больно, тем более не хотел, чтобы это было из-за него. Честно? Мо Жаню хотелось придушить себя, наорать на себя. Он был виноват. — Прости... Он не мог выдавить из себя больше ничего, не мог найти нужных слов, хотя хотелось сказать так много. Это было невыносимо. — Не извиняйся, ты не виноват, — хоть Чу Ваньнин и пытался сделать свой голос ровным и холодным, вот только сейчас это почему-то выходило из рук вон плохо... Этот Ши Мэй ответил: — Глупый, за что ты меня благодаришь? Только когда он подошел ближе, Мо Жань заметил, что его обувь насквозь пропитана кровью. — Глава Цзян, у вас дёргается глаз. — Старейшина Таньлан, а у вас - нога. Гоучэнь Шангун был полон решимости проверить, как далеко человек готов зайти ради своего спутника. Стоило пересечь границу водопада, как земля стала обжигающе горячей. Сапоги Ши Мэя уже были прожжены насквозь. И чем ближе он будет подходить к жертве часов, тем сильнее станет жар. В конце пути земля была похожа на пылающую бездну. Хотя по ней ещё можно было двигаться, каждое движение сопровождалось бы мучительной болью ожогов. — Образцовый наставник, — всё же не сдержался глава ордена целителей. — Скажите честно, вы мазохист? Не поймите меня неправильно, просто я не вижу другого объяснения, почему вы постоянно получаете какие-то травмы... — Это судьба, не иначе, — покачал головой Таньлан (уже понявший, что на экране сейчас не Ши Минцзин, а Юйхэн). Эти двое явно были на своей волне. — Это не судьба! Это Мо Вэйюй! — Он не виноват, — вмешался Чу Ваньнин. — Конечно не виноват, — в словах Цзян Си сарказма было больше, чем воды в океане. — Просто вы почему-то постоянно получаете травмы, спасая его. Совпадения, не иначе. — ... Видимо Цзян Си все травмы Чу Ваньнина уже окончательно вывели из себя. Или отношение больного к ранам? Что-то из этого точно, если не всё вместе. Мо Жань же задумался. Не то, чтобы он раньше не понимал, что Учитель получает травмы, спасая его, просто сейчас это стало чем-то оглушительным, чем-то действительным. Он уже хотел было пуститься в тяжёлые раздумия, но вовремя себя одёрнул. Он и так доставляет Учителю полно хлопот, не хватало ещё, чтобы он его постоянно из плохих мыслей вытаскивал... — Подождите! Это Учитель!? На Сюэ Мэна сейчас смотрели, как на идиота, когда заговорил кое-кто ещё. — Точно! Выбор сердца! — стукнул кулаком по ладнони Наньгун Сы, из-за чего получил несколько скептических взглядов. — То есть эта техника меняет между собой души людей? Но зачем? — Сюэ Мэну действительно было не понятно. Ладно Сон Нанькэ и Секрет Потерянного Разума. Тут всё понятно, но с какой целью тут нужна третья техника? — Возможно, чтобы запутать, — решил поделиться со своим учеником размышлениями Чу Ваньнин. — Мо Жаня запутать? Зачем? — Название, Сюэ Мэн. Мо Жань очевидно хотел увидеть Ши Мэй, вот и увидел... Не успел виновник плохого настроения Чу Ваньнина и слово вставить, как его перебил его же дядя. — Юйхэн, мне кажется ты ошибаешься. — Мне тоже так кажется, — всё-таки вставил свои пять копеек Мо Вэйюй. — ... Ну так просветите, — укоризненно посмотрел мужчина в первую очередь на свою любовь, из-за чего тот слегка стушевался. — Жань-эр же любит тебя, — в ответ на столь простые слова Чу Ваньнин отвёл взгляд, а его уши покраснели (ему впервые говорит об этом кто-то, кто не Мо Жань, это неловко). Мо Жань же начал кивать. — Вот и его выбор сердца. А из-за того, что он раньше ошибался, ваши с Ши Мэем сознания поменялись. Чу Ваньнин на это ничего отвечать не собирался, только слегка кивнул, давая понять, что услышал и понял слова Сюэ Чжэнъюна. Экран встал с паузы, а в одной голове появился весьма неожиданный вопрос: "А почему Мо Вэйюй раньше так тянулся именно к Ши Минцзину, если любил Учителя? Это не похоже на... "ошибался"..." Но этот нежный человек, который всегда так боялся боли, только один раз взглянул под ноги, прежде чем его взгляд стал ещё более уверенным и твёрдым. Шаг за шагом он преодолел расстояние, что разделяло их. — Мо Жань, продержись ещё немного, — умолял он. — Я спасу тебя совсем скоро. Их глаза встретились, и Мо Жань понял, что нет смысла просить: «Не подходи». Мо Жань мысленно горько усмехнулся: действительно, если Ваньнин вобьёт себе что-нибудь в голову его практически невозможно переубедить. Этот взгляд был слишком решительным и слишком упрямым. Никогда раньше он не видел такого выражения на лице Ши Мэя. Если бы разум Мо Жаня не был замутнён кровопотерей, он, конечно, нашёл бы это странным. Ши Мэй всегда говорил А-Жань. Тогда почему сейчас он звал его Мо Жань? — Кстати, ты не выглядишь удивлённым тем, что это образцовый наставник тебя спас, — заметила Е Ванси, из-за чего приковала к Мо Вэйюю несколько косых взглядов. — Я догадывался, — спокойно пожав плечами, ответил мужчина, чем заслужил две усмешки и две улыбки (правда одна из них была невесёлой и принадлежала, само собой, Сюэ Мэну). Но Мо Жань был так зациклен на образе добродетельного Ши Мэя, что в его голову не закралось даже тени сомнения в том, что человек перед ним вовсе не Ши Мэй. Последняя техника древней Ивы называлась «Выбор Сердца». Суть техники состояла в обмене душами двух людей. Когда Чу Ваньнин вырвался из иллюзии сна и очнулся, то обнаружил, что поменялся телами с Ши Мэем. Магия Чжайсинь Лю перенесла его сознание в тело Ши Мэя. Сам же Ши Мэй продолжал спать, не зная, что его сознание находится в теле Чу Ваньнина. Вот они и получили ответ на то, как это произошло. Ироничное совпадение, однако. У Чу Ваньнина не было времени на объяснения, и Мо Жань сделал свои выводы, решив, что перед ним именно Ши Мэй. Да и могло ли быть иначе? Мо Вэйюй твёрдо верил, что именно Ши Мэй ради него перенесёт любую боль, ведь этот человек всегда был так добр к нему. Люди — упрямые существа, когда дело касается их убеждений. — "Да ни за что", — коротко подумал Ши Мэй. Чтобы он жертвовал собой ради Мо Жаня? Да чёрта с два! У него есть цель, и она намного важнее одного человека. Но это было слишком жестоко. — "Очень", — подумал Чу Ваньнин,вспоминая какими репликами они обменялись перед обмороком Мо Жаня. Когда Чу Ваньнин наконец добрался до медных часов и начал взбираться