Учитель, это наш шанс!

И когда золотой песок сложился в название следующей главы, в комнате не было произнесено и звука. Глава 51. Учитель этого достопочтенного… Бац! Хахаха. — ...Это ещё что значит? — не мог понять Наньгун Сы и заговорил, когда уже начал проявляться следующий фрагмент. Зато понял каждый проживающий на Пике Сышэн. — "Блять...", — подумал Сюэ Мэн. В течение следующих трёх дней лицо и характер старейшины Юйхэна иначе чем убийственными было назвать сложно. Куда бы он ни пошёл, при виде окутанной дымкой враждебности фигуре в белых одеждах, ученики бросались врассыпную, как травоядные при виде хищника. Даже Сюэ Чжэнъюн, ощущая эту невидимую тёмную ауру, не осмеливался приставать к нему с разговорами. — Хо, — усмехнулся Цзян Си, ему всё больше и больше нравился Чу Ваньнин. Быть способным одним своим состоянием заткнуть главу школы... Действительно дорогого стоит. Хотя Чу Ваньнин не хотел признавать, что у него были какие-то неправильные представления о Мо Жане, он не мог не чувствовать злость и горечь, когда вспоминал сцену между двумя своими учениками на тренировочном поле. Его слегка подташнивало от отвращения. И тошнило не только от других, но и от самого себя. Мо Жань нахмурился. Его душило осознание того, что Учителю было плохо из-за него, ему самому становилось тошно из-за того, что заставлял своего Ваньнина чувствовать себя плохо. Ну почему он не может прямо сейчас прижать своё сокровище к себе и не отпускать!? Он и Мо Вэйюй были только учителем и учеником и не более того. К кому он липнет, с кем пытается связать свою жизнь — какое отношение это имеет к Чу Ваньнину? — Ох, самое прямое, Юйхэн, самое прямое, — не сдержался старейшина Таньлан. «Почему ты не можешь привыкнуть к этому и опустить ивовую плеть? Если одному человеку хорошо рядом с другим, какое тебе дело до их счастья? Что с тобой не так? Чу Ваньнин, как твоё сердце и глаза могут быть меньше кончика иглы?» Ладно… Что с того, что он оступился на десять тысяч шагов, позволив себе эти недопустимые развратные мысли о Мо Жане? — Хпф, развратные? Юйхэн, на фоне Мо Вэйюя ты чист, как лёд, и ясен, как нефрит, — продолжал мужчина, за что и был прожжён одним холодным взглядом, одной усмешкой и несколькими скептическими взглядами. Чу Ваньнин всегда гордился своим самообладанием, и его гордости было более чем достаточно, чтобы сковать цепями это порочное сердце и со временем задушить в колыбели это недостойное желание. Кроме него никто и никогда не узнает о его постыдном чувстве к Мо Вэйюю. — Ещё слово, Таньлан, и я воспользуюсь Тяньвэнью. И что-то мне подсказывает, госпожа Чуань будет не против, — со всей возможной холодностью произнёс Чу Ваньнин. — ... Им показалось, или в комнате стало холоднее? Впрочем, если кто-то спросит Цзян Си, то ему нормально, он даже рад, что образцовый наставник наконец ответил, да и так хорошо. Придёт время, и ничего не останется, кроме спутанных чёрных волос двух чужих друг другу людей в красном парчовом мешочке, который дал ему призрачный церемониймейстер. — О, так ты его хранил? — двусмысленно поиграл бровями Сюэ Чжэнъюн. — Глава... — не мог же Чу Ваньнин пригрозить названному так же, как коллеге. — Дядя, ну правда, давайте хотя бы не сейчас, — встрял в диалог старших Мо Вэйюй, выразительно смотря на Сюэ Чжэнъюна и кидая на старейшину определённого рода взгляды. — Хм, молчим, — легко ответил мужчина, понимая племянника и давая ему явный намёк одобрения. — "Меня теперь вообще ни во что не собираются ставить?" — ещё немного и чаша терпения Чу Ваньнина перельётся через край. — "Нет, Ваньнин, это значит, что тебя очень любят и хотят дать понять, что тебе могут помогать. Особенно я! Особенно должен! Что ты можешь на меня положиться!" — словно прочитав мысли Ваньнина, в душе́ кричал Мо Жань. Пусть Мо Жань никогда не узнает о его истинных мыслях. Пусть никогда не поймёт, что на дне озера Цзиньчэн невыносимые страдания ради него перенёс вовсе не Ши Мэй. Пусть никогда не изменит своего отношения к своему Учителю... — "Почему мне кажется, что от этого было бы только больше проблем? Точно, у нас же есть этому целый пример-аргумент!" — памятуя о прошлой жизни Мо Вэйюя, подумал Наньгун Сы. «Но что это за чувство? Это и есть… ревность?» — Чу Ваньнин почувствовал, что ему не хватает воздуха. Чу Ваньнин нутром чувствовал еле сдерживаемую улыбку Мо Жаня. И на самом деле... Ему безумно хотелось кинуться в объятия этому мужчине, хотелось почувствовать его поглаживания на талии, боку, макушке – не важно. Просто чтобы он гладил, обнимал, целовал. Чу Ваньнину так хотелось, чтобы он был рядом, был ближе. Но это так... Унизительно... Стыдно... И отвратительно... Понравится ли такое поведение Мо Жаню? Он же любит холодного и сурового человека? А как вообще такого (как он) можно любить...? В течение нескольких месяцев после этого он старался избегать Мо Жаня и свёл к минимуму любое общение, ограничив его лишь ежедневными практическими занятиями. — "Небеса, он же реально, как впервые влюблённая девица", — думал старейшина Таньлан. — "У меня таких полно..." В мгновение ока наступила зима. Однажды вечером Чу Ваньнин возвращался от подножия горы Цзянъяо и на подходе к главным воротам его застал внезапный сильный снегопад. Вскоре весь Пик Сышэн накрыло серебристыми одеждами из заледенелого снега. Чу Ваньнин плохо переносил холод, поэтому плотнее запахнул свой плащ и поспешил в сторону Зала Даньсинь. Это было не самым приятным напоминаем для Мо Жаня, так что, скрестив руки на груди, он хмурился, а у Цзян Си возник один закономерный вопрос. — Образцовый наставник, — произнёс мужчина, обращаясь Чу Ваньнину. — Как я понял, вы очень подверженны всякого рода болезням, — увидев кивок, продолжил он. — Смею предположить, что это связано с иммунитетом, но тогда встаёт другой вопрос, — на Цзян Си и Чу Ваньнина сейчас смотрели все, ведь, во-первых, было интересно, во-вторых, экран встал на паузу. — Вы же способный заклинатель, у вас сильное ядро. Как у вас может быть слаб... — У меня слабое ядро, хрупче, чем у обычных людей, — буднично заговорил Чу Ваньнин, перебивая главу ордена целителей и вводя того в ступор. — В смысле? — В самом прямом. — Я серьёзно, образцовый наставник. Как? — максимально серьёзно говорил Цзян Си. Было очевидно, что ему очень интересна причина такого необычного явления. — Как-то давно был ранен, и с тех пор оно такое, — попытался отмахнуться Чу Ваньнин. Примерно такой же ответ он дал Мо Жаню, когда забрал его из Персикого Источника. — Я полагаю ваше ядро было ранено? Иной причины я не вижу. — Глава Цзян, — голос старейшины Юйхэна стал строже и холоднее, исчезли нотки спокойствия и безразличия. — Прошу прощения за грубость, но это не ваше дело. — Я понимаю, — спокойно, спустя пару секунд молчания, ответил мужчина, поворачиваясь к экрану, который, в свою очередь, встал с паузы. — "Учитель, что же произошло у тебя в прошлом? И почему мне кажется, что это как-то связано с мастером Хуайцзуем?" — думал Мо Жань. И не только ему показалась странной реакция Чу Ваньнина на "всего лишь" травму из прошлого. Видимо, она глубже, чем может показаться на первый взгляд. В комнате в медном тазу потрескивали дрова и весело пылал огонь. Изначально Чу Ваньнин спешил сюда, чтобы отчитаться перед Сюэ Чжэнъюном, но главы здесь не было, зато он столкнулся с Мо Жанем. — Ого, вот это сюжетный поворот! Какая неожиданность! И кроме них в Зале Даньсинь никого не было. — Удивительно! — Старейшина Таньлан! — Молчу. Это был первый раз за много месяцев, когда Чу Ваньнин остался с Мо Жанем наедине. Он чувствовал себя немного неловко. Более того, события того абсурдного сна происходили именно здесь. — ... Можно было и без уточнений... — "Как