АкиРуи и полёт фантазии

Что больше всего ненавидит Акито, так это изначальную тему группы. Ему нравится сочинять текста, нравится сидеть со звукарём и составлять музыку, нравится сидеть и записывать ее, но просто терпеть не может каверы. не потому что не уважает других исполнителей, или хочет не копировать, а заниматься своим делом, хотя это тоже. Но больше всего его смущает то, что не ему выбирать, какое содержание текста будет в песне. А всё началось с грёбанного "Shanti", после выхода кавера на который, при любом звучании восточных мотивов все девочки — и не только девочки — визжат как не в себя, только чтобы увидеть гиперфетишизированное шоу с пистолетами. Ему ещё больше стыдно за то, что кавер на эту песню они записали в начале карьеры, и пищащие, ещё не до конца устойчивые голоса и Шинономе, и Аояги были настолько позорными, что Акито хочется зарыться под землю при любом упоминании этой песни. Ан и тем более Кохане в голосе не особенно изменились, даже у Тойи он сломался достаточно рано и его партии слушать терпимее. Но каждый раз, когда включается любая песня семи-восьмилетней давности, Акито хочет разбить любой утюг, на котором она звучит. А потом ебучая — или ебучий... — Umetora, блядское "Ifuudoudou" и тонны ежемесячного стыда. Ежемесячного потому, что именно с такой частотой VBS выступают в клубах, где цензура не такая жестокая, и на протяжении девяти лет естественно после основных песен все орут в голосину спеть ебучую песенку про завуалированный секс. Да, посыл песни был немного в другом, но кому на это не похуй? Пара строчек про "излияние напряжения", спетых напару с Тоей равно невъебическому количеству фанфиков, додзинси и прочего шипперского дерьма, о котором Акито не то что знать, даже слышать и упоминать не хочет. Шинономе казалось, что Тойе тоже не особо приятно о таком знать, но он, на удивление, относится к этому вполне толерантно и положительно. "Это же фанаты, они имеют право на это". Извращенец, блять. Впрочем, что за жизнь, если нет в ней плюсов? Плюсы эти свалились как шквал стальной хуйни, когда Шираиши вдруг, внезапно блять, зафанатела от W&S. Причем хлеще, чем Кохане, хотя поначалу казалось, что прикол именно в том, что она по пятам подруги пошла. Тогда и сближение между двумя юнитами, тогда и более... яркие отношения с чумовым механиком Камиширо, которого Акито считал поначалу крайне странным и даже немного ссался слегка бешеных глаз. Тогда и появилась общая коллаборация "Fantasista Squad" из Камиширо Руи, Тенмы Всея Японии Тсукасы, и их с Тойей. Прямо мальчишник. И естественно, как же без совместного кавера на "Ifuudoudou", где снова в начале нужно стонать, а потом еще и петь такой текст. Хотя на самом деле это переносится гораздо лучше, ведь скакать по сцене нужно не в одно лицо с Тойей и давать поводы для шипперства не с ним, а с его чудовищем, ведь партии разделены перекрестно, и теперь всё наконец по своим местам: Тойя с Тсукасой, Акито с Руи. Это приятно, на самом деле. Да и голос у Акито со временем стал гораздо более подходящим для таких смысловых нагрузок, нежели пищащее пубертатное блеяние. Но тогда ощущалось это по-другому. Диаметрально, мать его. Кому пришла идея вообще дебютировать коллаборацию Фантазистов с такой песней, Акито не помнит, но он до сих пор проклинает — или позже благословит — этого мудака. Партии поменялись, последовательность строчек — тоже, а это значит, что нужно опять в рубке перед микрофоном сидеть и стонать в динамик. Конечно, стонать Акито не заставят даже под дулом пистолета, поэтому он только тяжело дышал. Пытался, как минимум, это изобразить. но слушать потом, как невообразимый друг Аояги откровенно стонет в микрофон, имея опыт в озвучке порно-игр, его складывает в трубочку. И слышать это ещё раз и ещё раз он не хотел от слова совсем, поэтому искренне просил включать другой кавер песни для репетиции хореографии, потому что и в оригинале всё звучало не так приятственно. Откуда вообще взялась идея, что эти многообещающие звуки там должны быть? Кто, бля, придумал, что Фантазистам тоже обязательно нужно это делать, машу ж мать! Поэтому и хореография Фантазистов была под оригинал, поэтому Акито ниразу не слышал готовый кавер, поэтому не знал, что ожидать. Как минимум, если там будет всё слишком стрёмно, то он услышит это один раз и больше никогда, хотя бы не так часто — естественно, возможность постоянной коллаборации с гастролирующей труппой практически нулевая. В большинстве случаев Шинономе стоял где-то рядом с Камиширо, особенно в партиях, где они поют поочередно. Он часто смотрел выступления WxS, но понятное дело, в основном их шоу состоят из