по высокой лозе, бесчисленные шипы покрыли вспыхнувшую адским огнём ветвь. Руки Чу Ваньнина, который был застигнут врасплох, оказались обожжены и пронзены одновременно. Несмотря на боль, он попытался перехватить лозу и продолжить восхождение, но тело Ши Мэя и его уровень совершенствования были слишком слабы. Шипы просто разрезали его руки до кости, и он скатился вниз по лозе. Чу Ваньнин выругался себе под нос, морщась от боли. — Стойте, — твёрдо (или отчаянно) произнёс Цзян Си, и экран встал на паузу. — Госпожа Чуань, у вас есть что-нибудь покрепче родниковой воды. И я говорю не про чай. — Я бы тоже не отказался, — глухо произнёс Сюэ Чжэнъюн, не в силах поднять взгляд на экран. — И я... — сказал старейшина Таньлан. — Я могу всем налить ромашкового чая, он обладает успокаивающим действием, то есть помогает справить... — То есть нельзя? — ... Можно, сейчас организую. После слов девушки в выемке в подлокотнике каждого из золотого света появились прозрачные стаканы (что были в разы проще тех чаш для вина, которые они привыкли видеть), тоже из стекла, только теперь на их краях, как будто стекая, было золото. В следующий момент стаканы начали заполняться любимым алкогольным напитком соответственно своему обладателю. И в одно мгновение были осушены сразу пять стаканов. Ши Мэй и Е Ванси не притронулись к стакану, потому что им это не надо, сами как-нибудь справятся. Мо Жань - потому что рядом с Учителем хотел оставаться в здравом уме и не хотел глушить свою боль за любимого человека алкоголем. Чу Ваньнин же не выпил до конца, лишь немного пригубил. Для вкуса. — Почему у меня вино какое-то безалкогольное? — то ли с грустью, то ли с осуждением спросил Сюэ Мэн. — В каждом стакане такая доза спиртного, чтобы его обладатель не опьянел. Можете пить сколько хотите, алкоголь подействует, но вы будете всё равно в здравом уме. — Даже не знаю хорошо это или плохо, — мимоходом сказал Цзян Си, крутя стакан в правой руке. — Спасибо. — Не за что. Обращайтесь. После слов Чуань Чжэнь экран встал с паузы, а по комнате раздалось несколько тяжёлых вздохов. От слабого тела Ши Минцзина никакого толка! Ши Мэй напрягся. — Простите, Учитель... — Ничего страшного, я же уже говорил. — ... Мо Жань простонал: — Ши Мэй! Чу Ваньнин упал на колени, и в месте соприкосновения с землей кожа мгновенно запузырилась ожогами. Нахмурив брови, он привычно прикусил губу, сдерживая крик. Сюэ Чжэнъюн влил в себя ещё один стакан вина. На его собственном лице это выражение выглядело бы упрямым и свирепым, но на нежном красивом лице Ши Мэя оно смотрелось скорее жалко. В конце концов, люди действительно сильно отличаются друг от друга. — Ши Мэй… — "Это начинает надоедать", — отстранённо подумал Наньгун Сы. Мо Жань попытался что-то сказать, но вместо этого по его щекам потекли слёзы. Ему казалось, что в его сердце воткнули нож. Затуманенным взором Мо Вэйюй наблюдал, как это тонкое и хрупкое тело медленно, шаг за шагом, карабкается вверх по лозе. Шипы пронзали его руки, а пламя обжигало плоть. И чем выше он поднимался, тем длиннее становился тянувшийся за ним кровавый след. Слов не было ни у кого, зато чувства, которые испытывал каждый, были очень яркими. Было удивительно, что простой человек способен на подобное ради кого-то. Это не описать словами. Действия Чу Ваньнина вызывают целый спектр эмоций, но самая яркая из них - это восхищение. Он осознанно причинял себе боль, чтобы спасти своего ученика, человека, которого он любит. Кто-то примерял образ с экрана на себя, стараясь понять смогли бы они так... Сюэ Чжэнъюн не сомневался, что сможет, ради жены, он и не на такое пойдёт. Наньгун Сы и Е Ванси думали друг о друге, и приходили к одинаковому выводу - смогут. Если вторая уже давно об этом знала, то для первого это действительно было неожиданно, ему казалось, будто он начинает смотреть на подругу детства иначе: глубже и внимательнее. Мо Жань закрыл глаза, кровь пузырилась у него в горле. Он задыхался, голос срывался на каждом слове: — Ши... Мэй… — Да ты достал, — резко вышел из своих раздумий Наньгун Сы, и его уверенным кивком поддержала девушка (и Сюэ Мэн). Мо Жань, впрочем, был с ним согласен, он уже сам себе надоел с этим "Ши Мэй". Он был уже совсем близко. Мо Жань увидел застывшую в его глазах муку. Казалось, что он испытывает бесконечную пытку и даже голос Мо Жаня причиняет ему дополнительное страдание. И хотя выражение его лица было твёрдым, эти глаза смотрели умоляюще: — Не зови меня больше так... — … Наньгун Сы поморщился, он, конечно, хотел, чтобы Мо Жань заткнулся, но почему-то из-за того, что ему сказал заткнуться Учитель... Было больно. Он представил себя на месте Учителя, и честно: ему было бы ужасно больно. Да любому будет больно, когда человек, которого ты любишь, называет тебя другим именем. И это понимали все, даже Цзян Си (потому что если провести ту же аналогию с уважением или чем-то подобным, получиться то же самое). — Мо Жань. Подожди ещё немного, я спасу тебя… сейчас… ну же... Когда он говорил, его глаза сверкали решимостью, как обнажённый клинок, красота которого на этом нежном лице смотрелась слишком чужеродно. — "А если бы думал головой, возможно бы сразу всё понял..." — размышлял Мо Жань. Ведь как он может говорить, что знает Чу Ваньнина лучше всех, если даже не смог понять, что перед ним он? У него на это права... Плащ Чу Ваньнина взметнулся, когда он прыгнул на медные песочные часы. Его лицо было бледным, как пергаментная бумага, и от мертвеца его отличало разве что то, что он всё ещё дышал. — "Почему мне кажется, что даже если бы он не дышал, всё равно бы полез спасать своего перелюбленного ученика?" В этот момент Мо Жань почувствовал, что для него было бы лучше просто истечь кровью и умереть, чем заставить Ши Мэя так сильно страдать. Надломленный голос замёрз в горле на одном слове: — Прости… Чу Ваньнин знал, что эта жалость предназначена совсем не ему. Он хотел было объясниться, но передумал, стоило его взгляду упасть на серебристо-синий меч Гоучэнь Шангуна, торчащий из груди Мо Жаня. Скорее всего, этот артефакт и был источником духовной энергии для виноградных лоз. Чу Ваньнин испугался, что если