это теперь развидеть!?" — мысленно сокрушался Сюэ Мэн. И словно услышав его мысли, изображение на экране сменилось: тот же Зал Даньсинь и два всем знакомых человека (один снизу на спине, другой сверху между разведённых ног первого). Касательно этого сна, Чу Ваньнин видел его ещё несколько раз. И каждый раз всё было слишком чётко и ярко. Сначала он смущался, но через некоторое время даже привык. В последний раз старейшина Юйхэн просто наблюдал, как Мо Вэйюй произносит бесстыдные слова и ведёт себя как юный безумец, а сам лениво считал его ресницы: одна, две, три… — ... — Это похоже на аноргазмию, — резко посерьёзнел Таньлан, смотря за процессом с чисто научной точки зрения. — Согласен, причём причин для этого куча, — с таким же умным видом говорил Цзян Си. — Целый скоп психологических проблем: стресс, низкая самооценка, тревога. А также гормональные нарушения и травмы, полученные после победы Мо Вэйюя. — И всего этого уже достаточно, чтобы не говорить об уничтожении золотого ядра. — Я всё больше удивляюсь тому, как образцовый наставник смог восстановить его. — Мгм. — ... Мужчины вели себя так, будто обсуждали проблемы общего пациента, совершенно не обращая внимания на то, что этот самый пациент сидел рядом. Но больше эти слова ударили по Мо Жаню, заставляя снова вариться в чувстве горечи и вины, когда изображение вернулось, показывая настоящее время. Как всегда, сон резко оборвался в самый критический момент. Когда это повторилось несколько раз, учитель Чу решил, что, должно быть, по натуре слишком чист и благороден, раз даже его сексуальные фантазии не могут быть излишне греховными. Придя к такому выводу, старейшина Юйхэн и его хрустальное девственное сердце наконец смогли восстановить пошатнувшееся достоинство. — На самом деле... — Глава Цзян, давайте закроем эту тему, — перебил главу ордена целителей Мо Жань, максимально намекая на то, что лучше не развивать конфликт в замкнутом помещении. На что тот лишь пожал плечами. Тем не менее, сочетание Мо Жаня и Зала Даньсинь всё ещё заставляло интуицию Чу Ваньнина кричать об опасности. К сожалению, этот юноша ничего не подозревал. Увидев его, Мо Жань приподнял свои тёмные брови и улыбнулся: — Учитель, вы вернулись. — Хм… — Вы ищете дядю? Тёте немного нездоровится, так что он пошёл к ней. Что вы хотели? Я передам ему. — "Да, Чуцин тогда и правда захворала", — нахмурившись, покачал головой Сюэ Чжэнъюн. — "Интересно, а у них сейчас будет скандал?" — думал старейшина Таньлан. Чу Ваньнин облизнул губы и мягко сказал: — Не нужно.. «Повернись и уходи». Но Мо Жань окликнул его: — Учитель, подождите минутку. Сюэ Мэн закатил глаза. Почему эта псина продолжает лезть к учителю? Тому и так из-за него плохо, а он смеет ещё и показываться на глаза (и неважно, что Мо Жань не виноват в этой встрече, зато он виноват в снах учителя!) — Что... Он обернулся и неожиданно наткнулся на протянутую руку Мо Жаня, коснувшуюся его лба. Мо Жань смахивал ладонью с его одежды и волос снежинки, совершенно непринуждённо распекая его: — Только посмотрите на себя, вы в снегу с ног до головы. Ошеломлённый Чу Ваньнин изумлённо застыл, не зная как реагировать. — Тут даже мне понятно, что ты перегибаешь палку, — заговорил Наньгун Сы. Он никогда не считал себя идеальным, знал свои недостатки, так что сейчас не сдержался от того, чтобы оставить комментарий на действия Мо Вэйюя. — По всем параметрам. Е Ванси кивнула, как бы соглашаясь с мнением друга. Сюэ Чжэнъюн только покачал головой, а Таньлан прикрыл глаза (он уже знал, что сейчас увидит истерику (мужчина усмехнулся, ведь это ему кое-кого напомнило)). Юноша же продолжал болтать без умолку, стряхивая с него снег, затем достал белый платок, чтобы вытереть мокрые волосы. Чу Ваньнин легко простужается. Если замёрзнет, может очень серьёзно заболеть. — Как заботливо с твоей стороны, — саркастично сказал Сюэ Мэн. — Хааа, — тяжело выдохнул Чу Ваньнин, разом заткнув Сюэ Мэна от дальнейших (уже заготовленных) колких слов и Наньгун Сы тоже. Мужчина слегка наклонился влево, чем спровоцировал одного конкретного ученика повернуться в свою сторону. Хоть где-то тот думал не долго... Мо Жань, (правильно) поняв намёк, придвинулся ближе к Учителю, и тот всё-таки – после долгих споров со своим достоинством (по которому, кстати говоря, уже проехались с сотню раз) – опустил свою голову на мягкое плечо любимого человека. Мо Жань же теперь улыбался, как ребёнок, который наконец-то получил свои первые заработанные деньги. Аж смотреть тошно, если вы спросите Сюэ Мэна. Экран тем временем уже сменил изображение: с Зала Даньсинь на события прошлой жизни. Однако этот человек никогда не знал, как позаботиться о себе. В прошлой жизни, после того как Мо Вэйюй закрыл его под домашний арест в Павильоне Алого Лотоса, Чу Ваньнин любил сидеть во дворе и наблюдать за карпами кои в пруду, часто не замечая даже самый сильный снегопад. — Апатия, — в своей манере поставил диагноз Цзян Си, на чтоего коллега по пациенту согласно кивнул. Видно, что тоже думал об этом. Учитель легко простужался и страдал от лихорадки, а после удаления его духовного ядра он начал слабеть с каждым днём. Часто одна случайная простуда могла приковать его к постели на полгода, сколько бы лечебных отваров Мо Жань в него ни вливал. И пока изображение возвращалось в норму, каждый думал о чём-то своём. — "Полгода..." — "Мо Жань заботился, хоть и по-своему..." — "Любил сидеть во дворе и наблюдать за карпами кои в пруду... Почему возникает ощущение, будто это была его единственная отдушина?" — "Ваньнин". Поэтому, стоило Мо Жаню увидеть мокрый снег на волосах и плечах Чу Ваньнина, он бессознательно потянулся, чтобы стряхнуть его. — Как великодушно с твоей стороны, — глухо произнёс Сюэ Мэн. — "Неосознанно, но он заботиться об образцовом наставнике", — подумала Е Ванси и улыбнулась, ведь понимала, что даже "внешнее воздействие" не может полностью перекрыть поток настоящей любви. Мо Жань действительно всегда и по-настоящему любил образцового наставника. Е Ванси не могла не улыбнуться этой мысли, но буквально спустя мгновение уголки её губ опустились. — "Но почему он питал ошибочные чувства именно к Ши Минцзину? Из-за внешности (ведь он столько внимания уделяет ей)? Маловероятно, ведь ему явно нравятся... холодные личности. Тогда почему?" Юноша уже наполовину вытер влажные волосы, когда запоздало осознал, насколько интимными могут выглядеть его действия. Он вскинул голову и встретился взглядом с полными сдержанности глазами Учителя. — Сдержанности? Не смеши меня, ему очевидно понравилось. Чу Ваньнин пристально смотрел на него: — ... — Ой… ха-ха-ха, этот ученик переступил границы дозволенного. Учитель, конечно, может сам это сделать. Он выглядел таким испуганным, но Чу Ваньнин почувствовал себя умиротворённым. — О чём я и говорил, — усмехнулся Таньлан, только чтобы после следующей реплики резко замолчать. В конце концов, сон — это не более чем сон. Его ученик был таким же смиренным, как и раньше. Он точно не был похож на того самопровозглашенного «достопочтенного» из его сна. — Ну почти, — неловко скривился мужчина, получив несколько скептических взглядов. — Но спешу... — Старейшина Таньлан, — одновременно было произнесено со стороны дяди и племянника. — ... — "Меня уже совсем ни во что не ставят. Как к этому всё пришло?", — отстранённо подумал Чу Ваньнин. Чу Ваньнин помолчал немного, прежде чем взять у Мо Жаня предложенный платок. Он снял плащ и подошёл к огню, чтобы согреть руки, затем вытер тающий снег с волос. — Когда тебя начало заботить, где проходят границы допустимого? — огонь отбрасывал причудливые блики на лицо Чу Ваньнина. Он искоса взглянул на Мо Жаня и спросил. — Ведь в твоем характере