Призраки

Когда они явились снова, Майтимо поначалу испугался. Уходите отсюда, хотел он крикнуть им, уходите скорее, вам нельзя быть здесь. Но потом он вспомнил, что на самом деле их здесь нет. Они — всего лишь видение, призраки, порождённые его измученным разумом. Тогда он обрадовался. — Я скучал по вам, — сказал он им. — Я так давно вас не видел. Они переглянулись — вопросительно, словно он сказал что-то странное, — а потом снова повернулись к нему. — Мы тоже, Нельо, — тихо произнёс Тельво, и в его глазах почему-то блестели слёзы. — Мы тоже очень без тебя скучали. Питьо протянул руку и коснулся его щеки. Прикосновение ощущалось совсем как настоящее — тёплые пальцы, шершавая кожа, загрубевшая там, где её всё время касалась тетива. Майтимо позволил себе зажмуриться от удовольствия, зная, что рискует. За то время, что он провёл с закрытыми глазами, призраки могли исчезнуть. Но, когда он поднял веки, братья всё ещё были с ним. — Хорошо, что вы пришли, — прошептал он. Они не приходили к нему очень давно. Кажется, в последний раз он видел их ещё внутри стен Ангамандо, в камере. — Мы теперь будем часто приходить, — сказал ему Питьо и улыбнулся. — Очень часто. — Я рад, — ответил Майтимо. Тельво придвинулся ближе и положил руку ему на лоб. Майтимо едва не застонал от удовольствия — ладонь тоже была тёплая, совсем как живая. — Хочешь что-нибудь? — спросил его брат. — Пить, например? О, Майтимо очень хотелось пить. Однако он помнил, что соглашаться нельзя. Нельзя пить призрачную воду из видений, ведь она не утоляет жажды и потом станет только хуже. Поэтому он сказал: — Нет. Но призраки не унимались. — Совсем-совсем? — спросил Питьо, смешно морща нос. — Точно? Тельво погладил его по голове и добавил очень серьёзно: — Уверен? Может быть, хоть губы тебе смочить? При мысли о воде Майтимо попытался машинально облизнуть губы, но язык был сухой, и ничего не вышло, только во рту поселился привкус крови. Зачем так? Зачем призраки над ним издевались? — Не надо, — шепнул он, и пояснил, чтобы они оставили его в покое: — Если выпить воды, потом захочется ещё. А вы исчезнете. Амбаруссар странно переглянулись, и Питьо почему-то помотал головой. А Тельво сказал: — Но мы не исчезнем. Мы будем здесь. — И мы тебе дадим сколько угодно воды, честное слово, — поддержал его Питьо. — Её здесь очень много, тебе хватит. — Не хватит, — возразил Майтимо, но он устал спорить с призраками. Так что закрыл глаза и добавил уже потом: — Она же не настоящая. Призраки замолчали. Майтимо уже подумал, что они исчезли, и ощутил острый укол горечи. Он всё-таки не хотел, чтобы они уходили. Только чтобы перестали его мучить. — Нельо, — сказал вдруг голос Тельво. — Вода настоящая. Правда, настоящая. Тогда Майтимо попытался снова открыть глаза, но веки были очень тяжёлыми и ничего не вышло. Но призраки всё ещё оставались с ним. Он чувствовал их присутствие, как если бы они были живыми. — Нет, — сказал он призракам. — Здесь нет никакой воды. И вас тоже нет. Но они и тогда не исчезли. Что-то прохладное и влажное коснулось губ, и Майтимо понял, что это вода. И она была настоящей, мокрой, живой. Совсем не призрачной. Тогда он облизнул губы, слизывая живительную влагу, и кто-то смочил их снова. — Пей, — произнёс над ним голос Питьо, и ему показалось, что голос звучит странно, будто брат вот-вот заплачет. — Давай, Нельо, по глоточку. Это настоящая вода, честное слово. Майтимо послушно глотал воду, льющуюся в рот, и вода в самом деле казалась настоящей. Или такой похожей на настоящую, что даже жажда как будто отступила на время. Потом вода кончилась, но жажда не вернулась мгновенно, как бывало раньше, а словно затаилась, как зверь в засаде. Кто-то из близнецов вытер ему губы, а