But it would've been fun (if you would've been the one)

15 мая 2020 года If she's got blue eyes, I will surmise that you'll probably date her You dream of my mouth before it called you a lying traitor Search in every model's bed for something greater Baby, was it over when she laid down on your couch? Was it over when he unbuttoned my blouse? "Come here," I whispered in your ear in your dream as you passed out Baby, was it over then? And is it over now? (Flashing lights) I was hoping you'd be there Оскару скучно, Оскару так неимоверно скучно, что он готов броситься в море прямо сейчас и просто подождать, пока ледяная вода и переохлаждение или отсутствие воздуха в легких не убьют его. Они ходят к скалам почти каждый день на рассвете, и это приятно — думать, что всего остального мира не существует, что есть только море на линии горизонта и он (это только один шаг, один шаг до потери опоры, ему нужно лишь слегка сдвинуться и дождаться, пока мир вокруг не покачнется, совсем немного усилий, совсем немного мучений, пока вода не заполнит легкие и он будет мертв). Рядом всегда есть овцы, с которыми Оскар разговаривает по пути назад после светской беседы о погоде и изменениях в экономической политике Европейского союза, он пересчитывает всех овец в поле, просто на всякий случай. Они еще не встретили их хозяина, поэтому приняли решение называть их Долли и присваивать номера. У Долли номер шесть одно ухо черное, у Долли номер два оба коричневые. Оскар каталогизирует их ночами, когда сон кажется далекой мечтой, до которой он никогда не сможет дотянуться. Иногда это помогает, иногда он просто пялится в потолок часами и думает об овцах. Это безопасно, это проще, даже если это неправда. Жизнь продолжается, он пережил слишком много, чтобы не справиться сейчас. Ему просто нужно убедить свой глупый мозг в этом и продолжать есть. Терапевт Оскара говорит, что, если он снова перестанет есть, станет только хуже, так что Оскар запихивает в себя протеиновые коктейли и картошку, потому что большую часть времени он не способен на большее (но все в порядке, голод убивает медленнее, чем вода). Некоторые дни, к счастью, лучше, чем другие. — Эй, думаешь, свадьба достаточно пышная для слона? — он спрашивает без особого энтузиазма, но любопытство берет верх. — Там есть слон. Я уверен, что жених ехал на слоне в начале церемонии. Оскар понятия не имеет, что они смотрят: что-то про Индию на BBC. Акценты актеров смешные, и он не понимает половины слов, так что слон не кажется слишком радикальным. — Что, если мы арендуем слона для церемонии? — сегодня ему хочется задавать глупые вопросы и быть раздражающим. Раздражение тоже эмоция, хорошо знать, что в нем осталось достаточно эмпатии для их распознания. — Нас отменят через два часа, и твое лицо будет внесено в расстрельный список. — Я дам им двадцать минут. Медовый месяц в тайской или индийской тюрьме будет великолепным. Или, может, на Шри-Ланке? Заставить себя улыбнуться не выходит, хотя приятное чувство, с которым он проснулся этим утром (в противовес всем дням, когда он не хочет просыпаться вообще), спрятанное глубоко внутри, не исчезает даже из-за потерянной для Оскара сцены со слоном. На экране жених и невеста произносят пошловатые клятвы о долге перед обществом и семьей, но слон точно больше не появится. Это не кажется таким уж страшным: как только пандемия закончится и все вернется к нормальной жизни, он сможет полететь в Танзанию или даже Индию, сможет увидеть столько слонов, сколько захочет, и никто его не остановит. Свадьба кончается, любовный интерес главной героини не успевает ее сорвать, и все становится немного депрессивным. Оскару не нужно пытаться убедить себя, что ему не хочется плакать из-за этого: сегодня хороший день, он может смириться с грустной концовкой. Следующий эпизод начинается и кончается. Они могли бы провести всю жизнь вот так, и Оскар был бы доволен. К сожалению, вселенная никогда не позволила бы ему наслаждаться днями покоя, а колоколом, извещающим о конце блаженства, выступает вибрация телефона, упирающегося в поясницу. 14:32 [Ландо] Кто такая Ребекка и что она сделала? 14:33 [Я] Почему ты всегда знаешь, что Я делаю? 14:33 [Ландо] Макс. Почему нет уточнений по вопросу? 14:34 [Я] Макс. Шлет мне ежемесячные отчеты о твоей жизни 14:34 [Ландо] Можно было догадаться И ты не ответил на вопрос, она твое странное альтер эго? Это сублимация? 