нарушать любые правила? Мо Жань: — ... — ... Так прямо и спокойно... Неожиданно. — Хм, — усмехнулся Ши Мэй, — "Учитель, неужели вам было плохо ещё тогда?" — саркастично подумал мужчина, уже смирившись с тем фактом, что Ся Сыни, мальчишка с которым они играли и о котором заботились (по большей части Мо Жань и Сюэ Мэн), – это Учитель (не то чтобы он не смирился с этим несколько лет назад). А значит у него должны были произойти некоторые метаморфозы в организме ранее, а следовательно – ухудшение состояния. Как раз та тошнота входит в перечень побочных эффектов. Некоторое время оба молчали. Чу Ваньнин закончил вытирать волосы и рассеянно убрал платок, затем бросил короткий взгляд на Мо Жаня. — В любом случае, что ты здесь делаешь? Мо Жань поспешно затараторил: — Разве сейчас не конец года? Нужно рассортировать отчёты, накопленные за год. Я просто хотел помочь... Чу Ваньнин оборвал его: — Я знаю, что отчёты нужно рассортировать, но разве это не работа Ши Минцзина? Почему это делаешь ты? — "Думаю, скандала не будет. Он какой-то рассеянный", — подперев голову кулаком, задумчиво подумал Таньлан. Мо Жань пробормотал: — У Учителя такая хорошая память... Но Чу Ваньнин не был тронут этой лестью: — Где он? — Сегодня утром Ши Мэй сказал, что у него болит голова, а потом поднялась температура и он весь вспотел… — увидев выражение глаз Чу Ваньнина, Мо Жань поспешно закончил. — Извините, Учитель, я посоветовал ему остаться в постели. Не вините его за лень. Такая самоотверженная забота о Ши Минцзине уколола Чу Ваньнина подобно острой игле. Его брови сошлись в почти болезненной гримасе. Он молчал некоторое время, потом спросил: — Он в порядке? И эта забота о нём, уколола Ши Мэя прямо в сердце, разливаясь по организму мягкой и тёплой патокой, ведь даже не смотря на то, что Чу Ваньнин ревновал, он всё равно спросил о его самочувствие. Эта забота грела душу изнутри, но, к сожалению, никак и никогда она не сможет перекрыть ту боль, которую молодой человек испытал в прошлом. Увы, но болеть будет всегда. Видя, что он его не винит, Мо Жань облегчённо вздохнул: — Я дал ему лекарство и ушёл, когда он заснул. Думаю, что его полихорадит ещё несколько дней, и он сможет вернуться к работе. Спасибо за заботу, Учитель. — Кто сказал, что я забочусь о нём? Я просто спросил! — Хм… — ... — А в итоге? А, Юйхэн? — понимающе улыбнулся другу Сюэ Чжэнъюн. — Он мой ученик, — было произнесено спокойно, без какого-либо подтекста. И хоть ответ и был сухим, смысл его дошёл до каждого. — Я ухожу. Отнесись к работе ответственно. Чу Ваньнин вышел в одиночестве. На Пике Сышэн ученикам было запрещено выполнять обязанности друг друга. Мо Жань был уверен, что Учитель накажет его, но Чу Ваньнин неожиданно спустил ему это так легко. Наньгун Сы кивнул, с горечью вспомная правила ордена Жуфэн. Там тоже был такой пункт... Правда, он никогда не понимал его смысл... В чём проблема помочь товарищу? Мо Жань застыл в изумлении. Только когда Учитель был уже далеко, он пришёл в себя. — "Ммм, если Мо Вэйюй сейчас продолжит приставать к образцовому наставнику, не думаю, что тому это понравится", — размышляла девушка, убирая руку с головы Наобайдзиня, чтобы тот мог легче вернуться к своему хозяину. Среди снегопада едва виднелся одинокий силуэт. Мо Жань схватил зонтик, стоящий у двери, и выбежал под снег. — "Ну конечно". — Учитель! Учитель, подождите минуту! Чу Ваньнин обернулся. Мо Жань остановился перед ним, стряхнул снег с зонтика и раскрыл его над ними. — Снегопад ещё не прекратился. Возьмите зонтик и идите. Чу Ваньнин посмотрел на него и ответил: — Не нужно. Когда Мо Жань вложил ему в руку зонтик, Чу Ваньнин почувствовал только раздражение от его настойчивости. Отброшенный зонтик упал на снег, и порывом ветра его отбросило на несколько метров в сторону. — Прости... — прошептал Мо Жань, склонившись ближе к учителю. — За что? — Чу Ваньнин действительно не понял, за что тот извиняется. Наоборот, это именно он повёл себя в данной ситуации глупо и некрасиво, это он должен был просить прощения. — За то что был тогда излишне настойчив... — ...Ничего, всё хорошо, — Чу Ваньнин не мог сказать, что, вспоминая тот момент, сейчас он был счастлив. Ему нравилась эта забота Мо Жаня, даже самая маленькая и незаметная она грела его холодную душу. Чу Ваньнин уставился на зонтик, воткнутый в снег. Некоторое время он просто молча разглядывал его. Такая мелочь, ничего особенного. Он хотел оставаться таким же равнодушным, как и раньше. Просто уйти не оглядываясь, но неожиданно не смог пошевелиться. — "Я бы тоже не смогла уйти", — подумала Е Ванси. Независимо от того, сколько боли и несправедливости ей пришлось бы пережить, она всё равно всегда бы была рядом с Наньгун Сы: чтобы помочь, поддержать, дать совет (хотя вряд-ли он ему нужен... тем более от неё) – всё, что угодно. Девушка понимала, что ситуации у неё с образцовым наставником несколько разные, но всё равно ощущала с ним родство, ведь причина одна и та же – невзаимная любовь. Любая свеча в конце концов всегда погаснет, даже древний колодец со временем высохнет. Наступает момент, когда даже самый сдержанный человек сломается. Чу Ваньнин повернул голову и, сердито взмахнув рукавом, крикнул: — Мо Вэйюй, зачем ты провоцируешь меня?! Я не Ши Минцзин и не нуждаюсь в твоей заботе! Мо Жань слегка скривившись, словно от боли, отвёл взгляд от экрана. Пока он говорил, золотой свет собрался в его руке. Мо Жань рефлекторно сделал шаг назад, думая, что Учитель собирается вызвать Тяньвэнь, чтобы снова выпороть его. Но золотой свет сияющим фонтаном поднялся над ними, образовав барьер против снега и ветра. Мо Жань: — … — Ты всё ещё думаешь, мне нужен твой зонтик? — "А ведь здесь можно провести аналогию. Зонтик – это забота, которую образцовый наставник старается избежать... По-моему, я читала похожий роман". Чу Ваньнин, казалось, был очень зол. Его пальцы быстро двигались. Барьер стремительно менял цвет от золотого до красного, от красного до фиолетового, от фиолетового до синего, а затем стал зелёным. Свойства барьера менялись вместе с цветом: сначала он защищал только от снега, потом задерживал ветер, затем излучал тепло, блокируя леденящий холод снаружи. Цзян Си поднял бровь. — "Действительно, мастер своего дела". Это было слишком впечатляюще. Чу Ваньнин обычно не тратил свою духовную энергию на такие тривиальные вещи, как защита от снега. Этот его поступок был таким по-детски демонстративным, что Мо Жань лишился дара речи. — Ууу, — протянул старейшина Таньлан и повернулся в сторону коллеги и его слишком любимого ученика. Его примеру последовали почти все. Чу Ваньнин резко отпрянул от Мо Жаня. — Учитель! Я не это имел в виду! — "Детским!? По-детски демонстративным!?" — не обращал на своего ученика старейшина Юйхэн. — Учитель! — Отстань, — фыркнул мужчина. — Я не это... — А что же? — выразительно поднял бровь Чу Ваньнин. — "М, видимо его это и правда задело и разозлило, хотя не удивительно", — думал Сюэ Чжэнъюн. Мужчину не особо волновал спор между другом и племянником, так что, пропуская мимо ушей каверзные вопросы первого и жалкие, но верные оправдания второго, он начал вспоминать, что должно произойти дальше. Точно... Улыбка Сюэ Чжэнъюна мгновенно стала шире, а настроение поднялось очень высоко. Он уже хотел отпить из позолоченного стеклянного стакана немного алкоголя, но услышал слева от себя довольно дерзкие и бестактные слова. — Юйхэн, знаешь, ты, когда вот так злишься и ревнуешь, очень похож на мою жену. — ... — ... — ... — "Как, чёрт возьми, к этому пришло!?" — не мог не задаться этим вопросом глава Пика Сышэн, с неподдельным удивлением смотря на своего подчинённого. — Что? — было видно, что Чу Ваньнин сбит с