Сопротивление бесполезно

      Рабочие дни Саша всегда проводил в обнимку. Звучит приятно, если не одно важное дополнение: это были бумаги и переговоры, которые могли закончиться поножовщиной. Но такого финала не случалось, потому что Белов блестяще владел языком ораторским мастерством.       Однажды утром, когда он сидел в кабинете и просматривал досье на потенциальных партнёров, в дверь постучали. Белов громко крикнул в ответ:       — Войдите.       В помещение зашёл Шмидт, верный охранник Саши. Под руку он вёл незнакомую Белову женщину. Высокие каблуки — чёрные лодочки на тонкой шпильке — отстучали по паркету два шага. Она остановилась напротив стола, не спрашивая разрешения сесть.       Саша с неохотой перевёл внимание с бумаг на гостью. Голова ещё осталась в строчках и процентах, но, стоило Белому обратить взгляд на неё, он оживился. Плечи расслабились, а глаза сканировали незнакомку с головы до ног, словно рентген.       — Она на собеседование, — сказал Шмидт. — Хочет быть помощницей секретарши или что-то типа того.       — Сменщица Людочки? — уточнил Белый, улыбаясь и потирая кончик носа. Несмотря на игривое внешне настроение, он вёл мыслительную работу, стараясь почувствовать возможный подвох.       — Возможно, что и не сменщица, а новая секретарша, — лёгким взмахом руки она убрала светлые волосы назад. После громкого заявления, Белов заинтересовался женщиной ещё больше.       — Вот как, — Саша наклонил голову в сторону. — Хорошо. Шмидт, оставь нас одних, я поговорю с девочкой наедине. Как зовут хоть? — он взглянул на девушку, прямо ей в глаза. Она не отвела взора, уверенно ведя в этой игре. Даже во взгляде Белова ощущалась сила, которую выдерживали немногие. Своеобразный тест был хорошо пройден.       Шмидт пожал плечами, уходя из кабинета, но оставаясь у двери.       — Я — Кравцова София Александровна. От Пчёлкина, — представилась девушка.       — Да я не просил вас по батюшке представляться.       — Батюшка был убит, и я получила отчество дедушки, — она сообщила этот факт спокойно, как прогноз погоды на каком-нибудь региональном канале. Саше стало неловко и он кашлянул, стараясь заглушить вину и сгладить углы.       — Хорошо, София Александровна, — голос у Белова был низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык отдавать приказы и получать их беспрекословное выполнение.       София смотрела прямо, чуть прищурившись — взор голубых глаз не таил в себе ни грамма на страх или неловкость. Казалось, девчонка тщательно подготовилась к собеседованию и теперь, сев на стул напротив Белова, скрестила длинные стройные ноги. От взгляда Саши не укрылось то, как свет от окна скользнул по женскому бедру, обозначив подвязку — тонкую полоску кружева под юбкой.       Пока читал личное дело, София постукивала каблуком по полу, пытаясь скоротать время. Часы отсчитывали минуты, растягивая их.       — Опыт работы — три года в приёмной у замминистра. Английский свободно. Немецкий — читаете со словарём. Почему уволились? — наконец прервал тишину Белов. Он старался звучать так, чтобы София не могла предугадать итог собеседования.       — Замминистра посадили, — спокойно ответила она. Голос чистый, без московского акцента, чуть растянутый, будто каждое слово она пробует на вкус. — Я не люблю работать на людей, которых завтра могут забрать.       Белов хмыкнул. Откинулся в кресле, закурил.       — Меня не посадят. Если попробуют — я заберу с собой половину города. Работа сложная, предупреждаю. Принимать звонки в три часа ночи и молчать, даже если менты прижмут. Иногда… — он затянулся, выпустил дым в потолок, — …иногда придётся ездить со мной, в том числе за границу.       София чуть наклонила голову. Светлые волосы, откинутые назад, едва ли прикрывали тонкую шею.       — Я умею молчать, Александр Николаевич. Вопрос в цене.       Белов смерил её долгим взглядом, после чего встал, обошёл стол и остановился сзади её кресла. София поймала себя на том, что запах его одеколона стал гуще отдаваться в пределах её обоняния.       — Цена будет высокая. Оклад — три тысячи долларов. Плюс квартира на Патриарших. Плюс… — он наклонился почти над её ухом, — …всё, что я захочу и когда захочу. Без истерик и без «не сегодня».       София медленно повернула голову. Голубые глаза встретились с его глазами — такими же голубыми, но более холодными. Волчьими.       — Я не истерю, Александр Николаевич, а говорю «да, шеф», — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было всё: вызов, согласие, власть. — Так каков ответ?       Белов сложил пальцы шпилем, глядя сквозь щёлочки на самодовольную Соню. Что-то побуждало продолжать общение и ни в коем случае не упускать эту девчонку. Она отличалась от тех, кто претендовал на эту должность: обычно они опускали глаза и не сопротивлялись ни единому приказу. Порой Белому даже казалось, что если он прикажет отсосать ему прямо в офисе, они сделают это, отодвинув в сторону принципы и прочую нравственную мишуру. Соня явно была сделана из другого материала, и ему хотелось заглянуть в самую суть.       — Принята на испытательный срок. Не радуйся раньше времени — я с лёгкостью могу распрощаться с тобой, — Саша поставил подписи. — Свободна.       — Благодарю, — скорее, с лёгкой издёвкой нежели с благодарностью сказала Соня, покидая кабинет. Белов прикрыл глаза, запечатлевая в памяти последние ноты шлейфа её парфюма.       Кажется, игра начинается. И не факт, что её правила писались мужчиной.