кто-то произнес, обращаясь то ли к нему, то ли нет: — Вот, я же говорил, а ты всё — не просит, не надо, оставь… Как его оставить, а? Потом он заснул. — Вы сдурели?! — спросил призрак Карнистира, но он обращался не к Майтимо. Он просто нависал над ним, суровый и властный, и от гнева у него на щеках горели красные пятна, как у мамы, когда она сердилась не на шутку. — Морьо, тише, — сказал кто-то. — Ты его напугаешь. — Вы сдурели? — повторил призрак уже тише, и было очень забавно наблюдать, как он пытается гневно кричать шёпотом. — Как вы его уложили?! Ему же неудобно! Карнистира Майтимо не видел ещё дольше, чем Амбаруссар, и теперь был рад, что он явился. Даже если бы он продолжил ругаться и совсем не обратил на него внимания. — Я так думаю, висеть ему было ещё неудобнее, — ответил призрачному Карнистиру другой голос, — но все эти годы ты об этом мало беспокоился. Тогда призрак резко захлопнул рот и только гневно сверкнул глазами. Но хватило его терпения ненадолго. — А побольше кровати не нашлось? Эта ему слишком коротка. — Морьо, это самая удобная комната, а тащить сюда кровать побольше не было времени. — А почему здесь темно, как в заднице Моринготто? Кто-то вздохнул. — Потому что Нельо к яркому свету ещё не привык. — После света Древ не привык к нынешнему свету? Он, по-вашему, орк какой-то? Он ещё спорил с кем-то, но Майтимо уже очень устал слушать и сам не заметил, как провалился в сон, тихо улыбаясь призраку. Призрак Тьелкормо держал в руках большую глиняную кружку и подозрительно принюхивался к её содержимому. — Что это? — поинтересовался он в конце концов, но обращался не к Майтимо, а к кому-то, кого он не видел. Стало почти обидно — почему призраки братьев приходят, но разговаривают не с ним, а с кем-то другим? И с кем они говорят, если больше здесь никого нет, да и быть не может? Майтимо хотел как-то привлечь внимание призрака — крикнуть, например, но в горле было сухо, и он передумал кричать. — Ничего особенного, всего лишь травы и мёд, — ответил призраку высокий женский голос. Призрак снова понюхал кружку. — Что за травы? — Турко! — сказал призраку голос, в котором Майтимо с удивлением узнал Куруфинвэ. — Что тебе за дело, какие там травы? Не тебе же пить. — Я должен знать, чем пичкают моего брата! — отрезал призрак и, поколебавшись, всё-таки пригубил содержимое кружки. Призрак Куруфинвэ приблизился и положил руку ему на плечо. — Ну, как? Оно хоть на вкус не противное? — Не особенно. Пить можно, — отозвался призрак Тьелкормо. Тут Майтимо уже не на шутку рассердился. Призраки его просто игнорировали — спрашивается, зачем они тогда явились ему? — Вы пришли ко мне, чтобы поболтать между собой? — прошептал он. Призраки вдруг вздрогнули и повернулись к нему с вытянувшимися лицами. Это было почти забавно, и он даже улыбнулся, насколько позволяли улыбаться потрескавшиеся губы. — Очнулся? — спросил призрак Куруфинвэ, подходя ближе. — Прости, мы не заметили, когда ты успел проснуться, — с виноватым видом добавил призрак Тьелкормо. — Думали, ты ещё спишь… — Я глаза открыл, — с обидой сказал им Майтимо. — Так ты их и раньше не закрывал, — сказал Куруфинвэ и сел рядом с ним на что-то мягкое, что прогнулось под его весом. Майтимо показалось очень интересным, что у призрака есть вес — призраки ведь ничего не должны весить, верно? Они не настоящие, их здесь нет и не может быть. Здесь никого нет, кроме него, холодного ветра, острых камней, и ещё изредка — летающих тварей Моринготто. Но призраки так старались быть похожими на его братьев, что даже обрели какой-никакой вес, чтобы выглядеть настоящими. Призрак Тьелкормо на кровать садиться не стал. Вместо этого он подошёл ближе и положил ладонь Майтимо на лоб. Прикосновение тоже казалось