он сейчас признается, Мо Жань от шока поранит себя ещё сильнее. Поэтому он продолжил притворяться Ши Мэем, участливо спросив: — Мо Жань, ты мне доверяешь? Сюэ Чжэнъюн покачал головой, запивая горечь алкоголем. — Я доверяю тебе, — ответил тот уверенно и не колеблясь. Чу Ваньнин бросил на него ещё один взгляд из-под ресниц и сжал рукоять меча, которая была слишком близко к аорте. Любое его неверное движение могло стоить Мо Жаню жизни. Рука Чу Ваньнина, сжимающая меч, слегка дрожала. Он не мог заставить себя двигаться дальше. Сюэ Мэн начал неосознанно стучать по стакану пальцем. Он нервничал. Конечно понятно, что всё обошлось, и вообще там учитель, но когда разум руководил сердцем в опасный момент? Глаза Мо Жаня были красными от слёз, но он вдруг рассмеялся: — Ши Мэй… — Ум… — Неужели я умру? — Нет… — Если я вот-вот умру, могу ли я… можешь ли ты… обнять меня? Мо Жань произнёс это очень мягко и осторожно. Его глаза блестели от непролитых слёз… и сердце Чу Ваньнина невольно смягчилось. — Учитель... — но не успел Мо Жань договорить, как его перебил его учитель. — Нет. Вот только Мо Жань знал, что "да". Он точно в любой момент может смягчить сердце Чу Ваньнина своими слезами, вот только он не собирается это делать. Он должен защищать Учителя, быть ему прочной опорой и мягкой подушкой. Но стоило ему вспомнить, что человеком, которого видел Мо Жань, на самом деле был вовсе не он, как вся мягкость превратилась в хрустящий лёд. — ... — если до этого в настроении Мо Жаня и проскользнула малая игривость, то теперь от неё не осталось и следа. Он вдруг почувствовал себя ничтожным статистом на сцене во время спектакля. Скрытый за красивыми одеждами главной героини, он был обречён всегда оставаться незамеченным. В этом трогательном повествовании Чу Ваньнин определённо был лишним. — "Лишним... С его самооценкой это вполне логичный вывод". Хотя, может быть, единственный смысл его участия во всем этом был в том, чтобы носить уродливую маску злодея с нарисованной на ней гротескной улыбкой и создавать фон для радостей и печалей, любви и ненависти других людей. Как нелепо. — "И жалко", — подумал Цзян Си. Не то, чтобы от этой мысли его мнение об образцовом наставнике как-то менялось. Просто открывалась его слабая и изувеченная сторона. Но Мо Жань ничего не знал о его мыслях. Он только увидел вспышку неприятия в глазах человека, что был рядом с ним, и подумал, что Ши Мэй просто не хочет обнимать его: — Просто… немного. Всего на минуту... Тихий, едва слышный вздох. — На самом деле я… — Что? — Забудь… ничего... — сказал Чу Ваньнин. — Да как так-то? Юйхэн... "Скажи он тогда, что бы изменилось?" - думал каждый. Он наклонился ближе, но не слишком, чтобы случайно не задеть меч, затем протянул руку и нежно приобнял Мо Жаня за плечи. Он услышал, как Мо Жань прошептал ему на ухо: — Ши Мэй, спасибо, что проснулся. Спасибо, что вспомнил меня даже в том сне. Чу Ваньнин посмотрел вниз, его ресницы затрепетали, как крылья бабочки. Наконец он слабо улыбнулся: — Не нужно благодарить… И после некоторой паузы: — Мо Жань… — Что?.. Чу Ваньнин обнял его, как будто всё ещё находясь в своем сне, погладил по волосам и тихо вздохнул: — Знаешь, что слишком хороший сон не всегда будет правдой? Это же насколько нужно быть сильным душой человеком, чтобы буквально от лица воздыхания своей любви радовать свою любовь? Насколько сильной должна быть сила воли и насколько сильным должно быть желание сделать любимого человека счастливее, что человек способен причинять себе боль, при этом оставаясь в тени. Ничего: никакой огласки или раскрытия. Эти болезненные воспоминания наверняка сопровождали Чу Ваньнина долгое время. Дарить любимому человеку любовь того, кого он любит, и это не ты... Это ужасно. Это больно. Это... Невыносимо. И кто действительно мог понимать Чу Ваньнина, это Сюэ Чжэнъюн и Е Ванси. Затем он отстранился. Этот миг близости был таким же кратким, как то мгновение, когда стрекоза касается воды. Мо Жань поднял голову. Он действительно не понимал, что Ши Мэй имел в виду, но был уверен лишь в одном: это краткое объятие было подарено ему добрым сердцем Ши Мэя лишь из жалости. Терпкое кисло-сладкое послевкусие этого ощущения так и осталось на языке. — А должно было в голове. Мо Жань был согласен с Е Ванси, вот только это понимае уже никак не изменит картину. Её можно талько править и редактировать. Потому что иначе, ей может стать ещё больнее. В тот миг, когда меч был вытащен из его тела, кровь окропила всё вокруг, подобно красным лепесткам дикой яблони, унесённым прочь весенним ветром. Острая боль пронзила грудь. Мо Жаню показалось, что он вот-вот умрёт. Но в этот раз он не хотел уходить, так и не раскрыв своё сердце: — Ши Мэй, на самом деле я всегда любил тебя. А ты..? Меч с громким лязгом упал на землю. У кого-то выпал из рук стакан, благо он успел исчезнуть до падения и предотвратить свою гибель. Ротанговые ветви и водяная завеса исчезли. Божественный Арсенал погрузился в абсолютную тишину. «Я всегда любил тебя… А ты..?» — Нихера... — не сдержался Наньгун Сы, когда не только его брови взлетели выше положенного им места. Тело Мо Жаня достигло предела, и тьма потянула его в свои объятия. Окровавленные руки Ши Мэя подхватили обмякшее тело. Последним ускользающим видением были непривычно сведенные брови. Свинцово-тяжёлые веки помимо воли закрыли глаза, и блестящая влага медленно просочилась сквозь занавес ресниц. Показалось, или Ши Мэй прошептал что-то похожее на… — Я тоже... — … — ... Это всё иллюзия… Но почему в голосе Ши Мэя было так много печали, когда он сказал: — Я тоже… люблю тебя. Сознание окончательно покинуло Мо Жаня, и он провалился во тьму. Точно так же как и экран. Вот только он не спешил вывести новую главу. — Какого чёрта!? — не сдержался Сюэ Мэн. — Да ты!... Как!? Учитель! — в итоге не найдя нужных слов в порыве праведного гнева, он обратился уже к Чу Ваньнину. — Он же... — Сюэ Мэн, — оборвал ученика на полуслове Юйхэн, многозначительно смотря прямо тому в глаза. — Мне больше интересно, как вы двое выкрутились из этой ситуации, — рассуждающе говорил старейшина Таньлан. Как раз в этот момент на экране начало