...
27 ноября 2025 г., 10:00
Гилтиас никогда ещё не видел Рейстлина в такой ярости. Он молчал, но эти бешеные глаза, сжатые кулаки, напряжённые плечи могли значить только одно.
Сейчас маг его ударит.
Наверное, впервые в жизни сделает широкий замах, вложит всю силу, сколько бы её, телесной, не было... И ударит в лицо, потому что это — личное. И хотя Гил намного крепче, больно будет.
Уже больно. Он зажмурился, чтобы не видеть этой злости, которую заслужил.
***
Час назад Рейстлин просыпался мучительно, как никогда раньше. Тяжёлая, горячая муть тянула обратно, не отпускала. Тело было деревянным, не слушалось, и он сумел сесть не с первой попытки, а стоило уговорить себя спустить с постели ноги и попробовать встать... Он застонал, поднимаясь. Саднило разбитое колено, кости не гнулись, зрение было мутным... Что произошло? Болезнь? Долгая лихорадка? И где он?! Дом сначала казался незнакомым, но память стала возвращаться, пока он разминался, прикусывая от боли губы — клочками, обрывками, туманом... Гилтиас. Где Гил? Ведь они были вдвоём?.. Он собирался уехать, проститься навсегда, но... Что-то помешало. Долгое тяжёлое путешествие, какой-то бесконечный поиск, гостиницы, чужие амбары, и такой холод, что они порой спали вместе, тесно прижимаясь друг к другу... Рейстлин вспыхнул, и голова снова закружилась, мелкими иголками закололо кожу... Что же они искали? — О Нуитари! — простонал маг от бессилья. Давай! Думай, вспоминай! Гил вломился к нему тогда бесцеремонно, как обычно. Застал едва одетым, обнял так, что даже от одного воспоминания закипела кровь... Рейстлин схватился за голову. Да, да, поэтому он и хотел уехать! Но что было дальше?! Книга... Какая-то книга. Рейстлин огляделся снова, но книг — на столе, и в высоких, под потолок, шкафах, было слишком много. Нужно вспомнить что-то ещё... Взгляд зацепился на рукописный текст на столе — листы, целая стопка. Он подошёл ближе и вздрогнул, обнаружив вверху первой же страницы своё имя. «Прошу, не ненавидь меня. Знаю, я обманул тебя. Отнял у тебя право решать в вопросе жизни и смерти... Но поверь, Рейстлин, ты хотел выбрать смерть. Я сам уже не верю, что переживу эту зиму». Маг вцепился пальцами в волосы, ещё не помня, но уже цепенея от холодного ужаса, заменившего память. Что же произошло?! Листы бумаги зашелестели под пальцами, пробуждая прошлое. В книге, подарке Гилтиаса, оказалось подтверждение страхов Рейстлина — легенда о Великой зиме, длящейся годами, десятилетиями, о зиме, которая уничтожила уже несколько рас, оказалась не легендой. Все признаки того, что Великая зима снова — вот-вот! — накроет мир, были у них перед глазами. Оставалась хрупкая, призрачная надежда, что прогнать её сможет ритуал, проведённый в Храме на севере, и они пустились в немыслимый путь... «Знаешь, я ведь через пару лет здесь понял, что ты был влюблён тоже, и хотел сбежать от этого чувства. Вот почему ты избегал меня — тогда, так давно, что теперь это кажется смутным сном, вот почему не хотел принимать подарок, который я искал для тебя дольше года, и вот почему у тебя уже были собраны вещи в тот вечер... Но пока мы бежали вместе, будто пытаясь опередить ветер, я так и не решился признаться. До любви ли перед лицом такого бедствия — сказал бы ты мне и был бы прав, мне пришлось бы смириться. А хотелось хотя бы последние месяцы, недели, дни не бежать, а жить — неважно, сколько, — лишь бы с тобой». Терзающий губу Рейстлин прокусил её насквозь, на бумагу капнула кровь. Память оживала. Они знали, что могут не успеть, но путь был пешим, потому что за собой они оставляли спящие города. Гил, дракон, научил его, как любое живое существо погрузить в бережный, охраняющий сон, он сам — понял, как усилить заклинание, растянуть его... За ними шли маги — слишком мало, слишком медленно, но они учили друг друга, и был шанс хотя бы так уберечь очень, очень многих, от зимы-убийцы. Исписанных листов было много, а вспомнить главное так и не удавалось, как и найти в этом долгом, таком долгом письме. Рейстлин похолодел, понимая, что не представляет, сколько прошло времени. «И когда мы узнали, что Храм разрушен... Мне казалось, я всё делаю правильно. Как иначе?! Я не мог дать тебе умереть в этом проклятом холоде. Мне легче его перенести, моя жизнь — дольше. Но когда я понял... Не знаю — решился бы я усыпить тебя, если бы разгадал твоё сердце раньше? Нет. Конечно, я бы всё равно попытался. Но как же я боюсь за тебя сейчас! Если ты проснёшься, когда меня уже не будет... Прости, прости, прости меня». Рейстлин пошатнулся, сбивая со стола страницы письма. За окном затарабанила весенняя капель, солнце пролилось на ослепительно белый снег. Гил?! Он кое-как натянул на себя какую-то рубаху и штаны из шкафа, потерял терпение, и на ватных ногах двинулся к выходу. Скрипнула дверь.***
Гилтиас считал, что Рейстлин его ударит. Рейстлин влетел в его объятия. — Ты!!! — прильнув лишь на мгновение, он зашипел яростно и задохнулся, толкнул к стене — зло, но не сильно, раскрытыми ладонями. — Сколько прошло времени?! — Рейст! Гилтиас потянулся к нему. Пусть на этот раз ударит, пусть оттолкнёт! — Сколько?! — рыкнул маг, сжал в кулаке ворот его куртки. — Девять лет. — Девять, — повторил маг, будто не понимая. — Девять лет. — Рейст, я... — Девять лет, Гилтиас! О боги... — Он схватился за голову. — Ты не имел права! — Да, но... — Как ты мог?! Если ждёшь прощения, то… — Рейстлин! Нам всё удалось. Мир просыпается, и ты... Только после того, как прозвучали слова, Гилтиас смог ощутить их правду. Удалось. Всё закончилось. — Ты жив, — Гил засмеялся, но по щекам почему-то потекли слёзы. — И я дождался тебя. Мы живы! Мы оба живы, я почти не мечтал уже... Горло перехватило, ноги ослабели — Рейстлин подхватил, но удержать не смог, ахнул, будто от боли, и они оба рухнули на ковёр. Он почти успокоился, лишь выплакав в рубашку мага изрядную долю девяти лет страшного одиночества, могущего оказаться вечным. Тот гладил его по волосам, шептал что-то успокаивающе, но сначала Гил не слышал слов, впервые за эти годы позволяя себе захлёбываться в своём уже закончившемся стылом горе, и только теперь разобрал их в любимом голосе. — Мой бедный мальчик.
