Холст оставит след моей любви

Известный на весь мир художник — Хван Хенджин. Его стиль знают даже те, кто вовсе не интересуется искусством. Картины продаются за бешеные деньги, а множество других висят в музеях и на выставках. Этот человек умеет выражать нужные и ужасно глубокие эмоции обычными красками на холсте. Сам же парень был молод, красив и привлекателен: высокий рост, брюнет с карими глазами. Острые и выразительные черты лица. Вежливый, милый, добрый. Глубокая и искусная личность. Одинокий… Если говорить кратко — он сам как произведение искусства во всей её душе. Неудивительно, что такой прекрасный человек пишет прекрасные картины. Особенно Хван любил рисовать тела людей, их лица, одежду, прорисовывать каждую черту, родинку. Скорее всего, за это его и любили. Люди позировали больше нескольких часов. Но кто же будет против побыть с таким человеком, как Хван Хенджин, в одном помещении без лишних глаз? Парень сидел за своим рабочим столом. Пряди волос падали на глаза, мешаясь с кистью. Пальцы нежно касались мягкого холста. Хен тихо бормотал себе под нос слова из песен, что играли из наушников. На нем были простые черные свободные брюки и мятая белая футболка, вся в красках. В этот момент заходит Хан — младший брат Хенджина (что приехал на пару дней к нему), невольно запнулся о пару холстов, чуть не повалив их. «Достал этот Бан со своими холстами и красками по всему дому!» Но младший ничего сказать не мог — не его дом. — Эй, Хорек, опять ты за картиной своей засел. Джи фыркнул, медленно набирая краску на кисть. Он медленно повернул голову к брату, убирая выбившиеся пряди из перевязанных в длинный хвост волос за ухо. — Так и думал, что ты так скоро зайдешь, — вернулся к медленному рисованию картины. — Мне скучно. Я уже все соцсети проскролил. Ничего нового. Парень с щечками, как у белки, прошел ближе к старшему, осматривая картину винтажной, бежевой вазы с красными цветами. Хван отодвинул холст в сторону, чтобы Хан мог разглядеть детали получше. — Если скучно — можешь позировать мне для новой работы. Ты уже видел мои последние эскизы? Джи указал кистью на несколько набросков людей в углу комнаты, где лежали и свежие холсты. Белоч (так называл художник своего брата, похожего на белку и то, что он младший: «Белка + Мелочь») лениво рассматривал очередные художества. — Ой, нет. Никогда. Твои картины шикарны, но я точно не буду твоей моделью. Стоять по три часа неподвижно. Ага. Щас. Хан никогда не согласится. Он очень подвижный парень-юла, обязательно нужно заниматься делами, а не двигаться хотя бы десять минут — уже тяжело. — Кто бы сомневался… — Хван тихо хмыкнул, покачивая головой. — Твой выбор, — тихо пробормотал, возвращая внимание к холсту. По комнате пару минут царила тишина. Младший осматривался по сторонам: множество старых набросков, эскизы и полностью законченные работы. Посидев в безделии пару минут, он уже заерзал. Достал телефон, читая сообщения и голосовые своего лучшего друга — Феликса. — Боже… Ликс уже достал меня. Постоянно фотки со своих фотосессий выставляет. Я аж лайкать не успеваю, — пробурчал этот балбес больше самому себе, нежели брату. Сам же старший не знал о лучшем друге Хана. Слышал, но не видел. Хёнджин приподнял бровь, спросил, не отрываясь от холста: — Саба? Тот самый парень с гитарой, которого ты постоянно в сторис выкладываешь? Покажи хотя бы одно его фото. Если он такой уж «доставучий» своими фотосессиями… интересно посмотреть на его работы. (А если честно, Хван просто заскучал и искал любой повод отвлечься.) — Ща. Полистав пару секунд, Хан приподнялся, сталкиваясь плечом к плечу с Хваном. — Вот он. Недавно только выставил. Парень примерно ровесник младшего. Да, сто процентов