Учитель, это наш шанс!

И теперь перед Цзян Си встала дилемма: либо он прямо сейчас делится своими мыслями по поводу причастности Ши Минцзина к "внешнему воздействию", либо ходит окольными путями, но не выдаёт тайну. Он не собирается защищать этого человека, просто понимает, что вещественных доказательств у него нет. Ши Минцзин прекрасно исполняет роль доброго и наивного простака, но что становится ещё большей проблемой, так это то, что ему верит большинство сидящих в этой комнате. Мужчина не может просто выкатить всю правду, она только раньше времени посеет смуту и ссоры. Но ведь если ему поверят, с бо́льшим количеством проблем можно будет разобраться уже сейчас. Но поверят ли ему? Вряд ли... Так что остаётся лишь уже привычный путь – анализировать и выжидать. — Дело в том, что... — без всяких вопросов начал Цзян Си, когда экран не стал запускать следующую главу, а лампы по краям начали светить ярче. — ...Помните, Ванъюэ увидел на Мо Вэйюе два отпечатка души? — решил он начать издалека. Мужчина заметил, как напрягся Ши Мэй и внутренне усмехнулся. — Так вот, учитывая, что в этой жизни образцовый наставник никакого отпечатка на своём ученике не оставлял, справедливо предположить, что он сделал это в прошлой жизни, — Цзян Си прервался, смотря за размышлениями каждого. — Уже только из этого следует, что отпечаток души Ши Минцзина был ещё в прошлой жизни. И знаешь, что я могу тебе сказать? Мо Жань поднял голову, понимая, что глава ордена целителей обращается к нему. — Что же? — сказал он с некой опаской. — Я уверен, что не только я заметил, что твои чувства к Ши Минцзину навязаны, — после этих слов Наньгун Сы и Е Ванси закивали (первый быстрее), даже Сюэ Чжэнъюн напряжённо кивнул (у него на протяжении всего показа глав возникало ощущение, что чувства его племянника к Ши Мэю какие-то искусственные, и чем дальше, тем больше это ощущение казалось правдой), чем вызвали удовлетворённую улыбку со стороны Цзян Си и удивлённые взгляды остальных (ни Таньлан, ни Сюэ Мэн, ни Чу Ваньнин об этом как-то и не думали). — Отлично. Цзян Си не успел продолжить свои объяснения, как его перебил Мо Жань. — Хотите сказать, что именно из-за этого отпечатка у меня были чувства к Ши Мэю? — в его голосе звучал скепсис, но при этом говорил он довольно размеренно, чем доказывал, что сам сомневается в своих подозрениях. — Да, — краткий и лаконичный ответ мгновенно выбил у Мо Жаня почву из-под ног. Как? Это всё было неправдой? Но зачем кому-то это делать?... Но самое главное не это. Если его чувства были не настоящими (о чём он начал догадываться уже довольно давно, просто не мог оформить это в ясную мысль), то получается он всегда любил только Чу Ваньнина. А если он всегда любил только его , значит ли это, что в прошлой жизни он уничтожал любимого человека, потому что считал, что любит другого!? Блять... Он любил Чу Ваньнина... А в лицо ему говорил, что любит Ши Мэя... В лицо! Человеку, который его любит! Говорил, что любит другого! Причём так жестоко!... Это ужасно. А ведь... — На самом деле, Мо Вэйюй, — заговорила Е Ванси, обращаясь к названному и привлекая всеобщее внимание. За время проведённое здесь, все уже поняли, что девушка очень хороша в понимании ситуаций и чувств, так что сразу прислушались. Но только после того, как на неё обратил внимание Мо Жань. По нему было понятно, что он снова уходил в свои мысли. — Твоя любовь к образцовому наставнику была демонстрированна всегда. — ... — ... — Что, прости? — совершенно не понял девушку Мо Жань. Он всячески унижал, гнобил Учителя и причинял ему боль! А она говорит, что он демонстрировал всем свою любовь? Что за бред? — Я имею в виду, что даже "внешнее воздействие" не помешало тебе разлюбить человека, — видя непонимае в глазах напротив, девушка вздохнула и начала объяснять проще, жестикулируя. — Смотри. Я не знаю, когда ты в прошлой жизни влюбился в образцового наставника, но одно могу сказать точно, помня фрагменты прошлого: ты полюбил его давно, потом начало работать "внешнее воздействие", а потом что-то произошло, когда ты взял образцового наставника в плен, и твои чувства приобрели тёмный оттенок. Они изуродовались под давлением "внешнего воздействия". И! — остановила она Мо Жаня, когда он уже собирался что-то сказать. — Это видно по твоим действиям. Если бы ты действительно хотел смерти образцовому наставнику, ты бы не поил его лекарствами, не держал бы при себе и не шёл бы к нему, когда тебе было плохо. — Откуда ты узнала? — резко спросил Мо Жань, когда девушка сказала о последней причине. На экране же это не было показано. — Так я была права, — задумчиво сказала Е Ванси, чем удивила мужчину и остальных. — Помнишь, на экране был момент, когда ты и образцовый наставник вместе лежали в постели? — ...Барышня Е, уточни пожалуйста, — неловко сказал Мо Жань. — ... Кхм, — кашлянула девушка в кулак. — Когда вы лежали в гробу, нам показывали моменты из твоего прошлого. И как раз в одном из воспоминаний говорилось, что ты, задыхаясь от боли, не раз тайком сжимал в объятиях образцового наставника, что ты цеплялся за него, как за единственный оставшийся кусочек тепла в его руках, и там было что-то ещё. — И что? — не понял Сюэ Мэн. — Как что? — слегка повысила голос девушка. — Молодой господин, вы бы пришли к человеку, которого ненавидете, за утешением и спокойствием? Конечно же нет! Это и доказывает, что даже под "внешним воздействием" образцовый наставник продолжал быть домом и тихой гаванью для Мо Вэйюя! Понимаете? — оглядела каждого она и, увидев много кивков, продолжила, подняв указательный палец вверх. — Но это ещё не всё! Е Ванси говорила с большим энтузиазмом, что просто не могло не привлечь внимание каждого. С особым интересом её слушали Мо Жань, Цзян Си, Чу Ваньнин и Наньгун Сы. Ши Мэю тоже было интересно, вот только её наблюдениям он рад не был, так что больше хмурился. На самом деле глава ордена целителей ранее думал, что сам сможет найти точную проблему и её решение, но сейчас... Он понимает, что упустил из виду те детали, на которые не обращал внимание из-за своих принципов и взглядов на жизнь. Столь тонкие моменты, в которых он не мог разглядеть ничего, кроме того, что показали, молодая девушка смогла увидеть, понять, и теперь так сложенно и ясно объясняет. Что-то мужчине подсказывает, что в будущем он будет только больше полагаться на её наблюдения. — Также, — тем временем продолжала Е Ванси. — Тасянь-Цзунь не выдал образцового наставника, когда сделал того своей наложницей и насильно женил. Более того, Мо Вэйюй дал ему другое имя! И что-то мне подсказывает, что всячески скрывал и не позволял другим смотреть на образцового наставника. И нет! — указала она на Мо Жаня. — Ревность – лишь прикрытие и оправдание. Да даже ревность – уже показатель того, что образцовый наставник занимает у тебя в сердце не самое последнее место. Это ещё мягко говоря. — ... — ... — Как ты... — не мог нормально сформулировать свой вопрос Наньгун Сы. — Всё это поняла? — Это очевидно... — ... — Никто не нашёлся с ответом. Только Цзян Си через некоторое время решил кое-что сказать. — Барышня Е, — да, Цзян Си человек гордый, но если дело касается лечения или чего-то с ним связанного, он воспользуется всеми возможными способами. — Я очень надеюсь, что в будущем вы не будете молчать, когда дело будет касаться чувственной области нашего пациента. Вы очень хороши в анализе подобного рода моментов. — Глава Цзян... — удивилась Е Ванси, но быстро взяла себя в руки. — Конечно, — она никогда бы не подумала, что данная черта её характера могла бы стать полезной. *** — Но глава Цзян, — обратился к тому Наньгун Сы. — Вы не объяснили, с чего вы взяли, что отпечаток своей души на Мо Вэйюе оставил именно образцовый наставник. Цзян Си некоторое время смотрел на задающего вопрос, а потом просто ответил: — Я же объяснил. Или у тебя есть другие варианты? — слегка напрягся он. У него было ощущение, что он защищает Ши Минцзина... — У меня нет, но по такой логике и отпечаток души Ши Минцзина наложен им самим. — ...Не обязательно. — Тогда и отпечаток души образцового наставника не обязательно был оставлен им самим. — ... — Глава Цзян, вы что-то скрываете? — недоумённо нахмурился Наньгун Сы. — ...