14:35 [Я] Это история, она не имеет ко мне никакого отношения Она раскрасила собаку соседа в зеленый Это будет в бридже Ее звали Ребекка Харкнесс, она владела моим домом на Род-Айленде. Макс показал тебе текст? 14:36 [Ландо] Я видел часть на его компьютере, он не сказал, что это твое Счастливая догадка, никто, кроме тебя, так не пишет 14:36 [Я] В хорошем или плохом смысле? 14:37 [Ландо] В твоем смысле Оскар понятия не имеет, что на это ответить. Он не хочет выглядеть жалким или идиотом, или чтобы Ландо думал, что ему не наплевать на оценку его навыков, так что он молчит и пялится в экран телефона. Возможно, отвечать не стоило вовсе, но это их новая рутина: они построили странный, хрупкий мир и все еще пытаются удержать его. Ландо называет это их личным мыльным пузырем, в который больше никого не пускают. Поздние ночные сообщения, телефонные звонки с балконов отелей, недели молчания, прерванные случайной фотографией, которую Оскар отправляет, — глупая вещь, над которой будет смеяться только Ландо. Он хочет сказать больше, сделать больше, но не осмеливается. Пузырь кажется слишком хрупким, чем-то, что может лопнуть в одночасье. Следующее сообщение приходит через семь минут. Оскар не отсчитывает, он случайно заметил. 14:44 [Ландо] Я слышал о твоей маме, мне жаль Пожелай ей всего хорошего Лучше не от меня, но все же 14:46 [Я] Это она живет в Холидей Хаусе, морской воздух полезен и все такое Ладно, может, я сублимирую 14:47 [Ландо] Отвратительное место и худший из твоих домов, продай его как можно скорее 14:48 [Я] Может, я потребую превратить этот дом в огромный склеп имени меня Инсценирую свою смерть и все такое, сбегу на тайный остров в тихом океане Пусть мое последнее пристанище станет еще более жутким 14:48 [Ландо] Ты прикончишь меня, если я попрошу у Макса всю песню? 14:49 [Я] Может быть. Это черновик, не возлагай больших надежд, мы даже демо целиком не записали. Ландо, конечно, не отвечает. Это всегда загадка — в какой момент он устанет от Оскара? Когда его внимание украдет что-то новое? Когда он снова унесется нюхать кокаин с задницы модели с декабрьской обложки British Vogue или осваивать новую видеоигру? Оскар не слишком зацикливается, ему нужно вернуться к слонам и, возможно, пересмотреть эпизод со свадьбой снова. Это ощущается гораздо более важным, чем все, чего хочет Ландо. Но почему-то впервые за долгое время Оскар чувствует, что снова может дышать. We broke all the pieces, but still wanna play the game Told my friends I hate you, but I love you just the same Pick your poison, babe, I'm poison either way Whether I'm gonna be your wife or Gonna smash up your bike, I haven't decided yet But I'm gonna get you back 3 февраля 2020 года Only rumors 'bout my hips and thighs, and my whispered sighs Oh Lord, I think about jumping Off of very tall somethings Just to see you come running And say the one thing I've been wanting Оскар задыхается, и задыхается не в том красивом значении, в каком задыхаются героини романов Джейн Остин. У него не перехватывает дыхание, он совсем не ахает, он хрипит, как астматик во время приступа, когда наконец удается сделать вдох, и очень хотел бы сползти на пол прямо сейчас (Оскару не светит сползание на пол в этом орудии пыток, но надежда умирает последней). Корсет тесный, он неудобный в том смысле, в каком бывают неудобными вопросы о его личной жизни, в смысле «теперь его музыка мне нравится на 20% меньше» — только это на 20% хуже, потому что Оскар знает, кто он такой, знает, что любой критик в твиттере или даже на улице не имеет значения, гребаный президент гребанных Соединённых Штатов Америки может пойти к черту, у Оскара рейтинг одобрения гражданами выше в два раза, он мог бы присоединиться к гонке прямо сейчас и выиграть, даже не стараясь. Голосуйте за Пиастри! Мы выдадим каждому кота и увеличим расходы на здравоохранение! Когда высшие силы с ним закончат, Оскар отправится в ад, и ад будет лифтом в съемочном павильоне Brits, в котором он застрянет навсегда, в самом неудобном корсете из всех когда-либо созданных. Глупая железка останавливается, потому что, конечно, она останавливается в самый неудачный момент. Вселенная собирается убить его очень медленным, действительно болезненным способом. Он где-то слышал — смерть от удушья в топе худших. Кто ж знал, что выпадет шанс проверить на себе. Двери открываются