Пять аккордов

В Крысятнике всегда воняло смесью потных носков, дешёвого табака, застарелой злобы и тестостерона. Клюв привык к этому запаху, как привыкают к шуму прибоя. Но сегодня воздух казался особенно спёртым. Он сидел в своём кресле, загнав его в узкий проход между койками, и меланхолично протирал ветошью хромированные обода колёс. Это было не столько необходимостью, сколько способом успокоить нервы. В стае Крыс главным правилом выживания было — займи себя делом и не отсвечивай, если не готов кусать. — Эй, Безногий Лог! — окликнул его Шмыга, тощий и вертлявый парень с вечно бегающими глазами. — А чё это у нас тут плохо лежит? Клюв напрягся, перехватив тряпку поудобнее, готовый её швырнуть, но головы не поднял. — Не трогай, — буркнул он. Но было поздно. Шмыга, ищущий развлечений, уже дёрнул за лямку рюкзака, небрежно повешенного на ручки коляски. Молния разошлась с противным звуком. Содержимое с грохотом вывалилось на грязный пол: пачка сигарет, горсть медиаторов, зажигалка… и потрёпанный блокнот на пружине. Он упал неудачно — раскрывшись ровно на середине. Шмыга присвистнул, подцепляя тетрадь носком кеда. — О-о-о, пацаны! Гляньте-ка! У нашего безногого тут картинная галерея! Клюв резко крутанул колеса, пытаясь развернуться в тесном пространстве, но Шмыга был быстрее. Он схватил блокнот и отскочил назад, глумливо перелистывая страницы. Вокруг тут же собрались ещё трое. Стая почуяла слабину и захотела зрелищ. — Ну-ка, ну-ка… — кривлялся Шмыга. — Черепа, монстры… Опа! Глядите, что за красотка! Он развернул блокнот так, чтобы видели все. На странице, жирно и с любовью заштрихованной мягким карандашом, был изображен Безликий. Он сидел на подоконнике, обхватив колени. Крысятник взорвался хохотом. — Это ж тот самый урод из Четвёртой! Который его прямо в столовке щупал! — загоготал кто-то с верхней полки. — Призрак в маске! — Так у нашего Лога встаёт на пластмассу? — Шмыга ткнул пальцем в рисунок, оставляя грязный след. — Эй, Клюв, а ты как с ним? Протез ему полируешь? Или он тебе? Клюв почувствовал, как перед глазами встала красная пелена. В ушах зашумело. Это был не просто рисунок, а тот самый «договор», который удерживал Безликого в реальности. Теперь же Крысы лапали его вонючими лапами, смеясь над тем, что было для Клюва святым. — Отдай, — прорычал он, дрожа от бешенства. — Сейчас же. — А то что? — издевательски ухмыльнулся Шмыга, поднимая блокнот над головой. — Переедешь меня? — Именно. Клюв с силой рванул обода колёс. Тяжёлая коляска, превратившись в металлический таран, прыгнула с места. Расстояние было коротким, но инерции хватило. Подножка с глухим стуком врезалась в голень Шмыги. Хрустнуло. Шмыга взвыл и рухнул на пол, как подкошенный. Блокнот вылетел из его рук. Клюв не остановился. Использовав момент неожиданности, он буквально вышвырнул своё тело из кресла, наваливаясь на упавшего обидчика сверху всем весом. У него плохо работали ноги, но зато имелись сильные руки, привыкшие крутить колеса километрами. — Не смей! Трогать! Его! — взревел он, нанося удары куда попало — в плечи, в живот. На секунду Крысы опешили. Они привыкли видеть в нём «мебель», а не бешеного зверя. Но стая есть стая. Через мгновение его оттащили. Кто-то пнул его под ребра, вышибая воздух. Кто-то ударил по лицу. Для профилактики. Клюв свернулся клубком на полу, прикрывая голову, но пальцы правой руки мёртвой хваткой вцепились в валявшийся рядом блокнот, вырвав его из общей свалки. — Псих! — сплюнул Шмыга, хромая с места