толку. — Ну, вспомни, — решил пояснить свои слова старейшина Таньлан. — Она так же ревновала меня к каждому дереву, кричала, бранилась, — мужчина говорил с любовной настольгией, ему явно эти воспоминания были дороги. — Это часто раздражало, что хотелось побыстрее уйти, но, — он перевёл взгляд на Мо Вэйюя, уже обращаясь прямо к нему. — Знаешь, что было ещё хуже? — Догадываюсь, — серьёзно усмехнулся он. — Ахаха, да, — расслабленно продолжал Таньлан, он знал, что они с Мо Вэйюем думают об одном и том же. — Хуже было, когда она молчала, — горесть прямо сквозила в его словах. — Она... — не посмела закончить предложение Е Ванси. — Она умерла несколько лет назад, — пояснил Чу Ваньнин. — Болезнь. — Ох... Я сочувствую, старейшина Таньлан. — Ничего, — отмахнулся мужчина, делая большой глоток алкогольного напитка. Больше слов никто не произнёс, и экран возобновил воспроизведение картины. — Учитель, не гневайтесь! — Какой из твоих глаз увидел, что я злюсь?! — Чу Ваньнин позеленел от гнева. — Всё ещё не убрался с моего пути! Таньлан горько улыбнулся, лицезрея очередную (само собой) обоснованную вспышку гнева коллеги. — Вот-вот, Мо Вэйюй, — с усмешкой обратился к тому мужчина. — Советую в следующий раз смотреть лучше, — и через пару секунд молчания продолжил, немного повеселев. Не любил он вспоминать жену настолько же, насколько любил её саму. — Могу дать пару советов. — Спасибо, старейшина, — переняв манеру речи старшего, говорил Мо Жань. — Но я откажусь, — он не объяснил причину, но казалось, будто Таньлан и так понял, более того он ожидал именно такой ответ. — Ладно, ладно, я ухожу, уже ухожу… — Мо Жань взглянул на барьер над их головами. — Но не тратьте столько духовной энергии впустую... — Убирайся! Взмахом руки Чу Ваньнина духовная энергия, образующая барьер, внезапно создала вспышку молнии, которая ударила в землю прямо перед Мо Жанем. Сюэ Чжэнъюн вздохнул. Он помнил супругу Таньлана и может с уверенностью сказать, что она действительно похожа на Юйхэна. Сколько ссор и истерик он повидал... А сколько выпитого алкоголя он после трагедии повидал... Мужчина покачал головой, отгоняя от себя неприятные мысли и возвращая мысли на экран. Мо Вэйюй редко искренне заботился о ком-то и теперь столкнулся с такой чёрной неблагодарностью в ответ на его доброе отношение. Он хотел было высказать свою обиду, но когда поднял глаза, то увидел Чу Ваньнина, одиноко стоящего в снежном буране. Лицо его было бледным, веки покраснели, глаза лихорадочно блестели. Мо Жань ошеломлённо выдохнул: — Вы… — Мы с тобой просто учитель и ученик! Не более того. Ты не должен беспокоиться обо мне. Так что бери свой зонт и проваливай! Мо Жань вздрогнул, внезапно его осенило. Таньлан поднял бровь, а Наньгун Сы нахмурился. Если осенило, значит они должны были поговорить ещё тогда, а раз не поговорили... Значит этого идиота осенило неправильно. — Учитель, в тот день на тренировочном поле, когда я разговаривал с Ши Мэем, вы… Он слышал всё… Понятно... — Слушай, — заговорил Наньгун Сы, обращаясь к Мо Вэйюю. — Твоя соображалка дальше первой мысли не работает что-ли? — Кто бы говорил, — цыкнул в ответ мужчина, закатив глаза. У Наньгун Сы не нашлось ответа. Возможно, ему пора перестать приставать к Мо Жаню в данном плане, ведь у самого имеется грешок, про который он знает, и не ему его поучать, но он продолжит. Возможно, это поможет ему поскорее понять самого себя и сказать ей то, что он должен был сказать уже очень и очень давно. Но Чу Ваньнин ничего не сказал, только повернулся, чтобы уйти. На этот раз Мо Жань не окликнул его и он не обернулся. На полпути Чу вдруг не удержался и чихнул. — Хм, — в кулак усмехнулся Таньлан. А Е Ванси просто улыбнулась. — "Как мило", — была единственная мысль в голове одного глупого хаски. Его ноги одеревенели и затекли. Игнорируя накатывающую головную боль, он ускорил шаг, как будто злился на кого-то, как будто убегал... — "Головная боль? Это может быть из-за стресса или болезни", — потирая подбородок, размышлял Цзян Си. — "А учитывая, что сейчас зима, смею предположить, что причина во втором, а первое – лишь ускоритель процесса. Мазохист". Мо Жань всё это время стоял в снегу, отупело глядя ему в спину. Его мучил вопрос: что творится в голове у Учителя? — "Ничего, я уже близок к разгадке. Очень близок", — подумал Мо Жань, незаметно протягивая руку за спиной учителя, кладя её на чужое бедро и притягивая мужчину к себе. Из-за чего получил возмущённый взгляд. — Ну пожалуйста. — Хпф, — фыркнул Чу Ваньнин, но без какого-либо сопротивления придвинулся ближе. Чу Ваньнин заболел, как только вернулся в Павильон Алого Лотоса. — "Ну конечно", — подумал Цзян Си. Да, он мог использовать барьеры для защиты от дождя и снега, но никогда не беспокоился об этом, когда дело касалось его самого, считая подобные вещи пустой тратой духовной энергии. Вот почему когда шёл дождь, он просто использовал бумажный зонтик, как самый обычный человек. — "Это уже упоминалось... Но почему?", — подумал Наньгун Сы. Мужчине было непонятно, по какой причине учитель не использует свои силы для столь тривиальных вещей. К тому же для него это легче лёгкого. Надо будет спросить как-нибудь, если на экране не будет ответа. У него, конечно, было несколько вариантов, но хотелось бы услышать правду. Чу Ваньнин чихнул несколько раз подряд. Очень быстро головная боль усилилась и поднялась температура. Он уже привык к самолечению, и небольшая простуда казалась ему ерундой. Поэтому Чу принял лекарство, умылся и переоделся и лёг в постель, чтобы отоспаться. Изображение поднялось к небу, показывая небо, звёзды, луну. Ночь, перетекающую в утро, а после и в день. Может быть, это было из-за озноба, но усилилась тошнота, которая появилась с тех пор, как он получил травму на озере Цзиньчэн. Ночь прошла в туманном полубреду. Всё его тело раскалилось как печь и стало мокрым от холодного пота. — Уч-образцовый наставник, это что-то серьёзное? — не сдержался Наньгун Сы. С каждым словом его переживания только усиливались. Е Ванси и Цзян Си тоже хмурились: первая волновалась, второй пытался понять, какую болячку подхватил пациент. Они втроём перевели взгляд на виновника своих переживаний, и какого было их удивление, когда они увидели это: Чу Ваньнин прикрыл глаза ладонью, а остальные... Улыбались? Правда Сюэ Мэн почему-то был бледным... Чу Ваньнин проснулся только в полдень следующего дня. Моргая затуманенными сном глазами, он лежал так некоторое время, прежде чем медленно опустил ноги с постели, чтобы обуться. И почему-то экран делал что угодно, лишь бы не показать самого́ больного. Это начинало раздражать. И ошеломлённо замер. Его ботинки, казалось, стали намного больше за ночь... Он присмотрелся внимательнее. — ... — ...? Мозг старейшины Юйхэна чуть не отключился от шока. Это не ботинки стали больше. Изображение показав всю комнату Чу Ваньнина наконец решило показать её владельца и... Чу Ваньнин тупо уставился на свои руки, ноги, босые ступни и плечо, с которого соскользнули ставшие слишком большими одежды. Это он сам… Он уменьшился? Экран погас. — Чего...? — ... — Кхм. — ... — Ся Сыни! — одновременно прозвучало в комнате три голоса. — Какого?... — не мог понять Наньгун Сы. — Так вот как это произошло, — усмехнулся Таньлан. — Да что произошло!? — крикнул Наньгун Сы, когда название новой главы уже сформировалось на экране и не спешило рассеиваться. Глава 52. Этот достопочтенный даже не появился на сцене. — Как видите, молодой господин Наньгун, Юйхэн уменьшился. Превратился в ребёнка, — спокойно пояснил тому ситуацию Сюэ Чжэнъюн. — В ребёнка...? — Да, барышня Е, — весело произнёс Мо Жань. — это Ся Сыни. Самый милый, воспитанный, красивый, прелестный, умный, замечатель-ай! — ухватился