***

      Белый уже чуть позже вспомнил интересную деталь в разговоре. Девушка сказала, что она от Пчёлкина. Что же их связывало, что Витя выступил протеже для Сони?       Саша не стал звонить, просто рявкнул в приоткрытую дверь:       — Пчёлкин, ко мне!       Витя появился через минуту: чёрный кожаный пиджак нараспашку, золотая цепура на шее, в зубах незажжённый «Самец». Он вошёл, не постучав — хлопнул дверью, отчего хрусталь в баре звякнул, и плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу.       — Чё стряслось, командир?       — Ничего не стряслось. Просто любопытно стало.       Саша откинулся в своём кресле, покрутил в пальцах тяжёлую золотую ручку.       — Новая девочка, София Кравцова. Сказала, что от тебя пришла. Ты же не всех своих тёлок мне на работу суёшь. Что за особый случай?       Витя вытащил «Самца» изо рта, повертел сигарету, ухмыльнулся.       — Во-первых, я с ней не спал, Сань. Можешь выдохнуть, у меня вкус получше.       Он достал зажигалку, щёлкнул крышкой, но не зажёг, просто поиграл.       — Она подруга Таньки Ивановой, помнишь, из 11 «Б»? Я за Танькой в девятом классе бегал, как дурак, цветы таскал, она мне «динамо» крутила. Сейчас мы с ней нормально общаемся, открытки на праздники, всё по-взрослому. Танька позвонила: мол, Софка осталась без работы, муж бросил, кредиты, ипотеки, всё как у людей. Ну, я и подумал: тебе как раз секретарша нужна, красивая, умная, языки знает. Вот и свёл.       Саша прищурился, постучал ручкой по столу.       — Ты, мать твою, прям добрый самаритянин. Ладно, допустим, поверил.       Витя наконец закурил и пустил дым в потолок, прищурившись.       — А чё, хочешь её? Я ж вижу, как ты на неё пялишься. Глаза по пять копеек.       Саша усмехнулся, отложил ручку, потёр виски.       — Оставим тут многоточие, Пчёлкин. Я только-только развёлся. Отдал бабе хату, тачку, бабки, лишь бы не выла под дверью. Хочу пожить для себя. А если начну с сотрудницей… завтра слёзы, послезавтра «я тебя люблю», потом «жениться надо». Насытился я этим по горло.       Витя хмыкнул и, не глядя, стряхнул пепел прямо на персидский ковёр.       — Можно ж по-простому, Сань. Границы расставить. Ниже пояса — да. Выше — нет. Контракт составить: «не влюбляться, не ныть, не беременеть». Она взрослая тёлка, поймёт.       Саша посмотрел на него и коротко рассмеялся, без радости.       — У баб это в голове не укладывается, Пчёл — там мышление другое. Ладно, вали работать, я сам разберусь.       Витя поднялся и подмигнул, поправив цепочку.       — Разберёшься, командир. Только не затягивай, а то я передумаю и сам возьмусь за её… воспитание.       Дверь хлопнула. Саша остался один, покрутил в пальцах фотографию Софии из личного дела: голубые глаза смотрят прямо, лёгкая усмешка. Он бросил карточку на стол и потянулся за стаканом.       — Разберёмся, –сказал он пустому кабинету, после чего залпом выпил виски.