медленно, но как только зазор становится достаточно большим, чтобы в него можно было просунуть голову, все замирает. Мир больше не вращается, поток сознания останавливается, и Оскар остается один на один с Ландо Норрисом, пялящимся на него с другой стороны дверей. У него даже дыхание перехватывает (в этот раз точно не из-за проклятого корсета). Вау, Вселенная действительно его ненавидит, приятно получить новое подтверждение. — Ты в норме? — Ландо хмурится, заходит в лифт и смотрит на него слишком внимательно. Оскар ненавидит этот его «я все о тебе знаю» взгляд. Ага, лучше не бывает, просто супер. А у тебя как дела? Это же именно то, что Оскар ожидал услышать от него пять лет спустя, он ведь такую беседу перед зеркалом репетировал. Нет, они, конечно, поздоровались и даже обнялись сегодня, когда вокруг была тысяча и одна камера, но это не ощущалось как реальная встреча, просто протокол для соблюдения всех приличий во избежание лишних слухов. — Я задохнусь, если проведу в этой штуке больше двух минут, — Оскар не говорит, а издает звуки, похожие на очень тихое шипение. Впору строить карьеру в третьесортных фильмах ужасов. — В кое-то веке ты выглядишь лучше, чем я. Он выдает слишком много слов за раз и снова чувствует головокружение. Лифт наконец закрывается. Вот бы не помереть прямо тут. Боже милостивый, он ведь не умрет в коробке три на два наедине с Ландо Норрисом? Не умрет ведь? Это будет ужасно. Оскар даже представить боится, как плохо он сейчас выглядит: красный, потный, пытающийся ухватить ртом воздух, и все это перед парнем, которого он бросил пять лет назад. Способ отойти в мир иной, достойный документации в письменных источниках. Краше в гроб кладут, а он, видимо, выглядит еще хуже, чем чувствует, что выглядит, потому что Ландо разворачивается, сдвигается, дергает за ленты, пытаясь ослабить шнуровку на орудии пыток, бормочет что-то о «чудовищных конструкциях» и сдергивает корсет окончательно. Итак, спустя самую неловкую минуту в жизни Оскара он наконец свободен. — Три недели в рехабе на Барбадосе, потрясающий опыт, надеюсь, тебе не пригодится, — заявляет Ландо. — Лучше? — Да, да, спасибо! Теперь, когда они стоят лицом к лицу, все становится неловким. Оскар старается не думать о том, как он сейчас должен выглядеть. Явно до самого сексуального мужчины года не дотянет. Спасает лифт, наконец справившийся со своей работой: ехали, ехали и наконец приехали, даже двери сразу открылись. Ландо играет джентльмена и спрашивает, нужно ли его проводить и точно ли все в порядке. Оскар отнекивается, он большой мальчик, уж как-нибудь до гримерки доползет. Расходятся с пожеланием хорошего вечера. Но прежде, чем развернуться и отправиться на поиски любой души на этаже, которая напомнит, куда ему идти, он все-таки делает глупость. Дышать с Ландо одним воздухом — плохая идея, его дурацкое лицо негативно сказывается на работе мозга окружающих. Оскар мог бы доказать это экспериментально. — Я получил твое письмо! — слова вырываются раньше, чем он успевает их обдумать. — Спасибо, было здорово его прочитать, я правда благодарен. Оскар не говорит «я тебя прощаю», не извиняется, что не ответил, он вообще больше ничего не говорит. Нужно ли произносить такие вещи вслух? Они будут иметь хоть какое-то значение? «Мило, что ты написал мне письмо с объяснениями, пока лежал в рехабе, в который тебя затолкали шантажом и силой? Приятно знать, что наш дурацкий двухмесячный роман не был для тебя таким ужасным, каким он был для меня?» Оскар предпочтет съесть кактус, чем вести подобную беседу. — Рад слышать. Ландо вознаграждает его широкой улыбкой и исчезает за углом, оставляя Оскара позади. Впрочем, он всегда делал именно это, хорошо, что некоторые вещи не меняются с годами. Sometimes I wonder, when you sleep, Are you ever dreaming of me? Sometimes when I look into your eyes, I pretend you're mine, all the damn time, 'Cause I like you. 19 ноября 2014 года Didn't they tell us don't rush into things? Didn't you flash your green eyes at me? Didn't you call my fears with the treacherous cat's smile? Didn't it all seem new and exciting? I felt your arms twisting around me So fun a game, still somebody loses his mind Технически они уже встречались раньше. Однажды в прошлом году на вечеринке по случаю церемонии награждения — вежливое приветствие мимоходом, может быть, даже рукопожатие или объятие, теперь уже