формироваться название новой главы. Глава 46. Этот достопочтенный проснулся. Оно никого не впечатлило, ведь буквально только что каждому стало понятно, когда Чу Ваньнин полюбил Мо Вэйюя. Ещё тогда. Что было неожиданно - так это то, что это открытие не было неожиданным... Придя в себя, Мо Жань обнаружил, что всё ещё находится в Арсенале. Казалось бы, этот сон длился так долго, но когда юноша открыл глаза, то обнаружил, что прошла от силы пара минут. Было ли это потому, что магия разрушена, но когда он проснулся, то обнаружил, что лежит на земле без единой раны на теле. Эта смертельная рана, этот кровавый поток, бьющий из тела — все это было просто кошмаром, не оставившим никаких видимых следов. — Всё изначально было иллюзией что-ли? — недоумённо сказал Таньлан. — Точно сказать нельзя, — спокойный голос Чу Ваньнина растёкся по комнате. — Но ощущения были слишком яркие для сна, — на последнем слове мужчине вспомнились некоторые сны с участием Тасянь-Цзуня, и не сказать, что они были менее реалистичными, чем то, что произошло на дне озера Цзиньчэн. Мо Жань почувствовал горечь на конце языка из-за комментария Чу Ваньнина, он понимает, что тогда не было другого выхода, но... Да нет никакого "но"! Выхода не было! Это факт! Неоспоримый. И это его вина. Это он виноват: был безответственен, невнимателен, слаб... Не способен сделать хоть что-то. Теперь всё не так. Он будет защищать Чу Ваньнина, а если тот его прогонит... Мо Жань не уйдёт, будет рядом. Просто так, чтобы Учитель его не заметил. А если всё-таки попадётся... Значит будет наказан, прогонен, но он всё равно вернётся и будет защищать. Вот только во всём этом гениальном плане есть маленький нюанс... Мо Жань жаден. Жаден до ласки, до нежности, до любви. До Чу Ваньнина. Ему будет мало... Он не... Справится, он справится. У него нет выбора, ведь Чу Ваньнин должен быть счастлив. Мо Жань был удивлён и обрадован. Затем его взгляд упал на Ши Мэя. Он не знал, как долго тот находится без сознания, но, судя по всему, его тело тоже было невредимо. Может быть, потому что они прошли его испытание, Гоучэнь не только разрушил иллюзию, но и исцелил все раны, которые они получили в иллюзии? — "Нет, всё намного проще: это просто был не я..." Хотя теперь, когда он думал об этом, Гоучэнь Шангун с самого начала не собирался причинять им вред. Все эти страдания были только частью испытания. Но, хотя это и было иллюзией, Мо Жань всё ещё чувствовал, что чудом избежал смерти. — "По сути так и есть", — понеслась скромная мысль на периферии других. Он проснулся первым из них. Наконец дрогнули ресницы Ши Мэя. Вне себя от радости Мо Жань воскликнул: — Ши Мэй! Мы выбрались! Всё в порядке! Посмотри на меня! Глаза Ши Мэя всё ещё были затуманены сном. Когда они прояснились, он вскинулся: — А-Жань! Ты!.. Мо Жань крепко обнял его. Ши Мэй замер на мгновение, прежде чем мягко похлопал его по плечу: — Что-то случилось с тобой… — Прости, ты так сильно пострадал из-за меня… — "А ведь эти объятия и слова должны были достаться Юйхэну", — сентиментально подумал Таньлан. Ши Мэй был смущён: — На самом деле ничего страшного. Мне просто приснился сон. — Но боль была реальной! — настаивал Мо Жань. — Э… какая боль? — спросил Ши Мэй. В этот момент Сюэ Мэн тоже проснулся. Неизвестно, что именно ему приснилось, но он закричал: — Подлый негодяй! Как посмел ты лапать меня! — ... — Что тебе снилось? — всё-таки отвлёкся от тяжких дум Мо Жань и с прищуром взглянул на брата. — Отстань, — буркнул себе под нос Сю Мэн, отворачиваясь, на что Мо Жань только закатил глаза. Ши Мэй позвал его: — Молодой господин... — А? А… И ты здесь? А почему ты здесь? — похоже, Сюэ Мэн думал, что он всё ещё во сне. Мо Жань был в отличном настроении, поэтому его отношение к Сюэ Мэну было также достаточно снисходительным. Он только улыбнулся и рассказал о том, что произошло. — Как благородно, — довольно язвительно сказал Наньгун Сы. Только тогда Сюэ Мэн осознал реальность: — Значит, это был сон… А я подумал… Чтобы скрыть свою неловкость, Сюэ Мэн прочистил горло. Внезапно он понял, что Чу Ваньнин, который всегда был самым сильным и выносливым из них, всё ещё лежал без сознания. — Ну хоть кто-то... — вздохнул Цзян Си. — Почему Учитель ещё не проснулся? — обеспокоенно спросил он. Они подошли и осмотрели раны Чу Ваньнина. Поскольку их учитель был ранен ещё до того, как их затянуло в иллюзию Гоучэня Шангуна, его раны не были исцелены, как те, что они получили внутри сна. Вся одежда на плече была пропитана кровью. Шокирующее зрелище. — ... Сердце главы ордена целителей никогда не сможет смириться с... Этим. Мо Жань вздохнул и сказал: — Подождем ещё немного. Потребовалось довольно много времени, прежде чем Чу Ваньнин наконец пришёл в себя. — И сколько вы так просидели? — Минут двадцать? — скорее как вопрос сказал Сюэ Мэн, на что получил два кивка слева и справа. — И вот никто не додумался влить в образцового наставника духовную энергию? — ... Видя как все его три ученика одновременно скисли, Чу Ваньнин вздохнул и заговорил. — Глава Цзян, они и не должны были это делать, ведь если бы появилась ещё какая-нибудь опасность у них было бы меньше сил, чтобы защитить себя и друг друга. Цзян Си на это заявление ничего не сказал, зато его взгляд говорил ярче, красочнее и громче любых слов. "Вы идиот?" — молча кричал мужчина. Впрочем, Чу Ваньнин его полностью проигнорировал. Чего не скажешь о его учениках. Ладно, если бы они хотя бы подумали о том, что сказал Учитель, но ведь они просто ждали... Просто тупо ждали... Горечь появилась на языке каждого, из-за чего было принято единогласное решение - выпить. Он медленно открыл свои глаза феникса. Его взгляд был пустым и холодным, как свежевыпавший снег. Потребовалось время, прежде чем Учитель вышел из транса и, повернув голову, посмотрел на Мо Жаня. Так же как и Сюэ Мэн, мужчина всё ещё не проснулся до конца от своего кошмара. Он долго смотрел на Мо Жаня, затем медленно протянул руку и тихо сказал: — Ты… — Учитель, — отозвался Мо Жань. Когда Чу Ваньнин услышал, как Мо Жань назвал его, его рука замерла в воздухе. На бледном лице появился чуть заметный румянец, а глаза внезапно