он за правый бок, всё же заканчивая свою речь. — Ребёнок на свете... Учитель, за что? Я же правду сказал! — Заткнись, — процедил сквозь зубы Чу Ваньнин. Каждому было очевидно, что тот очень смущён данной ситуацией, ведь уши и щёки его пылали алым. — Молчу... — И всё-таки, — заговорил после недолгого всеобщего молчания Цзян Си. — Каким образом? — Из-за отравления соком Чжайсинь Лю, — пояснил старейшина Таньлан, как самый сведующий в этом плане. — Ммм, — удивлённо протянул мужчина. Такого он ещё не видел... Золотые иероглифы тем временем начали распадаться на частицы. — "Так значит, сейчас я увижу маленького Учителя...!" Сюэ Чжэнъюн упражнялся с мечом на горе Бэйфэн, когда над ним проплыл цветок крабовой яблони. — Хо, — усмехнулся глава Пика Сышэн. — Помню этот момент. Я даже в начале немного расстроился, что ты не сам ко мне пришёл. — попытался хоть как-то смягчить бурную (так казалось почти всем, кроме самого Чу Ваньнина и Цзян Си) реакцию того. — Ха! — хмыкнул он и, вытерев пот платком, подхватил цветок. — Яблоневый портал Юйхэна для связи? Даже не потрудился прийти лично? Когда он стал таким ленивым? — Глава... — Ну, Юйхэн, справедливости ради, ты и правда ленив во многих вещах, — из-за своих слов глава Пика Сышэн был удостоен сначала взглядом: "Предатель" – а потом усталым вздохом. Ладно, пора смириться... Мо Жань почувствовал, как напряжение в обнимаемом теле сходит на "нет", и просто не мог этому не порадоваться. На самом деле с момента, как Чу Ваньнин вспылил и укрыл себя множеством барьеров, Мо Жань сидел, как на иголках. Он не знал, как скоро Чу Ваньнин смириться с тем, что его на экране покажут таким... Уязвимым. Чтож, Мо Жань рад, что Учитель смог привыкнуть почти сразу. Видимо предыдущий опыт сказывается... Несмотря на это, глава Сюэ снял золотой сгусток света с тычинок и поместил его в ухо. Раздался странный детский голос: — Глава, пожалуйста, оставьте дела и приходите в Павильон Алого Лотоса... Когда Сюэ Чжэнъюн сошёл со своего меча перед резиденцией Чу Ваньнина... — "Сразу ведь отправился, без лишних вопросов", — подумал Цзян Си. — "Ну всё-таки Юйхэн не стал бы звать просто так, причём так срочно", — думал Таньлан. ...на какое-то время он потерял не только дар речи, но и способность здраво мыслить. В павильоне у пруда с лотосами стоял ребёнок, которому на вид было не более шести лет. Заложив руку за спину, он мрачно смотрел на листья лотоса. Весь его облик, от профиля до выражения ледяных глаз, излучал мороз и холод. На нём была надета та же одежда, что вчера была на Чу Ваньнине, но для такого малыша все вещи были слишком велики. Рукава волочились по земле, а из-за длинного подола он был похож на большехвостую рыбу из пруда. Сюэ Чжэнъюн: — ... — "Право слово, я бы и сам встал в ступор". — "И правда милый..." Ребёнок обернулся. «Если ты засмеёшься, я умру со стыда», — практически было написано у него на лице. Сюэ Чжэнъюн не выдержал: — Ха-ха-ха! — Хпф. — Ахаха, прости Юйхэн, но твоё выражение лица на таком детском лице действительно выглядит комично, — смеялся, не сдерживаясь Таньлан, было приятно вспомнить то время. Впрочем, смешно было и Наньгун Сы с Мо Жанем, но они держались из глубокого уважения! (и страха). Ребёнок сердито сказал: — Над чем смеётесь? Это не смешно! — Ну не знаю. Это как посмотреть. — Не то чтобы я хотел посмеяться над тобой. А-ха-ха-ха! Я же просил тебя показать рану старейшине Таньлану, но ты отмахнулся... Ха-ха-ха-ха... Я сейчас лопну от смеха и так нелепо умру… Ха-ха... — Сюэ Чжэнъюн хохотал, держась за живот обеими руками. — Я… я никогда не видел ребёнка с таким убийственным взглядом, ха-ха-ха... Цзян Си не разделял веселья этого невоспитанного мужчины, скорее размышлял о том, какие ещё могут быть побочные эффекты яда ивы. Этот ребёнок был не кто иной, как Чу Ваньнин, который проснулся и обнаружил, что его тело уменьшилось и помолодело. Лоза, пронзившая его плечо на озере Цзиньчэн, должно быть, несла в себе какое-то магическое проклятие, превращающее тех, кто был ранен ею, в маленьких детей. — На самом деле очень интересное заклинание, — произнёс глава ордена Гуюэе, после чего обратился к Таньлану. — Старейшина, вы не изучали? — Изучал. Более того, я сделал временное противоядие. — Временное? — Мгм, полностью нейтрализовать яд я не мог, так что изготовил такое, которое позволяло бы Юйхэну хотя бы на некоторое время снова стать взрослым. Но, само собой, были побочные эффекты. — У вас остались записи по этому исследованию? — Да, — усмехнулся Таньлан. — Показать? — Был бы признателен. — Договорились. К счастью, духовные силы Чу Ваньнина остались с ним, иначе он бы точно умер, не перенеся такого стыда. Отсмеявшись, Сюэ Чжэнъюн сходил за одеждой подходящего размера, которую носили младшие ученики Пика Сышэн. — Вот оно, — воодушевлённо промолвил Мо Жань. — Рождение Ся Сыни, — а после добавил. — Не злитесь, учитель, просто когда вы были маленьким, вас можно было безнаказанно тискать, кормить, причёсывать... Молчу, — под гневным взглядом Чу Ваньнина закрыл свой рот ученик. — "Тискать, кормить... Будто про котёнка говорит", — усмехнулся Таньлан. Собственно, об этом подумал не только он. После переодевания Чу Ваньнин перестал выглядеть так нелепо. Он поправил защитные пластины на руках, оправил серебристо-синюю форму ученика и яростно стрельнул глазами в Сюэ Чжэнъюна: — Если глава посмеет кому-нибудь рассказать, я прикончу его. — Заметь, Юйхэн, я никому так и не сказал. Правда сама всплыла на поверхность, — с явным намёком говорил Сюэ Чжэнъюн. — Полагаю, вы хотите услышать от меня слова благодарности? — выразительно поднял бровь Чу Ваньнин. — Было бы славно. Но старейшина Юйхэн ничего в итоге не сказал, только тихо усмехнулся и отвернулся к экрану. Сюэ Чжэнъюн на такое поведение друга только улыбнулся, ведь понимал, что тот, видимо, уже начал приходить в себя (несмотря на подколы Жань-эра (хотя может и благодаря им)). И только глава ордена Гуюэе смотрел на эту картину, не понимая, как такое возможно. Ему, конечно, всё также в данном полане нравился образцовый наставник, но как можно сказать что-то подобное в лицо своему главе? Но потом мужчина вспомнил одного своего друга, и почему-то ему показать, что он позволил бы тому такое к себе обращение. Но, конечно же, без дальнейшей наглости. Сюэ Чжэнъюн засмеялся: — Не скажу, не скажу. Но что ты собираешься с этим делать? Я ничего не знаю об исцелении! Нужно, чтобы кто-то осмотрел тебя. Как насчет того, чтобы попросить старейшину Таньлана прийти? — Вот именно! А пришёл бы ко мне раньше, возможно и проблему можно было ликвидировать. — Нет! — раздалось одновременно три голоса. И если такое мнение Мо Жаня и Сюэ Мэна было причинно-обоснованно, то реакция Наньгун Сы нет. На него обратили внимание почти все, из-за чего он почувствовал сильную неловкость. — Я имею в виду, что очень интересно посмотреть.. ээ, как.. м. протекает сам процесс... Такого необычного явления... — кое-как закончил он, когда все (кто на него смотрел) повернулись обратно к экрану. Чтож, пусть будет так. На самом деле, Сюэ Чжэнъюн и Цзян Си уже поняли какие отношения связывают этого ребёнка с Чу Ваньнином, и это удивляло. У него оказывается четыре ученика... И оба мужчины прекрасно понимали, когда это могло произойти: очевидно, до его побега (из-за Наньгун Лю) из школы Наньгун. Чу Ваньнин негодующе взмахнул руками, но обнаружил, что рукава униформы маленького ученика были тесными и облегающими, поэтому взмахи ими не имели того впечатляющего эффекта, что раньше. Он ещё больше разозлился: — И что глава попросит его сделать? Посмеяться надо мной? — А в итоге-то всё равно пришёл, — скорее как факт, сказал Таньлан. — Тогда как