***

      Белов думал, что Соня не продержится долго — слишком хрупкая и элегантная, девушка попросту не вывезет работу в такой чернухе. Но Кравцова умела удивлять.       Она приходила без пяти девять, когда в офисе ещё пахло вчерашним перегаром и кофе «Пеле». Каблуки — всегда одни и те же — чёрные лодочки, но каждый день другие колготки: то дымчатые, то с едва заметной стрелкой, то телесные восемь дэн, которые в Москве стоили как половина зарплаты. Всё остальное — безупречно: юбка-карандаш сидит как влитая, блузка застёгнута на все пуговицы, кроме самой верхней (ровно настолько, чтобы Белов, когда подписывал бумаги, видел лёгкую тень и забывал, что хотел сказать).       В девять пятнадцать она уже стояла у его стола с чашкой кофе без сахара и стопкой факсов.       Говорила только по делу: что ростовские опять цену задрали на 12%, в 11:30 — Лужники, стрелка с «солнцевскими», брать «стволы» или нет?       Белов кивал, подписывал, не поднимая глаз. А София выходила, тихо прикрывала дверь и больше не появлялась, пока не позовёт.       Но были детали, которые он начал замечать.       Соня никогда не ела в общей комнате с девками из бухгалтерии. Не поддерживала их пустые разговоры о мужиках, цацках и сплетни о боссе. Она вообще отстранилась от них, за что получила репутацию «юродивой выскочки».       Соня сидела в приёмной, на подоконнике, курила «Vogue Menthol» и смотрела вниз, на Тверскую. Молча, без лишних слов. Она в принципе была немногословна: меньше слов, больше дела.       Эмоции? Она вообще что-то умеет чувствовать, чёрт возьми?       А почему Сашу это должно ебать, по большому счёту? Идеальная сотрудница попалась: молчит, с бумагами работает идеально, как с косметикой, за компом не в стрелялки играет, как Люда, а работает. Саша поглядывал периодически в экран и кивал, чего не видела Соня. Казалось бы, живи и радуйся.       Да что-то не получалось.       Белов иногда ругался матом по телефону: когда подопечные тупили и не понимали приказ с третьего раза (вот так и измерялось хрупкое терпение босса) или нависала угроза в виде людей в синем. Соня не краснела, не смущалась, а молча наливала виски и уходила. Саше не надо было просить.       В один из вечеров, когда он остался ночевать в офисе (опять кто-то поджёг склад на Варшавке), она принесла плед и молча укрыла его, пока он спал на диване. Утром плед был аккуратно сложен, а на столе его ждал свежий кофе и записка: «Не спите на сквозняке, шеф. Горло посадите».       — Не понимаешь, на что нарываешься, — Саша скомкал записку, а потом пожалел и развернул её, спрятав в бумажник.

***

      Черта была выделена красным. Жирно-жирно, несколько раз, как будто рисовавший её с ненавистью и остервенением нажимал на фломастер. Но со временем выделение стало спадать, и линия превратилась в тонкую полоску.       Это был вечер, когда Соня успешно закрыла очередную сделку. Она присутствовала при переговорах о сотрудничестве с одной фирмой и внимательно изучила договор. Кравцова обратила внимание на пункты, которые могли нанести убытки Белову и шепнула об этом Саше, прежде чем он взял ручку в пальцы.       Сделка закрыта, деньги переведены, все довольны. В ресторане «Прага» ещё гремела музыка, но Белов уже встал из-за стола, бросил на тарелку пару зелёных сотен «на чай» и вышел в гардероб.       София стояла у зеркала, поправляла пучок. Чёрное пальто до колен распахнуто, под ним — всё те же блузка с юбкой, которые он мысленно снимал с неё глазами.       Он подошёл сзади, взял у гардеробщицы её норковую шапку и сам надел ей на голову, чуть дольше, чем нужно, задержав пальцы у её виска.       — Сонь, ты поедешь домой или…       Он осёкся, поймал в зеркале свой собственный взгляд и поправился:       — София Александровна, вас подбросить?       Она повернулась к нему лицом, глаза смеялись, хотя губы оставались серьёзными.       — А вы, Александр Николаевич, в таксиста решили переквалифицироваться? Не самая блестящая карьерная лестница для человека, который только что заработал три миллиона.       — «Мерседес» у входа, — он слегка улыбнулся уголком рта. — Водитель уже пьяненький, а я трезвый. Почти.       