Глупо

Гермес чихнул. Шмыгнул носом, чихнул ещё раз и, не глядя махнув палочкой, распахнул окно кабинета настежь. Сразу пахнуло озером и лёгким морозцем — только набирающим силу, ещё не кусающим открытые части тела, но уже не просто оседающим прохладой на коже. Грейнджер чихнул в третий раз — уже не от вечно появляющейся в рекордные сроки пыли, а от вмиг опустившейся температуры в помещении. Наложил Согревающие чары и вернулся к домашнему заданию по Трансфигурации — перо порхало по пергаменту, выводя чёткие линии схемы классификации чар продвинутой трансмутации. К собственному удивлению, так погрузился в эссе, что заметил ход времени только тогда, когда не смог разобрать ни строчки в книге — темнело. Кинул Инсендио в факел на ближайшей к нему стене и, хмурясь, посмотрел на часы на запястье. Половина восьмого. Она опаздывает уже на два часа. Конечно. Грейнджер со вздохом откинулся на стуле, касаясь затылком парты позади. Честно говоря, его начинало это злить. Разумеется, он всё прекрасно понимал — Драко играет в квиддич, Драко популярна, вокруг неё всегда вьется толпа из прихлебателей, и, с учётом текущей политической обстановки, ей нужно быть очень осторожной, чтобы выкроить возможность увидеться с ним. Но ведь и Гермес тоже человек занятой: староста, много предметов, ещё и друзья точно так же не будут рады, если узнают, с кем их всезнающий друг коротает вечера в неиспользуемом кабинете Чар. Точнее, не коротает. Потому что Драко не приходит пятый раз подряд. А всего таких случаев было... Впрочем, лучше не считать, а то расстроится окончательно. Может, она вообще передумала с ним встречаться. Грейнджер не мог утверждать наверняка: они могут быть собой только в этом забытом помещении, а на людях вынуждены продолжать разыгрывать набившую оскомину пьесу «хороший гриффиндорец — плохая слизеринка». Может, она уже два месяца не играет, а просто честна? Гермес покачался на стуле, невидяще смотря в открытое окно, на первые загорающиеся звезды. Свет дрожал — языки пламени колыхались от редких порывов ветра. Лучше так, чем тревожить аллергию на пыль. Грейнджер не был уверен даже в том, что они встречаются. Каждую встречу он хотел затронуть эту тему, но Драко притягивала его за шею, и, ну, знаете, говорить с чужим языком во рту как-то не слишком получается. К тому же, если допустить, что это возможно — не то чтобы Гермес мог в целом выдавать членораздельную речь, когда тонкие пальцы массируют его загривок и нетерпеливо дергают пряжку ремня на брюках. А после Грейнджера хватало только на то, чтобы нежно баюкать лежащую на его груди девушку и поддакивать её возмущениям по поводу мерзких высказываний Амбридж или разжижающих мозг сплетен Паркинсон. А в этом году всё вообще пошло по одному месту. Они виделись ещё реже, Малфой не рассказывала что-то о буднях, односложно отвечала и била по рукам, когда Гермес сквозь поцелуи тянулся к пуговицам её рубашки. Парень отказывался допускать даже мысли, что Драко приняла метку (а ведь, казалось бы, сигналов было достаточно), так что методично, как он умел, закапывал себя всё глубже в рыхлую землю самоуничижения. Грейнджер вновь посмотрел на часы. Восемь. Она уже не придет. Глупо было на это рассчитывать. Гермес горько улыбнулся высокому потолку. Если так подумать, Драко редко интересовалась чем-то из жизни парня. Они шли по сценарию «поцелуй — секс — объятия и жалобы Малфой — торопливый уход». Вероятно, экзотические соития с грязнокровкой её больше не привлекают. И она нашла новые свободные уши. Человек-функция выполнил свою роль. Грейнджер, поджав губы, с силой потер костяшками веки и со вздохом поднялся с насиженного места.

***

Она снова не пришла.

***

Грейнджер ушёл в семь.

***

Грейнджер ушёл в шесть.

***

Грейнджер перестал смотреть на слизеринский стол, потому что она никогда не смотрела в ответ.

***

Грейнджер равнодушно пялился на узел её галстука, когда она подходила оскорбить его, и ядовито парировал, думая о другом.

***

Грейнджер все-таки купил рождественский подарок.

***

Грейнджер так и не смог его подарить вовремя.

***

Грейнджер равнодушно смотрел ей в глаза, когда она подходила оскорбить его, и ядовито парировал.

***

Грейнджер обеспокоенно вглядывался в её осунувшееся лицо и пустые радужки, когда она подходила оскорбить его, и не находил слов для ответа.