насчёт того, чтобы я пригласил жену? Чу Ваньнин поджал губы и ничего не сказал. Похоже было, что он всё ещё обижен. — Если ты ничего не скажешь, я буду считать, что ты согласен. — "Ай-яй-яй", — думал Сюэ Мэн. Совсем скоро он будет надменно говорить с учителем. Мо Жань точно его засмеёт... Чу Ваньнин только повернулся к нему спиной. Сюэ Чжэнъюн знал, что Юйхэн был в плохом настроении, но зрелище было действительно слишком забавным. Он попытался сдержаться, но в конечном счёте потерпел неудачу и снова разразился громким смехом. Чу Ваньнин призвал Тяньвэнь и сердито выдохнул: — Снова смеётесь! — Я не смеюсь, не смеюсь. Я пойду позову жену, а-ха-ха-ха-ха. — Ничего смешного. — Конечно, Юйхэн, конечно. Сюэ Чжэнъюн убежал и вскоре вернулся с обеспокоенной супругой. Госпожа Ван была ошеломлена видом Чу Ваньнина. Ей потребовалось некоторое время, прежде чем она наконец смогла с недоверием произнести: — Старейшина Юйхэн … К счастью, госпожа Ван была добрым и сострадательным человеком, в отличие от своего бесцеремонного мужа. — Какое точное описание, глава, — нашёл, за что ухватиться, Чу Ваньнин. — Да, моя жена - самая лучшая, — горделиво произнёс Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнин, конечно, не такой реакции хотел, но эта была более ожидаема. И так, на самом деле, даже лучше. Слова мужчины заставили улыбнуться почти всех, исключением были Цзян Си и Ши Мэй. Первому было всё равно, второму завидно. Ши Мэй был рад за них, но не от всего сердца. Она задала Чу Ваньнину несколько вопросов, осматривая его, затем мягко сказала: — Циркуляция духовной энергии старейшины и его физическое состояние соответствуют норме. Кажется, ничего не изменилось, кроме того, что он превратился в ребёнка. Чу Ваньнин спросил: — Госпожа знает способ, как обратить это? Госпожа Ван покачала головой: — Травма старейшины была вызвана древнейшим Духом Ивы. Наверное, второго такого случая в мире нет. Так что я не знаю, как с этим бороться. Ошеломлённый Чу Ваньнин опустил ресницы и на некоторое время потерял дар речи. — Я даже представляю,что у тебя в этот момент было в голове. — Да ты что. Госпожа Ван не могла вынести этого зрелища и поспешно сказала: — Старейшина Юйхэн, судя по тому, что я видела, наиболее вероятной причиной вашего нынешнего состояния является то, что эта лоза, вероятно, содержала эликсир самовосстановления ветвей, который и попал в вашу рану. Вряд ли это проклятие, иначе оно проявилось бы иначе и гораздо раньше. Думаю, в ваше тело попало совсем небольшое количество восстанавливающего эликсира, поэтому его действие проявилось в результате вашего ежедневного переутомления. Как насчёт того, чтобы отдохнуть несколько дней и посмотреть, не изменится ли что-нибудь? — Слишком лёгкое решение для этой проблемы, — вслух предположил Цзян Си. — Вы правы, глава Цзян, — кивнул Таньлан. Чу Ваньнин некоторое время молчал, обдумывая услышанное, потом вздохнул: — Скорее всего, так и есть. Спасибо, госпожа. — Не за что. Госпожа Ван ещё раз внимательно оглядела его: — Никто не сможет опознать старейшину, если он сам не скажет. Она не ошиблась: даже сам Чу Ваньнин уже забыл, каким он был в пять или шесть лет. Глядя на своё отражение в озере, если не считать некоторого сходства в чертах лица, он не был похож на взрослого себя. — "Ну, это как посмотреть", — усмехнулся Мо Жань, ни на миг не останавливая поглаживания чужой талии. Почувствовав себя немного лучше, он посмотрел на Сюэ Чжэнъюна и сказал: — Глава, я собираюсь уединиться в Павильоне Алого Лотоса на несколько дней. Пожалуйста, позаботьтесь о моих учениках. — О чём ты? Сюэ-эр — мой сын, Жань-эр — мой племянник, а Ши Мэй — ученик на Пике Сышэн. Конечно, я позабочусь о них, — с улыбкой сказал Сюэ Чжэнъюн. — Ты должен больше заботиться о себе. — Вот-вот! Заботился бы о себе больше, и не было бы проблем, — поучительным тоном говорил Сюэ Чжэнъюн. — Не волнуйтесь, дядя. Теперь у Учителя есть я, и я прослежу, чтобы Учитель лишний раз не переутомлялся, — гордо поклялся Мо Жань. — Я и сам могу о себе позаботиться! — сказал Чу Ваньнин, из-за чего получил восемь скептических взглядов. — ... Но прошло три дня медитаций, а его тело всё ещё не вернулось к своему первоначальному виду. Чу Ваньнин не мог не переживать на этот счёт и был совершенно не в состоянии сосредоточиться на «отдыхе и заботе о своём здоровье», как просила его госпожа Ван. В тот день с наступлением сумерек Чу Ваньнин, наконец, не мог больше в одиночестве переживать это тревожное чувство. Медитация всё равно не способствовала обретению душевного равновесия. С таким же успехом он мог бы пойти прогуляться по горе Наньфэн и немного развеяться. — "Ну вот... Учитель..." — не знал, о чём думать, Сюэ Мэн. Время обеда уже прошло, а вечерние занятия ещё не начались. Дорожки, галереи, мосты и павильоны Пика Сышэн были заполнены учениками. Никто не обратил на него никакого внимания. Чу Ваньнин побродил немного по территории школы, а затем отправился в бамбуковую рощу возле Платформы Шаньэ. — "Видимо, сейчас кого-то встретит", — подумалось Е Ванси. — "А если бы был в прежнем облике, всё бы уже разбежались". У каждого старейшины было своё любимое место для совершенствования. Иногда они брали туда и своих учеников для практических занятий. Эта бамбуковая роща была таким местом для Чу Ваньнина. Воздух наполнился тихим шелестом бамбуковых листьев. Чу Ваньнин поймал лист и приложил к губам. Нежная музыка разлилась в наполненном тенями воздухе. Простые и безмятежные звуки успокоили его взволнованный ум. — "Красиво..." Но вскоре он услышал звук шагов. Что мгновенно привлекло всеобщее внимание. — Привет, малыш. Чу Ваньнин открыл глаза. Это был стройный и длинноногий Сюэ Мэн с Лунчэном, поблескивающим в руке. — Хо, — усмехнулся Сюэ Чжэнъюн. А в глазах Мо Жаня появился опасный блеск: он знал своего младшего двоюродного брата. — Я собираюсь здесь попрактиковаться с мечом, лучше тебе исчезнуть куда-нибудь отсюда, — высокомерно сказал он. — ... Брови Чу Ваньнина изумленно приподнялись. Довольно странное чувство, когда твой ученик командует тобой. — Ахахааха, молодой господин... — не знал, что сказать старейшина Таньлан, когда Сюэ Чжэнъюн еле сдерживал смех: он не должен смеяться над этой ситуацией! Как ни как он глава и отец! Обдумав это, он сказал: — Я буду музицировать, а ты — практиковаться с мечом. Никто никому не помешает. Сюэ Мэн сказал: — Как это возможно? Быстрее уходи, мой клинок может поранить тебя. — Хпф, — сдержал смех Наньгун Сы. — Ты не сможешь ранить меня. Терпение Сюэ Мэна иссякло, и он рявкнул: — Не говори, что я не предупреждал тебя. Если ты получишь травму, это будет не моя вина, — Лунчен вышел из ножен с сочным звуком, похожим на шипение летучего змея Тэншэ, взмывшего из морской пучины в небеса. — Ай-яй-яй, Мэнмэн, — размеренно (с очевидной каждому издёвкой) говорил Мо Жань. — Как невоспитанно, а если бы Учитель узнал об этом? Ах да, точно, — съехидничал Мо Жань, а Сюэ Мэн не мог найти нужных слов. Ещё мгновение, и меч стал танцующей тенью в руке Сюэ Мэна. Меч был похож на радугу, исполняющую причудливый танец с бамбуковыми листьями, разрезая каждый в мелкую зеленую стружку. Коснуться едва-едва, срезать лёгким движением и, подхватив как снежинки на ветру, закончить одним росчерком. Он не пятилетний мальчик, играющий с ножиком. Даже пятидесятилетний совершенствующий похвалил бы его стиль владения мечом. — "Что верно, то верно", — подумала Е Ванси. — "Он действительно неплох". Но даже когда Сюэ Мэн прошёл через десять форм, ребёнок всё ещё просто сидел на своем камне, играя на листе, как будто ничего удивительного или даже просто достойного его внимания перед ним не происходило. Раздражённый Сюэ Мэн вложил