и не упомнишь. Одно из тех мимолетных представлений, где ни один из участников на самом деле не ожидает увидеть другого снова, когда «приятно познакомиться» должно раствориться в воздухе, как только вы отвернетесь. Оскар никогда не соединял точки в голове, никогда не вспоминал об этом и даже не думал, что ему придется встретиться с Ландо Норрисом, пока не обнаружил себя за дверью маленькой темной гримерки после шоу. Технически это не только Ландо, так что все должно быть в порядке. Он не успевает открыть дверь и собраться с мыслями — за него это делает Алекс, барабанщик группы, распахнувший ее с другой стороны. Они пялятся друг на друга секунд десять, пока за спиной Алекса разворачивается хаотичная деятельность. Когда эффект неожиданности спадает, они моргают практически одновременно, Албон громко провозглашает: «Королева явилась!» — а после протискивается мимо, заталкивает Оскара в комнату и убегает. Момент, когда все внимание сосредоточено на нем, длится недолго, люди в комнате сразу возвращаются к своим делам, словно у них на пороге после шоу каждую неделю появляется Оскар Пиастри. Единственный и неповторимый Оскар Пиастри прямо сейчас старается не выглядеть слишком удивленным, так что он выбирает стратегию нападения, преодолевает расстояние между дверью и маленьким журнальным столиком посреди комнаты рядом с кожаным диваном, отодвигает пустые бутылки из-под алкоголя в сторону и садится прямо на него. — Я очень надеюсь, что не прилипну к этому несчастному куску стекла навсегда. С выглядящего очень неудобным кожаного дивана на него смотрит Ландо Норрис. Когда их взгляды встречаются в первый раз, Оскар не может отделаться от мысли, что добром дело не кончится. — Раз уж ты здесь, королева, он может быть твоим троном, — заявляет Ландо. — Королева пришла выразить восхищение шоу, не остаться в грязной прокуренной гримерке навсегда, — Оскар пытается генерировать остроты и не отставать. Выходит скверно; он рассчитывал заскочить на пару минут после концерта и пожелать удачи, только и всего. Любая глупость, которая сегодня вылетит из его рта, останется на совести Макса: он подбил Оскара заявиться к группе после концерта, вместо того чтобы сразу сбежать через черный ход, а сам остался ждать в машине. Предатель. — Получил комплимент от тебя, Господи, мне придется убедиться, что они напишут это на моем надгробии, — Ландо тушит сигарету о пустую банку пива, его ухмылка становится шире. — Я даже могу помочь украсить его, если ты встанешь на колени и попросишь достаточно усердно, — Оскар смеется, сдувая прядь волос со лба. — Что ты вообще здесь делаешь? Разве у тебя нет, даже не знаю, красной дорожки, которую расстилают перед тем, как ты входишь в комнату, или что-то в этом роде? Ага, именно так, и в спортзал Оскар ездит с духами, безостановочно разбрызгиваемыми перед лицом, чтобы ничем лишним не надышаться. — Мне разрешено пойти на концерт, не так ли? — он закатывает глаза. — О, тебе разрешено, но я на самом деле не думал, что это… — Ландо жестом охватывает хаос вокруг них. — будет сценой, которую ты выберешь. — Я просто… я люблю музыку, — Оскар пожимает плечами. — Любую музыку. — Да? — ехидно спрашивает Ландо. Он зажигает новую сигарету и делает первую затяжку, а потом скалится сквозь дым, вырывающийся изо рта. — Полагаю, это очевидно. Но ты не просто любишь ее, не так ли? Ты живешь этим. Ты превращаешь все в музыку. Половина бедных идиотов, с которыми ты встречаешься, заканчивают в виде метафор где-то между строк. — Может быть, я напишу о тебе, — предлагает Оскар. Идея порождает смех — громкий, безудержный, такой, что остальная часть комнаты снова вспоминает, что Оскар там. Все оборачиваются на них, но ненадолго. — Ты не хочешь писать обо мне, любовь моя, — говорит Ландо, как только ему удается отдышаться. — Доверься мне, нехорошо для бренда. — Знаешь… — Оскар старается подобрать слова. — Большинство людей скучные, ты не скучный. Он торжествующе ухмыляется, лишить Ландо дара речи приятно. Пару секунд они просто пялятся друг на друга. — Оставь эту мысль в коробке, в которой ты хранишь своих бывших парней, королева, — он делает еще одну затяжку и откидывается обратно на диван. — Эта штука выглядит неудобно, постарайся не трахать на ней никого, Ландо, спину надорвешь, — говорит Оскар и встает. Он разворачивается, окидывает гримерку взглядом и кричит: «Вы, ребята, были великолепны сегодня!» — салютует и выскакивает за дверь. Когда Оскар едет домой, он не думает о Ландо Норрисе, его шоу и глупых неудобных кожаных диванах. Совсем. Честное слово. We found wonderland You and I got lost in it We pretended it could last forever And life was never worse but never better In wonderland... 