***

— Ты сделал ЧТО?! — Гермес орал. — Герми, прошу, тише, — Гарри, клацающий зубами от нервной дрожи, зажмурился. — Я... — Нет, Мерлин, не повторяй, — Грейнджер ходил по спальне — туда-сюда, туда-сюда, — я не хочу ещё раз слышать, какой ты конченый. — Она чуть не прокляла его Непростительным! — злобно гаркнул Рон. — Он защищался! — Защищался ебаным неизвестным заклинанием из книжки хуй знает кого?! — Грейнджер остановился, нависнув над сидящим Уизли. Обхватил руками столбики кровати, и, ещё сильнее склонившись, прокричал: — Мне правда надо сейчас объяснять, насколько это было по-долбоебски? — Грейнджер, тише! — каркнул Поттер, обхватывая руками голову и тяжело качаясь взад и вперёд. — Хера с два, вы оба меня выслушаете! — Гермес теперь смотрел Гарри в затылок. — Мало того, что никто из вас не додумался хотя бы просто текст заклинания перевести — а там, блядь, чёрным по белому говорится, что оно делает! — так ты еще и решил... — У неё метка, понятно?! — выкрикнул Гарри, вскидывая голову. — Она — Пожирательница смерти, я был прав! Грейнджер осекся. Ладони беспомощно соскользнули с дерева. — Метка? — глупым эхом переспросил он. — Метка, — Поттер с силой провёл рукой по волосам, располагая голову между коленей. — Настоящая. Гермес тупо смотрел на окровавленные манжеты белоснежной рубашки и бурую грязь под ногтями друга. — И она... плакала, — тихо продолжил Поттер, — я только сейчас это понял. — Да не поебать ли? — Рон сжал плечо Гарри и ощутимо потряс. — Ты всё сделал правильно. Она могла бы тебя убить, понимаешь? — А я пошел на опережение, — саркастично развел руками Поттер; воспаленные глаза влажно блестели из-за грязных стёкол очков. — Красавец, блядь. — И мне даже нечего добавить, — Гермес осел прямо на пол у ног друзей и, уронив лоб на кровать, глухо поинтересовался: — Что теперь? — Надо сообщить Дамблдору! — пылко воскликнул Рон. — Мы дождемся его возвращения, и... С резким щелчком последнее звено логической цепочки, собираемой Гермесом, встало в ряд. Грейнджер, не медля ни секунды и путаясь в длинных ногах, сорвался с места. Друзья, вроде бы, окликнули его, но Гермес не хотел тратить ценное время на объяснения. Он наконец-то всё понял. Дура. Какая же ты дура, Драко! Стук каблуков туфель почти не слышался — парень летел по коридорам. Неужели я никогда не говорил, что ты можешь мне доверять?! Грейнджер наколдовал Дезиллюминационное только с третьего раза, матерясь сквозь зубы. Неужели я как-то дал понять, что мне на тебя плевать?! Гермес прижал ладонь ко рту, чтобы судорожное дыхание в тишине больничного крыла его не выдало. Неужели я недостоин твоей честности?.. В лунном свете было видно, насколько девушка похудела. Она была как старая фотография: белые волосы, серая кожа, чёрные круги под глазами. Драко спала под тонким покрывалом, выдохи вырывались с хрипом. Маленькая. Хрупкая. Грейнджер упал на колени перед койкой и из всей череды вопросов, крутившихся по пути, сиплым шепотом задал только один: — Почему? Веки Драко дрогнули. Она приоткрыла глаза, больше никак не шевелясь. Зрачки упали вбок, в направлении бликующей фигуры. — Уходи. — Драко... — Пожалуйста, Гермес, — её голос сломался на последнем слоге. Парень сглотнул. Он часто мечтал о том, чтобы она всегда называла его по имени. Таким же тоном, как когда её волосы лезут ему в нос, её мягкое бедро лежит поперёк живота, а её лоб покоится на изгибе его шеи и плеча, идеально вставая, как кусочек пазла. Только таким тоном. Не этим. — Я и так ушёл, — Грейнджер снял с себя чары и грустно улыбнулся. — И кому от этого стало лучше? — Тебе, — Малфой с тихим стоном отвернулась. Гермес, встав и отряхнувшись, обошёл кровать. Сел на корточки рядом с бледным, как мел, лицом и коротко ответил: — Нет. — Ты просто не знаешь, что могло бы быть, — Драко не открывала глаз. — Я бы не справился, по-твоему? — Я не... я не хочу проверять, — девушка спрятала лицо под покрывалом. Десять очков Гриффиндору. Абсолютно верное умозаключение. Она боится. Гермес откинул мешающую ткань и вместо слов коснулся губами её губ — успокаивающе, как ему хотелось верить. Обнадеживающе. Драко дернулась назад, тут же болезненно всхлипнув, и прошептала: — Не надо. — Я тебе так отвратителен? — Грейнджер не планировал этого говорить; он знал, что звучит как обиженный мальчишка, а потому стыдливо опустил голову. Глаза стало жечь. Гермес злобно зажмурился, сжимая плечи. Вот поэтому она тебе и не доверяет. Ты не мужчина, а так — погулять вышел. Драко молчала. Грейнджер не смел на неё смотреть. Из-за шума крови в ушах он перестал слышать ее дыхание. — Просто скажи, что я тебе не нужен, — наконец проскрипел он. — Скажи твердо и уверенно, что я тебе не нужен и никогда не был. Что ты мне не доверяешь, что я для тебя балласт, что... — Гермес не смог закончить. Он не был готов к ответу на так и не высказанный вопрос. Малфой лишь коротко вздохнула. Гермес ждал. Как ждал её вечерами в заброшенном кабинете. Или возможности вручить ей это гребаное инкрустированное драгоценными камнями перо, ради которого он летом подрабатывал в клинике отца. Кто-то зашелся в приступе кашля в дальнем углу лазарета. Грейнджер обхватил ладонью своё запястье. Двадцать ударов за десять секунд. Итого сто двадцать ударов в минуту. Сжав крепче, Гермес считал. Сорок... Восемьдесят... Сто сорок... На шестистах парень сбился и не стал начинать заново. Она боится за себя. Не за него. Не за них. — Доходчиво, — только и сказал он. Ну как — сказал. Воспроизвёл какой-то набор звуков, если объективно. Прочистил горло и попытался сохранить остатки достоинства колким: — Что ж, надеюсь на твою фантазию — уже приелось отвечать на «грязнокровка». — Гермес, — жалобно прошелестел хриплый голос. С мышцами шеи пришлось повоевать, но парень вышел победителем: поднял взгляд на Драко и глупо моргнул, когда дрожащие пальцы потянулись к его лицу. Грейнджер подался ближе — инстинктивно. Предыдущие выводы перестали быть релевантными. Новые выводы не сформировались. Парень ничего не понимал и просто осматривал сложенные брови и дергающиеся уголки губ. Холодные подушечки несмело очертили челюсть, рвано перемещаясь по коже от подбородка до уха. Во рту пересохло. — Я очень хочу сказать, что ты мне не нужен, — губы Драко задрожали. — Но я не могу. Не может. То есть все-таки он ошибся? У него закружилась голова — логическая цепочка стремительно пыталась пересобраться. Не дожидаясь завершения процесса, действуя по велению интуиции, Гермес накрыл её пальцы своими и потерся щекой, мягко спрашивая: — Что мне для тебя сделать, Драко? — Не уходи. Не бросай... Не бросай меня. Новый цвет — красный. Скулы. Лопнувшие сосуды в белках глаз. Прокушенная губа. Он не хотел бы видеть этот цвет на ней сейчас, в таком контексте. Но он значил, что Драко жива. И с ним. — Не ухожу, — Гермес поцеловал её ладонь. — Не уйду, пока ты не захочешь. Помогу, с чем захочешь. Обещаю. Драко улыбнулась сквозь слезы.