ровесник. Одновременно мягкие и гармоничные черты лица. Карие глаза. Веснушки. И белоснежные волосы, но с малозаметным желтоватым оттенком. Невысокий. Казался таким милым и… воздушным? Винтажная, коричневая, вязаная кофта на фоне огромного, изящного музея. С картинами на фоне. Джи прищурился, изучая фото. — О… — он невольно задержал взгляд на деталях: точнейшем соотношении света и тени, игре оттенков в кофте Феликса, даже незначительные трещины на каменной кладке музея были проработаны до мелочей. Парень медленно поднял глаза на Хана. — Он либо талантлив… либо хорошо снимает. Можешь дать его инстаграм? — Его инстаграм просто заполнен его фотками, — протараторил младший, кидая ссылку на аккаунт Ликса Хёну. — Он сам всё обрабатывает, — пожал плечами. — Учился, кажется, в колледже. — Вот как… Многофункциональный талант, — Хван не мог поверить своим глазам. Он листал фотографии, останавливаясь на каждой. Отличный свет, прекрасное качество фото. Ли Феликс был завораживающей и запоминающейся моделью. Его снимки — как готовые картины. — Он говорил, что ему это нравится. Сам подрабатывает фотографом в свободное время. Белоснежные волосы с лёгким медовым переливом. Где-то чёрные волосы. Где-то коричневые. Но парню шёл каждый цвет волос, какой бы он ни примерил на себя. Одежда: от классической до самой «простой». — Похоже, у него действительно хорошо это получается, — Хён медленно просматривает фото на странице парня. На каком-то фото блондин стоял в чёрной футболке с небольшими прорезями, в чёрных джинсах. Парень держался руками за стену в лёгкой расслабленной позе, с полуопущенной головой. Крис улыбнулся, легонько толкнув Минхо в бок. — Красивый. На это Хан тихо фыркнул, взглянув в сторону телефона Хёна, какие фотки он смотрел. Всё ещё Ликс. — Для тебя всё красивое. — Ну да, особенно если это парень с хорошим вкусом к одежде и цветовой гамме. Он быстро переключился на ближайший холст и взял кисть: — Ладно… может, ты договоришься с ним о фотосессии? Ты же понимаешь — мне нужно свежее вдохновение. — Не знаю, согласится ли он. Взяв свой телефон, Хан откинулся на спинку дивана. — У него часто график забит. — Жаль… Парень продолжил медленно рисовать. — Разговори его как-нибудь… я заплачу ему как за модель. Хван перевёл взгляд на младшего: — Он ведь твой друг — это не будет так сложно, правда? — Да, я думаю, он не откажет. Особенно «великому художнику Хван Хёнджину», если я скажу, кто просит. — Да брось ты, не стоит преувеличивать. Хвана смутил этот сарказм. На лице парня появилась едва заметная улыбка. — Просто… мне очень нужно новое вдохновение. А Ли Феликс по фото выглядит весьма… интересно в плане позирования. — Да напишу я ему. Не парься, — пробурчал младший, начиная печатать в своём телефоне. Видимо, Феликсу. — Спасибо. В комнате снова повисла тишина. Блики света от окна отражались на холсте. По времени прошло около сорока минут в полном молчании. Белоч листал свои соцсети, а Хён продолжал рисовать. Полностью увлечённые и заинтересованные. Пока Хан не заговорил: — Ликс ответил. Сказал, что согласен. Ему нужно время, день, место, когда стоит прийти. Что лучше надеть. Хёнджин медленно откинул голову назад, с небольшой улыбкой. — Значит… завтра, в 5 часов вечера, у меня в студии. Прямо здесь, в самом городе. Скажи ему… пусть наденет что-нибудь чёрное или тёмных тонов. А насчёт макияжа…- как хочет. — Он не красится. Брови старшего заметно поднялись. — Не красится? Оу... ну... отлично? Он и так красивый. Младший переписывался со своим другом, передавая слова Хвана. — Согласен. Завтра подойдёт. Старший ответил Хану коротким благодарным кивком и полностью вернулся к рисованию. Он чувствовал, как внутри медленно рождалось желание