очень живым и настоящим. — Нельо, целители сказали тебе это пить, — сказал призрак, показывая кружку. — Ты ведь будешь пить? Но не на того напал: Майтимо твёрдо помнил, что нельзя брать еду и воду у призраков. Однажды он уже ошибся, и вот, пожалуйста, опять хочется пить. А призрак Тьелкормо ещё и каких-то целителей приплел, которых здесь точно нет. И самого Тьелкормо нет. И Куруфинвэ. Майтимо даже сомневался порой, а есть ли он сам, слишком уж легко было дышать. Дышал ли он вообще? Или он уже умер, и оттого было так легко — просто фэа уже не было дела до страданий хроа? Он попробовал не дышать, и сразу почувствовал давление на грудь. Нет, дышать было нужно. Значит, видимо, он был жив. — Нельо? — повторил призрак брата, такой же край упрямый, как настоящий Турко. — Надо попить. Я попробовал, оно не противное. Майтимо едва не рассмеялся. — Как ты мог попробовать, ты же не настоящий? Призрак не обиделся и не стал отрицать. Только похлопал длинными светлыми ресницами и растерянно обратился к призраку Курво: — Что?.. — Сознание спутано, — сказал тот, словно это все объясняло. — Он же пришел в себя? — Как видишь, не до конца пришел. Не совсем. Стоит, топчется на пороге. Утверждает, что мы все тут ненастоящие, — тут призрак Курво усмехнулся как-то горько, протянул руку и погладил Майтимо по щеке. — Но есть и пить на самом деле не отказывается, просто капризничает много. — Это я-то капризничаю? — возмутился Майтимо насколько хватало воздуха в груди. После этого воздух кончился, и он закашлялся. Кашель отозвался уколами боли во всем теле. Хуже всего были правое плечо и лопатка — по ним как будто врезали молотком. — Тихо, тихо ты, — забормотал призрак Тьелкормо и принялся гладить Майтимо по здоровому плечу. — Не слушай Курво, он просто глупо шутит. Кашель прошёл, но в горле першило. Призрак Курво осторожно приподнял ему голову, а призрак Турко поднес кружку с питьем к губам, и Майтимо сам не заметил, как сделал глоток. Снадобье оказалось вкусным, поэтому он, ругая себя за бесхребетность, пил ещё. — Вот, молодец, — сказал ему призрак Турко, когда он выпил, сколько смог. — Ты просто молодец, Нельо, почти допил. А Курво всё равно не слушай, пусть бурчит сам с собой. Было даже жаль, что он только призрак, а не настоящий Турко. Майтимо так ему и сказал. — Но я ведь хороший призрак? — уточнил тот под заинтересованным взглядом Курво. — Я тебе пить даю. Ещё вторым одеялом укрыть могу, хочешь? А то тебе, наверное, холодно. Это было что-то новое, потому что одеяла призраки раньше не предлагали. Воду, еду — да, иногда даже вино. Но вот одеяло — ни разу, и Майтимо стало интересно, что будет, если он согласится. Поэтому он кивнул — насколько мог, очень уж неприятно было двигать головой. Призрак куда-то исчез, а когда вернулся, и правда стало теплее. А может быть, Майтимо просто так показалось, потому что он хотел в это верить. Ему очень хотелось, чтобы призраки вдруг оказались настоящими братьями. Но верить было нельзя. Если поверить, пучина видений захлестнёт с головой — такое уже бывало, и как же больно потом было из неё выныривать и снова приходить в себя на отвесной скале… Сейчас Майтимо казалось, что он не висит, а лежит на чём-то мягком, хотя правая рука болит по-прежнему, но немного иначе. Ещё казалось, что воздух стал прозрачным и свежим, и ему очень тепло, а Турко тщательно подтыкает одеяло. Это было очень хорошее видение, совсем не такое, как бывало иногда, когда призраки начинали издеваться над ним, или обвинять в неудачах, или винить в смерти отца. Почему ты не был с ним, Майтимо, спрашивали они. Почему ты пустил его вперёд? Ты должен был быть рядом с ним в первых рядах, тогда он не оторвался бы от остальных, тогда бы… Другие упрёки