Семь дней без тебя

День первый.       Восемь сорок утра, тихую комнату пронзил звенящий звук будильника, от которого у сонного Бакуго аж зубы свело. Одно мгновение и от будильника уже не осталось живого места, надоедливый звон сменился недовольным мычанием и летящим куда-то тяжелым одеялом.       — Блять, проспал. Чертов Изуку, почему ты не разбудил меня?! — Кацуки повернул голову, но не обнаружив рядом привычную кудряво-веснушчатую тушку, сначала в какой-то степени опешил, но затем спокойно выдохнул. Вспомнил, как вчера чуть ли не со скандалом выгнал Деку в эту злосчастную командировку на другой континент, лишь бы наконец остаться наедине с собой, чтобы больше не слышать чужое сопение под боком, различный шум, который на постоянной основе производил этот надоедливый ботан. В этой квартире теперь царила тишина и только громкое дыхание самого Бакуго прерывало это идиллию.       Это первый раз с момента переезда, когда они расстаются на длительный срок. Изуку всегда просыпался первым, сразу с хорошим настроением и с теплым взглядом полным любви смотрел на своего сонного колючего парня, а затем аккуратно вставал со своей половины кровати и тихо шел в сторону кухни. Но для Кацуки это не было тихо, уж слишком чутко он спал, особенно ближе к утру. Чувствовал и этот взгляд и как пружинила кровать, стоило целому человеку нормального веса встать с нее и каждый шаг по паркету. Он буквально выучил как звучит Изуку за столько времени совместного проживания.       Бакуго неспеша встал с кровати и начал потихоньку разминать свое застывшее после сна тело. Так хорошо ощущалась эта некая “свобода”, что аж кричать хотелось от счастья. Он сейчас совершенно один и ему от этого до одури хорошо. Никто не подгоняет его скорее собираться, одеваться по погоде или еще что-то в этом роде. Нельзя сказать, что Кацуки это бесило, просто они с Мидорией – оба взрослые люди, которые могут сами о себе позаботиться и Кацуки уж точно не желал себе вторую маму вместо парня. Но он в очередной раз чуть не взорвался по причине того, что не может даже носки свои найти. А Изуку бы успокоил и сразу же указал на нужную полку, где обычно и лежали их носки, в основном черно-белые, но иногда чертов задрот приносил домой лимитированную коллекцию носков с изображениями героев, которые они так ни разу и не распаковали.       Закончив менять свою одежду для сна на обычную домашнюю, недовольный существованием утра Кацуки, а точнее его ноги, повели до кухни.       — Изуку, тебе тоже кофе?       А в ответ тишина. Эта фраза каждое утро вырывалась на автомате, как некий ритуал без которого даже день не мог начаться. Они не говорили друг другу “доброе утро” и “спокойной ночи”, слишком ненужные формальности для тех, кто не просто живет под одной крышей, а спят на одной кровати, видят друг друга каждый божий день. Кацуки достал только свою кружку, которую когда-то на годовщину отношений подарил ботан и сделал себе самый крепкий кофе, чтобы наконец проснуться. Сегодня утром на этой кухне он один, но ведь не все в этой жизни должно быть…заполнено.       На часах уже 12:45 и телефон Бакуго начинает разрываться от назойливых уведомлений. Неужели его любимый удосужился достать телефон и хотя бы написать долетел он или нет. Но увидев аватарку довольного дерьмоволосого, энтузиазм как рукой сняло. Киришима: “Как ты?” 12:45 Прочитано Киришима: “Слышал Мидория отправился на какую-то конференцию” 12:46 Прочитано Киришима: “Тебе там не одиноко?” 12:46 Прочитано Киришима: “Ты читаешь сообщения, я вижу” 12:46 Прочитано

Бакуго:

“Ты думаешь я сдох без него за полдня?”