14 апреля 2022 года I need to say Hey, it's on me In my head, I'm the one that burned us Damn, but it's not what I meant Sorry that I hurt you I don't wanna do, I don't wanna do this to you I don't wanna lose, I don't wanna lose this with you I need to say, hey, it's on me, but don't go Meet me in the afterglow На улице внезапно холоднее, чем ожидалось, апрель погодой не радует, а Нью-Йорк затягивает тучами, скорее всего, будет дождь. Оскар зябнет и переминается с ноги на ногу, заходить в ресторан одному не хочется. Макс и Джордж ожидаемо опаздывают, а сам он приехал слишком рано. Вот и стоит теперь на свою голову, стоит и ждет. Унылая погода под стать настроению, ему даже нравится, ничего лучше он не заслужил. Следовало догадаться, чем все обернется, когда Макс написал, что они опоздают. Хоть бы их не задержал секс в гардеробной, или в машине, или где-то еще. Если Оскар вдруг обнаружит подтверждение этой своей теории, он точно позорно разрыдается. Наверное, разрыдается он даже если эти двое просто возьмутся за руки. Тело Оскара в последние двадцать три дня справляется только с двумя задачами — рыдать или сдерживать слезы. Возможно, соглашаться на встречу со счастливо помолвленной парой через месяц после разрыва отношений было заведомо плохой идеей. Иногда он все еще бросал взгляд на календарь и думал о делах, запланированных на тот или иной день. Сегодня, например, должна была состояться дегустация свадебных тортов, они поэтому и договорились встретиться, какая разница, кто женится, торт все равно нужно выбрать. Он сам предложил, а значит, сам виноват. Тем, кто отменяет собственные свадьбы, не позволено плакать из-за чужих. В его оправдание: когда Оскар лежал в постели несколько дней подряд и пытался смириться с тем, что он худший человек в мире, идея подарить проклятую дегустацию на помолвку медленно сходящему с ума Джорджу звучала лучше. Он бы так и стоял на углу улицы, натянув капюшон пониже и пялясь в стену, если бы его вдруг не дернули за плечо. Оскар даже не удивляется — есть вещи гораздо более неожиданные, чем Ландо Норрис на дегустации свадебных тортов. Каким-то образом, несмотря на расстояния и годы, Ландо всегда оставался человеком, привязанным к Оскару, словно все это время их связывала невидимая нить. Миры снова столкнулись, но им не привыкать, не так ли? — Дай догадаюсь, опаздывают? — говорит Ландо и достает пачку сигарет. — И тебе привет, — Оскар даже не пытается звучать нераздраженно. — Как дела? Какими судьбами? — Макс боится, что Джордж ему мозг выест той же десертной ложкой, которой будет пробовать торты, а Алекс уехал, так что сегодня я за него, — он драматично вздыхает. — Конечно, они опаздывают, секс в душе и выбор нужной шубы никто не отменял. Оскар смеется. Смеется, потому что они думают об одном и том же, смеется, потому что спросил утром у Макса, будет ли Джордж в шубе, — в шутку, конечно, но и Ландо ведь шутит. То ли их друзья слишком предсказуемые, то ли догадки озаряют дурные головы с одинаковой частотой. Пару минут, пока сигарета не догорит до фильтра, они проводят в тишине, разбавляемой шумом города. Ландо сдается быстрее, но это тоже предсказуемо, они давно выучили шаги в этом странном танце. — Это могла бы быть дегустация для нашей свадьбы, если бы мы смогли продержаться так долго. — Было бы удивительно, если бы у нас получилось, — у Оскара совсем нет желания рассуждать на такие темы. — Мы бы никогда не смогли зайти так далеко. Нет, он не тот единственный. Ни для кого. Он скорее парень, на которого вы посмотрите после расставания, перекреститесь, а потом встретите того, на ком женитесь, за углом, и Ландо тут совсем ни при чем. — Конечно, мы бы не смогли. Ты должен был сохранить свой ореол святого блестящим, не так ли? — Ландо смеется, коротко и резко. — А я был в ужасе от перспективы стать последним парнем Оскара Пиастри. — Мы были молодыми и глупыми, — Оскар отчаянно хочет попросить сигарету и заткнуть рот хоть чем-то. — Я был таким придурком, — он делает еще одну затяжку, качая головой. — У нас не было шансов. — Может