засияли: — Гм... — "Блять", — была единственная мысль в голове Мо Жаня. Какой же он недалёкий! Какого чёрта он не заметил смущение на всегда холодном лице Чу Ваньнина!? Это очевидно! Как день и ночь! Так какого чёрта... — Учитель! — Сюэ Мэн оттолкнул Мо Жаня в сторону и схватил руку Чу Ваньнина. — Как вы? Вам уже лучше? Учитель, вы так долго не просыпались! Я думал, что умру от беспокойства! Чу Ваньнин смотрел на Сюэ Мэна, и туман в его глазах постепенно рассеивался. Когда он перевёл взгляд на Мо Жаня, то увидел, что хотя тот тоже смотрит на него, но в то же время держит руку Ши Мэя, ни на мгновение не выпуская его ладонь. — ... Теперь Чу Ваньнин полностью проснулся, и теплое выражение его лица сменилось холодом, а сердце, как рыба в высохшем пруду, окончательно умерло. — Ну ты мог бы ещё приобнять Ши Мэя. Чё мелочиться? Правда? — уже громче произнёс (в сравнении с последним разом) Наньгун Сы, за что получил неслабый удар в правый бок. Конечно же его услышали все, но тактично промолчали, а Мо Жаню стало ещё противнее от самого себя. Ши Мэй с беспокойством спросил: — Учитель, с вами всё в порядке? Ваше плечо сильно болит? Чу Ваньнин спокойно ответил: — Я в порядке. Боли нет. — "Нет, я не собираюсь привыкать к этому идиотизму!" При помощи Сюэ Мэна он медленно поднялся. Наблюдая за ним, Мо Жань был несколько озадачен. Чу Ваньнин повредил плечо, так почему же он встал так осторожно, как будто его ноги также пострадали? Думая, что Чу Ваньнин не знает о том, что случилось в иллюзии, Мо Жань кратко рассказал ему о произошедшем. — И всё? Жань-эр, ты мог подумать подольше... — А ему нечем думать! — Сюэ Мэн. — Простите, Учитель... Когда Ши Мэй слушал этот рассказ в первый раз, то отметил, что что-то не так, и теперь, когда Мо Жань повторил его, он почувствовал себя ещё более озадаченным... — А-Жань, ты сказал, что я был тем, кто спас тебя? — Да. Ши Мэй помолчал, затем медленно сказал: — Но всё это время я был во власти сна и не просыпался. Мо Жань опешил, но тут же рассмеялся: — Не шути так со мной. — Я не шучу, — возразил Ши Мэй. — Мне приснились… приснились родители. Они были ещё живы. Тот сон был слишком реальным, я не думаю... не думаю, что смог бы их оставить и уйти, это правда... Наньгун Сы скорее всего приснилась бы его мама. Он в этом уверен. А ещё он уверен в том, что точно бы не смог проснуться... У него не было бы ни силы воли, ни желания. Кто бы не мучился на том кресте, у мужчины просто не хватило бы сил взять себя в руки. Но как известно: из любого правила есть исключения. Наньгун Сы перевёл взгляд с экрана на свою подругу, и что-то ему подсказывало, что даже если будет возможность вернуть маму к жизни, но при этом придётся пожертвовать Е Ванси... Он не сможет, он не сделает, даже думать об этом долго не будет. Он сжал правую руку в кулак, вздохнул и отпустил. Он не успел закончить, как Чу Ваньнин решительно прервал его: — Тут нечему удивляться. Возможно, твои воспоминания о спасении Мо Жаня просто стёрты иллюзией. В любом случае ни я, ни Сюэ Мэн не спасали его. Раз Мо Вэйюй говорит, что это ты его спаситель — значит, это был ты. Ши Мэй не знал, что сказать. — Хочешь сказать, что этот Бог может поменять местами души людей? — этим вопросом Чу Ваньнин отрезал все возможные возражения. — Ахахахаха, — не сдержался Таньлан, — Юйхэн... Это... Ахаха! — Лучшая защита - это нападение? — плечи Сюэ Чжэнъюна также подрагивали. Чу Ваньнин на такую реакцию лишь фыркнул. — Учитель... — жалобно прошептал Мо Жань, ведь если бы тогда Ваньнин сказал правду... Возможно, стало бы только хуже из-за "внешнего воздействия", но это не факт. Далеко не факт, если вы спросите любого здравомыслящего человека. Изначально он не был готов надеть на другого своё свадебное платье и после пробуждения планировал рассказать Мо Жаню всю правду. В глубине души он даже надеялся, что тот сам поймёт, что человек в его иллюзии не Ши Мэй, и изменит своё отношение к нему. Однако… Признание Мо Жаня в конце их кошмара оказалось слишком смущающим для Чу Ваньнина. Проснувшись, он заглянул в блестящие черные глаза Мо Жаня и на мгновение допустил мысль, что, возможно, есть человек, который искренне заботится о нём. Мо Жань закусил губу. Ненависть к самому себе увеличивалась в геометрической прогрессии. Остальные же смотрели и продолжали удивляться тому, насколько Чу Ваньнин о себе плохого мнения и насколько у него низкая самооценка. Эти факты просто не вязались с привычным образом мужчины... К этому было сложно привыкнуть. Такая скромная мечта... Понадобилось так много времени, прежде чем эта маленькая тайная надежда посмела на секунду выглянуть из тёмного угла его сознания. Но всё это было лишь пустым потворством собственным желаниям. Кровь, которую он пролил, раны, которые он получил ради него... Мо Жань ничего не знал о них. И не нужно ему знать. — "Нужно, учитель!" — думал Мо Жань. — "Я должен был узнать это раньше... Должен был понять раньше..." Чу Ваньнин не был слепым глупцом. Мо Жань мог ничего и не говорить, ведь его Учитель уже давно заметил, как сильно Мо Вэйюй дорожит этим нежным и прекрасным юношей. Рядом с таким солнечным человеком кто бы заметил прячущуюся в пыльном углу деревянную марионетку Чу... Сюэ Чжэнъюн покачал головой. Ему было просто грустно за своего друга, мужчина не понимал, что должно произойти в жизни человека, чтобы при всех своих достоинствах, он так уничижительно о себе отзывался... У главы Пика Сышэн это просто в голове не укладывается. Тем не менее, когда он услышал признание Мо Жаня, это его «я всегда любил тебя», Чу Ваньнин почувствовал, что он понёс полное и позорное поражение. То объятие внутри иллюзии, когда он касался Мо Жаня, было лишь милостыней, которую он украл у Ши Мэя. И хорошо, что Мо Жань никогда не узнает, что то тёплое касание было прощальным даром совсем другой жалкой душе. Чу Ваньнин никогда не верил, что Мо Жань когда-нибудь влюбится в него, поэтому с самого начала делал всё возможное, чтобы подавить свои чувства. Он упорно работал над собой, запретив себе любое проявление симпатии к Мо. Нельзя смотреть на него, нельзя заставлять его, нельзя тревожить его и точно