скоординированного, сюжетного танца, а не из полноценной хореографии, так как по большей части они что-то рассказывают в песнях. Ну, как помнится самому Акито. Но он никогда не видел Камиширо в подобном стиле, и даже едва зная о его умениях на сцене он понимал, какой жанр ему подходит больше всего. Всё субъективно, ясен красен, и многое в этом самом мнении поменялось, но ему изначально больше нравилось отсутствие вот этого театрального пиздеца. Тогда Акито расценивал его лишь с точки зрения профессионализма, так, научный интерес. Даже с его высоким ростом он был крайне гибким и ловким, и все прыжки выполнял вполне сносно. Ан всегда ебёт мозги с тем, чтобы каждый перед репетициями размялся, и он, вместе с Тсукасой и почему-то, блять, решившей составить компанию бесячей розовой девчонкой сложились так, что Шинономе и впрямь подумал, что WxS резиновые. Но потом Отори начала тащить и Нене, и Акито выдохнул — хоть кто-то такой же деревянный, как и он, который не может даже ногу выпрямить, выставленную под углом в девяносто градусов, не то что сделать складку или типа того. Но у Руи растяжка, как и в принципе движения отличались от всех. Казалось, он либо действительно имел талант, либо учился. Но Шинономе думал на второе, так как запомнил этого парня как человека, который настолько плох в физкультуре, что в единственный раз, когда он пришёл на урок по этому предмету, его практически вперёд ногами выносили. Но не это больше всего помнит Акито. Репетиции, короткие переговоры чисто как между коллегами, вопросы, достаточно хорошие идеи для костюмов от самого Камиширо, которые потом и пошли в ход на всё выступление. Он помнит, отчётливо, сам концерт. Он был смешан из личных песен как WxS, так и VBS, кавер Тойи и Кусанаги на песню VBS и в противоположную сторону от Ан и Эму, А завершиться должно было всё дебютной песней. и Акито благодарит небеса за то, что в программе она стояла не в начале или не в середине, или не в другом любом месте кроме конца. Сделано было для композиции, мол, чтобы прям эта песня взорвала людей в зале окончательно. Но лично для него это означало не оставлять хорошую почву для размышлений вперемешку с песнями, которые ещё нужно с внимательностью петь. Кавер он не слышал, не слышал партии как Тенмы, так и Камиширо, и когда после вступительных битов началось то самое тысячноклятое вступление, Акито подумал, что просто пизданётся со сцены, хотя стоял довольно далеко и на абсолютно ровном месте. Потому что, сука, песня началась с парта Камиширо. Со стонов, напоминающих ничто иное, как откровенные, такие, как их все привыкли слышать в порнухе, стоны, которые сразу же были заглушены отчаянным визжанием фанаток. Или фанатов, хуй уж с ними. У Камиширо достаточно высокий голос, на некоторых строчках он мог выходить в фальцет — как это называется, он узнал от Тойи позже, — но хуй с этой техничностью. Он пел все песни на улыбке, так что голос звучал очень по-доброму, а иногда со слабой хитростью, но Акито действительно не ожидал, как это будет звучать на подобной песне. И всё прилагающее звучало точно так же. А после восторженного визга зала, который потом завизжал ещё сильнее — ведь масла в огонь подбавил Тойя своим тенором, — Камиширо прикрыл рукой рот и слабо посмеялся, что вообще сорвало бошку первым рядам, которые это увидели. Честно, Акито тогда не осознавал, как сильно хотел быть не здесь, танцуя, а вот так же, в зале, вместе с ними, чтобы тоже визжать и не стыдиться этого, ведь вокруг все такие. В хореографии он должен пять раз за всё время стоять достаточно близко, и все эти пять раз Акито невъебически перетряхивало. Ещё больше смущала блядская Ан, которая орала как не в себя, чуть ли не запрыгивая на Кохане, и Эму с Нене, примерно идентично выглядящие. Нене смотрела как-то заинтересовано, разглядывая больше сцену и слушая остальные песни, зато Эму скакала по всему ВИП-месту как ебнутая, визжала и хлопала. И в этом её поддерживала Ан, дай ей волю, будет хлопать не в ладоши, а в боинг, блять. Кажется, Акито теперь знает, кто придумал стоны в интро песни. Больше всего оказывал молчаливую поддержку ему Тенма. Ещё на репетициях он больше всего горланил и истерил, что движения какие-то слишком пошлые, что песня сама странная, что всё ему не так и вообще он не хочет выступать. В точку, Тенма, единственный раз Акито был с ним согласен, просто решил не психовать. Его каждую репитицию мариновал Тойя, что, мол, всё хорошо, нормальные движения, что они все вместе не делают ничего компрометирующего, и это просто всем понравится. Тот же в свою очередь просто оседал от того, насколько спокойно и монотонно компостирует мозги