звучали тоже, но этот был самым частым. На сей раз призраки были добрыми, хоть и говорили больше между собой, чем с ним. И Майтимо решил рискнуть. — А ты можешь позвать Кано? — спросил он у призрака Турко, потому что тот, кажется, был больше к нему расположен. — Пожалуйста. Я давно его не видел… — Я… Наверное. Сейчас, — сказал тот и растерянно оглянулся на другого призрака: — А где у нас Кано? Куруфинвэ поморщился. — Спит, надеюсь. Он тут ночь напролёт сидел, но Нельо, конечно, именно в это время в себя не приходил. Тогда Майтимо понял, что Макалаурэ ему не видать даже в виде призрака, и от обиды на глаза навернулись слёзы. Это казалось ужасно несправедливым — почему именно он? Он всех братьев уже видел, кроме Макалаурэ. Почему именно его увидеть никак нельзя? — Тихо, тихо. Ты только не плачь, — быстро заговорил призрак Тьелкормо. — Если так нужен Кано, то я его сейчас разбужу. — Сиди, — Курво встал во весь рост и хлопнул его по плечу. — Я сам его разбужу, а ты пока побудь хорошим призраком. Твоя очередь. И он исчез. Майтимо даже не очень расстроился, потому что призрак Турко остался с ним и, кажется, никуда не собирался уходить. Наоборот, устроился поудобнее, как сделал бы настоящий Турко, и спросил: — Почему ты думаешь, что мы не настоящие? Это был очень забавный вопрос. Очевидно же было, что никто из братьев не настоящий, потому что их здесь быть не может. Майтимо так и сказал. И добавил, что он не в обиде на призраков. Они же не виноваты, что не существуют на самом деле. Он им был даже рад, всегда рад, даже в подземельях Ангамандо, до того как его повесили снаружи. Даже когда призраки ругали его и обвиняли, это было лучше, чем кромешное одиночество. — М-да… — протянул призрак и задумчиво подпёр подбородок рукой. — Но тут, знаешь, есть такое дело… Вообще-то, ты уже не в Ангамандо. Увы, он давно раскусил такие дешёвые уловки. Видения иных мест посещали Майтимо реже, чем призраки близких, но всё-таки они были, и он давно научился отличать эту ложь. Во всех видениях сохранялась боль — боль в запястье от обжигающего холодом железа, боль в спине и суставах от невыносимого давления, боль в вывихнутом плече. Поэтому он всегда помнил, где находится на самом деле. Боль стала надёжным ориентиром, пылая, как маяк, и каждый раз возвращая его к реальности. Он так и сказал призраку. Почему-то призрак совсем не обиделся, что ему не верят — а они обычно обижались. Вместо этого он встревожился и спросил: — Тебе всё ещё больно? — Разумеется, — ответил Майтимо с лёгким раздражением. Как будто призрак не понимал, что тому, кто подвешен за руку на отвесном склоне, неизбежно будет больно. — Хотя, ты ведь призрак, — добавил он после секундного размышления. — Призраки, наверное, не чувствуют боли? Тогда тебя это, конечно, извиняет. Почему-то призрак нахмурился. — Если больно, почему ты об этом не говорил? — А кому мне жаловаться? — удивился Майтимо. — Небу или скалам? — Мне, например, — сказал призрак обиженно. — Но ты — всего лишь видение, — напомнил ему Майтимо. — Какой смысл жаловаться видениям? Ты ничего не сможешь изменить. С минуту призрак молчал, и на его лице была написана напряжённая работа мысли. Именно так вёл бы себя настоящий Турко, если бы вдруг каким-то неведомым образом оказался здесь. — Но я тебе одеяло принёс, — сказал он наконец. — А боль можешь унести? И снова призрак задумался. — Могу позвать целителей. Они, наверное, что-нибудь придумают от боли. Майтимо вздохнул, потому что всё было именно так, как он и думал: поделать призраки, конечно, ничего не могли, только скрашивали его одиночество, как и положено видениям. Вот разве что призрачная вода стала утолять жажду. — Не надо звать, — произнес он. — Все равно ничего не