быть, нет, — мягко говорит Оскар, ухмылка на его лице появляется сама собой. — Ты был дерзким маленьким придурком, не так ли? — Я все еще дерзкий и все еще придурок, — Ландо улыбается и морщит нос. Его выражение лица, такое далекое и такое привычное, вдруг перекрывает серьезность темы, и Оскар давится смехом. Через пару секунд Ландо тоже, и звук скручивается вокруг него, как дым. Он бьет точно в грудь, этот смех. Оскар скучал по возможности смеяться больше, чем хотел бы признать. Три недели назад, когда Оскар рыдал на полу в уродливой ванной своего лондонского люкса, было совершенно ясно, что это не навсегда, что когда-нибудь все будет хорошо, что будет очень-очень смешно и он будет смеяться, но перспектива простиралась на расстояние в годы или десятилетия. Эффект Ландо Норриса в действии. С ним все вещи в мире были простыми и понятными. — Не понимаю только, чего ради так заморачиваться, чизкейк ведь возьмут, — заявляет Ландо, как только у них получается продышаться. — Точно чизкейк, — Оскар знает Макса почти десять лет и Джорджа шесть, к гадалке не ходи через год гости будут есть чизкейк. — Это свадьба, у нас будет только одна свадьба, мы не можем отнестись к торту так халатно! А украшения? Декор должен сочетаться с тортом! Господи Иисусе, я окружен идиотами! Джордж появляется из-за угла внезапно, приносит с собой ураган информации и Макса. Он, конечно, одет в шубу, которая не прикрывает огромный засос на шее. После шести мучительных часов, наполненных тортами, ложками и начинками, Джордж останавливается на классическом чизкейке, а Макс останавливается, чтобы оставить официантам пять тысяч долларов чаевыми. Их друзья действительно самые предсказуемые люди в мире, Оскар каждый день благодарит за них судьбу. Tell me that you're still mine Tell me that we'll be just fine Even when I lose my mind I need to say Tell me that it's not my fault Tell me that I'm all you want Even when I break your heart 17 августа 2022 года And you can't talk to me when I'm like this, Daring you to leave me just so I can try and scare you. But we might just get away with it, Religion's in your lips, Even if it's a false god, We'd still worship. We might just get away with it, The altar is my hips, Even if it's a false god, We'd still worship this love... Ковер у Макса в студии очень мягкий и покрывает почти весь пол. Ландо предполагает, что это затем, чтобы колени не болели, когда сексом занимаешься, — удобство, старость и все такое. Оскар лежит на этом самом ковре и боится думать о Максе, который занимается здесь сексом, еще больше он боится думать о старости. Да, молодость прошла и не вернется, колени болят, спину тянет и член по три раза за ночь не встает, но у него нет времени на экзистенциальный кризис в этом месяце, приходите позже, ассистент подберет для вас окно. Макс недавно пожаловался, что у Джорджа в прошлом месяце челюсть защемило во время минета, и он рот закрыть не мог. Правда, теперь Оскар не может отделаться от мысли о минете на ковре в студии, но технически они, наверное, каждую поверхность здесь испробовали. Он сам на этот ковер блевал три года назад после первого в жизни буррито и потерял право на возмущение тогда же. Они не молодеют, но Оскар не умрет, не попробовав буррито, — приятно знать. — О чем задумался? — Ландо перебирает аккорды, сидя напротив; их ноги запутались между собой на ковре. — Мы старые, настолько старые, что сосать на коленях, предварительно не подстелив подушку, не выйдет, — заявляет Оскар и садится. Он тянется к кедам Ландо и начинает их расшнуровывать, не одному же ему в носках сидеть. — Поздравляю с осознанием, добро пожаловать в клуб! — Ландо подставляет Оскару вторую ногу, как только он заканчивает с первой. — Штаны снимать будешь? Оскар только качает головой. Они тут весь день торчат, хоть какое-то удобство должно быть, это же очевидно. — Раньше казалось, что взросление убивает весь драйв, — продолжает Ландо, — что стремления теряются позади и остается только смирение, ну и бытовуха, куда же без нее. — А теперь? — спрашивает Оскар. Из комнаты будто весь воздух высосали. Им нужно было продолжить обсуждать ковры и напольные покрытия, было бы безопаснее. Вот такими они и были, эти новые разговоры с Ландо, — безопасными, пустыми, с буфером в виде одного или двух общих друзей. Последние месяцы, проведенные в одной студии, были похожи на пытку. Они