Аояги, краснел — а он умеет — и в итоге соглашался, потому что Аояги делал чуть ли не щенячьи глаза, лишь бы это нарциссичное подобие цундере пошло репетировать. И на вступлении он так же просто тяжело дышал вместо стонов с небольшим добавлением звука, однако видимо зная стеснительность этой звезды, часть зала, судя по всему, фанатов конкретно Тенмы, голосил хлеще, чем после Руи. И пел он тоже с натяжкой, практически не вытягивал ноты, но всё равно получалось красиво. Но именно на выступлении Акито перепроклял всё, что было придумано для этого злоебучего концерта, а в особенности костюмы. Напялить гиперобтягивающую майку, просто потому что "мышцы видно лучше будет", было гениальной идеей, молодцы, браво. Да ещё и не более отличавшаяся по облегаемости хуетень на Камиширо, которая просто ебанистически просвечивала — с какого-то хуя вставшие, блять!! — соски. Эта майка на Шинономе постоянно задиралась, и каждый раз, когда это происходило, первые ряды орали до срыва глоток, это подхватывали Ан и Эму, и почему-то откуда-то взявшийся Акияма. Его не было видно весь концерт, и только на "Ifuudoudou" он решил, блять, припереться. Вроде как, он рассказывал, что очень хороший друг для Руи, но это ли повод прийти и давить лыбу, смотря на то, как любимый брат его девушки поёт песню про еблю с его лучшим другом? Браво, Мизуки. Слава яйцам — неважно в каком смысле, — три сраные минуты окончились, они провели коротенькую беседу с залом и произнесли импровизационную речь, бла-бла-бла, будут выходить песни в подобной коллаборации, мы очень рады были вас видеть, бла-бла и Акито съебался первым же с этой сцены в гримёрку. Он не мог объяснить, что именно его так его растормошило. Не то, чтобы у него, как во всех клишированных сюжетах колом стоял, но было близко, блять. Самым главным было больше не это, а обычное смущение. Не привык он вот так, и всё, ему восемнадцать лет, мать вашу, имейте совесть. Он, здорово плеснув себе в лицо ледяной водой, стянул злоебучую, прилипшую к коже от пота майку, и с той же водой, но в бутылке, практически растекся по креслу, стоящему в гримерке непонятно зачем. Но тому, кто притащил этот весь хлам сюда, вместе с какими-то пошарпанными стульями, целой упаковкой бутылок воды, он очень благодарен. Потому что переваривать всё накопившееся в башке в вертикальном положении было равноценно пытке. Он искренне уверял и успокаивал себя, что никто не видел, как Акито буквально пялился на него. Не потому что он точно знал, что ему что-то нравится, или типа того, просто, диковинная штука на самом деле. На подобных людей всегда интересно смотреть, примерно так же Акито сверлил глазами Тойю в первые дни знакомства, потому что Аояги тот еще фрукт, блять, хер разберешь, что у того в голове творится. то же самое с этим Камиширо, вообще непонятно, что за херня этот ваш Руи, но Шинономе честно не мог не смотреть. Только вряд ли фанаты воспримут это точно так же и прочтут его мысли. То, что потом это перешло в стояк, неважно, какая разница — ну есть у него, ну встаёт иногда, иногда невовремя, и что с того? Смущало ещё то, что почему-то основная мысль об интересе вилась в голове вокруг ног Руи, причём почему-то именно от этих размышлений у Акито аж в животе ныло, но легче убиться, чем признаться себе в чём-то подобном. Шинономе чуть ли не разрывает бутылку пальцами, сдавливая её, когда дверь в гримерку аккуратно открывается. Да никто так двери не открывает. — Шинономе-кун, всё хорошо? — немного сиплый, высокий голос долбанул в уши не по-детски. — Лучше не бывало, — Акито садится в более приличную позу в кресле и прячет лицо в ладонях, пытаясь содрать с себя кожу, если вдруг он начнёт, не дай боже, краснеть. — Точно? Ты... просто ты так быстро ушёл, — Руи наконец полностью заходит в гримерку, тихонько закрывая дверь, и прошёл глубже. — Камиширо-семпай, ты прекрасно знаешь моё и Тенмы-семпая отношение к этой песне. Этого достаточно? — сквозь пальцы он наблюдал, как тонкие бледные руки тянутся к спине, чтобы расстегнуть херь на себе. Зачем он посмотрел, блять. — О, ну... если в этом дело, то хорошо, — брякнули по столу, видимо, висюльки на жёсткой ткани, и Акито снова развёл пальцы, чтобы увидеть почти молочного цвета спину с острыми лопатками. — Просто я думал, тебе стало плохо, — и каплями пота, блестящими на шее под волосами. А в зеркале ещё и умудрился разглядеть уставшее красное лицо и грудь. Да ебать его в рот, почему у Акито такое зрение хорошее? И почему всё как по методичке? Камиширо объяснил, что Тойя любезно слинял вместе с Тсукасой в далёкие дали — с этими двоими и так всё предельно ясно, — и они, по сути, остались