драки. — Реально бешеный. Клюв хрипло рассмеялся, сплёвывая кровь на грязный паркет и прижимая измятый блокнот к груди. Он победил. Полчаса спустя Клюв уже сидел в тупике коридора, прикладывая к разбитой губе холодную банку газировки. Тихий шорох заставил его поднять голову. Безликий стоял рядом. Он не задавал вопросов. Просто смотрел своими пустыми прорезями на ссадину на скуле Клюва, на порванный воротник, на дрожащие, сбитые в кровь костяшки. Потом его взгляд опустился на колени Клюва, где лежал спасённый блокнот. Страница с портретом была надорвана и испачкана — прямо по плечу. Безликий протянул руку и коснулся мятой бумаги, словно это была живая рана. — Они нашли его, — не спросил, а констатировал он. — Ага, — Клюв поморщился, пытаясь улыбнуться разбитым ртом. — Сказали, что ты — хреновая муза. — А ты? — А я сказал, что у них нет вкуса. Ну… и, кажется, трещину в кости Шмыге организовал. Безликий осторожно забрал блокнот. Он разгладил мятый лист ладонью, пытаясь стереть след чужого отпечатка с собственного портрета. — Ты подрался из-за бумаги, Клюв. Это было совершенно глупо. — Это не просто бумага, — упрямо буркнул Клюв, шмыгая носом. — А ты. Я никому не дам тебя тронуть. Особенно тем, кто не видит разницы между мазнёй и… и чем-то настоящим. Безликий застыл, как изваяние. Потом аккуратно закрыл покалеченный блокнот и вложил его обратно в руки Клюва, словно возвращал величайшую ценность. Затем достал из кармана не совсем свежий платок. В полумраке коридора его движения были плавными и тихими. Безликий опустился на корточки и принялся молча, с почти хирургической осторожностью стирать кровь с подбородка Клюва. Тот зашипел от боли, но не отстранился. Когда Безликий уже хотел убрать руку, Клюв вдруг перехватил его запястье. — Погоди, — хрипло выдохнул он. Клюв поднес палец к своей разбитой губе и с нажимом провёл подушечкой по ране, собирая кровь. — Бумагу они порвали, — пробормотал он, глядя в пустые глазницы маски. — Но у меня свои чернила есть. Он развернул ладонь Безликого внутренней стороной вверх — там, где под тонкой, почти прозрачной кожей бились голубые вены. И прижал к ним свой окровавленный палец, сделав два простых, уверенных мазка. Красное на бледном. Кривое, рваное, но безошибочно узнаваемое сердце. — Вот так, — выдохнул Клюв, любуясь своей работой. — Теперь точно в Изнанке не потеряешься. Безликий поднял руку, рассматривая алый знак на своём запястье. Он разглядывал его долго, словно читал сложное заклинание. А потом чуть согнул руку, бережно прижимая рисунок к груди, стараясь не смазать и сохранить тепло. — Тот камень, что я дал тебе в сарае… — тихо сказал он. — Просто пустышка по сравнению с этим. Ты хоть сам понимаешь, что… это намного сильнее любой магии Дома. Клюв устало откинулся на спинку коляски, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь звенящей пустотой и покоем. Он криво усмехнулся разбитыми губами. — Я не шарю в твоей мистике, чувак. Не знаю, как работают ваши амулеты и прочая хрень. Но знаю одно… — он кивнул на запястье друга. — Вода это смоет, конечно. Кровь сойдёт. Но сам знак… он останется. Впитается намертво под кожу. Теперь ты фиг от меня отделаешься. Безликий ничего не ответил. Он просто снова потянулся к лицу Клюва, продолжая стирать грязь, но теперь его движения были ещё мягче. Клюв прикрыл глаза, понимая, что пусть в Крысятнике он был чужим изгоем, зато здесь, в этом тихом тупике, пока на запястье Безликого засыхала его кровь, стал самым своим из всех возможных.