скорее начать рисовать веснушчатого парня. Неправильно было бы назвать этот интерес банально профессиональным, ведь художник не первый день работал с моделями. Но... здесь всё ощущалось иначе. На следующий день Хёнджин потратил на локацию для будущей картины, которую, скорее всего, снова выставят. Было уже без десяти пять. Скоро должен подойти. Хана не было дома, он уехал на неопределённое время к своей девушке. Стоя у окна в ожидании, Хван периодически поправлял причёску, которая и так была безупречно уложена. Лёгкое волнение внутри медленно усиливалось. На часах — уже без пяти пять. По его ожиданиям, Феликс должен появиться буквально в любую секунду. Раздался звонок. Открывая дверь, взгляд Хёнджина сразу же упал в чужие, глубоко карие глаза с густыми чёрными ресницами и веснушками от переносицы по сторонам щёк. Лёгкая улыбка пухлых губ. Белые пряди волос спадали на глаза. Парень был одет в коричневое пальто. На улице всё же прохладный ветер. Голос, что прозвучал... — Добрый вечер, Хван Хёнджин. Хён осознал, насколько красивым был Феликс вживую. Черты лица сочетались превосходно, словно сам Бог создал его. Хван медленно раскрыл дверь, пропуская блондина в дом — взгляд не отводил от него. — Ли Феликс? Добрый вечер. Проходите. Стоило Ли заговорить — Хёнджин понял, почему Хан в своих историях называл его голос «колыбельной». Он успокаивал, но в то же время... гипнотизировал. Феликс аккуратно, но грациозно прошел в дом. Снимая пальто, он остался в шерстяном, длинном лонгсливе с воротником темного оттенка молочно-коричного, с черными брюками и ремнем. — Мне очень приятно встретиться с вами. Я давно увлекаюсь вашим творчеством. Такие мягкие слова влетали в уши художника, как по маслу, даже легче. Это было не «Ой, я ваш фанат, вы мой кумир», а «Ваше творчество прекрасно. Я уважаю его». Хван нежно и одновременно застенчиво улыбнулся. — Благодарю. Затем жестом он указал на студию: — Пойдемте туда? Я хочу начать прямо сейчас… Вы готовы позировать мне достаточно долгое время? — Я постараюсь, к счастью, это мне не впервой. Он улыбнулся, проходя в студию. Ровная осанка даже под шерстяным лонгсливом отлично подчеркивалась его формой. Со своим огромным багажом знаний и опыта художник не боялся сказать: парень великолепный. Он создан для позирования. Разве не это главная цель рисования картины? Открывая дверь в нужной комнате, Хенджин жестом пригласил Феликса пройти внутрь. — Присаживайтесь на диван, я сейчас принесу пару мелочей. Диван был бархатным, темно-коричневым, с винтажными подлокотниками и изголовьем. Это выглядело впечатляюще. Он с таким еще не фотографировался, надо будет запомнить идею… Спокойно пройдя вглубь, Феликс сел на диван, осматривая комнату и место рядом с холстом, где будет сидеть Хенджин. Хван вышел на пару минут, чтобы подготовить кисти и краски. Вернувшись, в руках у него были еще несколько холстов – вдруг вдохновение захватит его так сильно? — Спасибо за терпение… — парень осторожно присел напротив Феликса с блокнотом для эскизов. — Я хочу начать с наброска вашего профиля. Можете повернуться чуть левее? И расслабиться… Блондин спокойно повернул голову вбок, полностью показывая сторону лица под другим ракурсом. Приятное освещение. Каждая веснушка, родинка не осталась в стороне. Художник медленно начал рисовать, задерживая взгляд на изгибах. Он чувствовал: перед ним не просто модель. Ли был живой картиной. Через несколько минут он оторвал взгляд от бумаги: — Вы прекрасно позируете… — голос звучал мягко, но в глазах горел огонь творчества: — Можете слегка опустить голову? На такие слова Ликс не смог сдержать улыбку с ямочкой. Слова сейчас излишни (хотя бы во время набросков). Волосы были такими