нельзя трогать… Мо Жань больше не мог держаться. Он резко повернулся к Чу Ваньнину, подхватил его, согнув свою правую ногу в колене и положив её на диван, опустил на своё бедро и крепко обнял, говоря лишь одно слово: "Прости". Он чувствовал себя настоящей скотиной и мразью. Как он мог не замечать, как мог игнорировать, как смел кричать?... Какое право он имеет сейчас вот так прижимать к себе Ваньнина? Какое право он имеет даже надеяться на его любовь, на его взаимность, когда сам причинил ему столько боли: и физической, и моральной. Какое право он имеет любить этого прекрасного мужчину? Заботиться, защищать? Смешно. Где он был раньше, когда Чу Ваньнин в этом нуждался? Правильно... Рядом... Да только настолько же рядом физически, насколько далеко психологически. Он отвратителен. — Мо Жань? — Я не хотел, Учитель... — ... Хааа, — Чу Ваньнин хотел сказать, чтобы Мо Жань вернул его на место, но, видя состояние своего ученика, передумал и начал гладить того по голове, усиленно игнорируя стыд от положения, в котором оказался из-за этого самого ученика, и некоторых взглядов (единственные, кто не поглядывал, были Сюэ Мэн и Наньгун Сы; эти двое усиленно старались держать глаза на экране). Безрассудная любовь и восторженная одержимость бурно растут только на благодатной почве юности. Когда Чу Ваньнин был молод, он тоже надеялся, что кто-нибудь захочет остаться рядом с ним навсегда. Но шли годы, он ждал и ждал, а этот человек так и не появился. Со временем его имя в мире совершенствующихся стало слишком известным. Люди с восхищением смотрели на Чу Ваньнина как на недостижимую гору, чуждую человеческих слабостей. И со временем он принял эту роль и стал той самой недосягаемой вершиной без чувств и желаний. — Вы издеваетесь? — раздался по комнате холодный строгий голос, из-за которого вздрогнули шесть человек, обычно это не предвещало ничего хорошего (не то чтобы Наньгун Сы это понимал, но образцовый наставник сейчас выглядел поистине разгневанным). Только Е Ванси и Цзян Си никак не отреагировали, но это не помешало им понять, что сейчас что-то будет. На самом деле все удивлялись выдержке Чу Ваньнина: столько времени терпеть то, что все твои личные чувства и желания буквально вскрывают на глазах других людей, что показывают картины не самого приличного характера и именно Чу Ваньнин там в самом униженном положении. А с другой стороны, что он мог сделать и что собирается делать сейчас. Экран встал на паузу. — Как благосклонно с вашей стороны, госпожа Чуань, но я могу поинтересоваться, каким образом то, что вы сейчас показываете, связано с тем, что мы должны предотвратить в будущем? Почему вы показываете сейчас то, на что я не давал разрешения? Вы вообще в курсе, что это вторжение в личную жизнь? Это, как минимум, не этично, — Чу Ваньнин говорил спокойно и размеренно, но гнев пропитавший каждое его слово был отчётлив. Из-за этого его ученики старались вести себя тише не тронутой ветром воды. Таньлану и Сюэ Чжэнъюну был очень знаком такой тон, так что они тоже не спешили вмешиваться ни в защиту, ни в нападение. Моло ли... Цзян Си только мысленно проаплодировал Чу Ваньнину, его впечатлила его способность говорить с уважением, но при этом, так, словно он вертел своего собеседника на чём свет стоит. Это удивительный навык. — Образцовый наставник, я понимаю ваш гнев и ваше негодование, но сделать с показанными фрагментами ничего не могу. Вы все, — обратилась девушка к каждому в комнате. Мо Жань уже отвлёкся от своей тихой истерики, но Чу Ваньнина из рук и с коленей не отпустил. — должны были понять, что главным героем этой истории является Мо Вэйюй, — это было очевидно. В разное время, но к каждому, приходила в голову данная мысль, а после просто подтверждалась. — Так что ваши жизни, секреты, правда расскроются здесь рано или поздно. Хотите вы того или нет. Я это говорила в самом начале, — после недолго молчания она всё же добавила, словно действительно чувствовала вину. — Простите, я правда ничего не могу сделать. — ... Слов на это заявление не было никаких. Да, Чуань Чжэнь предупреждала их изначально, но, справедливости ради, у них не было возможности отказаться! — Я правильно понимаю, у вас есть определённый материал, который вам нужно показать? — Именно так, образцовый наставник. — Но неужели некоторые фрагменты нельзя пропустить? — Увы, нельзя. — Хааа... Вы!... — Не ругайтесь, пожалуйста... — И не собирался, — фыркнул Чу Ваньнин, когда экран встал с паузы. Но не все до сих пор отошли от осознания, что их прошлое увидят другие, больше всех переживал Сюэ Чжэнъюн. Он не хотел, чтобы хоть кто-то узнал правду о событиях двадцатилетней давности, тем более Сюэ Мэн. Мужчина не хотел даже думать, как тот отреагирует. Он будто бы спрятался в коконе, и время непрерывно ткало всё новые нити шёлка, укрепляя стены его убежища. Сначала сквозь стенку снаружи ещё просачивается свет, но год за годом кокон становился всё плотнее, и настал момент, когда он больше не смог ничего увидеть. Внутри кокона остался только он сам и темнота. Почему-то Е Ванси и Ши Мэй почувствовали некое родство с этой стороной Чу Ваньнина. Им обоим казалось, что в этом плане они похожи. Чу Ваньнин не верил в любовь с первого взгляда или предопределённость случайных встреч и уж точно не хотел преследовать кого-то в надежде на взаимность. Если даже настанет день, когда он разгрызёт шёлковые стены и, обессиленный, вывалится из своего убежища, разве хоть кто-то там, снаружи, ждёт его? — "Да! Я вас ждал, Учитель! Ждал, честно! Просто..." — думал про себя Мо Жань. Ему было ужасно больно слушать про боль Чу Ваньнина. Он готов был выть, грызть лишь бы это закончилось, но был способен только крепче обнять своё сокровище, своё золотце. Ему нравился Мо Жань, но этот юноша был слишком молод, слишком непонятен и слишком горяч. Чу Ваньнин предпочёл бы держаться в стороне от его огня, чтобы однажды не сгореть в нём дотла. И хотя он предпринял все шаги, чтобы оградить своё сердце, этого оказалось недостаточно. Он не понимал, что сделал не так. У него осталось так мало иллюзий, но и они сегодня утонули в холодном дожде, затянувшем всё его небо. — Ты