изменится. Лучше сам приходи почаще. — Я буду, — ответил призрак странно дрогнувшим голосом. — Обязательно буду приходить, Нельо. Я просто думал, ты не хочешь меня видеть. Майтимо удивился, потому что он никогда не говорил призраку Турко, что не хочет его видеть, не просил уйти и даже на него не кричал. Даже когда призрак повторял, что это из-за Майтимо погиб отец. На призрак Морьо он тогда накричал, а на Турко нет. — Почему это я не хочу тебя видеть? — спросил Майтимо в конце концов. Призрак потупил взгляд и сказал очень тихо, как настоящий Турко не говорил почти никогда: — Мы же тебя там оставили. Считай, бросили. — Вы меня не бросили, — возразил он. — Вы ко мне приходите. Только Кано перестал приходить. Тьелкормо отвернулся, чтобы незаметно протереть глаза рукавом. — Он сейчас придёт, Нельо. Он будет очень рад, что ты хочешь его видеть, — сказал после этого призрак странно севшим голосом. А в глазах и на щеках у него блестели слёзы. — Эй, — сказал голос Макалаурэ. — Ты спишь? Призрак стоял совсем близко, и Майтимо мог хорошо его рассмотреть в полумраке. Брат был почти таким же, каким всегда являлся ему в видениях, только одежда казалась незнакомой, и печать усталости на лице стала заметнее. Он как будто выглядел старше, чем Майтимо его помнил — намного старше, а не на какой-то там десяток лет. — Курво говорит, что ты хотел меня видеть, — добавил призрак. — Ты же хотел? Майтимо облизнул губы, но во рту опять было сухо, и толку не вышло. Всё потому что нельзя брать у призраков воду, напомнил он себе. Привыкнешь, потом захочется ещё. — Хотел, — прошептал он, потому что говорить в полный голос не получалось. Воздух как будто застревал в пересохшем горле. Призрачный Кано улыбнулся, протянул руку и погладил его по щеке. Пальцы у него были тёплые. — А зачем ты меня хотел увидеть? Для чего-то конкретного, или просто так? Что тут можно было сказать? — Просто так, — честно ответил Майтимо. — Я тебя давно не видел. Все приходят, а ты нет. Призрак нахмурился. — Я приходил, — возразил он. — Просто ты всю ночь спал. — Нет, не приходил, — упрямо сказал Майтимо. — Ты ко мне во сне не хочешь являться. И наяву не приходил давно, хотя другие приходят. Только ты в последнее время перестал приходить, и ещё отец. Теперь призрак выглядел встревоженным, и это было странно. Что могло тревожить призраков? Майтимо задумался об этом, и мысли тут же потекли в другую сторону. Они вообще текли куда хотели, и направлять их, думая о чём-то одном, было сложно. — Нельо, — сказал призрак Кано в конце концов, — ты не помнишь? Отец же… — Ну да, он умер, — согласился Майтимо. — Но приходить ко мне ему это никогда не мешало, как и тебе. Вы же призраки… Он хотел ещё добавить, чтобы брат не возмущался и не пытался это отрицать, потому что он всё знает. И что глупо доказывать, что ты настоящий, когда являешься тому, кто прикован к скале. Но голос оборвался, и Майтимо не стал ничего говорить, потому что давить слова из пересохшего горла было слишком тяжело. И потом, какой смысл спорить с призраками? Они ведь только плод его воображения. — Так, — сказал призрак Кано и нахмурился сильнее. — Давай-ка ты водички глотнёшь, а потом будешь дальше мне рассказывать, почему меня здесь нет, договорились? Майтимо упрямо сжал губы. Теперь и Кано туда же, с тоской подумалось ему. Почему-то призракам очень нравилось над ним издеваться, предлагая то, чего ему больше всего хотелось, чтобы он не мог отказаться. И он раз за разом соглашался, пил воду, которую они предлагали, а потом с новой силой мучился от жажды. Призрак Кано поднёс к его губам чашку с водой, и он отвернулся. — Нельо, почему? — спросил призрак, как будто сам не мог понять. От обиды в уголках глаз начало предательски