Да, ты прав, совершенно не обязательно, что бы отпечаток души образцовый наставник наложил на Мо Вэйюя сам. Это мог сделать кто угодно. Я поспешил с выводами. — "Он точно что-то скрывает" — была коллективная мысль. Чтобы глава Цзян отказывался от своих же слов? Смешно. Впрочем, нет смысла об этом долго думать. Как сказала госпожа Чуань, здесь они узнают даже то, что не должны были узнать никогда. *** — Готовы? — спустя некоторое время заговорила Чуань Чжэнь. С окончания крайней главы прошло около сорока минут. Перерыв был спонтанным, оттого и коротким. За это время Цзян Си и Е Ванси обменялись некоторыми мнениями, пока Наньгун Сы гордо смотрел на вторую. Мо Жань и Сюэ Мэн успели дважды поругаться и чуть не получить наказание от Чу Ваньнина. Ши Мэй только взял со стола простой десерт, размышляя над тем, почему Цзян Си его не выдал, ведь у него была прекрасная возможность. А Таньлан и Сюэ Чжэнъюн обсуждали дела Пика Сышэн. — Да, — кивнул Мо Жань за всех, после чего на экране начали загораться золотые иероглифы. Глава 55. Этот достопочтенный чувствует беспокойство. — И по какому поводу? — Тогда поводов было достаточно... Хотя Царство Чжуцюэ и называлось Царством Бессмертных, населяли его отнюдь не бессмертные божества, а племя, появившееся в результате смешения многих кровей. — "Историческая справка. Снова... Зачем? Не понятно". — "Хотя, может, что нового скажут". Из всех обитателей человеческого мира эти существа были наиболее похожи на настоящих небожителей. За их манеру носить накидки из перьев они были известны как племя юйминь. Безраздельно владея Персиковым Источником, пернатый народ поколениями жил недалеко от горы Цзюхуа и почти не участвовал в судьбе Мира Людей. В их жилах текла кровь богов, но сами кровь и плоть принадлежали всё же этому миру. Поэтому, когда наступали смутные времена, в самый критический момент они приходили на помощь людям, используя свои невероятные духовные силы для восстановления равновесия. — "А если!..." — Наньгун Сы резко перевёл взгляд вправо, но поняв, что слишком палится своим поведением, резко опустил взгляд в пол. — "Ши Минцзин был тем, кто оставил свой отпечаток на душе Мо Вэйюя, а отпечаток души образцового наставника его блокирует!" — Наньгун Сы усмехнулся. Ну и бред же... В прошлой жизни, когда Мо Жань завоевывал весь мир, перевернув небо и землю, племя юйминь пришло, чтобы остановить его. А вот эта новость мгновенно привлекла всеобщее внимание. Толи из-за того, что племя юйминь не на слуху и спускается до больного редко, толи из-за того, что раньше никто не понимал всего того масштаба разрушения мира, устроенного Мо Вэйюем, но о об этих посланниках богов никто и не подумал. А сейчас... Начало приходить осознание того, на сколько же сильно был уничтожен тот мир, раз там эти существа приняли решение спуститься... И что-то каждому подсказывало, что Наступающий на бессмертных император (даже этот самопридуманный титул стал звучать намного громче и устрашающе, слишком сильно давя) принял их не самым тёплым образом. Однако даже их духовная сила не смогла сравниться с мощью Императора, в совершенстве овладевшего запрещёнными техниками. В итоге весь пернатый народ был уничтожен Мо Вэйюем, огонь поглотил эту райскую обитель и Тасянь-Цзюнь втоптал в землю их вонючую божественную кровь и ободранные перья. — ... — Насколько же ты... был силён... — ужаснулся Наньгун Сы. — Достаточно. — ... — этого ответа хватило, чтобы по коже каждого пробежались мурашки. Они молчали. Тишина, что повисла в комнате, была тягучей, как вода на дне глубокого колодца, и тяжёлой, как камень, который затягивает на дно. Слова застревали в горле, потому что за ними стояло понимание: Мо Вэйюй истребил божественный народ. И сейчас, слушая этот рассказ, каждый из них ощутил на собственной шкуре, что значит быть муравьём, который случайно увидел, как поднимается нога слона. Вот только эта мысль не вызывала паники. Лишь холодное, тягучее чувство, которое вдавливало в землю, заставляло молчать и не дышать лишний раз. В тёмной комнате кто-то знал его как образцового наставника, кто-то – как бесячего двоюродного брата, кто-то – как дорогого племянника, кто-то – как любимого человека. И каждый знал о его тёмном прошлом, но теперь перед ними образовывалась совершенно другая картина: огонь, поглотивший райскую обитель, божественная кровь, втоптанная в землю, перья, кружащиеся в пепле. Такое просто не могло спокойно уложиться в голове. И в этой невозможности соединить два образа – хорошего человека и разрушителя – рождалось что-то тяжёлое, почти физическое. Уважение к Мо Вэйюю, которое некоторые привыкли носить в себе как нечто естественное, вдруг начинало приобретать другой оттенок. Оно начало становиться липким, холодным и безвыходным, как чувство человека, который смотрит на надвигающуюся стену огня и знает, что бежать некуда: позади тупик. Как будто только сейчас начало приходить осознание того, что они все сидят в одной комнате с человеком, который возвышается над ними не на одну ступень, а на целые пролёты. Никто так и не проронил ни слова. Было просто тихо, потому что появлялось понимание того, что все их силы, всё их мастерство, вся их подготовка не значат ровным счётом ничего перед тем, кто стёр с лица земли целое племя юйминь. Мо Вэйюй не просто сильнее — он находится на другом уровне, где их усилия не имеют значения. Уважение, которое они испытывали, было горьким, как пепел, оставшийся от райской обители. Но что удивило их больше – так это то, что Чу Ваньнин был в состоянии противостоять этому монстру, сражаться с ним на равных... Это было безумное, сумасшедшее воспоминание. Даже сейчас, воскресив в памяти те дни, Мо Жань почувствовал, как его пробил холодный пот. Странная мысль посетила Мо Вэйюя: может, в прошлом он был одержим жестоким и беспощадным злым духом? — "Точнее и не скажешь", — из-за несошедшего напряжения не смог сказать эту фразу вслух Цзян Си. Однако сейчас у него точно не хватило бы сил бороться с юйминь. По правде сказать, из-за силы своей крови пернатая раса значительно превосходила большинство практикующих бессмертие. На Пике Сышэн было всего несколько старейшин, которые могли бы сегодня сразиться с ними на равных. — "Несколько", — обратил особое внимание именно на это слово Сюэ Чжэнъюн. Ему казалось, что на Пике Сышэн вряд ли найдётся кто-нибудь помимо Юйхэна, кто смог бы сражаться с племенем юйминь на равных. Сюэ Мэн случайно увидел лицо Мо Жаня и с тревогой спросил: — Что с тобой? Почему ты так побледнел? — Ничего, — ресницы Мо Жаня затрепетали, когда он попытался вернуть утраченное душевное равновесие. — Просто я запыхался, когда бежал сюда. — "Если бы я тогда только знал, о чём думает этот идиот..." Приход племени юйминь ознаменовал начало страшной трагедии в его прошлой жизни. И эта фраза мгновенно заставила скривится всех жителей Пика Сышэн, ведь тогда произошёл лишь один случай, сильно ударивший по каждому. Но это было в этой жизни. В прошлой же... Мо Вэйюй горевал по другому поводу. Сердце Мо Жаня застряло у него в горле. Он думал, что это случится ещё очень не скоро, так почему же течение событий в этой жизни так ускорилось? — Ты знаешь причину? — неловко кашлянув, обратился Наньгун Сы к Мо Жаню. — Всё та же, — безразлично ответил тот. — Сюй Шуанлинь... Продолжать расспросы никто не стал. Дальше и так всё увидят. Зависшее над Пиком Сышэн зимнее заходящее солнце окунуло мир в мёртвенно-белое сияние. Под этим умирающим светом Мо Жань инстинктивно схватил руку Ши Мэя. — Что случилось? Мо Жань напрягся, сцепив зубы. Тогда его действия действительно были инстинктивными, вот только теперь он чувствовует за них стыд... Ваньнин же сидит с ним на одном диване! Почему даже взять Ши Мэя за руку теперь ощущалось, как измена?.. На самом деле у Мо Жаня был ответ на этот вопрос, просто если он начнёт его разбирать, только больше углубится в свои проблемы. Чу Ваньнина же от этого движения только слегка нахмурился, из-за чего между бровей образовалась едва заметная складка. Мо Жань ничего не ответил, только покачал головой. Голос Сюэ Чжэнъюна раздался в нужное время. То, что он говорил, не слишком отличалось от его речи в предыдущей жизни: — Сегодня важное событие собрало всех вас перед Залом Даньсинь. Спустя более чем восемьдесят лет бессмертный народ юйминь снова пришёл в наш мир. Как и в прошлом, из-за неминуемой опасности для всего живого Посланник Небес покинул Персиковый Источник и пришёл в земли смертных, чтобы помочь братьям в минуту опасности. Он остановился и посмотрел на толпу учеников внизу. — Как вам всем известно, барьер между нашим и призрачным миром был установлен первым богом Фуси. Но за миллионы лет граница истончилась и раз в несколько десятилетий нарушается злыми духами. Несмотря на помощь всех вас, в последние годы сила барьера призрачного царства становится только слабее. Сюэ Мэн фыркнул и тихо сказал: — Папа действительно говорит чепуху. Очевидно, что Учитель практически в одиночку каждый раз восстанавливает барьер. — Он в одиночку и восстанавливает, Мэн-эр. — решил поправить сына Сюэ Чжэнъюн, после чего обращаясь к Чу Ваньнину. — И я не перестану тебя, Юйхэн, за это благодарить. — Глава, — выдохнул тот. — Это ведь моя благодарность за то, что вы тогда мне очень помогли... — Ахах, ладно, пусть будет так. — Несмотря на помощь всех вас, трещины в барьере между нашим миром и Царством Призраков становятся всё больше и больше. В конечном итоге в барьере появится большая брешь, как это случилось несколько десятилетий назад. В тот момент, когда граница между призрачным и человеческим мирами будет нарушена, все неупокоенные духи придут сюда и бесчисленные призраки вторгнутся в наш мир. Тогда простые люди будут обречены на неизмеримые страдания. Чтобы избежать этой трагедии, Посланник Небес выберет во всех духовных школах Мира Совершенствующихся лучших кандидатов с подходящим природным потенциалом и заберёт их в Персиковый Источник, чтобы они практиковали свои таланты в изоляции. Правда практика там была не самой лучшей... Даже сказать нельзя где бы они добились бо́льшего результата. Среди этих птиц или в своих же школах... — "И инцидент там потом какой-то произошёл у Мо Вэйюя", — не знал подробностей Наньгун Сы. Как только эти слова были сказаны, толпа зашумела. Юйминь