хорошо работали вместе, они могли создавать что-то стоящее, но было ясно, что пока все скелеты не будут выкопаны, ничего не сработает и пазл не сложится. — Теперь я все еще иногда так думаю, но потом я смотрю на них, — Ландо жестом обводит студию, подразумевая Макса и Джорджа. — На тебя. И это как будто… как будто в моей голове наконец-то тихо. Даже если я не знаю, что, черт возьми, делаю половину времени. Они смеются, но не громко. Оскар знает, что Ландо на самом деле не шутит. — Я пару недель назад пытался подрочить в душе и чуть сознание не потерял, — глупое признание вырывается само собой. — Почему ты вообще дрочил в душе? Не нашлось места получше? — Ландо давится смехом. — Что это за вопрос? Я могу дрочить где хочу, знаешь ли! — Это просто вопрос. Ландо откладывает гитару и встает, Оскар следует его примеру, так они оказываются на диване. — Рифма к Парижу? — он достает из кармана телефон и начинает листать заметки. — Что-нибудь стоящее? — Никаких идей, страдай один. — Ландо закрывает глаза и откидывает голову назад. Оскар кладет руку ему на шею, никаких злых умыслов, он мечтал придушить придурка лет семь назад, с тех пор столько воды утекло, что и не упомнишь. Контраст поражающий, еще одно напоминание о том, насколько же они разные, всегда были и будут. Было в этом что-то успокаивающее. Оскар мог всегда носить с собой знание о том, что в мире есть кто-то настолько от него отличный, но все же такой знакомый. Очевидно, существовал некоторый лимит близости, при выходе за который вы получаете постоянный доступ к навыку понимать другого человека почти как самого себя. — Думаешь, ты меня знаешь? — он задается вопросом вслух. — Да, конечно, знаю, ты не такой загадочный, как кажется на первый взгляд, — Ландо открывает один глаз и наблюдает за тем, как Оскар поднимает руку к его щеке. — Что это за вопрос? — Это просто вопрос. Оскар смотрит на него еще мгновение — просто смотрит, а затем делает глупость: тянется вперед, перекидывает ногу через чужие колени и садится прямо на Ландо. Он наклоняется ближе в попытке найти лучшую точку опоры, приземляет руку на спинку дивана рядом с его головой, а потом мягко опускает голову, чтобы упереться лбом в лоб Ландо. — Что я делаю сейчас? — Это тоже просто вопрос? — он наконец открывает глаза. Это всегда была любимая часть Оскара — смотреть в глаза Ландо и пытаться угадать их цвет. Сейчас, например, они почти полностью зеленые, было бы здорово завести дневник наблюдений. — Простой вопрос, — да, дневник точно нужен, Оскар все должен зафиксировать. Он успевает моргнуть и отсчитать два удара сердца, на третий Ландо уже тянется, целует Оскара, и мир останавливается. Есть определенная привычка, приходящая с близостью к партнеру, которую не вытравишь из мышечной памяти, даже если захочется. Оскар знает, с какой силой нужно тянуть Ландо за волосы, знает, когда укусить его за нижнюю губу и в какой момент стонать, чтобы добиться желаемого эффекта. Все вокруг горячее, и если раньше казалось, что воздуха решительно не хватает в комнате, то теперь и его легкие постигла та же участь. Но кто помешает им окунуться в это вновь разгоревшееся пламя? В конце концов, они уже знают дорогу. Оскар на самом деле не до конца осознает, что происходит, в какой-то момент все становится размытым. У него в крови острая нехватка Ландо Норриса, нужно ампутировать голову и вырвать сердце из груди во избежание распространения болезни. Оскар с трудом отдирает себя от него, потребность в дыхании перевешивает. Есть секунда или минута тишины, сжатая в отчетливо слышные удары сердца, они оба пытаются отдышаться, выходит скверно. Перспектива отказаться от воздуха навсегда звучит крайне заманчиво. Если, когда Ландо целует, появляется чувство, будто огонь пустили по венам, то не выжжет ли он кислород в любом случае? Но без кислорода и огня не будет тоже. Его совершенно бессмысленный поток мыслей прерывает движение. Ландо переворачивает их, или сдвигается, или это сам Оскар все же падает на диван — сил действительно уследить за окружающим пространством не находится, но в конце концов он обнаруживает себя лежащим на спине и пялящимся в потолок. Положение дел тут же меняется, потому что Ландо наклоняется над ним и утыкается куда-то в район уха. Этого совершенно недостаточно, Оскар хочет целоваться, целоваться немедленно и желательно следующие сто лет. Калейдоскоп желаний вылетает