мне тоже нравишься, Баобэй, — шептал тому на ухо Мо Жань. — Я люблю тебя. Больше жизни, больше всего на свете. Люблю. Чу Ваньнину оставалось только (стараться) не обращать внимания и краснеть... Цзян Си же наконец нашёл прямо сказанные слова о том, что образцовому наставнику нравится Мо Вэйюй. До этого были лишь намёки или намёки на намёки, но ни разу не было сказано прямо. Теперь, подводя итог, становится понятно, что Мо Вэйюй влюбился, когда только увидел старейшину Юйхэна под цветущей яблоней (любовь с первого взгляда... что за хрень...?), а Чу Ваньнин - вот не сейчас, а несколько раньше, но точно ещё до происшествия в городке Цайде. У Цзян Си возникал лишь один вопрос по поводу всего этого... Каким образом Мо Вэйюй завладел излишним вниманием со стороны недоступного, холодного, непорочного (мы прекрасно помним, что Чу Ваньнин ни разу в своей жизни не видел и картинки с любого рода непотребщиной) бессмертного Бэйдоу, Юйхэна ночного неба? (Ответ здесь на самом деле очевиден, ведь Мо Жань завладел вниманием не великого совершенствующегося, а именно Чу Ваньнина, но Цзян Си это понять пока не мог.) — Учитель, посмотрите туда! — испуганный крик Сюэ Мэна вернул Чу Ваньнина к реальности. Он оглянулся и увидел, что в плавильном горне расплавленный металл вновь пришёл в бешеное движение. Честно? Все были рады, что закончилась эта изощрённая пытка, ведь помимо сопереживания и очевидной жалости, каждый испытывал разной степени неловкость, ведь они буквально наблюдали за чужими волнами души. Никто бы не захотел быть на операционном столе, когда у лекаря вместо скальпеля свиток, в котором расписан каждый шаг твоих действий и, что хуже, их причины. Чжайсинь Лю вновь вырвался из пылающей лавы, однако глаза древесного духа были пусты и он совершенно точно не контролировал себя. В руках у Духа Ивы мерцал божественный меч Гоучэнь Шангуна. — Бежим! Быстрее! — приказал Чу Ваньнин. Второй раз повторять не пришлось, ученики немедленно бросились к выходу. И каждого резко накрыло осознание того, где они вообще-то сейчас находятся... Вследствие последних событий этот факт отошёл на второй план. Контролируемый невидимой силой древесный дух поднял голову к небу, открыв рот в беззвучном крике. Опутывающие его железные цепи громко загремели. Хотя никто не произнёс ни слова, в голове у каждого раздался голос: «Останови их! Никто не должен уйти!» Сюэ Мэн побледнел: — Кто-то говорит у меня в голове! — Не обращайте на него внимания! — крикнул Чу Ваньнин. — Это вторая техника Чжайсинь Лю — Секрет Потерянного Разума! Просто бегите! Теперь, когда он это сказал, все остальные вспомнили, что когда Чжайсинь Лю был ещё в сознании, он рассказал им об этой технике. Техника Секрет Потерянного Разума использовала жадность и желания, живущие в сердцах людей, чтобы заставить их убивать друг друга. — Давайте без этого?... — устало произнёс Сюэ Чжэнъюн. И действительно, в голове Чу Ваньнина раздался шёпот: «Чу Ваньнин, ты не устал притворяться? Уважаемый образцовый наставник, Юйхэн Ночного Неба... Такой великий человек может только тайно любить своего ученика. Ты дорого заплатил за эту любовь, но он совершенно не ценит твоих усилий. Этот мальчик никогда не посмотрит на тебя, как на того милого и нежного братишку Ши Мэя. Насколько же ты жалок?» Лицо Чу Ваньнина потемнело. Он полностью проигнорировал шум в ушах и продолжил бежать к выходу. «Иди ко мне. Возьми этот меч и убей Ши Мэя. Никто больше не встанет между вами. Иди ко мне, я могу помочь тебе получить то, что ты так желаешь, помогу сделать так, чтобы тот, кто так дорог тебе, полюбил тебя. Иди ко мне...» Чу Ваньнин сердито закричал: — Дерзкий негодяй, убирайся к чёрту! Каждый тактично не обратил внимание ни на предложение, сделанное явно не во имя блага, ни на нецензурную лексику Чу Ваньнина. Сюэ Чжэнъюн, к примеру, сказал бы в разы хуже. Остальные, очевидно, тоже слышали предложения голоса осуществить их тайные желания. И хотя скорость движения замедлилась, все ученики Чу Ваньнина продолжали успешно бороться с искушениями. Чем ближе они были к выходу, тем безумнее становился Чжайсинь Лю. Шипение в головах превратилось в вой: «Подумай ещё раз! Покинув это место, ты уже никогда не получишь такого шанса!» Конечно, голос в голове каждого обещал что-то своё: «Чу Ваньнин, Чу Ваньнин, ты хочешь оставаться одиноким всю жизнь?» «Мо Вэйюй, только я знаю, где в этом мире сокрыт секрет воскрешения мёртвых! Иди ко мне! Позволь мне рассказать тебе…» «Ши Минцзин, я знаю желание, что скрыто в самой глубине твоего сердца. Только я могу помочь тебе!» — М? — Цзян Си нахмурился, желая знать больше, да вот только не судьба. «Сюэ Цзымин, твоё божественное оружие — подделка! В этом озере осталось только одно оружие, выкованное Гоучэнь Шангуном. Вернись и возьми этот меч! Разве ты не мечтал получить оружие Бога? Разве не хочешь быть настоящим любимцем небес? Без божественного оружия ты не сможешь конкурировать с другими бессмертными! Иди ко мне...» — "Опасно", — пронеслось в голове многих. — Сюэ Мэн! Мо Жань внезапно обнаружил, что его двоюродный брат, который всё это время бежал рядом с ним, исчез. — "Молодец, Жань-эр". Мо Вэйюй резко повернул голову и увидел, что шаги Сюэ Мэна замедлились. Юноша замер и оглянулся, чтобы посмотреть на серебристо-синий божественный меч в плавильном бассейне. Сердце Мо Жаня ёкнуло. — Он же не... — не успел Наньгун Сы продолжить, как услышал голос Мо Жаня. — Расслабься, у Мэнмэна выдержка лучше, чем ты думаешь. Наньгун Сы кивнул, а Сюэ Чжэнъюн наконец смог немного расслабиться. Он знал, насколько Сюэ Мэн был одержим идеей заполучить божественное оружие. Должно быть, для него было большим разочарованием узнать, что в итоге он получил никчёмную подделку. Чжайсинь Лю искушал его мечом Гоучэнь Шангуна, и в случае Сюэ это действительно было лучшей тактикой. — Сюэ Мэн, не верь ему, не ходи! Ши Мэй тоже попытался воззвать к его разуму: — Молодой господин, не останавливайся, мы почти у выхода! Было понятно, что Сюэ Мэн не будет слушать столь соблазнительные речи даже не столько из-за слов Мо Жаня, но и из-за гордого выражения на лице Любимца Небес. Вряд-ли он