хотели выбрать кого-то, чтобы ввести в Персиковый Источник для обучения и практики?! По толпе изумлённых учеников прокатилась волна возбуждения. Независимо от их врождённого таланта, все они в той или иной степени имели свои скрытые надежды. Мо Жань был единственным, кто не был счастлив. В уголках его глаз спряталась тревога. Обычно он хорошо маскировал свои истинные чувства, так что никто не мог сказать, что на самом деле у него в мыслях. — Да уж... Однако в этот момент он не мог скрыть беспокойство в своем сердце. Это был вопрос жизни и смерти для Ши Мэя. В прошлой жизни именно Ши Минцзин был избран народом юйминь для духовной практики в Персиковом Источнике. Вскоре после его возвращения произошло глобальное разрушение барьера между миром живых и мёртвых. В тот день толпы нежити из ада прорвались в мир людей. И каждое слово автора прекрасно демонстрировалось на экране. Во время этого бедствия Ши Мэй и Чу Ваньнин сражались бок о бок. Они стояли рядом и вместе чинили самую большую брешь в барьере между мирами. Тем не менее, духовная сила Ши Мэя всё ещё не могла сравниться с духовной мощью Чу Ваньнина. Им почти удалось восстановить барьер, но почувствовав слабое место в обороне, бесчисленные злые духи в едином отчаянном порыве устремились к Ши Мэю. Десятки тысяч озлобленных духов стали единым зловещим мечом, который пронзил небеса и ударил по самому уязвимому месту барьера. Ши Минцзин использовал все свои внутренние резервы, чтобы сохранить целостность границы. Демонические сущности прожгли его сердце, души умерших пронзили его душу. Чу Ваньнин тогда даже не поднял руку, чтобы защитить его. — Оу, — до этого все, кто не знал конкретных обстоятельств, думали, что горе Мо Жаня преувеличено, особенно из-за "внешнего воздействия", но теперь ситуация действительно начинала казаться непростой. — К слову, — со всей серьёзностью заговорил старейшина Таньлан. — Они оба получили одинаковой силы удар. — Что? Тогда почему..!? — Я тогда этого не знал... — гулко произнёс Мо Жань. — Думал, что удар пришёлся только на Ши Мэя, потому что Учитель даже не шелохнулся... Мне и в голову не пришло, что Учитель мог получить те же раны... Когда Наньгун Сы не нашёл, что на это ответить, заговорила Е Ванси. — А потом, когда ты пленил образцового наставника? Неужели ты не узнал об этом? Он тебе не рассказал? — на свой второй вопрос девушка знала ответ, ведь уже поняла, что она и Чу Ваньнин похожи характерами, так что... — Нет... Он не говорил, даже когда я обвинял его на протяжении нескольких лет и говорил, что это из-за него умер Ши Мэй, — было слышно, что Мо Жаню больно и противно вспоминать те времена. ...она сама ни за что бы не сказала любимому человеку, который любит другого и обвиняет её в его же смерти, правду. — Ещё бы он тебе хоть что-то сказал, — грубо ответила Е Ванси, чем удивила Наньгун Сы и Мо Жаня. Первый не ожидал, что та так умеет, второй не ожидал, что девушка будет к нему так груба. Она всегда была спокойна, расчётлива и мягка. Но видимо сейчас он перешёл какую-то границу, что-то личное, что-то, что очень сильно откликается в её душе. — Что ты имеешь в виду? — обратился к ней Наньгун Сы. — Неважно, — выдохнула девушка, она понимала, что образцовому наставнику будет очень неприятно, если она сейчас начнёт всё объяснять, так что она решила промолчать. За что Чу Ваньнин был ей очень благодарен. Когда Ши Мэй упал с вершины Столба Дракона, он просто использовал всю свою духовную силу, чтобы в одиночку запечатать дыру в барьере. В тот день шёл сильный снег. Ши Мэй падал с высокой платформы, как маленькая снежинка среди тысяч снежных кристаллов. В этой безбрежной белой пелене, закрывшей небо, никому не было дела до того, что какой-то шестиугольный ледяной кристалл растает и исчезнет. Из поколения в поколение в мире людей никого, кроме близких родственников, не заботила смерть простого человека. — "Это не так", — нахмурившись, подумал Сюэ Чжэнъюн. Он знает людей, которые знают цену жизни. И их немало. Так что в этом плане мужчина со своим племянником не согласен, хотя... Возможно тот уже изменил это своё мнение? Среди белого снега и чёрного дыма Мо Жань держал на руках умирающего, на коленях умоляя Чу Ваньнина хотя бы попытаться спасти Ши Мэя. Мо Жань сжал кулаки. Однако Учитель в конце концов отвернулся от них и бросился навстречу снежной буре, чтобы завершить своё праведное дело ради всех живых существ этого мира. В тот момент их связь как учителя и учеников была уничтожена. — ... Так нелепо. — Нелепыми были лишь мои мысли, Учитель, — негромко заговорил Мо Жань, — Простите... — Хаа, всё хорошо. Честно говоря, эту ситуацию никому комментировать не хотелось, ибо она была очень личной и неприятной. Нелепой и смешной была сама мысль о том, что Чу Ваньнин может кого-то любить, о ком-то заботиться и в ком-то нуждаться. — Уч- — Да хватит... Я серьёзно, — не сдержался Чу Ваньнин. Да, ему было неприятно слышать подобные слова из уст любимого человека, но знание того, что это было в прошлом его спасает. Так что ему не нужны были его извинения, ведь они возвращали его в прошлое, заставляя чувствовать, будто это происходит сейчас. Возможно это и неправильная тактика, но Чу Ваньнину было плевать, он не хотел чувствовать боль. А Мо Жань это понимал и не знал, что с этим делать. Он очень хотел бесконечно просить прощение за все свои мысли и поступки, но спокойстаие его Ваньнина было важнее. Этот Чу Ваньнин любил слушать музыку дождя, любоваться лотосами, восхищался стихами Ду Фу но, когда дело доходило до битвы, он внушал окружающим священный трепет и страх. На самом деле никто не видел Чу Ваньнина в серьёзном бою, только из вырезок на экране и по слухам. Так что представить его настоящую силу было сложно. Хотя... — Мо Вэйюй, — обратился к тому Наньгун Сы. — Кто сильнее? У-образцовый наставник или племя юйминь? Экран тем временем понимающе встал на паузу. — Хм, — задумался мужчина, переводя внимание со своих прошлых мыслей на этот разговор. Мо Жань думал некоторое время, пока каждый в комнате ждал его ответ. Спустя не больше минуты он твёрдо сказал. — Учитель. — ... — Ты уверен? — настороженно обратился к ученику Чу Ваньнин. Он безусловно знал, что силён, но чтобы развняться с полубожественным племенем... И мысли не было... — Абсолютно. Особенно учитывая, что в прошлой жизни они все были живыми. — Хм, допустим. — ... — ... Экран с паузы не вставал, а в комнате продолжалась тишина. — Что не так? — повернул голову Мо Жань, только чтобы увидеть, что все (почти все, ведь Сюэ Чжэнъюн знал об этом моменте; ему доложил) смотрят на него и Чу Ваньнина. Мужчина выгнул бровь, не понимая в какой шок привёл каждого в этой комнате. — Мо Жань... — неловко позвал того Чу Ваньнин. И когда Мо Жань повернудся на него, продолжил. — Они не знают того, что знаем мы... — ... — было отчётливо видно, как осознание настигает Мо Вэйюя: брови разглаживаются, глаза слегка расширяются, губы распахиваются. — Ой... — Мгм. — Может, — начал Цзян Си. — Вы всё-таки поясните? — Глава Цзян, сейчас это не имеет такого острого значения. Вы всё равно всё увидите и поймёте. Просто знайте, — тут Чу Ваньнин обратился уже ко всем. — Что сейчас на сцене стоят уже умершие существа, и, когда мы доберёмся до Персикового Источника... Там нас будут учить трупы. — ... — Некоторое время в комнате держалась глубокая тишина. — Прямо как в озере Цзиньчэн? — с нахмуренными бровями говорил Таньлан. — Да. — ... Дальше никто не произнёс ни одного слова, было понятно чьих это рук дело, а экран встал с паузы. Этот Чу Ваньнин заботился о весенней траве, горевал о том, что жизнь осенней цикады слишком коротка, но там, где чёрный дым застилал небо и умирали люди, его сердце становилось бесчувственным и чёрствым. — ... Этот Чу Ваньнин постоянно учил их, что истинно праведный человек должен помнить, что сначала все живые существа, а последний ты сам. — А что образцовый наставник сделал в твоей прошлой жизни, когда получил удар? — с подозрительной интонацией задала свой вопрос Е Ванси. Ей казалось, что та информация, которой она владеет неполноценна. Что произошло после удара? Об этом же вроде говорили... В городке Цайде, но лучше уточнить. — Ушёл, — монотонно сказал Мо Жань. — Чтобы защитить. Он знал, что долго ему не продержаться. Учитель очень силён, а это привлекает злых духов. Если бы он показал слабость... они бросились бы на него. Он ушёл, чтобы спасти Ши Мэя... А я думал, что ему плевать на него, — сгорбившись, окунул лицо в ладони Мо Жань. — Я был идиотом... — ... Понятно, — больше девушка не сказала ничего. Ей было немного стыдно за то, что она задала этот вопрос, так что решила пока молчать. Только вот Мо Жаню, блять, плевать на всех этих живых существ! Что ему до этих людей, которых он не знает и не узнает никогда? Живы они или умерли, какое ему дело? — ... Мо Жань тяжело выдохнул, не убирая ладони от лица. Что с того, что для Чу Ваньнина дождь — это шёпот потерянной души, мечтающей вернуться в разрушенный временем дом, а травы и деревья омыты мутными слезами одинокого бродяги, если этот человек совершенно не чувствует, что на сердце у Мо Жаня. Для Мо Вэйюя дождь — просто вода с неба, трава — просто растительность из земли, а жизнь — это слово, написанное на бумаге. И