Вкус. Дух. Сердце.

Глава 9: "Ночное бдение" Тишина в зале для медитации была оглушительной. Сюань сидел в позе лотоса, его спина была прямой, руки сложены на бёдрах — идеальная картинка смирения и покоя. Но внутри него бушевал ураган, и имя ему было Кэнсукэ. Он пытался следить за дыханием, как учили. Вдох... выдох... Но на вдохе он чувствовал призрачный запах чистого, холодного хлопка и кожи — его запах. На выдохе перед закрытыми веками вспыхивали образы: резкая линия скулы, освещённая утренним солнцем; мокрые пальцы, сжимающие камень; тёмные глаза, в которых на миг вспыхнул адский огонь. Он пытался представить, как мысли уплывают, как облака. Но его мысли были не облаками. Они были щупальцами, цепкими и влажными, которые обвивались вокруг этого образа, не желая отпускать. Он представлял, как те самые сильные, аскетичные руки касаются не камня, а его кожи. Как эти губы, всегда сжатые в тонкую нить невозмутимости, прикасаются к его шее. Как этот голос, лишённый эмоций, шепчет ему на ухо не сутры, а что-то тёмное, похабное, то, что он слышал от Касика, но в исполнении Кэнсукэ это звучало бы в тысячу раз грешнее. Его собственное тело предало его. Кровь прилила к паху, создавая невыносимое, твёрдое давление. Он попытался сильнее вжаться пятками в бёдра, чтобы боль отвлекла, но это лишь заставило его острее почувствовать собственное возбуждение. Он видел, как Кэнсукэ сидит напротив, его поза — воплощение безмятежности. Он спокоен. А я... я горю. Этот контраст, эта несправедливость сводили с ума. --- Ночью он не выдержал. После отбоя, когда в корпусе воцарилась гробовая тишина, он заперся в уборной — единственном месте, где можно было укрыться от всевидящих глаз этого места. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Он сел на холодный кафельный пол, прислонившись спиной к двери. В свете тусклой лампочки его кожа казалась бледной, испарина на лбу блестела. Он расстегнул штаны, и его член, напряжённый и болезненный, упруго выпрямился. Он обхватил его ладонью. Прикосновение было мучительным и долгожданным. Но это было не то. Это было пусто. Его рука... — пронеслось в голове. Его рука была бы другой. Холодной и твёрдой. Безжалостной. Сюань зажмурился, пытаясь вызвать в воображении тот образ. Он смочил пальцы слюной и робко, почти стыдясь, коснулся ими места позади яичек. Его собственное прикосновение казалось ему чужим, неумелым. Он легче на спину, согнул ноги в коленях, раздвинув их. Поза была уязвимой, унизительной. В полумраке его анус выглядел как маленький, тёмный, сморщенный цветок, сжавшийся от холода и страха. Он был красив своей запретностью, этой входной дверью в самые потаённые глубины его тела, которая теперь так отчаянно жаждала не прикосновения, а его прикосновения. Он надавил одним пальцем. Больно. Сухо. Он стиснул зубы, продолжая. Медленно, с сопротивлением, палец вошёл внутрь. Тело сжалось, пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя. Но его разум уже был там, в плену у фантазии. Это не мой палец. Это его. Длинные, стройные пальцы аскета, знающие не только молитвы, но и тайны плоти. Он представил, как они движутся внутри него, не лаская, а исследуя, подчиняя, находя те самые точки, от которых всё тело взрывается спазмами наслаждения. Он добавил второй палец, боль стала острее, и фантазия стала ярче. Он двигал ими, имитируя толчки, его бёдра сами начали встречное движение, отчаянное и жалкое. Он ласкал себя другой рукой, яростно, почти с ненавистью, пытаясь достичь пика, заглушить этот огонь внутри. Стоны рвались из его горла, но он прикусывал губу, чтобы не издавать ни звука. Это был грязный, тайный ритуал в священном месте, осквернение самого себя. И когда оргазм наконец накатил, это была не волна освобождения, а судорожная, одинокая разрядка. Он кончил на свой живот, чувствуя, как тёплая жидкость растекается по коже. Он лежал на холодном полу, пальцы всё ещё были внутри него, и его охватила такая волна стыда и отчаяния, что ему захотелось вырвать их. Никакого облегчения. Никакого покоя. Только пустота, более чёрная и гнетущая, чем прежде. Физическое напряжение ушло, но психическое — эта петля из желания и запрета — лишь затянулась туже. Он убрал пальцы, чувствуя, как его внутренности сжимаются от пустоты. Он был использован. Самим собой. И ему было от этого только хуже. Он понял, что не может справиться с этим в одиночку. Эта битва происходила не в его теле, а где-то между ним и Кэнсукэ. И пока они не встретятся на этом поле боя лицом к лицу, его ночи будут заполнены этим бесплодным, унизительным бдением. --