бы вёл себя так, если бы облажался тогда. Сюэ Мэн тупо посмотрел на них, но голос не унимался, становясь всё более настойчивым: «Они все завидуют тебе и не хотят, чтобы у тебя было божественное оружие. Подумай о Мо Вэйюе! У него уже есть божественное оружие — конечно, он хотел бы, чтобы у тебя ничего не было. Вы братья, но если он будет лучшим, то лидирующую позицию на Пике Сышэн отдадут не тебе, а ему». Сюэ Мэн пробормотал: — Заткнись! — Согласен, мне оно, к примеру, не надо. Спорное утверждение, особенно учитывая, что в прошлой жизни он был Императором, наступающим на бессмертных. Встревоженный Мо Жань что-то кричал ему, но он не мог разобрать ни слова. Обхватив голову руками, Сюэ Мэн закричал: — Заткнись! Просто заткнись! «Сюэ Цзымин, в Арсенале не осталось другого оружия. Если ты упустишь этот меч, то в будущем твой удел — только подчиниться Мо Вэйюю. Настанет время, и он будет твоим главой, ты должен будешь преклонить перед ним колени и повиноваться каждому его приказу! Подумай: если ты убьёшь его сейчас, ничего этого не случится! Братоубийство не такая уж большая редкость в истории этого мира, а он всего лишь твой двоюродный брат! К чему эти сомнения? Иди ко мне, возьми меч и...» — Кстати, — заговорил старейшина Таньлан, обращаясь к Мо Вэйюю. — Почему ты оставил в покое Сюэ Цзымина? — Что вы имеете в виду, старейшина? — искренне не понял Мо Жань. Экран же услужливо встал на паузу. — В прошлой жизни. Ты же его не пленил и не сделал ничего плохого, — мужчина от слова "совсем" не хотел говорить про убийство или чего хуже, но не спросить не мог. На самом деле ответом на этот вопрос заинтересовались все. Должна быть какая-то веская причина, почему Мо Жань не сделал с братом то же самое что сделал с дядей и тётей. — Почему? — ... — Мо Жань напрягся. Он совершенно точно не хотел отвечать на это вопрос! Он же только больше унизит Учителя! Хотя вероятность того, что в будущем это раскроется, немаленькая... — Не скажу. — ... Экран продолжил воспроизведение картины, не давая и малейшишо шанса на продолжение диалога. Чтож, в любом случае позже узнают. — Сюэ Мэн! — Молодой господин Сюэ! Сюэ Мэн перестал сопротивляться. Он широко открыл покрасневшие глаза. «Иди ко мне... Ты — Любимец Небес, только ты достоин возглавлять миллионные армии...» Чу Ваньнин резко крикнул: — Сюэ Мэн! «Иди... Когда ты возглавишь орден Пика Сышэн, Нижнее Царство сможет вздохнуть спокойно… Подумай обо всей несправедливости, от которой пострадал ты сам... Сюэ Цзымин, позволь мне помочь тебе...» Сюэ Чжэнъюн невольно наклонился ближе к экрану. Казалось, в глазах Сюэ Мэна уже бурлила лава плавильного горна. Его воинственный дух тянулся к божественному мечу, глаза налились кровью… «Хорошо... Возьми этот меч и останови их!» Сюэ Мэн медленно поднял дрожащую руку и взял серебристо-голубой священный меч. «Убей их!» «Убей Мо Вэйюя. Давай ... А-а-а-а-а!!!» — Да! Молодец, сынок! Ахаха! — Да, отец! Спасибо! Чу Ваньнин и Таньлан на это типичное взаимодействие отца и сына слегка улыбнулись, покачав головой. Сюэ Мэн вытащил длинный меч, похожий на великолепный стальной цветок, распустившийся в его руке. Прекрасный лик небесного любимца отразился в духовной ауре меча предков, когда он нанес удар. Но его глаза были более ясными и яркими, чем когда-либо прежде. В них не было одержимости и жажды крови. Меч не вонзился в тело Мо Жаня, а пронзил живот Чжайсинь Лю. Земля содрогнулась вместе с огромным деревом. Наньгун Сы задумался: "А я бы так смог? У меня хватило бы силы воли провернуть то же самое?" Он не считал себя слабым или не выносливым, но когда тебе в голову ударяют такие прекрасные мечты... Сложно отказать. На самом деле Наньгун Сы чувствовал к Сюэ Мэну теперь большее уважение. И не он один. Е Ванси была того же мнения, даже Цзян Си по достоинству оценил решимость младшего Сюэ. Его поступок действительно заслуживает уважения, это сложно отрицать. Теперь, когда Дух Ивы был повержен, магия рассеялась, Божественный Арсенал пошёл трещинами и начал разваливаться. Сюэ Мэн тяжело дышал. Чтобы освободиться от чар, ему пришлось мобилизовать все внутренние резервы и силу воли. Он уставился на Чжайсинь Лю. Его юное лицо сияло искренней решимостью и невинностью. В чистых глазах светились гордость и почти детская наивность. Этот птенец Феникса жил не только мечтами о воинской славе. У него были свои железные принципы. — Не смей морочить мне голову и причинять вред людям! — Правильно, сынок! Сюэ Мэн только сильнее выпячил грудь, нахохлившись. Его переполняли чувство радости и гордость. Может всё тогда закончилось и не так плохо, как он думал? Он не предал свои принципы, все выбрались живые и здоровые (почти). Могло быть и хуже. Сюэ Мэн вздохнул и улыбнулся искренне и по-настоящему. Он был счастлив. Наверное, всё и правда закончилось неплохо. Тяжело дыша, он выдернул меч из тела Ивы. Из плавильни ударил фонтан густой вонючей крови. Перед смертью к Чжайсинь Лю вернулась ясность сознания. Схватившись за грудь, он с трудом удержал вертикально своё распадающееся тело. Подняв лицо, он открыл и закрыл рот, и, хотя голоса не было слышно, по губам легко и ясно читалось: «Спасибо… что… остановил… меня...» Телесная сущность Чжайсинь Лю была очень сильным духом, равным по мощи божественному мечу Гоучэнь Шангуна. Столкнувшись, оба понесли невосполнимую потерю. Ива умирала, древний меч в руке Сюэ Мэна стремительно тускнел, теряя всю заложенную в него магию. Сюэ Чжэнъюн откинулся на спинку кресла, поднося к губам стакан с алкоголем. Надо выпустить напряжение. Внезапно древовидный дух, существовавший миллионы лет, рассеялся. Искры рассыпались тысячами светлячков, которые закружились вокруг них, трепеща и переливаясь золотом, и, наконец, исчезли. — Молодой господин Сюэ, скорее сюда! Сейчас здесь всё рухнет! — закричал Ши Мэй. Земля содрогалась, как умирающий зверь, и им точно стоило поспешить. Точно... Они же ещё не выбрались... Сюэ Мэн оглянулся и бросил последний взгляд на Божественный Арсенал, а затем отбросил меч Гоучэнь Шангуна и побежал прочь. Позади него обрушилась каменная лавина. Экран погас. — Надеюсь, больше никаких происшествий не будет?