кого это ебёт? Чу Ваньнин хмурился. Он прекрасно помнил, что сказал ему Мо Жань, когда он спрашивал его про первые дни его ученичества, а в итоге выяснилось, что "внешнее воздействие" блокирует хорошие воспоминания. И получается... Он сейчас единственный человек в комнате, кто полностью понимает истинную суть этого фрагмента. Если бы Мо Жань не был под влиянием "внешнего воздействия", он бы ни за что так не сказал; если бы он сам был внимательнее (не только к Мо Жаню), возможно, удалось бы предотвратить всё это, если бы... Ши Мэй. Стоп. Ши Мэй. Чу Ваньнин резко выпрямился от громкого осознания. — "Зачем?" — думал он, пока Мо Жань хмурился, разглядывая прекрасное, но чем-то обеспокоенное лицо своего учителя. — "Зачем, если "внешнее воздействие" действительно дело рук Ши Мэя, он это сделал? Зачем Ши Мэю контролировать Мо Жаня? Зачем ему стирать счастливые воспоминания ребёнка? Зачем ему превращать светлого ребёнка... в монстра? Зачем?" — Учитель? — прошептал на ухо Чу Ваньнину Мо Жань, из-за чего тот вздрогнул и резко повернул голову влево. Теперь они были нос к носу, а их губы разделяли несчастные семь сантиметров. Только потому что Мо Жань смотрел в глаза Учителю, он смог увидеть, что тот смотрит на его губы. Мо Жань никогда не считал себя романтиком (хотя в последнее время старается хотя бы чуть-чуть таковым быть), но что-то ему подсказывало, что если человек смотрит на губы возлюбленного, это значит что тот хочет его поцеловать. И кем бы был Мо Жань если бы не исполнил желание своего сокровища? Мо Жань, оценив обстановку вокруг, мигом склонился ближе к любимым губам и... Поцеловал. Касание было лёгким и нежным, но когда мужчина отстранялся, он языком провёл по чужим губам, на долю секунды проскользнув между ними, что вызвало большой табун мурашек по всему телу Чу Ваньнина. Мужчина распахнул глаза, удивлённо наблюдая за облизывающим уже свои губы учеником. — Учитель в порядке? — озарила это прекрасное лицо широкая бесстыдная улыбка. — ...М... дурак, — не громко произнёс мужчина, резко отвернувшись. И только бордовые уши и слегка нервная дрожь в руках выдавали его с головой. Что-то Мо Жаню подсказывало, что он очень сильно отвлёк учителя от прошлых раздумий. — ... — А Цзян Си сейчас тупо уставился в пол. Что он только что увидел? Ему же просто показалось? Показалось? Смешно. Он отчётливо видел на лице Ши Минцзина отвращение и... Небеса, только не говорите, что это была ревность..! Боже... Каково чёрта!? И на кого эти чувства были направлены?... Раз точно не на Мо Вэйюя... значит... Цзян Си впервые за всю свою жизнь испытывал такой шок, а его лицо приобрело бледный оттенок. Да что здесь вообще происходит..? Поэтому он считал Чу Ваньнина презренным лицемером, полным ложной праведности и морали. Как можно прикидываться, что тебя заботит судьба всего мира, если в твоём малодушном сердце не нашлось места даже для собственного ученика? — А вот это ещё долго будет продолжаться? — неловко спросил Сюэ Чжэнъюн. Ему очень не нравилось, что его друга уже так долго покрывают всей возможной бранью. — Конкретного в этой главе – нет, — раздался по комнате спокойный размеренный женский голос. — А в общем... Скорее да, чем нет. — ...Вы не утешили, — полушутя обратился к девушке глава Пика Сышэн. — А надо было? — в её голосе была слышна вся возможная серьёзность. — Милая девушка, — решил всё-таки объяснить этот момент явно несоциализированной барышне. — Мой вопрос был скорее риторическим. Я просто хотел сбавить для себя напряжение оттого, что на моего друга совершаются столь продолжительные нападки, — на этом моменте Мо Жань отвёл взгляд в сторону. — Обычно в таких случаях можно и соврать, сказав что-то вроде "Скоро конец" или "Подождите, скоро всё закончится". Понимаете? — ...Да. Я учту. — Отлично, — усмехнулся мужчина, когда экран сменил изображение... Которое мгновенно сняло едва образовавшуюся улыбку на лице мужчины. Впрочем, на экран сейчас каждый смотрел с шоком и... ужасом. Это была комната. Тёмная, хотя свечи горели, и величественная. Императорские покои... И прямо на кровати были Мо Жань – он, стоя на коленях в одном чёрном вечернем халате, впечатал голову всем знакомого человека в стену над спинкой кровати – и Чу Ваньнин, на котором одежды не было от слова "совсем", – он сильно прогибался в пояснице, стоя также на коленях спиной к Тасянь-Цзуню, а по его губе и виску стекали струйки крови, его волосы были растрёпаны, а по телу были рассыпаны синяки, укусы и засосы... Позже он пытался заставить Чу Ваньнина ответить ему: «Тебе было грустно? Ты хотя бы расстроился? Ты говорил, что жизнь всех живых существ важнее твоей собственной. Ты сам всё ещё жив, а он — нет. Зачем ты говорил Ши Мэю все эти лживые слова? Чтобы он потом умер из-за них? Ты убил его, лицемер, лжец! У тебя всё ещё есть сердце? Когда Ши Мэй упал со Столба Дракона, он звал тебя. Он звал своего учителя. Ты слышал его мольбу? Ты слышал его?! Тогда почему ты его не спас? Почему ты не спас его?! Чу Ваньнин, твоё сердце сделано из камня! Ты никогда не… Ты никогда не заботился о нас. Тебе наплевать на нас! Наплевать!» И честно, при виде этой картины, было уже кристально плевать на то, что бы вознести похвалы Чуань Чжэнь (или благодаря кому они там смотрят это всё) за то, что им не показали само слияние двух тел. Ведь происходящее сейчас на экране поразило даже Цзян Си. Мо Жань на экране с силой сжимал руки Чу Ваньнина, оставляя на запястьях ужасные кровоточащие синяки, другой рукой тянул за волосы, при этом крича на него и вбиваясь в его тело со всей дури. Но по большинству больше ударило не это. А редкие прозрачные капли, стекающие по худым щекам Чу Ваньнина. — ... Это была ужасная, отвратительная картина. Было физически больно смотреть на это, не говоря уже о том, чтобы пережить. Дар речи потеряли все, зато в душе у каждого в душе бушевали ураган и тайфун. Но всё это случилось потом. Экран вновь сменил изображение, теперь показывая некоторые фрагменты из прошлой жизни Мо Жаня. Чу Ваньнин стал некоронованным королём, которого уважали и боготворили в Мире Совершенствующихся. Никого не интересовали погибшие. Кости Ши Мэя были каменной ступенькой, на которую наступил победитель… В истории этот камень не стоил и упоминания... Чу Ваньнин променял посредственного ученика на так называемый мир во всем мире. Моря вновь стали зеркальными, реки — прозрачными, равновесие в мире было восстановлено. Какая разница, какой ценой? Никто не посмел бы осудить его. Только Мо Жань видел корону на его голове, ослепительно сверкающую белизной костей мёртвых, из которых была она создана. Смерть Ши Мэя сделала Чу Ваньнина великим и навсегда изменила Мо Жаня. Ненависть поглотила его душу. Экран вернул изображение в настоящее и встал на паузу. — ... С минут пять в комнате господствовала гробовая тишина. — "А ведь я тогда даже не умер. Ты винил Учителя ни в чём", — думал Ши Мэй, активно изображая на своём лице ужас и потрясение. — ... — ... — ... Мо Жань сидел, как на иголках. Никто не начинал говорить, из-за чего тревога становилась только сильнее. Он не знал, что сейчас услышит, зато знал, что каждый в комнате прекрасно понимает, что фрагмент, который показали на экране, не является единичным случаем. Но больше его пугало то, что скажет Чу Ваньнин. Что он сейчас чувствует? О чём думает? Мо Жань наконец перешёл ту самую границу? Теперь Учитель бросит его? Уйдёт? — Кхм, — в такой тишине притворный кашель Сюэ Чжэнъюна был слишком громким. — Юйхэн, ты как? И теперь все взгляды были прикованы только к Чу Ваньнину, что доставляло ему только бо́льший дискомфорт. Снова... Его снова показали на экране в этом положении! Даже не предупредили! Как же стыдно... У него снова появилось непреодолимое желание спрятаться, уйти, да что угодно! — Да, — глухо пробормотал он, не зная, что ещё должен сказать в этой ситуации. — И как часто ты так себя вёл? — прозвучал в комнате твёрдый голос, на который невозможно было не обратить внимание. Мо Жань повернул голову влево, только чтобы увидеть резкий изгиб бровей на всегда спокойном выражении лица. Девушка явно была рассержена... — Достаточно... — не смог долго смотреть в глаза Е Ванси Мо Жань. — Понятно, — задумалась девушка. А мужской части коллектива стало неловко: молодая барышня увидела подобное действо на экране... И собирается сказать что-то ещё. — Как же образцовому наставнику было тяжело жить с эмоционально нестабильным человеком, — со странным выражением лица продолжала она. — То психует, ругается и ведёт себя очень грубо, то ластиться и лезет обниматься... Так и с ума сойти можно. — ... — Я согласен с барышней Е, — прозвучал голос Цзян Си. — Я тоже об этом подумал, — после он повернулся непосредственно к объекту своего наблюдения. — Ты, кстати, замечал в своей прошлой жизни за образцовым наставником необычное поведение? Особенно под конец... его жизни. — Ты имеешь в виду, что Учитель действительно сам мог оставить на Мо Жане отпечаток своей души, потому что что-то понял!? — воскликнул Сюэ Мэн. — Мгм, — просто согласился мужчина. — То есть в теории Учитель мог понять, что за "внешнее воздействие" лежит на Мо Жане, придумать противоядие и активировать его? — С уничтожанным-то ядром? — скептически поднял бровь Таньлан. — Едва