одни, потому что Ан улетела с Эму и Нене гулять и шопиться и утащила вместе с ними Ацузаву, и единственный, кто остался — Мизуки. Ну, нет, только его не... — Так! — раздался грохот двери такой, что Акито аж подпрыгнул. Правильно, вот как надо двери открывать, не то, что некоторые. — Меня не хотели пускать, думали, девушка, я уж не знал, хуй им показать или удостоверение! Впрочем, неважно... Ой! Прикройтесь, красавцы! Руи как-то горько рассмеялся, облокачиваясь локтями об стол напротив зеркала, а Акито, даже не думая слушаться перевозбужденного от концерта Акияму, разлёгся на кресле снова. В каком-то смысле, он очень благодарен ему за то, что тот умеет снять напряжение с ситуации в нужный момент. Но его сейчас разорвет от позы, в которой стоит сейчас Камиширо, вот так, прям, вот так. Ещё и в пояснице выгнулся, да ёб твою мать. — Во-первых! Песня шикарная, я охренел, как вы там скакали, мой гемоглобин сказал, что это невозможно, — Мизуки бессовестно запрыгивает на стол и мотает ногами в колготках из стороны в сторону, разглядывая их обоих. — Ну, чего такие кислые? — Мизу, ты пьяный? — протягивает Камиширо, надевая, слава богу, футболку. — Да нет, мы с Эной только немного выпили, и всё, я уже как стекло, — очевидно пиздит, так как показать фак вместо жеста "окей", но потом с тихим "ой" поправиться — дело как минимум двух бутылок саке. — Хер с ним, дайте впечатлениями поделиться! Короче, Руи, ты вообще прекрасен, стоны в начале это... блять, я теку, просто обнять и трахать, — да блядство, Мизуки! — Аки, всё то же самое, только в обратной роли. Вы вообще вдвоём зажгли, я уж не говорю про наших мальчиков Тойю и Тсукасу. Видно, что Тенма стеснялся ужасно, но ничего, с возрастом пройдет, — он махнул рукой, украдкой подёргав бровью, смотря как-то слишком подозрительно на Акито и слабо кивая в сторону Руи. — Вы ровесники, Акияма, — на выдохе прошипел Шинономе, собираясь выдавить себе глазные яблоки рукой. — А говоришь так, будто ты его тётка, — Руи слегка хихикнул, развернувшись на сто восемьдесят и облокотившись бёдрами об стол. — Ой, да ладно тебе! Чего придираешься? И вообще, вы такие горячие были, вдвоём, я имею в виду, я прям таю! Почему бы вам отдельно кавер на эту песню не записать?— Мизуки кокетливо кусает палец, ехидно смотрит на них обоих поочередно. Убить бы на месте. — Как-нибудь потом. Сейчас уже и так Фантазиста много каверов выпустила, так что достаточно. Да и фанаты не выдержат, — улыбается Камиширо, как-то щуря глаза по-лисьи и внезапно посмотрел на Акито, именно в тот момент, когда он решил на него глянуть. — Да я чуть не оглох, как же Шираиши и Отори орали, я валяюсь! А там ещё сзади вообще истерика происходила, особенно когда вы уже все заёбанные и потные были. Эна не пошла, она сказала, ей потом глаза не отмыть от такого зрелища своего братика, — гоготнул он как-то слишком язвительно, прокашлялся, и воцарилась тишина. Мизуки рожал или хотя бы пытался зачать мысль, которую в очередной раз хотел озвучить и которую, по видимому, бухло отказывалось выдавать в свет. А Акито казалось, что он сейчас по какому-то там закону физики взлетит, мать вашу. Потому что Руи не переставал смотреть на него, слегка наклонившись, хватаясь за столешницу руками и скрещивая ноги, что всё равно не помогало убрать зазора между бёдрами, уж слишком они тощие. Ещё даже с не самыми узкими штанами можно было увидеть острые колени, а под укороченной штаниной лодыжку, которую закрывали какие-то чересчур длинные носки. Чересчур. Или это больное сознание Шинономе. Он, уже наплевав на всё, смотрел шальными глазами в ответ, и почему-то ему казалось, что взгляд у него плывёт даже больше, чем Акиямовский. — Так вот! — теперь была очередь Руи вздрогнуть, так как он стоял очевидно ближе. — Мы с Эной хотим сейчас в бар пойти... — А ничего не треснет? — Завались! — заткнул он Шинономе. — Мы хотим пойти в бар, не пойдете с нами? Слишком вы какие-то как под гидрав-прессом, кислые как лимоны, ей богу! Пойдё-ом! — Акияма махнул рукой загребающим жестом, который должен быть приглашающим, но должен — не значит обязан, всё-таки. — Если там будет Эна, я не пойду, — проговорил Акито слишком уж несвойственно ему хрипло и задёргал ногой, ударяя пяткой по полу. Что уже скрывать. Ну, серьёзно. Не хватало вместе с розовым ураганом ещё и хмурейшей сестры, которая так и будет подкалывать его, только не заботливо, как Мизуки, а на полном серьёзе. Скажет ещё что-то не так, и по темечку сумкой то он и получит. — Да блин! Сиблинги, называется! — Мизуки обиженно скрещивает руки на груди, хмурясь. — Руи, а ты? — Ну... вы встречаетесь же, мне будет как-то неловко... третьим