12:47 Прочитано

Киришима: “Хаха \смеющийся стикер\” 12:47 Прочитано

Бакуго:

“Очень смешно”

12:48 Прочитано

      Этот день тянулся целую вечность, что Бакуго и не помнит когда такое было в последний раз. И за целый день ни одного сообщения от него, руки уже устали открывать этот злосчастный чат, в котором “Был в сети вчера” отпечатались на сетчатке. Неужели настолько весело и интересно, что даже нет времени написать? А может что-то случилось? Он даже понять не мог и узнать не у кого, какая-то слишком секретная конференция глав стран с величайшими героями, это единственное что сказал Изуку перед отъездом. Но почему тогда не позвали его, Великого Взрывного Убийственного Бога Динамита. Но на самом деле он был рад за Деку, что его наконец признали даже после потери причуды, рад что мир снова может видеть его геройство и что сам Бакуго Кацуки всегда, абсолютно всегда, был его фанатом номером один.       Он лег мокрой головой прямо по центру этой большой кровати и вдохнул полной грудью. Украдкой посмотрел на вторую подушку, на которой только вчера лежала надоедливая зеленая голова и посапывала, иногда дергаясь. Кацуки невольно засмеялся, вспоминая это, и долгие нотации Мидории-сенсея о том, что ложиться спать с мокрой головой небезопасно, но Бакуго плевать хотел на эту безопасность. Теперь он мог полностью занять эту кровать, спать так, как ему удобно не беспокоясь, что может задеть Изуку. Но уютная пустота, которую он так жаждал долгое время, начала казаться не покоем, а всепоглощающей пустотой, но Кацуки не хотел заострять на этом свое внимание, или просто боялся признаться себе в том, что с Изуку было гораздо спокойнее. В последний раз за этот долгий день он проверил свой телефон. Все еще ноль сообщений. Ни разу не выходил на связь. А Бакуго и сам не горит желанием писать первым, ведь не он отправился в командировку, не он должен отчитываться.       — Первый день без тебя. Мне хорошо, Изуку, я даже не скучаю.       Он произнес это шепотом, проводя рукой по подушке своего возлюбленного, после чего заснул под эту тишину, что в какой-то момент казалась слишком громкой. День второй.       Очередное утро, которое началось с назойливого звука будильника, от которого даже у самого привыкшего человека начнут разрываться ушные перепонки. На этот раз Бакуго выключил это устройство из ада с таким гневом, что даже сам будильник пожалел бы о том, что его посмели собрать на заводе и привезли именно в этот дом. В этот раз Кацуки не окинул вторую половину кровати взглядом и сразу направился на кухню.       Весь утренний ритуал повторился вновь. Кофе, небольшой завтрак и…Тишина. Напротив него пустой задвинутый стул, а в углу комнаты дурацкие зеленые пушистые тапочки, которые Изуку надевал после душа. Они стояли так небрежно, словно их хозяин только что вышел. Но Кацуки специально не поправил. Пусть стоят и обманывают его воображение.       По пути в агентство, Бакуго закрылся от всего мира капюшоном и надел подаренные Изуку наушники. Только музыка начала быстро надоедать, слишком назойливая, слишком громкая, слишком раздражающая. Сегодня хотелось потренироваться в тишине, молча. Кацуки до крови сжал свой кулак и словил себя на мысли, что сейчас никто не обращается к нему, никто не говорит перестать вредить себе.       — Ты опять переборщил с нагрузкой! Тебе нельзя так перенапрягаться, Каччан. А если старые раны откроются? — голос Мидории звучал очень тревожно.       — Если не болит, значит не тренировался. — Бакуго ответил спокойно, продолжая подрывать специально разработанные мишени.       — Но Каччан…       — Изуку, я не маленький ребенок, хватит. Мне не нужны твои нравоучения, иди лучше к своим ученикам.       Бакуго боялся признаться сам себе, что ему нравилось, когда обеспокоенный Изуку спрашивал о его состоянии, всегда поджидал с открытой аптечкой и как настоящий профессионал обеззараживал даже самые нелепые царапины. Ему нравилось быть центром внимания для единственного важного человека в своей жизни, нравился взгляд изумрудных глаз, который всегда искал его, просто нравилось, что он был рядом даже в самые трудные минуты. Гордость не давала принять эту слабость, ведь как он, Бакуго Кацуки, может быть вообще от кого-то зависим, что даже недели не выдержит без Мидории Изуку. Это была игра с его же гордостью, в которой, как убеждал себя Кацуки, он выигрывает.       К вечеру осталась лишь пронизывающая усталость, не физическая, скорее внутренняя, где-то глубоко в душе. Она начинала неприятно пощипывать, но все еще не была достойна того, чтобы Бакуго начал хоть что-то делать с этим чувством.       Эта сравнительно небольшая квартира для Кацуки стала казаться намного больше, чем раньше, а пространство вокруг ощущалось каким-то чужим. Он сидел на кухне с выключенным светом и жадно поедал лапшу быстрого приготовления, которую захватил после работы в ближайшем круглосуточном магазине. Давно не ел, ведь каждый день старался готовить для себя с Изуку разнообразную еду, наблюдал за реакцией и радовался как самый настоящий ребенок, когда из уст любимого звучала похвала. Напротив все тот же задвинутый стул, а в воздухе необъятная тишина.       Кацуки впервые за день достал телефон и сразу же открыл чат. Ничего. Ни одного сообщения.