ли он мог что-нибудь сделать. Скорее всего он нашё... — Таньлан, даже с таким ядром я что-то да могу, — со всей серьёзностью сказал Чу Ваньнин. Чем вызвал удивление соседей по комнате. — Что ты имеешь в виду? — всё-таки решил задать всех волнующих вопрос Сюэ Чжэнъюн. Всё-таки непреложной истиной всегда являлось то, что заклинатель без ядра – что меч без клинка. — Цзюгэ – одно из моих божественных орудий, — напомнил Чу Ваньнин. — Мне не нужна духовная энергия, чтобы пользоваться им. — ... — ... — Что? — искренне не понял никто. — Так вот как ты это сделал... — шёпотом произнёс Мо Жань, когда к нему пришло осознание. Но если тогда, в прошлой жизни, в горах Куньлунь Учитель использовал Цзюгэ в последний раз, это значит... Что он мог сбежать... И это осознание окончательно выбило Мо Жаня из колеи. Он откинулся на спинку дивана, закрывая лицо ладонями. — Блять. — Ты что-то понял? — вскинулся Цзян Си. — Да... — Что? — Чу Ваньнину было очень интересно узнать, что же Мо Жань понял. — Неважно, — выдохнул он, покачав головой, чем вызвал хмурость на лице учителя. Если бы не условие и шантаж Сюэ Мэном, Чу Ваньнин бы мог сбежать... Нет... Даже не так. Он всё равно мог сбежать, явиться к Сюэ Мэну, восстановить ядро или поделиться своими знаниями, а после они бы совершили облаву на дворец императора. Чу Ваньнин не дурак, он придумал бы план и лучше, но не стал... Он осознанно оставался подле своего ученика, подле императора в качестве наложницы, терпящей ревность императрицы... Почему? Зачем!? Ах, да... — Прости... — сжал губы Мо Жань. В очередной раз ему в голову приходило понимание того, что он сделал с учителем в прошлой жизни, в очередной раз он уверялся в то, что он монстр, в очередной раз... Опять. — Мо... — не успел закончить обращение Чу Ваньнин, когда Мо Жань сменил тему. — Учитель, а как так получилось, что с Цзюгэ ты имеешь особую связь? — ...Не знаю. — вздохнул Чу Ваньнин, отводя взгляд. — Учитель мне рассказал только что-то про уникальный врождённый талант и про то, что гуцинь и я предназначены друг другу. И так как он связан со мной кровью, я могу вызвать его даже без духовного ядра. — Вау... — Связан кровью? — Я и сам не знаю, глава. Я тогда был слишком юн и рад, чтобы задавать столь глубокие вопросы. Я просто поверил учителю и всё. — Понятно, — сказал Цзян Си. Его очень заинтересовало это явление, так что ему бы очень хотелось, чтобы на экране пояснили этот момент. А Мо Жань наконец получил некоторую информацию о Цзюгэ. Но этого всё равно мало. Как только стало понятно, что все готовы к дальнейшему просмотру, Е Ванси решила обратиться к Чуань Чжэнь. — Госпожа Чуань? Мы готовы. — ...Прошу прощения, — раздался через некоторое время привычный голос. — Я должна была предупредить, но отошла. Возникли... некоторые сложности... — Они разрешились? — Надеюсь... — Что это значит? — встрял в разговор девушек Чу Ваньнин. — Хаа, не берите в голову образцовый наставник. Вас это.. не важно, — после этих слов она возобновила воспроизведение картины, и ни у кого не осталось другого выбора, кроме как продолжить просмотр. — Приветствую, юный даос. — Приветс… Внезапно нежная рука коснулась его лба. Ещё не до конца освободившись из тисков тёмных воспоминаний, Мо Жань потрясенно распахнул глаза. — "Значит меня это как-то касается..." — не мог не подумать о словах Чуань Чжэнь Чу Ваньнин. Его это немного напрягло, но пока он решил это отпустить и сосредоточиться на экране. Перед ним было прекрасное и безмятежное лицо, похожее на белый лотос и нежные облака. Он не заметил, в какой момент Небесный Посланница нашла его, но теперь она стояла напротив и улыбалась ему. — Она... мертва? Да? — Мгм. — ...Ужас. — Перед тобой такая прекрасная возможность! Почему этот юный даос так глубоко в своих мыслях? — Ну, такая себе в итоге прекрасная возможность была... — сказал Мо Жань, на что Чу Ваньнин мысленно усмехнулся, вспомная их побег из Персикого Источника и дальнейшее путешествие. — Ах, сестра-небожительница, я прошу прощения, — он не хотел, чтобы кто-то из пернатого народа лез ему в голову, поэтому беззаботно рассмеялся и продолжил: — Мне просто нравится витать в облаках. Когда вы пришли, в моём сердце поселилась надежда, что именно я буду избран и смогу увидеть, как выглядит сказочное царство вечно цветущих персиковых деревьев. Невольно я слишком замечтался. — А как стелит, — покачал головой Таньлан, дёрнув плечом от картины, которую им показали недавно. Оказалось, что пока Мо Жань предавался воспоминаниям, пернатый народ уже спустился вниз, чтобы отобрать нужных людей. Он так задумался, что даже не заметил внезапной тишины вокруг. — "Настолько было приятное воспоминание?" Когда Небесный Посланник открыла рот снова, она сказала то, чего Мо Жань уж точно никак не ожидал: — Я вижу, что твоя духовная энергия чиста, а твоё развитие и талант очень редки. Если вы желаете войти в Райскую Обитель, тогда следуйте за мной. Нет, все конечно знали, что Мо Жань отправится в эту самую Райскую Обитель, но их смутило другое. Слышать слова "чистота" и "Мо Жань" в одном предложении было несколько непривычно... Мо Жань был ошарашен. Потом шокирован и смущён. Отправиться к Персиковому Источнику. В прошлой жизни были выбраны только Ши Мэй и Чу Ваньнин. Почему в этот раз опять всё пошло так… — "Потому что там теперь всё под контролем одного конкретного человека", — мысленно повторил Наньгун Сы истину, уже известную всем. Он был поражён и не мог найти слов. Быть выбранным птичьим народом считалось большой удачей. Окружающие его люди не были удивлены, многие смотрели на него с завистью. После первого удивления его сердце забилось быстрее, глаза вспыхнули дикой радостью, которую никто не увидел. В этой жизни действительно кое-что изменилось. — Удивительно, что ты заметил, все изменения такие неявные, — закатил глаза Сюэ Мэн. — ... Хотя он не знал, как изменится от этого их судьба и были ли эти изменения благословением или проклятием, по крайней мере, он мог отправиться к Персиковому Источнику. Пока Мо Жань практикует магию под руководством юйминь, неподъёмная ноша ответственности за восстановление барьера не падёт на Ши Мэя. — Как благородно, — ровно произнесла Е Ванси, чем больше удивила. От неё сарказма ещё не слышал никто... Видимо, её очень разозлило происходящее на экране. Наньгун Сы сглотнул. Может быть, он и был неотёсанным грубияном, прожившим две жизни, может, не мог понять, почему все живые существа имеют первостепенное значение, а всё остальное вторично. Ши Минцзин относился к нему лучше всех на свете, поэтому кроме него и его жизни для Мо Жаня ничего не имело значения. — Учитель... — Отстань. — ... Даже этот кожаный мешок, к которому красной нитью была пришита часть его души. Пока Ши Мэй жив, у него нет других желаний. — ... — Ши Мэю никогда не нравилось это отношение Мо Жаня к нему. Оно бесило, раздражало, ему, в конце концов, было не приятно. Порой он даже задумывался , каким бы было отношение Мо Жаня к нему, если бы не цветок. Но это лишь мысли. Интересно, а задумывался ли об этом Хуа Биньань? Наверняка. Когда все собрались в Зале Даньсинь, Мо Жань обнаружил, что на этот раз состав Избранных полностью отличается от того, каким он был в его предыдущей жизни. Ши Мэй всё еще был среди кандидатов. Так как Чу Ваньнин совершенствовался за закрытыми дверями, его не оказалось среди избранных. Вместо него был выбран самый юный ученик старейшины Сюаньцзи — Ся Сыни. — Хах, — усмехнулся Сюэ Чжэнъюн. Что по-настоящему удивило Мо Жаня, так это то, что Сюэ Мэн также был приглашён в Райскую обитель. Бессмертный Посол буквально сказала Сюэ следующее: — Кажется, ваше тело заключает в себе отголосок Души Небесного Меча, что, без сомнения, вызывает интерес. — Меня уже давно, кстати, интересовал этот вопрос, — обратился Любимец Небес к брату. — Почему в прошлой жизни меня не выбрали? — Потому что в прошлой жизни племя юйминь не было под контролем Сюй Шуанлиня? — вопросом на вопрос ответил Мо Жань. — А ему-то какое до меня дело? — Без понятия... — Учитель? — в поисках ответа обратился Сюэ Мэн к Чу Ваньнину. — У тебя сильное ядро, имеющее тесную связь с природным элементом, а ему нужны такие люди. Скорее всего поэтому. — Понятно... Слабый звон донёсся с колокольни. Глубокий и звучный, он был слышен в каждом уголке Пика Сышэн. Небесный Посланник, после общения с Сюэ Чжэнъюном, огласила решение: — На Пике Сышэн для высокой миссии были избраны четверо бессмертных: Сюэ Цзымин, Мо Вэйюй, Ши Минцзин и Ся Сыни. — И всё? Серьёзно? — Это максимально странно... — Мы и Учитель просто особенные, — гордо заявил Любимец Небес. — Хотя это не относится к Мо Жаню. — Вы у меня все особенные. — Я не сомневался, что ты так скажешь, Юйхэн! — Ага, только так говорят ещё и про детей с отклонениями, — сказал Таньлан. — ... — Учитель, почему вы это не опровергаете? Юйминь подняла руку, позволив птице с яркими перьями сесть на кончик её пальца, и продолжила ясным голосом: — Были одобрены четыре человека. Их духовный потенциал высок, их природа истинна, они добродетельны и чисты сердцем. Посланник закончила доклад. — ... — Кхм. Неловкую атмосферу в комнате можно было потрогать руками. Договорив, она выпустила птицу, которая, запомнив её слова, взмахнула сильными крыльями