мягкими и рассыпчатыми, что из-за лёгкого наклона уже посыпались на лоб парня. Джи рисовал черты лица медленно, но вдохновлённо и сосредоточенно. Взгляд не отрывал от листа бумаги. Листочки перелистывались быстрее, чем он успевал дорисовывать тонкие линии. Спустя около получаса рисования Хван перевёл взгляд на Феликса. Вдохновение било ключом. — Теперь поднимите голову, посмотрите в моём направлении? Так внимательно, но одновременно расслабленно и комфортно ощущался взгляд увлечённого художника на модели. Парень не чувствовал тяжести или замкнутости, это показывала его безмятежная поза. Хван устремлял взгляд с лица парня на лист бумаги и обратно. Он не мог оторваться от красоты блондина. Казалось, что всё внимание брюнета было направлено только на него. Каждую черту лица. Мельчайший изгиб губ… Спустя несколько минут Джи снова отвлёкся, положив карандаш поверх листа. — Можете слегка приоткрыть рот? — У вас уже так много набросков. Губы были пухлыми и пересохшими от долгого позирования. Феликс огладил их языком, оставляя блестящий отблеск. Хёнджин почувствовал мурашки по всей спине. Он быстро опустил взгляд на бумагу, делая несколько быстрых движений карандашом… но не мог полностью скрыть дрожь тонких пальцев. — Спасибо… — пробормотал он сквозь зубы: — Вы даже не представляете, какое это удовольствие – рисовать такого человека. — Такого? — переспросил с лёгкой улыбкой, не удержавшись от конкретности. Взгляд художника стал глубже, а губы дрогнули в милой усмешке. — Такого, который не просто красиво выглядит… — пауза для эффекта, — …но ещё и осознаёт, как именно надо позировать. Вы словно чувствуете каждую линию света вокруг себя… — голос звучал тихо, почти шёпотом, — Это редкость. — Просто опыт… — Смущённо улыбнулся, костяшками пальцев погладив кожу под глазом. — Мне стоит перейти на холст… — Брюнет аккуратно потянулся к кистям, — Вы готовы продолжать? — Постараюсь не разочаровать вас. Хван развернул новый чистый холст и придвинул его ближе к мольберту. Кисть в его руках перемещалась легко и беззвучно. Он старался не отвлекаться – внимание полностью направлено на блондина. Каждое его движение, каждая чёрточка… всё было важно. Через полчаса он остановился, переводя взгляд на Феликса: — Можете поменять позу? — А к какой эмоции вы больше всего склоняетесь? — спросил Ли, взглянув на Хенджина. Он разбирался. Человек, который действительно понимает и интересуется искусством. Определённые позы показывают определённые эмоции. Слова парня удивили художника. Феликс не был обычной моделью, которой платят просто так. Он, как и сам Хенджин, понимал искусство со всех сторон. На лице Джи появилась едва заметная улыбка. — Сейчас попробуем что-то… нежное. Хван заметил, как на долю секунды в глазах парня мелькнула тень сомнения, прежде чем тот принял позу. "Неужели он… сомневается в своих навыках?" Свет из окна студии освещал пространство нежно-оранжевым. И с одной стороны Феликс мог отодвинуться от него, чтобы не слепил глаза, но тот, наоборот, повернулся к нему, освещая своё лицо, лишь немного прикрывая глаза. Не полностью, чтобы были видны их цвет и то, как на них светили лучи солнца. Волосы засветились, как слиток золота, ослепляющий своей изящностью. Нога на ногу. Подбородок аккуратно лёг на руку, что облокачивалась о подлокотник. Хенджин замер на секунду, кисть в руке дрогнула. Солнечные лучи играли с волосами Ли, превращая их в огненное сияние… а глаза — два угля под пеплом. — Очаровательно… — он прошептал почти беззвучно и тут же уткнулся обратно в холст, — Не двигайтесь… Феликс так и делал. Иногда пряди волос пересыпались, как песок. Но больше ничего не двигалось. Даже кончики милых, тонких пальцев. В позе виден кадык парня, его прямой нос с такой маленькой горбинкой и одновременно такой значимой изюминкой. Хван затаил дыхание. Каждый мазок кисти был точным, почти робким – словно боялся разрушить этот момент. Через двадцать минут он оторвал взгляд от холста: — Вы… невозможны. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Блондин снова провел кончиками пальцев по своей щеке и переносице, словно желая поправить свои веснушки. Отложив кисть, художник провел рукой по лицу, стирая след краски. Он чувствовал себя… переполненным. — Впервые за долгое время я не хочу останавливаться. Но… вам точно стоит отдохнуть, а то вы здесь сидите уже два часа неподвижно. На это блондин улыбнулся, уходя с той позы, в которой он сидел как минимум час, разминая шею и спину. Но ничего не говорил по типу: «Как тяжело. Как сложно». — Мне не трудно. Сколько вам потребуется для вашей картины, я сделаю. Хенджин почувствовал, как внутри него разлился вскипяченный кипяток. — Мне приятно это слышать, Ли Феликс. Голос его звучал тихо и хрипловато от переизбытка чувств: — Может быть, чаю? Я могу заварить что-нибудь крепкое – вам точно стоит восстановить силы перед следующим сеансом. — У вас есть кофе? — спросил Ликс, с подтекстом: «Не откажусь от кофе, но и чай тоже можно». На испачканном лице художника растянулась улыбка, он коротко кивнул. — Естественно, кофе есть. Дайте мне пару минут – я пойду сделаю. Наскоро собрав все кисти и краски, Хенджин мягко положил их на столик сбоку и молча покинул комнату. В это свободное время в одиночестве Феликс уперся спиной о спинку дивана, чего не делал в течение часа точно. В студии висела пара картин, на которых блондин и остановил свой взгляд. Он их не видел еще на выставках. Возможно, это их судьба в ближайшее время. Одна лежала рядом с рабочим местом художника — винтажная, бежевая ваза с красными цветами. Хван вернулся через десять минут с двумя кружками дымящегося кофе – один черный, другой со сливками. — Держите… — он осторожно протянул Феликсу кружку: — Я добавил немного корицы. Надеюсь, вам понравится. — Благодарю. Блондин отпил глоток, удивляясь приятно облегающему вкусу. — Впервые пробую кофе с корицей, очень вкусный. — Да не за что… я рад, что вам нравится. Хван сел напротив с собственной кружкой в руках, не сводя с Феликса пронзительного взгляда. Изучающие глаза художника смущали парня. Его тело невольно желало поправить пряди осветленных волос или поменять позу. — Позвольте спросить… — он сделал небольшую паузу, пристально смотря в лицо блондина. — Сколько вам лет? — Мне 22 года. Улыбнулся, аккуратно поставив кружку на стол, чтобы, если что, не перевернуть ее на диван. — Всего 22?.. Вы выглядите младше. Мне казалось, вам лет девятнадцать. На лице Хенджина растянулась мягкая улыбка. — А сколько вы занимаетесь позированием? Откуда столько опыта? Вы… ведь не впервые работаете с художниками? — Ну… — Неуверенный смешок слетел с нежно-розовых губ парня. Ли аккуратно поправил указательным пальцем чёлку, что лежала на глазах. — С художником я работал, но крайне редко. А сам интересуюсь разным искусством с самого раннего возраста. Отец и мать работают в этой сфере. Интерес Хёнджина пробудила не только профессиональная сфера Феликса… Смущение блондина было таким милым. — Различными видами изобразительного искусства, вы имеете в виду?.. — На губах художника появилась лёгкая улыбка, он сделал очередной медленный глоток кофе, не желая обжечься о кипяток. — Ммм… Да. Занимался живописью, графикой, музыкой… Скульптурой, театром. Всё, что только узнавал, пробовал на себе. Неужели Ли делал столько всего в своей жизни в столь раннем возрасте?.. — Вы не перестаёте удивлять меня, знаете? Блондин снова не смог удержать милой