София пожала плечами, будто ей всё равно, но уже пошла к выходу, не дожидаясь, пока он откроет дверь. Он догнал её в два шага, придержал тяжёлую дверь ресторана, а потом и дверь машины. В салоне пахло кожей и его одеколоном.       — Домой? — спросил он, не включая зажигание.       — Нет, — она посмотрела прямо. — В офис. Пчёлкин накидал коррективы в бюджет, надо глянуть, пока голова свежая. И… — она чуть улыбнулась, — надо же отметить нормально.       — Предлагаешь посидеть и выпить за здоровье? Я не против. Но учти одно: это просто рабочий момент. Ничего личного.       София пропустила мимо ушей его слова, будучи уверенной, что Белов падёт. Она просто ещё не знала: Саша не отступает от правил, которые вывел сам.       Он хмыкнул, завёл мотор. «Шестисотый» мягко тронулся.       По дороге почти не говорили. Она смотрела в окно, он — на дорогу, но его правая рука лежала на подлокотнике, и в какой-то момент София просто положила свою ладонь сверху. Пальцы переплелись сами собой. Ни он, ни она не посмотрели друг на друга, будто это было естественно.       Офис встретил их пустыми коридорами и запахом воска для пола. В кабинете он включил только настольную лампу и маленький светильник над баром.       София сбросила пальто на диван, подошла к окну и посмотрела вниз, на мерцающие огни города.       — Открывай, — сказала она, не оборачиваясь. — Тот самый, двадцатилетний.       Белов достал «Арарат», два тяжёлых хрустальных стакана. Налил на два пальца. Подошёл сзади, протянул ей стакан через плечо. Она взяла, но не отпила — просто держала, пока он не обнял её за талию второй рукой и не притянул спиной к себе.       — За победу, — тихо сказал он ей в висок.       — За победу, — повторила она и повернула голову так, что их губы оказались в миллиметре друг от друга. Белов отстранился, увеличивая критически малое расстояние. Нет, он не сдастся.       А она видит, как ему сложно, и смеётся, будто манит, хочет в свои сети заманить.       Брюнет глубоко вдохнул, успокаивая себя. Он не сорвётся — ему не нужны проблемы в будущем. За многолетний брак с Суриковой он насытился сценами драматичнее Шекспировских, а служебный роман мог закончиться хорошо только разве что у Новосельцева.       — Сонь, сядь нормально, — как непослушному ребёнку сказал Саша. — Мы обговорили условие.       — Я помню, — Соня кивнула, выпрямилась и погладила пальцами ободок рюмки.       Коньяк давно перестал быть напитком — он стал топливом.       Лампа тускло горела, и в этом полумраке глаза Софии казались бездонными. Она откинулась на спинку кресла, медленно покусывая нижнюю губу, тем самым испытывая на прочность его самообладание.       Александр смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё стягивается в один горячий комок.       — Ты мне нравишься, — на выдохе произнёс мужчина низким, почти хриплым, голосом. — У тебя есть… огонёк. Такой, что рядом с тобой хочется либо обжечься, либо сгореть дотла. Думаю, мы с тобой ещё много чего интересного сделаем.       — Только делового? — тихо, с лёгкой насмешкой, но в голосе дрожала струна, от которой у него перехватило дыхание.       Он медленно улыбнулся, наклоняясь ближе. Соня почувствовала терпкий запах парфюма и виски — то, что в сочетании давало ощущение страсти.       — О, не только… — многообещающе сказал Белов. — Я ценю умных и смелых женщин. Ты — воплощение обоих качеств.       Девушка ответила улыбкой, тем самым давая понять, что для неё это понятный факт, а не комплимент. Она не задавала лишних вопросов, создавая паузу, которая бы вытянула всю правду о Белове. Но он сосчитал эту атаку и отразил её:       — Ты, София Александровна, определённо знаешь, чего хочешь от этой жизни, не так ли? — он не сводил с неё тяжёлого и пристального взгляда. — Власть. Деньги. И… возможно, немного адреналина. — сделав ещё глоток коньяка, мужчина прищурился. — Но я могу ошибаться. Может, ты просто хочешь доказать себе, что способна на большее?       — А от вас чего я хочу? — Сонин голос стал чуть ниже, грудь чуть опустилась. — Но ваш вариант тоже интересен.       Он рассмеялся — тихо, хрипло, откинув голову назад.       — От меня? — Белов наклонился так близко, что их дыхание смешалось. — Ты хочешь моего доверия, доступа к тем делам, о которых даже мои ближайшие не знают… И, возможно, — он почти коснулся её губ, — чего-то более личного. Но это уже зависит от тебя.       — Всё верно. Чего-то более личного, запретного. Я же знаю, что ты тоже этого хочешь, но почему-то боишься, не можешь сказать. На тебя это не похоже.       — С каких пор мы на «ты»? — перебил её Белый.       — У нас с вами откровенный разговор или я ошиблась? И всё-таки, я хочу немного ослабить границы. Думаю, понятно, о чём я.       — О, мне определённо нравится твоя прямота, — он отхлебнул последний глоток и поставил пустой стакан. — Я редко встречаю женщин, которые так свободно говорят о своих желаниях.       — Что, не ожидали такого поворота? — с лёгким смешком спросила Кравцова.       Саша хмыкнул, глядя на неё, и всё же ответил честно:       — Я бы не стал приглашать тебя в команду просто из жалости. Ум, смелость… это то, что я ценю. А ещё… — он наклонился к её уху, — привлекательные женщины, — при последних словах он подмигнул ей.       София же, глядя на него, на секунду ощутила, как по коже пробежали мурашки после его формулировки о её привлекательности. Белов же, заметив это на по взгляду девушки, усмехнулся и продолжил:       — Я же не просто так тебя выбрал. Ты умная, красивая… и у тебя есть характер. Так что, добро пожаловать в мою жизнь.       — Вы согласны на моё условие?       На этот вопрос он ответил. Затуманенный разум подбрасывал всё более откровенные картинки, которые хотелось вытащить из головы в жизнь. Соня резко потянулась и прикусила его нижнюю губу — коротко, остро, с лёгкой болью, от которой у него всё внутри вспыхнуло, — после чего тут же отстранилась, оставив на губах вкус своей помады и не озвученное никем обещание.       — Я не давал тебе разрешения, Кравцова.       — Я знаю. Опасные игры — самые интересные, разве нет? — её пальцы медленно и дразняще скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы.       — Развлекаешь меня или пытаешься запугать?.. — Белов схватил её за запястье, рывком развернул к себе, прижал к столу спиной. Глаза в глаза.       Слишком отрезвляюще действует тепло её дыхания на шее, где пульсировала венка, выдавая кипящую энергию. Саша понял, что они слишком близки к красной черте и поспешил остановиться.       — На сегодня игр хватит, — прорычал он, голос дрожал от напряжения. — Иди. Завтра у нас важное дело — покажешь, на что ты действительно способна.       Отпустил. Отступил. Застегнул свою рубашку дрожащими пальцами и сел обратно за стол, поглаживая виски. Соня опешила, замерев и не желая двигаться.       — Неужели ты совсем не хочешь…? — спросила она и не успела даже закончить, как Белов сжал ручку, впервые услышав в её голосе разочарование. Горестное, почти что детское, как будто перед носом помахали сладостью, а затем бесцеремонно вырвали её из рук.       — Сонь… мы договаривались. Личное — отдельно, работа — отдельно. Не надо путать.       Она поставила свой бокал рядом с его рукой.       — Я и не путаю, Александр Николаевич. Просто хочу тебя. Прямо сейчас.       — Нам нельзя. Я твой начальник, ты — подчинённая. Ты прекрасная работница, и я не хочу терять тебя в таком статусе. Если мы переспим, ты привяжешься, и это скажется на твоих обязанностях. Сейчас я сам виноват, что зашёл слишком далеко. Поэтому будем считать это ошибкой. Всё, иди домой.       Соня хотела сказать что-то ещё, но не стала. Просить о милости тогда, когда её не будет — явный признак унижения. Кравцова никогда не опускалась до такого уровня, поэтому молча ушла. Дверь закрылась за ней тихо, почти нежно. Белов остался один.       Секунда — и он оказался у окна. Курил сигареты, одну за другой, выдыхая дым в ночь. Образ Сони не уходил: дерзкая ухмылка, горящие глаза и тело, прижатое к нему. В какой-то момент, насытившись никотином до жжения в лёгких, Саша резко потушил сигарету и налил полный стакан, выпивая залпом. По пищеводу тут же пролилось обжигающее тепло.       — Чёрт… — выругался вслух, но легче не стало. В соседнем кабинете слышался стук клавиатуры — Соня не стала уходить совсем, приступив к работе, о которой упоминала.       Кравцова уже потом повеселела: гнев от неудавшегося вечера спал. Она поняла простую истину: игра ещё не окончена, и в любом, даже самом строгом, правиле есть исключения.       — Но ты ещё вернёшься, — сказала девушка в пустоту и хихикнула самодовольно.       Белов же подошёл к бару, налил новую порцию коньяка. Тело реагировало мгновенно — тяжело, требовательно. Он закрыл глаза, пытаясь выжечь её из головы. Она просто сотрудница. Мало ли красивых баб на земле? Но ведь Белый сам сказал: красота и ум — редкая комбинация.       — Нет. Не передумаю.       Голос был неуверенным. Дьяволёнок на плече сжал лапки, шепча о том, чтобы сдаться.       Соня стояла в своей комнате, прислонившись спиной к двери.       Кожа горела там, где он касался.       Грудь вздымалась часто, губы ныли от его вкуса. Она прикусила нижнюю губу, представляя, как он входит в неё — медленно, властно, до самого конца. Выдохнула сквозь зубы, возвращаясь к цифрам. Пчёлкин конкретно проебался в расчётах, поэтому она должна включиться.       Белый ходил по кабинету, как зверь в клетке. Рука сама тянулась к телефону, к двери, к ней. Один проводок стал бы связующим звеном, стирая остатки красной черты.       Не выдержал. Ударил кулаком по стене:       — Хватит.       Но знал — ложь.       Саша распахнул дверь кабинета. В пустом офисе, где не было уже никого, помимо них, его шаги раздавались слишком громко. Остановился у её двери, рука на ручке, пальцы побелели.       Брюнет резко развернулся, упёрся лбом в холодное стекло окна в коридоре. Отражение выдало отчаянную борьбу с пороком: сжатые челюсти, горящие глаза, рука всё ещё тянется к ручке.       Нет, она точно его наказание за все грехи.       Хлопнул дверью кабинета так, что стены задрожали. Упал в кресло. Налил до краёв. Выпил. Стакан треснул.       — Дело важнее.       Но даже самому себе врал.       — Ты… — хрипло выдохнул он в пустоту, — играешь в игры, в которые не умеешь играть.       Одним рывком схватил телефон и набрал номер.       — Приходи. Сейчас же.       Первая в его жизни, эта капитуляция была добровольной и безоговорочной. Белый бросил трубку, провёл ладонью по лицу, стирая последние остатки контроля.       Он знал, что это ошибка; знал о последствиях, но больше не мог сопротивляться. По крайней мере, этой ночью.       Соня появилась ровно через девять минут — вошла без стука, закрыла дверь на ключ и сменила его пристальным взглядом.       — Ты всё-таки передумал, — тихо сказала она и улыбнулась — медленно, опасно и… победно.              Белов не поднимал глаз. Смотрел на её ноги — на тонкие стрелки чулок, которые сегодня были особенно чёткие, будто она знала, что он будет их разглядывать.       София присела перед ним на корточки, положила ладони ему на колени. Пальцы дрожали — еле заметно, но он всё же почувствовал.       — Саш… — она впервые назвала его просто по имени, без «шеф». — Посмотри на меня.       Белов поднял взгляд. Голубые глаза были совсем близко, влажные от коньяка и от чего-то ещё. Он провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, будто запоминал.       — Я не хочу, чтобы потом было больно, — сказал Саша.       — Мне уже больно, — тихо ответила Соня. — Когда ты отворачиваешься.       Он вдруг взял её за горло, сжав пальцами тонкую кожу на шее — не сильно, но так, чтобы почувствовала вес его ладони.       — Последний раз спрашиваю. Уверена?       Она не ответила, просто положила ладонь ему на грудь, поверх рубашки, где сердце колотилось так, что он, как ему казалось, сам слышал в ушах грохот собственного пульса.       — Я с ума по тебе схожу, — выдохнул Белов ей в шею. — Понимаешь?       — Понимаю, — прошептала Соня и нашла его губы.       Поцелуй был медленным, глубоким, почти болезненным.       Саша целовал её так, будто это был последний раз в жизни. Соня отвечала, тихо постанывая в его рот и вцепившись пальцами в волосы на затылке.       Белый на секунду закрыл глаза, а когда открыл — она уже расстёгивала его галстук. Пальцы чуть дрожали, но не от страха, а от того же, что горело у него самого внутри.       