“Как ты там?”

      Набрал с дрожащими пальцами Бакуго короткое сообщение, но тут же стер его с глаз долой.

“Как-то тихо без тебя”

      И снова стер, закрыв злосчастный мессенджер. В конце концов, он просто отложил телефон экраном вниз, чтобы больше не обращать на это внимание. Всего лишь семь дней, что за бред начать скучать на второй. Этой ночью Кацуки лег на свой край кровати, по привычке оставляя место. День третий.       Сон этой ночью не приходил слишком долго, а когда пришел, то ощущался тяжелым и вязким, как будто утренний густой туман, накрывший маленькую беззащитную деревню. Он проснулся раньше будильника, на улице до сих пор кромешная темнота. Тишина. Она, ставшая привычной за два дня, казалась такой плотной, словно забивала уши.       Бакуго даже не торопился вставать, времени впереди еще много. Он просто лежал, глядел в потолок, следя, как тусклые рассветные лучи пробирались сквозь занавески и крались по стенам. В этот момент где-то в глубине своего сознания он вновь услышал до боли родной голос.       — Каччан, опять ты не спишь нормально, да?       Он громко выдохнул, прогоняя явную галлюцинацию из своих мыслей, но затем слегка улыбнувшись ответил.       — Вот не начинай, а.       Ноги опять вели его на кухню, но пить кофе сегодня не хотелось, особенно будучи одному в этой пустой и холодной квартире. Кацуки замечает разбросанные по столешнице скомканные бумажки для заметок, которые, судя по всему Изуку забыл выбросить. Обычно он записывал на них внезапные планы для будущих занятий или же способы улучшить тренировки, но Кацуки никак не ожидал, что на одной из таких бумажек будет небрежно нарисовано его недовольное лицо. Он засмеялся, потому что Изуку никогда этого не показывал.       Рабочее настроение Бакуго все еще отсутствовало, поэтому он даже не захотел идти в сторону своего агентства, уж как-нибудь сами и без него справятся, а патрулем займутся стажеры, которым нужно скорее набрать опыт. Сейчас ему хотелось только насытиться чужим шумом: машин, шагов, голосов. Воздух был пропитан запахом дождя, как будто вот-вот и ливень накроет этот несчастный серый город, переполненный спешащими по своим делам людьми. Кацуки накинул капюшон и вслушивался в каждый звук, который окружал его.       Он остановился у небольшого сквера, в котором они с Изуку любили сидеть, попивая кофе из ближайшей кофейни и обсуждали дальнейшие планы, а также на каком месте в топе героев окажутся на этот раз. Кацуки уверял, что обязательно перегонит его, но Мидория все равно оказывался выше, с шуткой извиняясь каждый раз.       — Ты бы сейчас опять сказал, что я веду себя как ребенок. — пробормотал про себя Бакуго. — А я бы ответил тебе, что ты до сих пор слишком наивный… Мы бы продолжали спорить дальше до самого вечера, пока одному из нас не станет холодно. Ты бы отдал мне свой пиджак, а я отругал тебя, но после этого мы бы улыбнулись и пошли в наш дом.       Кацуки вернулся домой около полуночи, но не ощутил привычного тепла. Никто не встречает с яркой улыбкой, а квартира в ночной темноте кажется самым ужасным местом на всей планете. Он тихонько открыл шкаф, в котором висели их вещи, а рука сама остановилась на любимой рубашке Изуку, которая до сих пор пахла его одеколоном. Кацуки сжал ткань в своей ладони и сморщился, словно пытался подавить любую эмоцию, которая захочет выползти на его лице.       — Я знаю что ты просто в командировке, задрот. Я знаю, что это нормально, я не дурак… Но… Без тебя в этом доме совсем не живется, все как будто черно-белое, как выцветшая фотография, которая больше не несет никакой ценности.       