из его головы через мгновение после появления. Ландо помнит, что Оскару нравится, когда его целуют в ключицу, — приятно знать. Все это крайне забавно — за те короткие два месяца, проведенные ими в состоянии неотлипания друг от друга восемь лет назад, они даже сексом не занимались. Ландо как-то позорно кончил в штаны, пока они целовались в гримерке, но дальше дело не ушло. Как хорошо, что вселенная посылает вторые шансы. Оскар с упоением играет роль томной любовницы из пошловатого любовного романа: пялится на руки Ландо, пока тот снимает с него свитер, стонет во время поцелуев в шею и хихикает во время поцелуев куда-то в районе пупка. Как только слышит звук расстегивающейся ширинки, выдыхает нарочито громко, но это непроизвольно получилось, само собой. — Ну, здравствуй, — Оскар от сегодняшнего дня ожидал чего угодно, Ландо Норрис, здоровающийся с его членом, в список дел не входил. Хихикают они вместе, градус абсурда задран выше некуда. Он бы рассмеялся в голос, если бы вдруг не почувствовал язык Ландо на себе. Есть часть Оскара, совсем не маленькая часть, жаждущая спросить, собирается ли он использовать его член как Чупа-чупс. Даже рот удается открыть, только выдать нечто большее, чем неразборчивый стон, не получается. Ландо поднимает голову и пялится ему прямо в душу. Обзор несколько загорожен, но кто знает, может, у него и рентгеновское зрение имеется. — Ты конфет пересосал? — хорошо, связная речь все еще доступна. Ландо не отвечает, он снова облизывает его член, а потом просто берет в рот большую часть. Действительно, как очень большой и очень не круглый Чупа-чупс, думает Оскар. Какое-то время после этого он не думает вовсе. Какое-то время длится от силы минут пять. Кончает Оскар с позорной скоростью старшеклассника и очень неприличным ни то стоном, ни то криком, а потом Ландо смеется ему в бедро, и мир снова начинает двигаться. My hands shake, I can't explain this... Aha, ha, ha, ha Say my name and everything just stops I don't want you like a best friend Only bought this dress so you could take it off, take it off Carve your name into my bedpost 'Cause I don't want you like a best friend Only bought this dress so you could take it off, take it off 8 декабря 2024 года From sprinkler splashes to fireplace ashes I gave my blood, sweat, and tears for this I hosted parties and starved my body Like I'd be saved by you perfect kiss 'Cause there were pages turned with the bridges burned Everything you lose is a step you take So, make the friendship bracelets, take the moment and taste it You've got no reason to be afraid You're on your own, kid Yeah, you can face this You're on your own, kid You always have been Он несется по коридору, не очень понимая, куда на самом деле бежит. Остатки адреналина и целый букет чувств в придачу не особенно помогают, так что бежит Оскар по памяти. Ему показывали арену перед первым концертом, и он ходил здесь в предыдущие два дня, тот же маршрут, только теперь он не ждет члена команды, который проводит его к машине. Ландо он сначала слышит и только потом видит, к букету чувств добавляется облегчение. — Ты здесь! Ты здесь! Ты здесь! — не кричит даже, больше визжит. Теперь можно, больше никаких концертов, никаких перелетов, никаких отелей, никаких бесконечных выступлений. — Успел все-таки. — Я здесь, я здесь, я здесь! — Ландо хватает его и прижимает к себе. — Обещал ведь. — Я тебя не видел, я смотрел и не мог разглядеть, в зале темно было, — Оскар утыкается ему в плечо. Приходится согнуться, и долго так не простоишь, завтра ему шея спасибо не скажет, но сейчас ничего не важно. — Взял самолет сразу после выступления и молился о нормальной погоде над Атлантикой, — говорит Ландо. — Так просто ты от меня не отделаешься. На периферии Оскар слышит шум: его мама что-то говорит, вокруг носятся ассистенты и члены команды, под ними все еще гудит огромная арена, и ничто из этого не имеет значения. Мир сводится к Ландо, его запаху, голосу, рукам. Он — единственное, о чем Оскар может думать в эту секунду, и кажется, это отличный способ провести остаток жизни. And he feels like home If the shoe fits, walk in it everywhere you go And I fell from the pedestal Right down the rabbit hole Long story short, it was a bad time Pushed from the precipice Climbed right back up the cliff Long story short, I survived Now I'm all about you I'm all about you now