Белов рванул блузку — пуговицы разлетелись по ковру. Грудь в кружевном бежевом лифчике, таком тонком, что соски проступали тёмными точками. Он впился в них зубами прямо через ткань, услышав после резкий вздох. Губы касались каждого открывшегося сантиметра кожи: ключицы, грудь, соски. Саша выдохнул её имя — хрипло, будто впервые произносил.       — Подожди, — прошептала она и сама сняла с него рубашку, провела ладонями по его плечам, по старым шрамам, по свежим синякам. Целовала каждый — медленно, будто запоминала.       Его руки уже под юбкой — ладони скользнули по капрону, нашли край чулка, резинку подвязки. София выдохнула ему в шею:       — Я надела те, что ты любишь… с чёрной стрелкой.       Белов поднял её одним движением, посадил на стол. Бумаги полетели на пол, факсы, печати — всё к чертям, вместе с внутренними предохранителем. Юбку задрал до талии. Под ней — только чулки и тонкие трусики, уже мокрые. Там, где заканчивались подвязки, кожа была горячей и влажной.       Белов провёл пальцами по внутренней стороне бедра — она вздрогнула, прижалась ближе. Он вошёл одним пальцем, потом вторым, медленно стал двигаться, глядя на то, как она кусает губу, и как в полумраке кабинета дрожат ресницы, накрашенные чёрной тушью.       — Пожалуйста…       София застонала в голос — впервые за всё время не сдержалась. Белов смотрел на то, как её голова откидывается назад, как грудь вздымается под разорванной блузкой — смотрел и наслаждался. Этой ночью не он один сошёл с ума.       Потом вытащил пальцы и, глядя ей в глаза, произнёс:       — Вставай на колени.       Ей не нужны были пояснения. Она сползла со стола, опустилась прямо на ковёр. Руки сами потянулись к его ремню.       Молния, брюки вниз — он уже стоял, тяжёлый, пульсирующий.       София взяла его в рот без церемоний, глубоко, до горла. Сверху послышалось тяжёлое дыхание. Саша схватил её за волосы, задавая ритм — жёсткий, резвый. Она играла с языком, двигалась то быстро, то медленно — отталкивалась от его реакции. Не остановилась ни разу, пока не довела до самого пика.       Потом он вновь усадил её на стол и неспеша снял юбку — наслаждаясь тем, как тёмная стрелка чулка уходит под ткань.       Девушка была уже влажной, горячей, и он задержал дыхание, когда вошёл в неё — нежно, почти благоговейно. София обхватила его шею, притянула к себе и начала не жадный, а долгий, глубокий поцелуй, будто они пили друг друга.       — Саш… — выдохнула она ему в губы.       Он замер, уткнувшись лбом в её плечо.       — Скажи ещё раз.       — Саша…       И тогда Белов начал двигаться внутри неё — не грубо, а глубоко, размеренно, будто хотел растянуть это навсегда. Её ноги в чулках обхватили его бёдра, каблуки впились в спину — не больно, а так, чтобы он чувствовал: она здесь, вся.       Саша целовал её шею, ключицы, грудь. Она выгибалась навстречу, её пальцы зарывались в его волосы, дыхание давно стало рваным, по кабинету то и дело проносились тихие стоны, от которых внутри у мужчины всё переворачивалось.       Саша прижал её к себе крепче, вошёл глубже и остался так — чувствуя, как она дрожит: медленно, волнами, прижимаясь всем телом, шепча его имя прямо в кожу. Он, не выходя, нашёл её клитор пальцами и дразняще провёл по нему, после чего резко надавив подушечкой на самую чувствительную точку.       Белов кончил первым — тихо, почти беззвучно, уткнувшись ей в плечо. Кравцова — следом, когда он нашёл её губами и поцеловал так, будто отдавал ей всё, что у него было.       Потом они лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу на узком диване. Белов гладил её по волосам — распущенным, пахнущим коньяком и её шампунем. Соня лежала щекой на его груди, прислушиваясь к уже вполне себе размеренному ритму сердцебиения.       — Правило умерло, — прошептал он в потолок.       — Оно никогда и не жило, — тихо ответила она и поцеловала его прямо в кожу на уровне сердца.       За окном всё также падал снег, но в кабинете было тепло — от их дыхания и пропавшей красной черты, которую они сами не знали зачем нарисовали.

THE END.