быть, — он аккуратно отходит от стола и продвигается к стене, к которой, привалившись стояла упаковка с бутылками воды, и достал одну из нее. — Ой, ну и шут с вами! — Акияма соскользнул со стола и ухватился за ручку двери. — Не шалите тут. Общественное место! — спизданул он на прощание и помахал тонкой ладошкой, захлопывая дверь, за которой скрестив руки стояла Эна, благо дело хоть боком, и даже не глянула внутрь на полуголого, блять, брата. Когда Руи тихими, размеренными шагами подошёл к двери, пару секунд постоял, прислушиваясь, а потом лёгким движением руки её запер, Акито показалось, что у него лопаются какие-то вены в голове. — Даже Акияму едва впустили, зачем запирать? — пытается ухватиться за последние остатки разума и прикинуться придурком Шинономе, шумно и судорожно выдохнув, когда медовый оттенок в глазах сверкнул чем-то непонятно демоническим. — Я понимаю, просто... Мне так легче. Мало ли, что произойдёт, — теми же самыми кошачьими шагами он проходит мимо кресла. Элегантно, как самая клишированная диснеевская принцесса, сел на стул в углу и стал что-то рыть в своей сумке, которая лежала на полу там же. — Шинономе-кун, как я вижу, ты не слишком спешишь уходить отсюда, так зачем же риски, если кто-то зайдёт точно так же, как и Мизу? — А есть чем рисковать? — Акито подпирает пальцами висок, смотря уже как-то совсем отупевше от количества потребленной информации за этот вечер. — Ну... — голос высокий, игривый, но слишком мягкий, в отличие от резкого и чересчур звонкого у Акиямы. Это всё звучало слишком ванильно для той ситуации, в которой они находятся. — Например, у меня есть алкоголь. Это к тому, что ты не хочешь идти к Эне. А распитие алкогольных напитков в общественных местах, для этого не предназначенных, запрещено, как ты знаешь. Как мило. Акито в последний раз потирает руками лицо, уже безнадежно пунцовое и поднимается с кресла, дабы наконец взять футболку и одеться. — Кстати, тебе идёт эта майка, которую ты надевал на концерте, — с едва заметными хриплыми и колкими нотками в голосе улыбается Руи, постукивая тонкими пальцами по столу. Внезапно вспыхнула перед глазами картинка вставших сосков, выпирающих из под ткани. — Тебе эта хрень, — он тыкает пальцем в лежащий на столе топ, как он понял, после чего натягивает футболку через голову. — Тоже. Он снова развалился в уже излюбленном кресле, тупо разглядывая видимую половину своей головы в зеркале, ибо уже глаза замозолились от фиолетовых прядей и тонких ног. Хватает и того, что попадает в уши, например слабое кокетливое хихиканье и короткое "спасибо". Зачем ему таскать бухло с собой? — Семпай, — не сводя глаз с одной точки, проговаривает Шинономе. — Что ты там принёс, говоришь? Тащи сюда. Нахера, собственно говоря, козе баян, Акито не знал, когда на полном серьезе соглашался набухаться в гримёрке с едва известным человеком. Просто потому что уже башка кипит от количества немого флирта, и уж лучше налакаться и забыть к утру, нежели потом с титановой башкой, — и не только башкой, — идти домой, потому что это может и не закончиться тем, чем обычно должно заканчиваться. Ну, потому что должно — не значит обязано, бля. Вдруг астероид на планету ёбнется, как в старые добрые, и мы все сдохнем. Руи безоговорочно лезет руками в сумку и достает бутылку хорошего, явно не намешанного американского коньяка. Градусов сорок, заебись, блять! Он понял, что его откровенно спаивают только тогда, когда заметил, что тот едва делает глоток, а Акито, уже наплевав на все, хлещет с горла. Так не должно быть, бла-бла, держать себя в руках и не накидываться до беспамятства, но у него сейчас нет Тойи над душой, почему бы и нет? Только не понял, когда с придвинутого стула Камиширо оказался на душке кресла, где он сидит, не понял, когда потом всё перешло к нему на колени. Коньяк — хорошая штука, примерно спустя минут пятнадцать он уже вместо четкого лица видел хорошее такое фиолетовое пятно, но очень ярко ощущал вес Руи на себе и крайне недвумысленные движения, нацеленные всё-таки на полноценное оседлание Акито. Но, видимо, и самому Камиширо есть чего стесняться — неужели, блять, — и он всё же передвигался то ближе, то дальше. В последний момент слабого и абсолютно бессмысленного разговора он вообще хотел вернуться обратно на душку, а может и на стул, видя какое-то бездействие Акито. Хотя казалось бы, бухло должно вырвать из головы этот придурковатый сарказм, которым Шинономе покрывает абсолютно любую компрометирующую фразу Руи. Но когда он начал сползать с чужого бедра, практически вздрогнул и передумал вообще куда-то двигаться. — Сидеть, блять, — Акито покрутил в руках бутылку, в которой