Он лег на кровать, сжимая в руках эту несчастную рубашку и заснул вместе с ней. День четвертый.       Заставить себя встать становилось все тяжелее, но Кацуки уже не мог игнорировать громкий звук будильника, который наполнил всю комнату, врываясь тяжелым эхом в уши. Нехотя открыв глаза он почувствовал, как до сих пор крепко сжимал несчастную ткань рубашки Изуку, которая уже успела неслабо так помяться.       — Черт…       Короткое и бессильное слово вырвалось из уставших губ, а пальцы потихоньку массировали напряженную переносицу. Нужно было что-то делать, лишь бы не разговаривать с призраками в своей голове и не искать оставшийся запах на чужой рубашке.       Изуку до сих пор не написал. Ни одного сообщения. В один момент провалился сквозь землю, словно его никогда не существовало. Бакуго отчетливо понимал, что у Деку важное задание, секретная и важная командировка, что ему не дадут даже связаться. Оставалось лишь верить, что все будет по графику и с ним ничего не случилось. Каждую минуту становилось все тяжелее и невыносимее. Кацуки ненавидел это молчание, он боялся, что привычка видеть слышать и чувствовать Изуку рядом – стала его самой главной слабостью.       Кацуки не притронулся к еде, совсем аппетит пропал. Выйдя на улицу он начал жадно глотать холодный воздух, который раздирал горло. А в руке телефон и неустанное пролистывание ленты новостей в поисках хоть малейшей новости о Мидории. Он смахивал все события, лица политиков, героев, знаменитостей, пока не вздрогнул от резкого уведомления. И снова Киришима, разрушивший любую надежду Бакуго на сообщение его единственного. Киришима: “Собираемся сегодня в нашем привычном баре. Ты с нами?” 11:38 Прочитано       Он не хотел, но все равно ответил короткое и холодное “да”.       Шум стаканов, сплетни, забитые столики и запах жареной еды – привычная атмосфера для бара, где собирались бывшие одноклассники. Когда-то эта самая атмосфера очень нравилась Бакуго, но сейчас все совсем иначе. Кислое выражение лица заметили сидящие за отдаленным столом Киришима с Каминари, которые уже выпили два больших стакана с пивом. Встретили своего друга очень шумно, с искренними улыбками, что Кацуки чуть не взорвал это место в одно мгновение.       — Бакуго! — крикнул полупьяный Денки, протягивая в сторону Кацуки стакан. — Без Мидории совсем раскис, вот, расслабься.       Он не стал дерзить, а просто спокойно забрал стакан и выпил залпом, даже не почувствовав вкус алкоголя. Все разговоры были практически нормальными, о политике, о новых героях, об очередных смешных ситуаций во время патруля.       В какой-то момент взгляд Кацуки устремился к входной двери, будто он ожидал, что сейчас, как обычно, зайдет Изуку, тяжело дыша после пробежки от школы, встряхнет копной своих зеленых волос и с яркой улыбкой на лице скажет что-то типа “Извините, что опоздал”. Усядется рядом и будет следить, чтобы Каччан не пил слишком много, потому что завтра на работу, подложит его любимых закусок и с энтузиазмом начнет рассказывать про талантливых учеников в новом классе.       — Эй, ты в порядке? — Эйджиро заметил, как друг резко замолчал. — Устал?       — Ага. — без эмоций ответил Бакуго, продолжая смотреть на дверь. — Я пойду, мне нужно кое-что доделать.       Они не стали настаивать, хотя в любой другой ситуации заставили бы сидеть до победного на спор кто первый откинется. Кацуки же молча вышел из заведения, устремив свой взгляд на темное небо, в котором даже звезды не видны. А в мыслях лишь назойливые вопросы, которые он никак не мог выбросить из головы.       “Почему ты не пишешь?”       “Почему в квартире так тихо?”       “Почему я вообще испытываю эти эмоции?”       