щипать. Майтимо зажмурился, чтобы слёзы не навернулись на глаза — иначе потом ещё сильнее захочется пить. — Нельо, — повторил призрак почти жалобно. — Пару глоточков, хорошо? Ради меня. Конечно, парой глотков дело не ограничилось. Конечно, Майтимо не мог удержаться и выпил всё. А призрак Кано погладил его по голове и устало улыбнулся. — Почему ты всё время сопротивляешься, если на самом деле хочешь пить, а? И Майтимо опять попытался объяснить ему, что уже давно знает все уловки призраков, и что призрачная вода даёт только иллюзию избавления от жажды. — Почему призрачная-то? — удивился Кано. — Самая обычная вода. Бесполезно было говорить ему, что это неправда, потому что на Тангородриме нет никакой воды. Призрак, конечно, стал возражать, что они не на Тангородриме, а в лагере у озера Митрим. Все призраки теперь говорили об этом, как о чём-то естественном. Только вот они рассказывали про лагерь на южном берегу озера — а Майтимо точно помнил, что они укрепились на северном. Призрак Кано убрал чашку и снова устроился рядом. — Давай пойдём от противного, — сказал он. — Что должно произойти, чтобы ты поверил? — Во что поверил? — спросил его Майтимо с интересом. — В реальность, — призрак сделал жест рукой, показывай разом на всё вокруг. — В то, что я настоящий, и все остальные тоже настоящие, и ты больше не в плену, а дома, среди друзей. Тут Майтимо ощутил тоску, потому что всё это было уже много раз. Не счесть, сколько раз, на самом деле. Его мучители уже заставляли его поверить в подобное — и было время, когда им почти удавалось. А потом он привык не верить ничему из того, что видит, и удаваться перестало. Вот и теперь боль в правом запястье служила надёжным напоминанием о том, где он и почему он здесь. Что бы ему ни рассказывали призраки и как бы ни пытались убедить, Майтимо всё время помнил. Он так и сказал: — Пусть перестанет болеть правая рука — и тогда я поверю. Бледное лицо призрака при этих словах стало ещё бледнее. — Нельо, — произнёс он очень тихо, — ты думаешь, она болит, потому что до сих пор прикована, да?.. Само собой, так и было, поэтому Майтимо кивнул. — Нельо, — повторил призрак, — прости. Мне очень жаль… Потом он протянул руки — и боль в запястье вспыхнула с новой силой, отдала в плечо так, словно его ударили дубиной, но Майтимо стиснул зубы и не позволил себе вскрикнуть. — Прости, — повторил призрак Кано, — но так надо. Тогда Майтимо увидел свою руку — по крайней мере, это ощущалось, как его рука. Он привык не видеть её, потому что голову поднимать было тяжело. Теперь же он видел своё предплечье, и это было точно его предплечье, с таким же уродливым шрамом от ожога, который оставил бич валарауко, который сорвал наруч и выбил меч из этой руки. От времени шрам побледнел, но так же обвивал руку неровной спиралью и тянулся до самого запястья, а там… Там должен был начаться другой ожог — от хладного железа кандалов, а теперь — от полосы зачарованного металла, который приковал его к Тангородриму, не позволяя ни жить, ни умереть. Но там не было ничего — лишь обрубок, уже не кровоточащий, бледно-розовый по краю и покрытый белесым налетом, как заживающая рана. Как странно, подумалось Майтимо. Он чувствовал боль, чувствовал, как горят пальцы правой руки — трудно было вспомнить, когда бы они не горели — но видел, что пальцев нет. Как такое могло быть? А потом яркая вспышка вдруг озарила память, словно за глазами взорвался праздничный фейерверк, и воспоминания хлынули сплошным потоком. Голос Финдекано, песня, сложенная ещё в Валиноре, орлиный клёкот, слёзы в голубых глазах, мгновенная боль, тепло объятий, яркий свет, поток ледяного воздуха, от которого кружится голова и невозможно дышать… — Кано, — прошептал он. — Я помню.