янтарной жижи осталось примерно на уровне трёх сантиметров, и протянул её притихшему с любопытством Руи. Он мягко взял её и в единственный раз за всё время выпил больше глотка, осушил до конца ебучий сосуд, жмурясь от жжения в горле. Акито перехватывает у него бутылку и ставит на пол. — Вот, умница. А потом он уже не помнил, кто именно начал поцелуй. Но во время того, как Акито, по всей видимости, был нацелен засунуть язык в чужую глотку, Руи пытался одновременно и отвечать, и гладить рукой член Шинономе сквозь штаны, который от всех этих вечерних махинаций грозил взорваться. И это отвлечённое поглаживание только бесило, а не помогало, и Акито старался позорно не заскулить от пульсации в висках и в паху. Тот наконец смог оторваться от него и как-то нерешительно смотрел то на лицо напротив, то куда-то в стену за ними, но всё же коротко кивнул сам себе и стал сползать с чужих колен и с кресла на пол, на колени перед ним. Блять, ну нет. Холёные бледные руки потянулись к бедрам, зрение Шинономе вновь за каким-то хером прояснилось, и он увидел то, что отпечатается на обратной стороне век на ебучие десять лет, даже больше. Алкоголь ли, или Руи просто размазало от поцелуя, но эти абсолютно блядские, не присущие девятнадцатилетнему парню, а, как минимум, заядлой шлюхе медовые глаза, сверкающие чем-то зелёным, полуприкрытые. Смотрящие снизу вверх то ли с вопросом, то ли просто так, побесить, Акито запомнит их надолго и добавит в список самой лучшей порнухи, которой нет и никогда не будет в мире. — Можно? — спрашивает он, блять, будто ему так необходимо разрешение. Акито сжимает челюсти так, что желваки надуваются, и отрывочно кивает. Акито хотел выдавить себе глаза от клишированности зрелища перед собой, но в какой-то степени вид кого-либо с его членом у лица в реальности, а не в хентае, был не столько непривычным, сколько ёбнутым лишь от того, что это происходит прямо здесь и сейчас и он полностью осознает это. Да, может быть ему и отсасывали, но Нене делала это максимально базово и неумело. Ну, да, было дело. Что уж говорить, они вдвоём были просто пьяными пиздюками. Он даже не до конца помнит, а было ли это вообще, потому что нажрался в такое дерьмище, что не понял, как оказался дома. Из запоминающихся моментов он видел кадрами Нене на своем члене как ртом, так и другим местом. Ну, вперемешку с тем, как его пиздила Эна всем, что под руку попадется, когда тот вернулся домой и разворотил комод. А потом еще два месяца старательного избегания Нене, которая, оказывается, отнеслась к этому очень странно, и лишь сказала, что всё хорошо, мы были не в адеквате, что такое бывает и бла-бла. Неудивительно, что он вспомнил это именно сейчас, но он сейчас не в дерьмище бухой, в гримёрке, а не в засраном туалете, и сосёт ему сейчас какое-то невъебаться умелое создание. Говоря о хентае. Судя по всему, оттуда Камиширо и учился, ведь в порнухе для обычных смертных он такого не видел. Обычно там пара примитивных движений рукой, и какую-то девку с силиконовыми сиськами уже добротно натягивали на хер глоткой, и Акито думал, что сейчас либо сделает так же с Камиширо, либо кусок ткани на душке кресла имеет невъебический риск быть оторванным. И либо то, либо другое, либо сразу всё произойдёт, если он не перестанет вот так обтекаемо и аккуратно проводить языком по всему стволу. Сначала только кончиком, потом полностью, и так поочередно, целовать головку и только совсем немного брать в рот, чтобы потом сразу же выпустить. Шинономе решил, что лучше держать глаза закрытыми, иначе он кого-то прибьёт. Слишком хочется просто схватить за патлы и насадить по самые гланды, но почему-то рука не поднимается, даже если она уже дрожит от желания это сделать. Он то ли боится спугнуть или обидеть, то ли это такой своеобразный акт селфхарма и Акито оказывается мазохист, то ли он просто не может отказаться от осознания, что это реально. Хуй его знает, возможно, всё и сразу, поэтому он просто зажмуривает глаза и надеется, что наконец Руи перейдет на что-то более конкретное. И спустя несколько секунд это, всё же, происходит, член наполовину берут в рот и Акито решает открыть глаза, о чем невъебаться как пожалел. Сосать он тоже умеет, блять, и теперь от хентая все перешло к нормальной порнухе, где втянутые щеки, где глаза, закрыть или держать открытыми которые Руи решить не может, где наконец-то звуки слюны. Эти самые чвокающие звуки для кого-то отвратительные, и большинство либо стараются не образовывать их, либо говорят партнеру так не делать, но у Акито от одного упоминания такого хер колом стоит. Он не может объяснить, почему ему это нравится, но теперь он уже