Смерть богача, смерть бедняка

"Прежде чем увидеть варварами всех, кроме эллина и себя, римлянин увидел варваром самого себя"

...Минуло два года с момента небезызвестных расследований моего друга месье Огюста Дюпена. Французская полиция была просто поражена и потрясена с его аналитического склада ума, и высокой наблюдательности... Однако сам Дюпен в дальнейшим отказывался с ней сотрудничать, продолжая вести затворный, безумный образ жизни. Мне же подобная практика отчасти надоела - я женился на одной прекрасной леди, однако через эти два года, подхватив болезнь, бедняжка зачахла, долго мучилась, и умерла... Я был неутомим в своем отчаянии, мне казалось, я полностью несчастен со своей потерей. Смерть моей дорогой сильно повлияла на моё состояние. Я почти сам что заболел, начал кашлять, голова моя кружилась... Надеясь получить хоть какое-то утешение, я поехал обратно к Огюсту Дюпену. Он принял меня радушно, подметив, что я нисколько не изменился, хотя в его интонации и в пристальным взгляде читался некоторый сарказм. Я не придал этому значение. Зато увидел, как Дюпен побледнел за годы отшельничества, его лицо теперь украшало несколько морщинок, брови поредели... И это за столь короткий срок! – Жизнь будет казаться вам невыносимой, мой друг, если не приучить себя к ранам, которые наносит время. - ответил Дюпен на мое смущение от его естественных перемен. Что же, мы разговорились, как в старые добрые времена. И пусть я не мог не обратить внимания, что он иногда забывал и путался в философах, писателях, и даже событиях, которые мы прожили когда-то, он всё так же был остроумен и смышлён. Итак, как понял читатель, время не сказалось и на нашей дружбе. Поэтому снова жить в одной квартире нам пришлось по нраву. Так и проходили дни. Я успокоился и напрочь забыл о своей печали. ...Как - то утром 18... г. к нам, как заведомо, прибыла воскресная газета. Дюпена не особо завлекали новости, а вот я жадно глотал каждое там слово. Впечатление на меня произвела одна заметка, написанная так, чтобы в первую очередь все читатели взглянули на неё. Яркими, большими там был отмечен заголовок: "ТРУП ИЗВЕСТНОГО АРИСТОКРАТА РОБЕРТА НАТА НАЙДЕН В КАНАВЕ!" Далее шла статья: "Сегодня, на третьем часу ночи, мимо проходимцами был обнаружен труп. Принадлежал он Роберту Нату - тридцатилетнему потомку известного графского рода, недавно разрозненному. Предположительно самоубийство стало причиной смертью..." Тут внезапно сам Дюпен торопливо выхватил у меня из рук газету. Я был удивлен такому резкому движению. – Эта статья очень вас привлекла? - спросил он, одновременно изучая написанное. – Это ведь действительно интересно! - воскликнул я в ответ. - Представляете, г - н Нато так был несчастен, потеряв целое состояние, что покончил с собой!... Трагедию Роберта я находил близкой себе. Какое горе и какие потери заставляют идти людей на такой опрометчивый шаг! Видно, есть что-то ужаснее смерти, то, что творилось за секунду до неисправимой кончины... Некий философ изрек, что легче всего переносить несчастье, если видишь, что врагам приходится еще хуже. Я же, не имевший никаких врагов, предпочёл не видеть белый свет вообще. А Роберт Нато? А у него, должно, было много врагов, намного счастливее его, поэтому немудрено, что он выбрал то, что в итоге выбрал... Мой друг, однако, не был так романтично настроен. – Я уже читал об этом происшествии в иной газете. - любезно поведал он. - Там гораздо больше подробностей, и больше деталей, из которых можно сделать более точные выводы! – Что вы говорите? - удивился я. - Разве вы выписываете несколько газет?... Как оказалось, страсть к расследованиям, где проявился истинный талант моего друга, не покинула его за эти годы. Он так избегал любого контакта, с полицией в том числе, но его необычайный дар давал о себе знать, и всё же без поддержки увлечения он не мог существовать в принципе. Дюпен предоставил мне статью, про которую и говорил. Там было сказано, что труп Роберта был найден в грязной, потрепанной одежде, которая явно ему не принадлежала. Самым вопиющим было большое, белое пятно на спине рубахи. Сообщалось, что после недолгих поисков полиция спешит обвинить во всём некоего бродягу. Он якобы толкнул разрозненного и ослабевшего богача, оставив позади следы рук. – Так что, неужели бродягу арестуют? - поспешил поинтересоваться я. – Возможно... - мрачно произнес Дюпен. Он швырнул газету (с годами, похоже, Дюпену аккуратность и размерность не хватило.). Затем подошёл к выходу, накинул на себя висевшее пальто. Я молча следил за этим. – Куда вы? - наконец не выдержал я. Дюпен обернулся, уже одетый, и сообщил: – Ну amicus meus, это ведь действительно любопытное дело! – Вы собираетесь выяснить правду? – Именно. - отчеканил Дюпен. - Друг мой, мы должны просмотреть все заметки из всех газет и журналов, что пишут про этот случай. Я с сияющими глазами заулыбался. Честно говоря, я скучал по тому, как ранее Дюпен с легкостью решал такие загадки, которые не по силе было решить полиции. – Но постойте! - опомнился я. - Вы же догадались о чем статья, которую я читал, до того, как выхватить у меня газету? Дюпен, повернутый спиной, кивнул. Я продолжил: – Так как вы тогда...? Дюпен взглянул на меня, как на идиота. – Аmicus meus, я стоял за вами!...