свой клинок в ножны и спрыгнул с верхушек бамбуковых зарослей, легко приземлившись перед Чу Ваньнином. — Ахахаах, — не сдержался Мо Жань. — Не получилось повыпендриаться? — Заткнись! — Ахахаах, прости, Мэнмэн. — Ребёнок! — ... — Мэн-эр... — Простите, Учитель!... — ... — Эй, малыш, я с тобой разговариваю. Чу Ваньнин опустил лист и, медленно открыв глаза, бесстрастно посмотрел на него: — Что? Разве твой Учитель не учил тебя быть вежливым, когда разговариваешь с людьми? Не стоит называть меня «Эй»… У меня имя есть. — Ахаахах, чёрт, Юйхэн, как так можно? — смеялся старейшина Таньлан. — Молодой господин, как некрасиво с вашей стороны, — максимально наигранно пристыдил Сюэ Мэна Наньгун Сы. — ... Они издеваются... — Откуда мне знать, как тебя зовут? — Сюэ Мэн собирался быть милым, но злые слова ребёнка испортили его настроение. — Милым? Какое же у тебя поведение, когда ты ведёшь себя действительно мило...? Ну вот. Теперь ещё и девчонка над ним издевается... — У клинка нет глаз, так что убирайся в сторону, прежде чем он отрубит тебе голову. — Чёрт, Мэнмэн, тут с каждого твоего слова можно шутку придумать, — усмехнулся Мо Жань. — Причём не одну, — подхватил Наньгун Сы. Мужчины встретились взглядами, прекрасно друг друга понимая. Чу Ваньнин ответил с безразличным видом: — Если можешь случайно отрубить мне голову, чем ты вообще занимался все эти годы? — Ты! — Ахахаах, Юйхэн... — Мэнмэн, как же так, неужели ты совсем ничему не научился...? — Хааа, хватит издеваться над братом, — всё-таки решил встрять в разговор Чу Ваньнин. — "Учитель..." — взмолился мысленно Сюэ Мэн. Как так вышло, что любимец небес Сюэ Мэн был унижен ребёнком? И кем! Младшим учеником, рост которого был ниже его бедра. — Дааа, как же так. Простым ребён... — не успел договорить Наньгун Сы. Ему было стыдно и досадно. Юноша сердито выкрикнул: — Как ты смеешь так со мной разговаривать!? Ты знаешь, кто я?! — ... — ... — Ого... — Простите, Учитель! — уже почти рыдал Сюэ Мэн. Чу Ваньнин мягко взглянул на него: — И кто ты? — Как терпеливо с твоей стороны, Юйхэн. — Не знаю, мне кажется учитель просто хотел подыграть ему. — ... — Я молодой господин Пика Сышэн, — Сюэ Мэн чуть не задохнулся от негодования. — Ты даже этого не знаешь? Уголки губ Чу Ваньнина слегка приподнялись. — Оо. Было понятно, что Чу Ваньнин сейчас скажет что-то интересное, так что если и появились какие-то подколы, они были вмиг отброшены на задний план. Улыбка смотрелась бы очень насмешливой на его взрослом лице, а на детском, очаровательном личике выглядела ещё более иронично. — Молодой господин, ты ещё не стал хозяином школы, так почему я должен знать о тебе? — Ты… ты… ты как смеешь так говорить?! — Перестань задаваться и иди тренируйся с мечом, — сказав это, Чу Ваньнин опустил свои длинные ресницы и поднёс лист к губам. — Ахахаахах, Мэнмэн, тебя опустил ребёнок! — Мо Вэйюй! — Простите, учитель... — "Ох, Мэн-эр, Мэн-эр..." Таньлан и Наньгун Сы не знали: плакать им или смеяться. Нежная медленная мелодия свободно полилась над бамбуковой рощей, то взлетая, то падая вместе с ветром. Любимец Небес был в ярости. Издав гневный крик, он бросился по направлению к спокойно музицировавшему ребёнку. Но, как бы ни злился Сюэ Мэн, бить детей было против его принципов, поэтому под безмятежную мелодию он мог только безжалостно рубить верхушки бамбуковых стеблей. — Что-то мне подсказывает, что это ребёнок бы тебя побил, — Мо Жаню было запрещено говорить, а вот Наньгун Сы нет. Так что пока он будет работать за двоих. И честно, Сюэ Мэн совершенно не понимал, почему он-то на него взъелся... Ему-то какая разница? И если бы эти мысли услышал Мо Жань, он бы очень оскорбился, ведь именно Сюэ Мэн и Наньгун Сы больше всех над ним издеваются. Теперь же пришла очередь Сюэ Мэна. Возможно, в будущем и Наньгун Сы достанется. Его клинок был быстрым и яростным, несколько вспышек — и десятки бамбуковых стволов были срезаны. Острые щепки полетели в разные стороны. Против врага они стали бы смертельно опасным дождём из сотен тонко заточенных лезвий. Более чем достаточно, чтобы преподать урок маленькому наглецу. Чу Ваньнин усмехнулся, из-за чего по коже Сюэ Мэна пробежались мурашки. Он, в принципе, ни разу после смерти учителя почти не задумывался об этом времени, но сейчас... Это ужасно... По сути он за такой короткий промежуток времени уже обзавёлся несколькими наказаниями и выговорами. И все эти щепки теперь летели прямо на голову Чу Ваньнина. В последний момент Сюэ Мэн спрыгнул с верхушек бамбука, чтобы убрать этого нахального ученика с линии удара. — Да ты сама благородность, — закатил глаза Наньгун Сы. А Таньлан и Сюэ Чжэнъюн всё ещё не могли успокоиться из-за смеха, улыбки на их лицах были всё также широки и ярки. На самом деле он не планировал причинять вред ребёнку... — Ох, — наигранно вздохнул Мо Жань, не мог он удержаться от поддразниваний брата. — И на том спасибо, молодой господин. ...просто хотел немного напугать его. Неожиданно, когда он летел вниз, ребёнок перестал играть и щёлкнул по листу, зажатому между его пальцами. Нежный бамбуковый лист в мгновение ока превратился в сотни тонких нитей, которые устремились к падающим щепкам. Уже прекратив смеяться и усмехнувшись, Сюэ Чжэнъюн кивнул. Чего-то такого он и ожидал. — "Неужели даже будучи ребёнком, он будет учителем?" — не мог не улыбаться старейшина. Казалось, даже ветер затаил дыхание. Чу Ваньнин поднялся с камня. Перед ним сотни бамбуковых щепок, столкнувшись с бамбуковыми нитями, превратились в пыль и исчезли... Прах к праху! Сюэ Мэн застыл в шоке. Его лицо сначала стало бледным, а потом вспыхнуло красным. Слова застряли в горле. — Молодой господин, вас ребёнок уделал. — ...Ши Мэй!? И ты туда же!? Я думал хотя бы ты будешь на моей стороне!... — выл Сюэ Мэн. — Я был до того момента, пока ты не решил преподать ребёнку урок. — Но это же... — Тем более. — ... — Мэнмэн, вот это ты даёшь... Даже Ши Мэя разозлил. — Да завались ты уже... Маленький ребёнок перед ним, невинно хлопая ресницами, испытующе посмотрел на него. Его серебристо-синяя униформа затрепетала от порыва ветра. Он улыбнулся Сюэ Мэну и сказал: — Повторишь? — Мэн-эр, что-то мне подсказывает, что Юйхэн тебя сразу раскусил, — усмехнулся Сюэ Чжэнъюн. — Пап... Сюэ Мэн: — ... — Твои удары сильны, но беспорядочны. Действуешь слишком импульсивно. Сюэ Мэн открыл рот, затем закрыл его. Чу Ваньнин продолжил: — Вернись к Форме Воробья. На этот раз двигайся и переходи из позиции в позицию в такт с моей мелодией. — Ахахаах, Юйхэн! Я так и знал, ты не меняешься. Быть учителем у тебя в крови! — будто он пришёл к какому-то гениальному открытию, гордо говорил Сюэ Чжэнъюн. — "Да... Я тогда сильно удивился..." — не мог не подумать Сюэ Мэн. — Глава мне льстит, — невозмутимо ответил Чу Ваньнин. — Это была скорее привычка. — Привычка, с лёгкостью выработанная опытом! — не унимался мужчина. — Знаешь, и всё же я рад, что тогда встретил тебя, Юйхэн. — Учитель из меня не самый лучший... — Зато ты самый способный и талантливый заклинатель во всей Поднебесной. — Не такой уж и хороший, у меня недоста... — Учитель! — перебил Чу Ваньнина Мо Жань. — Вы самый лучший и учитель, и заклинатель! — Да-да! — резво поддержал брата Сюэ Мэн. — ... — Чу Ваньнин не нашёл, что сказать, так что просто промолчал. Слушая, как его поучает ребёнок, Сюэ Мэн совсем почернел лицом. Он застыл столбом и кусал губы, пытаясь справиться с собой. Чу Ваньнин не торопил его, спокойно ожидая, сможет ли Сюэ Мэн ради своего развития и совершенствования побороть гордыню и принять помощь ребёнка. Сюэ Мэн резко вскинул голову и издал один единственный звук: "О..." – так это была ещё и проверка... А если бы он не прислушался к Учителю!? Точнее