Первым делом после возвращения домой Кацуки включает телефон. Пусто.       Он не плакал, хотя очень хотел, но сидя на краю своей половины кровати впервые за эти дни подумал:       “А если он не вернется?” День пятый.       Бакуго вновь проснулся раньше будильника в этой темной и холодной комнате, полностью отражающей его внутреннее состояние. Сквозь занавески даже не пробивается свет, пасмурно. Однако лежать стало капельку легче, ведь подсознательно он понимал, что осталось подождать всего два дня. Его Деку вернется через два дня. Но Кацуки даже не улыбнулся этой мысли, потому что какая-то его часть все же боялась самого худшего исхода.       На кухню он вышел босиком, чувствуя под своими ступнями холодный пол и легкий скрип паркета. Кофемашина старательно гудит, а яичница шкворчит в масле. Бакуго профессионально орудовал кухонными приборами, быстро и аккуратно нарезал все ингредиенты и Изуку каждый раз восхищался этим мастерством постоянно повторяя, как ему повезло с этим парнем. Готовая яичница полетела на белоснежную тарелку, которую Кацуки поставил на место напротив себя.       Даже не задумался. Просто по привычке накрыл стол на двоих.       — Изуку, завтрак готов. — автоматически слетела с губ столь обычная бытовая фраза. Лишь спустя какое-то количество времени, поставив вторую кружку с кофе Кацуки взглянул на стол и что-то сжалось в его груди. Будто все это время витал где-то в облаках и действовал на автопилоте, не отдавая отчет своим действиям, настолько привык к присутствию задрота рядом.       Его фраза до сих пор эхом отдавалась в этой гробовой тишине.       — Да плевать я на это хотел.       Неразборчиво пробормотал Кацуки и сел на свое место, начав медленно поедать свой завтрак. Вторую тарелку он оставил нетронутой. Даже когда начал мыть посуду, оставил все как есть. Как будто вот-вот он зайдет на кухню и скажет: “Каччан, я же просил с беконом!”       Но никто не зашел.       Мысли Кацуки совсем спутались в одну неразборчивую кашу. Он приземлил свою пятую точку на мягкий диван и начал не глядя переключать каналы, пытаясь чем-нибудь отвлечь свою забитую ненужными размышлениями голову. Глаза бродили туда сюда по стене, пока не остановились на старой фотографии на полке. Кажется, она была сделана во время выпускного. Изуку на ней обнимает Бакуго и не может скрыть свое счастливое выражение лица, а сам Кацуки кривится и отводит взгляд. Но он позволил оставить этот снимок, потому что это был его Деку.       — Я не скучаю…       Слова повисли в воздухе, такие тяжелые и в то же время совершенно бесполезные.       — Мне нормально…       И снова отрицание действительности. Ему не нормально. Ему всю грудную клетку сдавило от привычки сдерживать свои настоящие чувства. Кацуки повзрослел только цифрами в документах, но на деле все еще возвращался в свой привычный паттерн поведения, желая скрыть свои слабости от остальных и в первую очередь от самого себя.       Каждый незначительный шум провоцирует в голове Кацуки очередной поток огромных мыслей. Он слышит голос Изуку, словно тот сейчас должен зайти в квартиру.       — Каччан, я дома. Сегодня было собрание учителей, нас задержали, прости что так поздно. — Мидория быстро снял свою обувь, чтобы наконец обнять Кацуки и почувствовать его тепло, но лицо столкнулось с чужой горячей рукой.       — Твой ужин остывает, ешь давай. – и в ответ на это улыбка.       Никто не пришел. Бакуго злобно сжал зубы и заснул на диване. День шестой.       — Динамит-сан? Вы сегодня рано. — секретарша опешила, увидев героя в столь раннее время, ведь обычно он приходил только к полудню.       