и вскоре исчезла в бескрайнем небе. Изучение бессмертных техник птичьего народа на территории Персикового Источника считалось даже более редкой удачей, чем получение божественного оружия. К тому же, поскольку данное обучение было направлено на то, чтобы в будущем противостоять масштабному разрушению барьера на границе с призрачным миром, это было священным долгом любого совершенствующегося, поэтому никто не посмел бы отказаться от этой чести. — Интересно, как там было до вмешательства Сюй Шуанлиня, — задумчиво произнёс Ши Мэй. — Мгм. — "К чему он это сказал?" — недоумённо подумал Цзян Си. Время совершенствования было разным: обучение могло продлиться несколько месяцев или пять лет, заранее сказать было нельзя. Юйминь были достаточно лояльны. Зная, что приближается конец года, они согласились остаться в человеческом мире вплоть до Новогодней ночи и забрать людей к цветущему Персиковому Источнику уже после празднования. — Новый год! — обрадовался Сюэ Мэн, и его поддержали некоторые. Особенно по этому вопросу задумались Наньгун Сы и Мо Жань. Первый начал думать о том, что он сможет увидеть Учителя во время празднования (ведь каждый знал, что даже самый строгий человек во время настолько масштабных праздниов смягчается; удивительное явление на самом деле – по факту, праздник не несёт в себе никакой магической силы, но всё равно влияет на каждого человека), наверняка он будет выглядеть ближе к людям: болтать, шутить. Интересно, а на Пике Сышэн есть какие-нибудь выступления, устраиваемые старейшинами? Второй вспомнил два момента, произошедшие на этом самом празднике, и его настроение, которое кое-как начало улучшаться, испортилось сильнее в одно мгновение. Когда Мо Жань представил, что совсем скоро он будет практиковаться в Райской Обители вместе с Ши Мэем, его сердце запело от счастья. Но эта радость длилась недолго и вскоре медленно угасла. Сначала Мо Жань не понимал причины, но однажды он проходил мимо южного подножия Пика Сышэн, и его взгляд упал на Павильон Алого Лотоса, который всё ещё был закрыт. Цзян Си нахмурился, ведь понимал, что сейчас скорее всего "внешнее воздействие" снова начнёт сбоить. Мо Жань пошёл медленнее, а потом и совсем остановился. Его взгляд устремился в направлении бескрайних гор. Чу Ваньнин ушёл в глубокую медитацию несколько месяцев назад. В этой жизни ненависть, которую он испытывал к этому человеку, казалось, исчезла... Хотя Мо Жань раз за разом воскрешал в памяти выражение лица Учителя, когда тот бросил его и умирающего Ши Мэя, но иногда было так трудно не испытывать сочувствие и вину. Цзян Си тяжело вздохнул, зачесав ладонью волосы назад. Его раздражало, что он не может найти ответ сейчас и что момент, когда его найдёт, зависит не от него! Как образцовый наставник из прошлой жизни засунул в этого Мо Жаня часть своей души? Или не в этого. Может это было сделано ещё в прошлой жизни! Да и не факт, что образцовым наставником! Мужчину бесило, что, по сути, у него одни только предположения, никаких фактов! До сих пор! Сколько они здесь уже сидят? День? Неделю? Почему здесь почти не ощущается время? Главе ордена Гуюэе не хватало информации, и это его душило. Ся Сыни шёл вместе с ним. Он заметил, что выражение лица Мо Жаня, когда тот посмотрел в сторону Южного Пика, почти неуловимо изменилось. Сердце Чу Ваньнина дрогнуло, и он спросил: — Что-то случилось? Сюэ Мэн нахмурился, как и Таньлан с Е Ванси. Они все уже поняли, что сейчас кое-кто очень сильно разочаруется. — Маленький Учитель, как ты думаешь, он выйдет до нашего отъезда? — Он? — Ох! — Мо Жань опешил. Оглянувшись, юноша слабо улыбнулся Чу Ваньнину. За те счастливые дни, что они провели вместе, эти двое стали очень близки. Мо Жань искренне считал, что Маленький Учитель весьма сообразителен, и успел полюбить этого ребёнка. Чу Ваньнин скис, что тогда, что сейчас было неприятно осознавать, что эта любовь распространялась только на Ся Сыни, а не на него. Он старался откинуть эти мысли, но они, словно стволы бамбука, пронизывали само его сердце насквозь. — Я говорю о моём учителе, старейшине Юйхэне. — А, вот оно что… — отозвался Чу Ваньнин. Мо Жань вздохнул и пробормотал: — Учитель никогда не был в закрытой медитации так долго. Может быть, он слишком сильно пострадал на озере Цзиньчэн? Первый раз за долгое время Мо Жань заговорил об Учителе по собственной инициативе. Чу Ваньнин знал, что это невозможно, но всё же он не мог не спросить: — Ты... немного… скучаешь по нему? Экран погас. — Ты ведь сейчас опять всё испортишь? — ... — Понятно. Глава 56. Этот достопочтенный лепит пельмени. По названию главы каждый живущий на Пике Сышэн понял, что уже совсем скоро они увидят празднование Нового Года. Это значительно подняло общее настроение в комнате. Этот вопрос застал Мо Жаня врасплох. Скучаю ли я по нему? — Очевидно, да. — Но... Несмотря на глубокую обиду, нанесённую ему в прошлой жизни, в этой ему, по факту, нечего было предъявить Чу Ваньнину. Наоборот, учитель неоднократно защищал его в опасных ситуациях и страдал от множества ран, полученных по его вине. — Не зря жертвовал, — пошутил Таньлан, после чего прикусил губу. Шутка, понятное дело, вышла некудышная, так что комментировать её никто даже не стал. Только Сюэ Мэн посмотрел на старейшину достаточно неуважительно. Мо Жаню потребовалось некоторое время, чтобы медленно произнести: — Хм… Он был ранен несколько раз и всегда из-за меня… — Чу Ваньнин внешне спокойно выслушал его слова, но внутри чувствовал как по сердцу растекается тепло. Он хотел сказать что-то хорошее Мо Жаню, но в этот момент тот произнёс вторую часть предложения. — Эта его забота — слишком тяжёлая ноша для меня. Я только надеюсь, что могу помочь ему быстрее поправиться. Не хочу быть слишком обязанным. Теплое чувство в сердце Чу мгновенно умерло, застыло и превратилось в лёд. — ... — Идиот. — Придурок. Одновременно сказали Наньгун Сы и Сюэ Мэн, впрочем с ними были согласны все. Чу Ваньнин на мгновение одеревенел, а потом его накрыло осознанием, насколько же он невыносимо смешон. — Начинается... — нахмурившись, произнёс Цзян Си, а потом через пару секунд продолжил. — Я не в плохом смысле, образцовый наставник. Здесь, Я всё-таки думаю, больше виноват Мо Вэйюй. — ... — Это не утешение, а факт. — ...Спасибо... — и всё-таки Чу Ваньнин не смог отделаться от ощущения, что его сейчас утешал взрослый мужчина. Утешал! Его! Это ужас. Мо Жань уже давно дал понять, что они не более чем учитель и ученик. Кто виноват, если хватило капли надежды, чтобы он потерял голову, кого теперь винить, что, вновь столкнувшись с правдой, он упал на дно огненной пропасти и сгорел дотла? Чу Ваньнин натянуто улыбнулся. Должно быть, это была очень уродливая улыбка, от которой у любого человека мороз пошёл бы по коже. — Нормальная улыбка, — не понял Таньлан. — Даже милая для реб.. — Плохая самооценка, — прошептал на ухо тому Сюэ Чжэнъюн. — Кхм. — Не думай слишком много об этом. Поскольку ты его ученик, то точно ничего не должен ему. Если он делал что-то, это было его собственное желание. И ни у кого не возникло и мысли, что Чу Ваньнин это сказал в качестве утешения. Было более чем очевидно, что он так и думал. Но при этом получается довольно интересная картина: Чу Ваньнин любит Мо Жаня (даже когда он в лицо учителю говорит, что их связь для него обуза), но при этом не смеет дать хотя бы малейшую волю своим чувствам. Нет, он боится не самого отказа, он боится опять причинить себе боль и опозориться, он даже встаёт на сторону Мо Жаня себе в ущерб... Из-за чего становится не понятно: кто из них больший идиот. Мо Жань удивлённо посмотрел на него: — В таком юном возрасте ты разговариваешь как взрослый, да ещё с таким каменным лицом, — сказав это, он с улыбкой потрепал Чу Ваньнина по голове. Чу Ваньнин пассивно позволял ему гладить свои волосы. Сначала ему даже удалось выдавить улыбку, но затем его глаза медленно, но верно стали наполняться слезами. — "Мо Жань довёл учителя до слёз", — злился Сюэ Мэн. — "Какой стыд", — прикрыл рукой глаза Чу Ваньнин. — "Идиот", — думал про себя о себе Мо Жань. — "Как-то неловко", — отвёл взгляд старейшина Таньлан. Он посмотрел на сияющее молодое лицо перед собой и тихо сказал: — Мо Жань, я больше не хочу играть с тобой. Отпусти. — Фью, — присвистнул Таньлан, мгновенно вернув взгляд на экран. Мо Вэйюй всегда был слишком толстокожим. Он даже не заметил странное выражение на лице ребёнка. Более того, он привык поддразнивать Ся Сыни, поэтому, скорчив рожицу, пощипал гладкие и нежные щёчки, приподнимая уголки подрагивающих губ в подобии улыбки. — Бу, почему Маленький Учитель снова злится? — ... — Идиот. — Придурок. — ... Чу Ваньнин посмотрел на отражение маленького мальчика в его глазах. Улыбка, которую он увидел, была такой кривой, что сам он выглядел жалким и смешным уродцем. — Отпусти. Такая самокритика Чу Ваньнина расстраивала. Ну, просто откуда у человека могли взяться подобные мысли при всей его красоте? Кто ему это сказал, что это так сильно на него повлияло. Но больше всех эта черта в Учителе поражада Сюэ Мэна. Он до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что Учителю не нравится его собственная внешность, что он считает себя некрасивым! Да это бред! У Любимца Небес это просто в голове не