к ребёнку... Учитель разочаровался бы в нём окончательно!!! Небеса... Это было опасно. Прошло некоторое время, прежде чем юноша удручённо топнул ногой и повернулся, чтобы уйти. Взгляд Чу Ваньнина, направленный на его спину, немного помрачнел. «Как жаль, что я не смог научить его непредвзято смотреть на людей…» — подумал он. — Нет! Смогли! Я же... — договорить Сюэ Мэну не дал голос рассказчика. Но прежде, чем Учитель Чу смог закончить эту мысль, он увидел, как Сюэ Мэн бросил меч, поднял ветку с земли, обернулся и раздражённо сказал: — Тогда я использую эту ветку на случай, если случайно ударю тебя. Чу Ваньнин помолчал, затем, улыбнувшись одними губами, кивнул: — Хорошо. — Молодец, Сюэ Мэн, — спокойно, но в его голосе была отчётливо видна гордость, сказал Чу Ваньнин, чем мгновенно довёл названного до слёз. — Учиииитель, — было потянулся к учителю ученик, как другой резко притянул учителя ближе к себе, что не осталось не замеченным первым. — Эй! Учитель не только твой! — Мой! — И мой! — Ну вообще-то и мой, — на тихий голос повернулось значительное количество пар глаз. — ... — ... — ... — Всё равно в первую очередь мой, — первый нарушил молчание Мо Жань. — Ха! А вот и нет! — насмешливо говорил Любимец Небес. — Учитель меня первого в ученики взял, так что в первую очередь мой! — Потом мой, — не собирался оставаться в стороне Ши Мэй. — ... — Что? Слов нет? — надменность в голосе Сюэ Мэна можно было пощупать руками. Но она начала спадать тогда, когда улыбка Мо Жаня становилась шире. Было понятно, что эта псина придумала аргумент лучше. Значительно лучше. И Сюэ Чжэнъюн с Е Ванси уже догадались. — Зато, — будто издеваясь, растягивал слова Мо Жань. — Учитель. Меня. Любит. — чётко произнёс он каждое слово, сделав акцент на последнем. — ...Ты! — не нашёл, чем парировать, Сюэ Мэн. — Что такое, Мэнмэн? — приторно-жалостно обратился к брату Мо Жань. — ... — Хе. — "Почему меня опять никто не спросил? И что это вообще за спор такой был!?" — негодовал Чу Ваньнин. — Как для учителя, — заговорил он, мгновенно обратив на себя взгляд всех своих учеников (и трёх других человек). — Вы для меня равны. Все вы. Почему-то Наньгун Сы показалось, будто Чу Ваньнин сказал крайние два слова именно для него. И это не могло его не порадовать. Да, возможно, он надумывает, но он... Не хотел об этом думать. — А как для человека? — намекающе произнёс Мо Жань, когда улыбка Сюэ Мэна вновь приобрела свет. — А как человек, — перевёл на своего последнего ученика непроницаемый взгляд Чу Ваньнин. — Я тебя сейчас накажу и пересажу к главе Цзяну. Теперь и Цзян Си обратил внимание на спор, выгнув одну бровь. Он не горел желанием, чтобы к нему подсаживали его же подопытного. — ... — А Сюэ Мэн сядет со мной. — ! — Что такое, Жаньжань? — ... — Ахахаах,— не сдержался Сюэ Чжэнъюн. — Юйхэн, вот это ты даёшь! Отлично! Ахах. — Простите, учитель... — грустно произнёс Мо Жань, на что Чу Ваньнин только слегка хмыкнул, но после инстинктивно потянулся к макушке, с желанием погладить, но в моменте передумал. Мо Жань уже взрослый мужчина, его так гладить нельзя. Так что он просто положил голову тому на плечо. Мо Жань чуть вздрогнул, но сразу взял себя в руки, дабы не принести учителю лишних проблем. Экран встал с паузы. — "Вообще-то это я – первый ученик Учителя", — надувшись, подумал Наньгун Сы. Сюэ Мэн сорвал бамбуковый лист, вытер его начисто, прежде чем передать: — Держи. Это для тебя, маленький брат. Так он теперь «маленький брат», а не «малыш»? Брови Наньгун Сы и Е Ванси взлетели вверх. Ладно "малыш", тут всё понятно и логично, но "маленький брат"... Как-то неловко. Чу Ваньнин бросил на него насмешливый взгляд, взял листок и, снова усевшись на камень, неторопливо заиграл. Сюэ Мэн был вспыльчив по натуре. Форма Воробья включала в себя ряд последовательных движений: боец прыгал и поворачивался в воздухе, делая шесть обманчивых ударов, за которыми должен был последовать точный завершающий удар. Но Сюэ Мэн никогда не мог правильно выбрать момент, часто нанося более десяти обманных движений перед основным ударом, который в итоге всё равно не достигал цели, потому что нужное время было упущено. — Это было тогда! Сейчас я намного лучше! — Но есть к чему стремиться. — Да, учитель! Сюэ Мэн проделал связку шесть раз подряд, но ошибка повторялась снова и снова. Чем больше он раздражался в своём сердце, тем больше хмурилось его лицо. — "Ещё и на глазах младшего... Мэн-эр", — покачал головой Сюэ Чжэнъюн. Но мужчина не грустил долго, ведь знал, что раз там Юйхэн, всё будет хорошо. Хоть Чу Ваньнин не признаёт это, но учитель из него действительно хороший и ответственный. А кто это опровергает, не видит дальше собственного носа и оценивает его только по общественному мнению. В расстроенных чувствах он мельком увидел ребёнка, сидящего на камне и играющего на бамбуковом листе. Несмотря на свой нежный возраст, мальчик был спокоен и собран, демонстрируя небывалый самоконтроль и выдержку. Сюэ Мэну стало стыдно за собственное отношение, поэтому он собрался с духом и начал всё заново, на этот раз чётко следуя за мелодией. Он закончил тренировку только поздней ночью. Когда луна уже зависла высоко в небе, юноша наконец смог завершить манёвр безупречно. — "Хм, усердный и ответственный... Надо же", — подумал Цзян Си. А Наньгун Сы и Е Ванси прониклись к Сюэ Мэну уважением. Особенно вторая: ведь она часто доводила себя до предела, чтобы стать сильнее, так что лучше многих понимала, что это такое. Его тёмные брови блестели от пота. Сюэ Мэн вытер лоб платком и радостно воскликнул: — Сегодня всё получилось только благодаря тебе. Брат, кто твой старейшина? Ты такой удивительный, почему я не слышал о тебе раньше? Почти ни для кого не было секретом, кого выбрал Чу Ваньнин, это было даже логичным и самым безопасным. Кто будет проверять наличие какого-то ребёнка в огромном количестве таких же? Чу Ваньнин знал, что у старейшины Сюаньцзи было так много учеников, что он вряд ли помнил даже их имена. — Ну, Юйхэн, зачем же так... — не смог договорить глава Пика Сышэн из-за двух выразительно-вопросительных взглядов. — Чтож, ну... возможно, ты и прав. Таньлан и Юйхэн только кивнули на это, после чего каждый вернул свой взгляд на экран. — "Да что твориться на этом Пике Сышэн?" — не мог не подумать Цзян Си. — "Совершенно никакой дисциплины". Подняв бамбуковый лист, он с лёгкой улыбкой сказал: — Я ученик старейшины Сюаньцзи. Сюэ Мэн, казалось, плохо думал о Сюаньцзи. Он хмыкнул: — О… этого Мусорного Короля... — Мусорного Короля? Таньлан поднял бровь. — Мусорного короля? Это прозвище что-ли? — Не поверишь, — обратился к тому Чу Ваньнин. — У каждого старейшины есть прозвище... — Серьёзно? — Ага. — Подожди... То есть твои рассказали всё это мелкому тебе? — уже готов был разразиться смехом мужчина. — Мгм... — Ахахахаха, ну вы даёте, — обратился он уже к трём ученикам коллеги. И именно в этот момент Мо Жань и Сюэ Мэн вспомнили каждое слово, сказанное за тем злосчастным столом... Им конец... — Ах, прости... — Сюэ Мэн неправильно понял удивление в глазах Чу Ваньнина, подумав, что ребёнок расстроен тем, что кто-то высмеивает его Учителя. Рассмеявшись, он пояснил: — Это просто прозвище. Твой Учитель никому не отказывает, и у него слишком много бездарных мусорных учеников. Сам по себе старейшина Сюаньцзи вовсе не плох. Не обращай внимания на мои слова, младший брат. — Какая железная логика, Мэн-эр. — Отец... Чу Ваньнин робко спросил: — И часто вы даете старейшинам прозвища? Экран погас. — О-хо-хо, — чуть ли не пропел старейшина Таньлан. — Ну давайте, мне прямо очень интересно. — Не обольщался, не забывай, какая у тебя репутация. — И то верно, но оттого и интереснее, — усмехнулся Таньлан.