Кацуки не ответил, только бросил папку на стол секретарше и скрылся в коридоре. Его шаги были очень тяжелыми, звучали как удары огромного молота.       Ярость, злость, обида. С этими мыслями нельзя тренироваться, но Бакуго плевать хотел сейчас что можно а что нельзя. Ему было можно все. Панели новых тренировочных роботов отлетали за долю секунды, не успевая восстановиться, а помощники тревожно переглядывались, что-то обсуждая за спиной у героя номер пять. Когда один из стажеров осмелился что-то спросить, Бакуго взорвался в тот же момент.       — Если хочешь дожить до обеда, то лучше смотри и помалкивай.       Раздражительность Кацуки выходила за грани нормы. Работники агентства знали скверный характер Динамита, но в последнее время все было спокойно, что они привыкли разговаривать с ним наравне как с каким-нибудь старым другом. А затем присоединялся Деку, рассказывая интересные истории из их совместного детства.       — С ним что-то не так. — раздался шепот из коридора.       — Говорят, что Деку-сан куда-то уехал и не связывается с ним.       Но никто даже не решался поговорить с Бакуго напрямую, ведь его состояние можно было в прямом смысле сравнить с бомбой замедленного действия, которая взорвется стоит только подышать не так как надо.       Кацуки продолжал пропускать все приемы пищи, напрягая свой истощенный организм. Без Изуку все казалось не тем и жизнь как будто перестала ему принадлежать. Закрывшись ото всех он без перерыва взрывал мишени, чувствуя сильную отдачу от причуды в руках. Еще немного и перелом снова даст о себе знать. Изуку всегда останавливал, зная его предел, всегда говорил следить за малейшими изменениями в теле и сразу же говорить ему. Но кому говорить, если нет нужного человека рядом? Бакуго делал абсолютно все, чтобы не слышать свои мысли, призраков в голове и скрипящее жжение внутри.       — Бакуго-сан. - начал один из охранников здания. — Нам нужно закрываться, вы можете идти домой отдыхать. Вы хорошо потрудились сегодня.       — Я остаюсь. - холодно отрезал Динамит.       — Но…       — Закрой рот.       В темноте и совершенно пустом тренировочном зале, где все пропахло нитроглицерином, смешанным с металлом, Кацуки наконец смог себе позволить сесть. Спина медленно скользила по холодной стене, а голова опустилась, столкнувшись с наколенниками. И только тусклый свет от тренировочного терминала мозолил глаза. Он не знал куда деть себя и что делать. Не знал как заполнить эту пустоту, которую всегда занимал Изуку.       Тишина в голове кричит, разрывает каждую клеточку ослабленного тела. Завтра будет последний день. День седьмой.       Бакуго Кацуки никогда не пропадал ночью вне дома, потому что знал, что дома его ждет тот самый человек, ради которого он готов свернуть даже горы. Но какой смысл ему возвращаться туда, где царит только оглушенная пустота, от которой веет пронизывающим холодом. В утреннем полумраке он доходит до квартиры, оглядывает ее словно в первый раз. Он только сейчас понял насколько много в их общем пространстве вещей, которые принадлежали Изуку. Кружка с изображением Всемогущего, которую сам же герой и подарил когда-то. Ванильный аромадиффузор, который в первое время ему надоедал. Милые подушки на диване, купленные на рождественской распродаже в гипермаркете. И фотографии. Много фотографий.       Кацуки не любил фотографироваться, но набралось на удивление много совместных фотографий с Изуку. Как будто он незаметно соглашался на все это, потому что рядом с этим зеленым комком было тепло и уютно.       