забыл к хуям про ту боязнь прикасаться к Камиширо и смело ухватился за волосы и сжал, к удивлению получив в ответ вполне положительный всхлип. Прилично надавил, отчего рука, некогда спокойно лежащая на бедре Акито, сжалась в кулак, и всхлип тот перешёл в задушенный скулеж. Но так как особого сопротивления не было заметно, спустя несколько секунд Руи уже откинул попытки сосать и просто позволил двигать своей головой, как заблагорассудится, время от времени утыкался носом в пах и мычал, бессмысленно хлопал по ноге Шинономе, когда рвотный рефлекс заставлял его всего содрогнуться. Уже после первого такого рефлекса из медовых глаз потекли слёзы. Но даже так Камиширо умудрялся, блять, поднимать свои ебучие глаза, ещё и раскрывать их так широко и невинно, что в конце концов это так сильно взбесило, и даже несмотря на протексты, скулеж и отчаянные хлопки по ноге, Акито нещадно вдавливал его носом в свой лобок. И кончил по итогу с позорным всхлипом, хотя искренне пытался выровнять свой голос, но это уже за гранью чего-то. Руи вырвался из его рук, отчаянно вдыхая носом, но не открывая рта. Когда Акито увидел скачущий кадык, его откровенно повело. — ..Зачем проглотил-то? — Не знаю... — и ни слова о том, что ему чуть глотку не порвали. Акито пока не хочет думать о том, что и ему возможно такое нравится. После короткого приступа кашля Руи успокаивается и снова смотрит снизу вверх, только более жалобно, или виновато, сжимая ткань собственных штанов. Лицо либо от алкоголя, к которому он явно не привык — слишком уж мало он выпил, чтобы его так развезло, — либо от перевозбуждения красное. Акито не понимал, что от этого вида хочет сделать первым — заорать или расплакаться. — Иди сюда, — Акито делает заманивающий жест, наблюдая, как Камиширо слегка неуклюже перебирается на кресло, ему на колени. Руки сразу же ложатся на поясницу, переходя на бедра и подталкивают ближе. — предлагаешь прям здесь потрахаться? — Ну... — как-то слишком смущенно говорит он, одновременно извиваясь от прикосновений. — Если ты не хочешь, то... Что значит, блять, не хочет? — Ну я же вижу, ты сейчас расплавишься. Я не садист, — хотя нет, пиздабол. — Ну, может быть, только чуть-чуть. Руи слегка улыбнулся, но после сразу же отвел взгляд. Пиздец, диснеевская принцесса прям. Руки Акито отказался от не совсем невинных поглаживаний бедер и коснулись промежности, почувствовав почти каменный член под тканью. Он, слишком по собственным ощущениям убого и пошло кривя губы, придвигает Камиширо поближе, не переставая гладить рукой и получать в ответ сдавленные всхлипы. — Не... не надо... Стой-стой, — бледные дрожащие руки стали оттягивать от себя чужие, но бессмысленно — Акито почти сразу же потянулся к ширинке его джинс и пьяно-злобострастно оскалился, получив судорожный выдох сверху. Акито только интуитивно — звиняйте, какой нахуй здесь опыт — пытался двигать пальцами внутри. Но видимо даже с его неумелостью всё было заебись, потому что Руи, согнувшийся в спине, уткнулся лицом в его плечо, судя по звукам, царапая обивку кресла, и старался как можно тише всхлипывать, что получалось плохо. Но не только по его жестам и звукам было понятно, что у Шинономе всё получается — с чужого члена, прижатого к животу, стекал предэякулят в таких количествах, что даже капал на штаны, и это почему-то не заставило задуматься ни о том, чтобы остановиться, ни о том, как это потом вытереть. Когда Акито, всё-таки решив не аккуратничать, добротно запихал пальцы по самые костяшки, Руи вскинул голову и почти захныкал, дрожа и извиваясь и что-то лепеча, видимо на каком-то эльфийском языке. — Может... х-хватит уже... — сдерживая между словами сдавленные стоны, потому что Шинономе останавливаться, чтобы дать ему сказать, даже не думал. уж слишком нравится такая реакция. — Достаточно же... — Я же сказал, чуть-чуть, но всё же я не святоша, — в конце концов до конца поняв расположение простаты внутри кишки, он стал давить именно туда, выбивая из Камиширо скулеж, заставляя его вздрагивать и сжиматься на своих пальцах и царапать уже плечи через ткань футболки. — Ну пожалуйста... хватит... — заныл он, и почти подавился воздухом, когда пальцы резко вынули, и Шинономе почему-то с полной уверенностью и решимостью потянулся к валяющимся на полу чужим джинсам, и, почти утвердившись в своем гении, достает из заднего кармана презерватив. Он, конечно, будет жалеть об этом, ведь даже от Нене он помнит, что наездница — это самая дерьмовая поза, которая только может быть; но то, с какой решимостью Руи прижимается к нему и обнимает, а после позволяет насадить себя на член самостоятельно, заставило вообще перестал думать о