укладывалось. Но Мо Жань, не замечая ничего, продолжал дразнить его в своей обычной манере: — Хорошо, хорошо, не сердись больше. Просто в будущем не говори, как умудрённый жизнью старец, хорошо? Давай мириться. Ну же, назови меня уважаемым старшим братом и… — Ты! Отпусти… — Милый малыш, просто назови меня старшим братом, и я куплю тебе османтусовый цветочный торт. — Небеса, да отстань ты уже от ребёнка, — устало произнёс Наньгун Сы, после чего уже повысил голос. — Как можно не заметить, что ребёнок сейчас буквально разрыдается!? — ... — Кхм, — неловко кашлянул он, возвращаясь в прежнее положение. — Простите, учитель... Образцовый наставник! Я имел в виду "образцовый наставник"... — ... — Я... — Мы поняли, — спокойно похлопал по плечу парнишки Сюэ Чжэнъюн. — "А вот я не понял!" — внутренне возмутился Сюэ Мэн, но промолчал. Впрочем, желая что-то сказать, промолчал не только он. Чу Ваньнин закрыл глаза, его ресницы задрожали, а голос, наконец, стал низким и осипшим: — Мо Жань, я не шучу. Я правда больше не хочу играть с тобой. Отпусти мою руку, прямо сейчас отпусти, ладно? — его тонкие брови были нахмурены. Он закрыл глаза, чтобы подавить подступающие слёзы, но горло сдавили рыдания. — Мо Жань, мне больно… Сюэ Мэн был на грани, и это понимал каждый. Ещё чуть-чуть и он полезет в драку. В этой комнате, конечно, навредить друг другу не получится, но всё же. А вообще, едва ли тут остался хоть один человек, кто бы остановил его. Только если Чу Ваньнин... Слишком больно! Это ничего, если человек, который захватил твоё сердце, чувства к которому ты надёжно спрятал в глубине души, не любит тебя. Пусть ты никогда не сможешь получить этого человека, ты всё ещё можешь защищать его и хранить его образ в своей памяти. — Неужели этого достаточно? — рассеянно спросил Наньгун Сы. — Достаточно, — спокойно ответила Е Ванси. Наньгун Сы бросил на её профиль беглый взгляд, а потом вернул его на экран. Он не нашёл, что на это ответить. Но вся мягкость этого человека предназначена для других, а ему остаются только шипы в сердце. Всё, что он может — прикрывать сердце рукой, ведь при каждом движении этого человека он будет истекать кровью. День за днём, старые раны не успевают зажить, а новые появляются снова и снова. — Ха, — усмехнулся Цзян Си. — Прекрасное сравнение. Мо Вэйюй, ты у нас приносишь не только физическую боль, но и моральную, и одинаково удачно. — Глава Цзян, — не успел продолжить Чу Ваньнин, как его перебили. — Как я и думал, вы опять его защищаете. — Потому что ваши обвинения слишком... — Слишком? Юйхэн, даже не продолжай, — вмешался Таньлан. — Совершенно не слишком. — Нет, слишком. — Нет, не слишком. — Слишком. — Нет. — Уч... — Да. — Нет. — Да. — Хватит, давайте продолжим? — ...Да, глава, — одновременно произнесли коллеги. А Мо Жань... Ему было стыдно. Совершенно бесполезный, учитель опять его защищает. Поэтому Чу Ваньнин знал: даже если он не будет искать встреч, пока этот человек в его сердце, он будет чувствовать боль. И неизвестно, как долго сможет терпеть эту боль, непонятно, в какой момент сломается. Как же бесит это вторжение в столь личные мысли... Мо Жань, наконец, почувствовал, что что-то не так и испуганно отпустил его, затем слегка дотронулся до слегка покрасневшего лица. — Вау, Мо... Ай. — Молодой господин, не советую продолжать. — ? — ... — Ладно. Отдёрнув руку, он теперь неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что делать. Чу Ваньнин вдруг почувствовал, как это хорошо, когда ты всего лишь маленький ребёнок. — "Думаю, он почувствовует это ещё не единожды". Ведь ты всё ещё можешь показать свою слабость и закричать: «мне больно!». И после этого кто-то может даже с беспокойством взглянуть на тебя. О таком взрослый Чу Ваньнин не смел даже мечтать. Очень тяжело и раздражённо вздохнул Чу Ваньнин, из-за чего в одно мгновение напряглись сразу пять человек. Хвала Небесам, то ли он тоже испугался Юйхэна Ночного Неба, бессмертного Бэйдоу, то ли в ответ на их молитвы, но в мгновение ока на экране зажглась другая картина. В мгновение ока наступил Новый год. Это было самое оживлённое и в то же время самое безмятежное время на Пике Сышэн. Ученики мастерили персиковые талисманы и убирали снег. Хозяйка Пика Сышэн, госпожа Ван, была занята с утра до вечера, готовясь к большому празднеству в конце года. — Эх, помню, как жена хлопотала с утра до ночи, я еле уговаривал её идти спать, — мечтательно говорил Сюэ Чжэнъюн. — Кто кого уговаривал, глава? — с напусканной подозрительностью обратился к тому Таньлан. — Кхм. Какая разница? — Да, действительно никакой. — Юйхэн! — Мг, — про себя усмехнулся Чу Ваньнин. Все старейшины также использовали свои способности, чтобы внести свой вклад в праздничную атмосферу. Например, старейшина Таньлан превратил родниковую воду в бассейне в вино. — Ого... — Интересно. Удивлялись Цзян Си и Наньгун Сы. — А у нас так никто не делал... — расстроенно говорил второй. — Тогда вы многое упустили. — Да я уж представляю... Старейшина Сюаньцзи выпустил более трёх тысяч прирученных им огненных крыс, чтобы они разгоняли холод, согревая комнаты и учебные помещения. — ... — У меня нет слов. — Гениально? — Пусть будет так. Старейшина Луцунь наложил заклинания на снеговиков, и теперь они бегали по всей горе, выкрикивая скрипучими голосами: «С Новым годом!» — ... — Что? — гордо вздёрнул подбородок Сюэ Мэн. — Завидуете? — Нет. — Немного. — Е Ванси! — Что? Это правда. — ... Казалось, что после этой маленькой перепалки, гордость Любимца Небес поднялась в разы. Никто не ожидал, что старейшина Юйхэн тоже сделает что-то для праздника. На самом деле, он всё ещё пребывал в закрытой медитации и не появлялся перед людьми в течение долгого времени. — Вообще-то появлялся. — Это не считается. — Как бы не так. Сюэ Мэн стоял у окна, и, подняв голову, наблюдал за парящими в небе лепестками ранних хайтан, которые внезапно принёс порыв ветра. Он пробормотал: — Завтра мы отправляемся в путь. Кажется, у нас так и не будет возможности увидеть его до ухода… Интересно, что Учитель делает в данный момент? — Конечно, он совершенствуется… — Мо Жань укусил яблоко и добавил как бы невзначай. — Все старейшины сегодня вечером будут демонстрировать свои праздничные номера. Жаль, если Учителя не будет с нами. Интересно, а что бы показал он? Сказав это, Мо Жань улыбнулся ему одному известной шутке и пробормотал: — Наверное, это была бы сценка: «как взорваться от злости»? — Как смешно, — закатил глаза Сюэ Мэн. — А главное – оригинально, — саркастично добавил Наньгун Сы. — Вот-вот. Сюэ Мэн возмущенно уставился на него. — Я бы точно не отказался увидеть сценку «как прикончить Мо Жаня». — Ахахах, а вот это уже хорошая шутка. — А где же её оригинальность? — поднял бровь Мо Жань. — Это классика, а классика не стареет. — Ахахахах, да! Е Ванси права! — Ахахахах, молодец! Сюэ Чжэнъюну и Таньлану оставалось только прокачать головами, наблюдая за весельем молодёжи. В канун Нового года Сюэ Мэн зло пошутил? И Мо Жань даже не рассердился. Вдруг что-то вспомнив, он спросил: — Ах да, ты видел сегодня Маленького Учителя? — Имеешь в виду Ся Сыни? — переспросил Сюэ Мэн. — Я его не видел. В конце концов, он ученик старейшины Сюаньцзи. Вряд ли его учителя волновало, когда он проводил с нами каждый будний день, но если Ся Сыни будет болтаться с нами весь Новый год, старейшина Сюаньцзи может и разозлиться. — Я представляю момент, если бы ему прилюдно пришлось наказывать Ся Сыни — улыбался Таньлан. — Он бы и двух слов не связал. — Даже больше потому, что испугался этих очаровательных детских глазок. — Ахах, глава.. Точно! Мо Жань засмеялся и сказал: — И то правда. Заходящее солнце освещало Павильон Алого Лотоса. В одно мгновение мужчины успокоились, поняв, какой момент демонстрируется сейчас на экране. Чу Ваньнин внимательно смотрел на таблетку, зажатую между пальцев. Сюэ Чжэнъюн сидел напротив него. Чу Ваньнин не угостил его чаем, поэтому он сам налил себе чашечку и бесцеремонно съел хрустящее сдобное печенье из рисовой муки. — Хмф, — усмехнулся старейшина Таньлан. Он уже давно это заметил, но почему-то именно этот момент стал для него заключительным для того, чтобы понять: глава относится к Чу Ваньнину с особой бережностью. И больше не потому, что тот силён, и его нужно беречь, а потому, что заботится. Да и с Чу Ваньнином Сюэ Чжэнъюн не соблюдает никаких норм приличия. Что опять же и удивляет, ведь Чу Ваньнин весь такой правильн... Не такой уж и правильный (как выяснилось в свете последних событий). На эту тему можно размышлять часами... Чу Ваньнин поднял глаза от таблетки и осуждающе посмотрел на главу, жующего его пирожное. Сюэ Чжэнъюн сделал вид, что не понял смысла взгляда... — Хах, как дети малые, — не удержался от комментария Цзян Си. — Ну, один из нас действительно был ребёнком. — ... — Цзян Си ничего не ответил, только слегка усмехнулся. ...