***

... Так или иначе, но всё нужное мы смогли заполучить ещё до того, как стрелки часов показывали полдень... Дюпен сел за стол, на котором лежала стопка газет. Я расположился в кресле, по левую руку от моего друга. – Ita. Что мы можем сказать? Ну давайте начнем с этой статьи... Он потянулся за стопку. Вытащив оттуда третью от верха газету, он положил её по центру стола. Так мы оба могли прочитать написанное. – Тут фотография! - озарило меня. Я невольно привстал от изумления, заставив кресло протестующе скрипнуть, а Дюпена - поморщится. – Не стоит так бурно реагировать! - чуть строго приказал он. Покашляв, Дюпен произнёс: - Да, фотография представляет интерес и важность... На фотографии, производящую впечатление на меня, был изображен мужчина (тот самый Роберт Нато). Одежда и в самом деле находилась в плохом состоянии: пуговицы отсутствовали, воротник помят и порван, штаны по край обрезаны... – Как думаете, принадлежала ли эта одежда ему? - спросил у меня Дюпен. – Не знаю. - честно ответил я, вжимаясь в кресло. - Но я чую, здесь какой-то подвох. – Надо напрячься. - посоветовал он. - Фиалка у замшелого камня - едва заметна глазу!. Важные детали - мелкие детали. Он прищурился, поодвинув газету к себе. Я встал с кресла, и плечом к плечу прижался к Дюпену. Долго мы изучали фотографию, на черно - белой снимке мелких деталей не сразу заметишь. Через две минуты палец Дюпена указал на обнаженную руку Ната. – Часы! - выкрикнул я. – Именно. Часы из золота, явно принадлежащие не кому иному, как г - н Нату. Единственная ценность, сохранившаяся у него. Да и если его убил бедный бродяга, то первым делом он наверняка бы стянул их. – Но он этого не сделал... – Но он этого не сделал. - повторил Дюпен. Щёлкнув костяшками, он заявил: - что же, одной тайны меньше. – А что же с тем белым пятном? - полюбопытствовал я. - Разве есть фотографии со спины Ната? В ответ на этот вопрос мой друг лишь перелистнул страницу. На левой стороне был представлен снимок, как раз со спины Ната, где видно то пятно! Даже можно сказать, что это пятно - след от муки... – Такая качественная работа. - похвалил Дюпен это изображение. - Так, если теория с бродягой всё - таки верна, то можно предположить, что бродяга толкнул нашего Ната в спину, где и остался след. Однако если заметить, след не подходит ни на отпечатки рук, ни на отпечатки ног... Скорее как мешок муки высыпали. Всё представлялось ровно так же, как сказал Дюпен. – Получается, убийца - не бродяга. - уточнил я. - Но кто тогда виноват...? – Любезный. - тепло обратился ко мне мой друг. - Не будете ли вы возражать, если я ненадолго покину вас? – Но зачем? - выпалил я. – Обещаю, - вместо объяснения сказал Дюпен. - Вам не придется долго оставаться тут без меня! Ожидание мое сопровождалось излишним любопытством. Мне не терпелось узнать развязки этой истории, и кто убил Роберта Ната. Где-то в глубине души я даже затаил небольшую обиду на моего друга, что ушёл без меня! Но всё же, как верный пёс, я ждал его...

***

Время уже доходило до полуночи, когда раздался стук в дверь. Я резво подбежал к ней с беспокойно бьющимся сердцем. На пороге стоял Огюст Дюпен, запыхавшийся и слегка помятый, но сияющим на лунном свете. Казалось, и его смертная бледность пропала. – Дорогой друг! - радостно объявил он мне. - Пройдемте к тому месту, где и принял смерть г - н Нато! – Почему обязательно идти к той канаве? Почему не здесь? - буркнул я. Дюпен едва ли слушал меня: он взял меня за руку, как дитя, и повлек за собой. Ничего сказать я не мог. Довольно быстро, за пять минут, мы дошли до места происшествия. – Представьте, что я - Роберт Нато. Рвать и пачкать себе одежду я, естественно, не стану. Дюпен важно выпрямился перед канавой, а я отступил в сторону. Он направился к ней грациозным, но нерешительным шагом и... Плюхнулся внутрь! Тревога охватила меня - задыхаясь, я бросился к краю рва. Споткнувшись о камешек, упал на колени и протянул Дюпену руку. После недолгой возни он наконец нащупал мою ладонь и выбрался наружу, грязный и уставший, но с выражением полного блаженства на лице. Он сидел, устремив взор в звёздное небо, забыв и про Роберта Ната. – Так как получается? - напомнил о себе я. - Роберт Нато всё-таки покончил с собой?... Дюпен опустил голову и посмотрел на меня. – Да, дорогой ..., всё так. – Но зачем он тогда порвал и испачкал одежду!? - с жаром выпалил я. – Видите ли, он не хотел умирать, будучи богачом. Принять облик бедняка - он считал это достойным окончанием его жизни... – Как символично! Родился графом, умер бродягой! Не находите ли вы это похожим и на нашу участь? Оба мы чего - то лишились, вы - обедневший аристократ, я муж умершей леди... И вместе мы закрылись от мира... – Участь г - н Ната можно сравнить с вашей, но не с моей. - промолвил Дюпен. - Вы же знаете, я стал затворником не из - за этого... Он встал, потерв бока. Я почувствовал его обиду, и как сильно я задел его чувства. Чтобы поскорее загладить вину, я прокричал ему: – Но ведь вы оправдали того бродягу, верно? О, какой же вы благородный человек!... Он не обернулся, но его смущенный вздох сказал мне всё.