улыбки. — Благодарю? Но могу сказать точно, вы удивляете меня куда больше. — Я? Льстец, — Хван нежно усмехнулся, снова возвращая взгляд на лицо парня. — Я просто профессионально занимаюсь любимым делом, какое тут удивление?.. — Но прежде чем заниматься этим так идеально-профессионально, нужно сначала научиться чувствовать. Вдохновляться. Переживать моменты и выражать их. На миг Хёнджину показалось, что Саба видит его насквозь… словно каждое его чувство, эмоции и переживания. Он подался вперёд, осматривая парня с другого угла (хотя с какого ещё можно? Все уже были на набросках и листах, раскиданных по полу, потому что некуда класть). В голове пронеслось пару мыслей касательно позы… но он сразу же отбросил их, делая очередной глоток кофе. — Вы отлично разбираетесь в искусстве… Я восхищаюсь этим. Феликс впустил пальцы в свои волосы, слегка зачёсывая доставучую чёлку назад. — Когда искренне увлекаешься, не трудно углубляться. В голове художника сразу же проносились идеи для следующей картины. А руки дрогнули от желания немедленно перейти к работе. Хён сильнее сжимал кружку, отвлекаясь от своих собственных эмоций — парень с лёгкостью пробуждал его чувства, приковывал внимание, даже не осознавая этого. Прошёл ещё один час. Хван сконцентрированно рисовал последние наброски, делая небольшие поправки. Иногда он делал небольшие перерывы, пару глотков кофе или переводя взгляд на Феликса — парень по-прежнему сидел в одной и той же позе, но уже отклонил голову назад, прикрывая глаза. Казалось, он был настолько спокоен, и ему было так комфортно, что начал понемногу засыпать. Действительно, просто начинал засыпать. Хёнджин заметил, как веки блондина медленно закрываются… и в этот момент его кисть замерла над холстом. Он не мог просто прервать сеанс — парень выглядел слишком идеальным для картины, но… и утомлять модель никак не хотелось. — Ли Феликс… — он осторожно позвал шёпотом: — Если вы устали — скажите. Я могу сделать перерыв или закончить на сегодня. Ли открыл глаза, «просыпаясь». — Оу… Прошу прощения… Нет-нет. Что вы… Я не устал. Просто… клонит. Не знаю почему. Хван мягко улыбнулся, откладывая кисть в сторону. Если тот устал, пусть отдохнёт. — Тогда… может быть, просто передохнёте? Я могу заварить ещё кофе или чаю… — голос его звучал тихо и осторожно: — Не стоит себя перегружать. — У вас успокаивающая атмосфера. Всё в порядке. — Просто я заметил, что вы устали… Хёнджин повернул голову к мольберту. Наброски уже были вот-вот готовы. Оставалось буквально пара минут и пара штрихов. Спокойствие в студии действительно царило — комната наполнена мягким оранжевым светом, который понемногу тускнел, в воздухе чувствовалось едва уловимое послевкусие кофе. Крис снова перевёл взгляд на Сабу, рассматривая его лицо: — Не стоит изматываться… — Всё в порядке. Мне, наоборот, приятно проводить так своё время, Хван Хёнджин. Хван медленно кивнул, снова беря в руки кисть. Его взгляд стал мягче — он чувствовал себя настолько комфортно рядом с Феликсом… словно они знали друг друга годами. — Тогда я продолжаю… — голос звучал тихо и тепло: — Буквально десять минут, и будет готово. Обещаю вам. Феликс слегка улыбнулся, кивнув Хёнджину. И действительно. Ровно в секунды Хван закончил своё прекрасное творение, осторожно откладывая кисть. — Готово. Вы великолепны в работе… — голос звучал чуть хрипловато от усталости и облегчения. Хёнджин нервно и неуверенно, с потными ладошками, разворачивает картину Феликсу. Парень молча смотрит, рассматривая каждую деталь. В комнате повисла тишина. Неприятная и пугающая для Хвана, и невысказанная для Ли. Но, все де звучит фраза, которая сбивает с толку самого художника — Вы нарисовали того, кого я сам никогда не видел.