и сказал: — Юйхэн, да не смотри ты так на таблетку. Язык Таньлана, конечно, ядовит, но в сердце своём этот парень не так уж и плох. Как он может причинить тебе вред? — Я врач! Само собой я бы не причинил тебе вред в процессе лечения! — ... — И не надо на меня так смотреть. Я серьёзно. — Уважаемый глава, как вы могли меня так неправильно понять? Я просто подумал, старейшина Таньлан разработал это удивительное лекарство, которое позволит мне на один день вернуть себе прежний облик, но почему он не сделал несколько таких таблеток? При необходимости я бы просто мог принимать их. — За кого ты меня принимаешь вообще? — возмутился Таньлан. — На одну эту таблетку у меня ушло огромное количество времени и сил. Я отчёты задолжал главе из-за тебя! — За лекаря, прекрасно знающего своё дело? — как что-то очевидное произнёс Чу Ваньнин. — ...Кхм, ладно. Впрочем, ты прав. — Это была не похвала! — Ой, не порти мне впечатление о тебе, — закатил глаза мужчина. — О, кто сказал, что это просто? — ответил Сюэ Чжэнъюн. — Чтобы приготовить такую таблетку, требуются очень редкие травы. Он уже израсходовал большую часть из тех, что у него были. Так что это только временное решение. — Понимаю… — Чу Ваньнин на миг задумался. — Так вот в чём дело. Тогда большое спасибо ему. — Хпф, — фыркнул на эту благодарность старейшина. — Коллега, — обратился к тому Цзян Си. — Я всё больше и больше хочу увидеть ваши записи касаемо этого эксперимента. — Ха, не волнуйтесь, глава Цзян, за определенную плату вы их обязательно получите. — Хах, — усмехнулся мужчина. Сделка – прекрасный инструмент для ведения дел. — Отлично. — Ха-ха.. — Сюэ Чжэнъюн махнул рукой. — Вы двое на самом деле очень похожи. Ядовитые языки у обоих, но ваши сердца не такие уж злые. Оба скривились. Чу Ваньнин ничего не ответил, просто налил себе чашку чая и проглотил таблетку, которая могла вернуть его в прежнее состояние. Сюэ Чжэнъюн собирался взять с тарелки цветочный бисквит, но Чу Ваньнин перехватил его руку. — Но почему? — недовольно спросил глава. — Он мой. Сюэ Чжэнъюн: — … — ... — Ахахахаха. Когда наступила ночь, ученики Пика Сышэн начали прибывать один за другим в Зал Мэнпо. Каждый из старейшин сидел вместе со своими учениками за одним столом, и вместе с ними лепил пельмени. Повсюду сновали снеговики и пылающие крысы, доставляющие к столам баночки с солью, истолченный острый красный перец, тарелки с луком и другие мелочи. Цзян Си, Наньгун Сы и Е Ванси смотрели на эту картину с неким удивлением. Из-за того, что их ордены больше и прославленнее Пика Сышэн, о таких забавах не могло идти и речи. У них всё более регламентированно и строго. Атмосфера праздника у них само собой есть, просто здесь как будто всё проще. И это не могло не притягивать. За каждым столом было очень оживлённо, все смеялись и веселились. Только за столом старейшины Юйхэна ученики остались без своего наставника. Сюэ Мэн оглядел зал и вздохнул: — Я скучаю по Учителю. Чу Ваньнин почувствовал укол в сердце. Он не хотел расстраивать своих учеников, особенно в Новый Год, а в итоге получилось как обычно... — Я рад, что Учитель всё-таки пришёл, — радостно заявил Сюэ Мэн, чем привлёк внимание Чу Ваньнина. — Я тоже был рад, — мягко улыбнулся Ши Мэй. — И я, — со всей возможной нежностью произнёс Мо Жань. Чу Ваньнин на это проявление заботы ничего не ответил, только лишь угукгул, но каждый прекрасно понял, что тому очень понравились слова учеников. Ши Мэй мягко отозвался: — Но ведь несколько дней назад Учитель прислал письмо, в котором просил нас хорошенько отпраздновать Новый год и усердно практиковаться в Персиковом Источнике. Как только он сможет выйти из затворничества, то сразу присоединится к нам. — Ты всё верно говоришь, но когда же он выйдет? А Мо Жань тем временем начинал нервничать всё больше. Больше не из-за реакции всех, а из-за реакции одного конкретного человека. Сюэ печально вздохнул, его взгляд вяло скользнул по залу. Внезапно он замер на мгновение, прежде чем встрепенулся и расширившимися, как у кошки, глазами уставился на вход в Зал Мэнпо. — Хм, — усмехнулся Сюэ Чжэнъюн. На самом деле он никогда не понимал такой реакции сына на Юйхэна. По ощущениям, он как будто любил своего учителя больше, чем отца... Кровь сошла с его лица, а потом с удвоенной силой прилила к щекам, глаза вспыхнули восторгом. Он был так взволнован, что не мог внятно говорить: — Это же… это же… это же… Мо Жань в это время наблюдал за смешными фокусами, которые исполнял редкий магический зверь, вызванный старейшиной Сюаньцзи. Решив, что Сюэ Мэн так сильно впечатлен зверушкой, он не удержался от смеха: — Да что с тобой? Посмотри на себя! Стонешь, будто богиня спустилась с небес. Что ты там увидел такое уд... — Прекрасное сравнение, Мо Вэйюй, — сказала Е Ванси. — Учитель лучше любой богини, — гордо заявил Мо Жань, за что получил несколько добрых смешков и один смущённо-злой взгляд. Он повернул голову, небрежно мазнул взглядом по входу в Зал и так и не смог договорить слово «удивительное»... В распахнутые двери из снежной мглы на свет шагнул Чу Ваньнин. На нем были снежно-белые одежды, сверху задрапированные ярко-красной мантией. Чтобы стряхнуть снег, он изящно наклонил зонтик из промасленной бумаги, открывая взору окружающих пару блестящих красивых глаз. Когда Мо Жань поймал мимолетный взгляд этих глаз, его ладони вспотели, сердце забилось быстрее, и даже дыхание невольно замедлилось. — Ууу, — протянул Наньгун Сы. — Я как не посмотрю, все описания внешности образцового наставника идут от точки зрения Мо Вэйюя, — сказала девушка. — И по-моему ещё ни разу он не отозвался о внешности образцового наставника плохо. Удивительная вещь это "внешнее воздействие". — Мгм, — согласился с ней Цзян Си. — "Мо Жань..." — с надеждой подумал Чу Ваньнин. — "Действительно считает меня красивым?" — барышня Е права, но ему всё равно сложно в это поверить. В Зале Мэнпо мгновенно воцарилась тишина. И в обычные дни ученики не осмеливались громко разговаривать в присутствии Чу Ваньнина. А теперь, после долгого затворничества, он внезапно появился в канун Нового года. На зимнем морозе его красивое лицо стало ещё более бледным и красивым, его иссиня-чёрные брови были сурово сведены. — Вот видите, — указала на экран ладонью Е Ванси, на что получила несколько кивков. На самом деле уже все давно заметили, что, когда Чу Ваньнин появляется на сцене, о его внешности говорится достаточно много и красочно, всячески стараясь достойно подчеркнуть каждую деталь. — "Даже о Ши Минцзине столько слов не было", — подумал Цзян Си. Мо Жань поднялся с места и пробормотал: — Учитель… — Как заворожённый. — Ага. Сюэ Мэн с грохотом вскочил на ноги и, подпрыгивая как маленький котёнок при виде мамы-кошки, бросился к Чу Ваньнину с криком: — Учитель! — и без стеснения бросился ему в объятия. Наньгун Сы прикусил губу. Он тоже хотел так сделать. Но ему это не дано... Одежда Чу Ваньнина промокла от снега, но глядя на выражение лица Сюэ Мэна, казалось, что он не чувствует холода и обнимает цветок персика. Он излучал тепло, как огонь в камине, и продолжал кричать: — Учитель, вы, наконец, вышли! Я думал, что не увижу вас до отъезда, но вы, правда, болеете за нас душой, Учитель… — "Да он же сейчас разрыдается..." Ши Мэй тоже подошёл и, поклонившись, сказал, не скрывая радости на лице: — Почтительно приветствую учителя. С возвращением. Чу Ваньнин погладил Сюэ Мэна по голове, затем кивнул Ши Мэю: Сюэ Чжэнъюн на это взаимодействие только шире улыбнулся, видеть счастливое лицо сына – было настоящей радостью. — Ваш учитель немного опоздал. Пойдёмте, вместе будем бодрствовать в эту новогоднюю ночь. Он сел рядом с Сюэ Мэном, напротив Мо Жаня. После первоначального возбуждения люди в зале вернулись к своим делам, а за столом воцарилась неловкая тишина. — "Этого стоило ожидать ", — безразлично подумал Цзян Си. — "Ничего, скоро обстановка разрядится", — вспоминал старейшина Таньлан. На столе были разложены различные ингредиенты, такие как мука, мясо, яйца и даже совершенно новая медная монета. Мо Жань был лучшим поваром среди них, поэтому решил взять на себя руководство процессом готовки. — "Пошло веселье". — Отсутствие инициативы хуже наглости, — сказал он, улыбнувшись. — Кто знает, как раскатывать тесто? Никто не ответил ему. — "Если бы я тогда только знал, кто на самом деле готовил те прекрасные пельмешки", — удручённо подумал Мо Жань. — "Сидел бы и наслаждался лицезрением потрясающих способностей Учителя в готовке". — Хорошо, я приготовлю тесто, — сказал Мо Жань. — Ши Мэй, ты делаешь очень вкусную начинку для пельменей. Так что начинка на тебе. Ши Мэй замялся и, запинаясь, сказал: — Это... разница всё же будет.. Боюсь, я не смогу сделать её достаточно хорошо. — ... Было неловко сейчас наблюдать эту картину, так что говорить никто не стал. Чу Ваньнин спокойно возразил: — Ничего, мы всё съедим, не стоит быть слишком строгим к себе. Ши Мэй улыбнулся: — Хорошо. — ... — "Учитель..." Мо Жань принялся за работу. — Сюэ Мэн, ты можешь передать воду, закатать рукава или ещё что-нибудь. Не надо мне слишком сильно помогать. Сюэ Мэн : — … — От тебя всё равно было бы не так много пользы, согласись. — ... — если Сюэ Мэн и хотел что-то сказать, то в последний момент всё же передумал. — Что касается вас, Учитель… — Мо Жань рассмеялся. — Может быть, хотите выпить чаю? Чу Ваньнин холодно ответил: — Я буду лепить пельмени. — А? — Мо Жань был потрясён. Он даже подумал, что оглох. — Что вы хотите делать? — Я сказал, что буду лепить пельмени. Мо Жань: — … Честное слово, он предпочел бы оглохнуть. Экран потух. — На самом деле я предпочёл бы слышать это чаще. — Никто и не сомневается.