***

Грейнджер, бесшумно заходя в кабинет, огляделся. По полу пошел сквозняк — окно приоткрыто. Гермес быстро закрыл дверь, проводив зрачками кружащийся зелёный кленовый листик. Улыбнулся сложенному в виде кошачьей мордочки листу пергамента, разместившемуся строго по центру парты, за которой он обычно сидел, и явно приклеенному заклинаниями. Гермес, сняв охранные чары, аккуратно развернул оригами, и, усаживаясь на край парты, заскользил глазами по строчкам. Дамблдор — такая сука, ты бы знал. Я уже плюнула его уговаривать. «Я и так умру», «я и так умру»... Заебал. Снейп сказал, что оно действительно так и есть, так что, формально... Письмо с новостями было длинным — удивительно длинным с учётом того, что она писала ему всего лишь два дня назад. Грейнджер бы даже хотел, чтобы оно было покороче — он не был готов знать количество половых партнеров Пэнси Паркинсон. И места в Хогвартсе, в которых Тео и Блейз развлекаются со своими дамами. При упоминании библиотеки Гермес вообще словил странную смесь возмущения (покусились на святое!) и возбуждения (если представить на месте безымянных девиц Драко). Грейнджер несколько раз прочитал последние строчки. Несколько сотен раз. Пока не удостоверился, что выведенные буквы отпечатались в его сознании на века. Постараюсь прийти в субботу. Без тебя — всё не так. Драко. И маленькое нарисованное сердечко — кривоватое, не в пример каллиграфическим буквам. Без чар. Грейнджер нежно улыбнулся бумаге. Провёл по рисунку пальцами, очертив контур. Глубоко вздохнув, взмахнул палочкой: — Инсендио! И, пока пергамент догорал прямо на столе (а что ему будет — он под заклинаниями), достал из сумки чистый лист и перо, продумывая ответ.