Он опустился на край кровати, в которой они всегда спали вдвоем и невольно начал вспоминать, как Деку обнимал его во сне, закидывал свою ногу, даже одеяло умудрился стащить. Как иногда шептал всякие глупости перед сном или зубрил очередной материал к уроку, а иногда даже осмеливался целовать, когда было настроение. Это бесило Кацуки тогда, но сейчас звенящая до боли тишина бесит намного больше.       — Я скучаю, идиот… Скучаю, ты слышишь? — он сказал это в пустоту, срываясь на крик, который давил все эти дни, позволяя себе побыть слабым пока никто не видит.       Он знал, что Изуку сейчас ничего не ответит, его нет рядом. Бакуго прижался лицом в подушку, пытаясь ощутить чужой запах, но он выветрился за эту долгую неделю.       — Почему ты ни разу не написал мне? Почему заставляешь переживать? Откуда мне знать в порядке ли ты там или нет, если от тебя никаких новостей? А если ты и правда не вернешься? Что мне делать, а, Изуку?       Он перестал бороться сам с собой, проиграв своей же гордости. Скучает, до слез скучает, потому что не знает ни черта о пустоте, которая окутала его за эти семь дней. Изуку – его главная слабость и это один огромный неоспоримый факт, с которым нужно свыкнуться.       Провалившись в сон на пару часов Кацуки услышал как в замке поворачивается ключ. Мидория зашел тихо, с небольшим потрепанным чемоданом и замерзший от пронизывающего холода. Он сразу заметил Бакуго, стоящего в привычной позе со скрещенными руками. Спина прямая, взгляд уставший и майка небрежная, как будто ее где-то поваляли.       — Я дома. - с улыбкой выдохнул Изуку, снимая свои кроссовки. Голос немного охрип от долгого перелета и Кацуки это заметил.       — Да, вижу. - сухо ответил Бакуго и даже не посмотрел в сторону своего парня, а только сильнее, чуть ли не до крови, сжал кожу на своих руках.       Изуку подошел ближе, все с такой же мягкой улыбкой, как будто не было этой разлуки, как будто утром вышел на работу и уже вернулся. Он не мог не заметить, как такой железный с виду Кацуки начал напрягаться, стоило сантиметрам между ними в разы сократиться.       — Прости что не писал, связи совсем не было. — опять этот виноватый тон голоса, который Бакуго наизусть знает.       — Я даже не заметил. — он пожал плечами, изображая из себя самого равнодушного человека во всей вселенной, на что Деку только тихо рассмеялся.       — Это правда, Каччан? Совсем не скучал?       — Ни капли. Мне было чертовски кайфово без тебя.       Мидория подошел вплотную, пытаясь заглянуть в эти потухшие красные глаза, которые никак не хотели смотреть в его сторону.       — А я скучал. — нежно сказал Изуку без упрека. — я ведь знаю, что ты тоже скучал, просто не хочешь этого говорить.       Бакуго сжал челюсть, но продолжал молчать.       — Каччан. — немного тише сказал Изуку. — не можешь сказать, потому что станет больнее?       Кацуки наконец посмотрел на эти бесстыжие изумрудные глаза, светящиеся только лишь от его присутствия рядом.       — Черт тебя побери, Деку. — сквозь зубы произнес Бакуго. — Да, блять. Конечно я скучал. Мне было настолько хреново, что ты даже представить себе не можешь. Все в этой гребаной квартире напоминает мне тебя. Каждое утро начиналось с твоего дыхания рядом. Здесь все пропитано тобой. А я без тебя как без рук. Но что если ты снова так пропадешь и не выйдешь на связь? Ты хоть знаешь как я переживал, придурок?       Изуку лишь посмотрел с широко распахнутыми глазами от шока, ведь не ожидал услышать сейчас такое чистосердечное признание от самого закрытого парня.       — Но я же вернулся, я здесь. — Мидория мягко обнял Кацуки, нежно поглаживая его по спине. — все, я никуда не ухожу.       Бакуго ничего не ответил и только крепко сжал его в своих объятиях, позволив себе впервые за семь дней выдохнуть спокойно.