практичности к чертям. Потому что ощущения абсолютно другие, и Камиширо так по-страшному сильно сжимается на нем, не успев до конца даже сесть, что аж в глазах темнеет. А ещё если вдруг, в ближайшем будущем или, как оказалось, через ебучие десять и больше лет, его спросят, есть ли что-то лучше этого ощущения, он пошлёт этого человека нахуй. Двигается он просто прекрасно, даже если чересчур как-то напряженно, но до охуения правильно. Вперёд и назад, тяжело дыша и ноюще постанывая, забираясь пальцами в рыжие волосы и невольно оттягивая, что почему-то пиздец нравится Акито. Он же пытается как-то помочь, но потом решил не мелочиться и крепко схватился за чужие бедра, лишая любой концентрации и возможности двигаться самому. — Ты сам-то пробовал это когда-то? — Руи, едва уловив суть вопроса, медленно крутит головой. Пиздец. Видно, что надолго его не хватит, поэтому Акито ускоряется, на что в ответ получает мычание, которое прерывается на толчках, и этот звук пиздец как прошибает. В конечном итоге Камиширо дрожит сильнее прежнего, хнычет и напрягается настолько, что Шинономе почти шипит от полуболезненного ощущения давления. Кончают они практически одновременно, отчего Руи сразу же закрывает руками лицо, всё еще напряженно сдавливая коленями чужие бедра. — Прости... — сквозь пальцы он смотрит на перемазанную к херам футболку, и Акито смеется хрипло, не переставая держаться за дрожащую поясницу. — Ничего, у меня, в конце концов, есть эта ебаная майка, — он непонимающим взглядом окидывает всё тело напротив себя, на широко вздымающуюся грудную клетку, на уже открытое красное лицо и отведенные в сторону глаза. Руи слегка прикусывает губу. — О-отпусти... пожалуйста... — совсем шепотом. — А что такое? — Я сейчас обоссусь нахер, — выдыхает он, сжимая в пальцах ткань на плечах Акито. А, ну, логично, хули. — Серьёзно, отпусти.. — Да всё, всё, — с тихим смешком он помогает ему слезть, и тот, спешно сползая с кресла, цепляет с пола и натягивает джинсы и практически вылетает из гримерки, захлопнув за собой дверь. Шинономе закрывает ладонями лицо и устало вздыхает, одновременно с этим понимая, что воздух в помещении стал настолько густым и непохожим на кислород, что если пробыть тут подольше, то можно задохнуться к херам. Поэтому он нехотя встает с кресла, меняет футболку на ненавистную облегающую тряпку и раскрывает настежь дверь, всё равно никому здесь уже ничего не нужно. По-быстрому убрав компрометирующие вещицы, одно выкинув, другое запихав к себе в рюкзак — потом выкинет или на память оставит, — он оперся руками в стол и глянул на себя в зеркало. Одновременно думает, что сказать, блять, когда вот это чудо вернётся. _-_-_-_-_ — Убери, блять, ноги с панели, чудовище! Сколько раз говорить! — Ну блин, ничего же не будет! — Ага, а потом нас остановят, и будут ебать мозги. Вместо того, чтобы мы уже были дома. Акито сидел, почти лежал на водительском сидении и упирался коленом в руль, лишь слегка им двигая, в это время злобно поглядывая на это уставшее и слабо хихикающее создание, которое всё же убирает ноги на пол, а не рискует выбить в один момент лобовуху или вообще получить перелом. Шинономе, конечно, не Шумахер, но въебаться в какой-то грузовик риск имеется, мало ли что. Одновременно он рассуждает, сколько же времени займет разгребать шмотье и костюмы, которое им было лень отвозить в студию Вондеров, и пообещали их вернуть. Их же ведь ещё все повесить, разгладить, а иначе всё, конец света, блять. — Я вдруг вспомнил, — Руи забвенно смотрел на тёмные улицы сквозь лобовое стекло, — кое-что. — Валяй. — Эта гримерка очень похожа на ту, в которой мы впервые потрахались. Ну, когда Фантазиста сквад дебютировал. — Ну, а кто эту самую гримерку чертил, чтобы построить её за сценой? я, что ли? — Я поэтому такую и начертил. Кресло правда не там стоит, и зеркало там поменьше было, но ничего. Немое напоминание, — смеётся Руи, и выглядел он тогда так мило и неззаботно, будто воспоминание, с которым связана пристройка, дохера позитивное и пушистое. — Да-да, ты еще предлагай каждый раз тебя вот так драть там, чтобы предаться воспоминаниям. Надо было не у стола, а у кресла сегодня, но мне лень было тебя к нему вести. Стол ближе. — Тьфу на тебя! Мы тогда ещё и встречаться начали, а не только потрахались, — ну, не совсем тогда... — Хоть бы цветочки подарил, — он наигранно обиженно скрестил руки и отвернулся. — У нас девятая годовщина скоро. — Я тебе куплю ту огромную плюшевую курицу, по которой ты чуть ли не истерил, что хотел её. По рукам? Руи активно кивает с глазами как у ребенка на Рождество. Под тридцатник человеку, а не изменился. Чудовище, блять.