Шапка и шарф.

      В красивом, завораживающем танце с небес падают снежинки. Крупными хлопьями снежинки застилают взор на дорогу, что тянется вперёд. До автобусной остановки каких-то полтора километра. Это на самом деле не так много, как кажется. Тысяча пятьсот метров по прямой, мимо низких домов, деревянных оград и трёх перекрёстков дворовых дорог.       Снег под ногами хрустит, шуршат штаны как детстве: «Фыть-фыть-фыть». На улице темно, небо ещё чёрное в ранее утро, лишь фонари освещают улочки, что лет десять назад были погружены во тьму.       И вот иду я прямо, шея укутана в красно-белый шарф с синими оленями на краях, на голове такой же раскраски шапка с помпоном.       Лет семь уже ношу её. Ещё как в педагогический колледж поступил, мне шарф и шапку едином комплектом дядька подарил на день рождение. Сказал: «Выбирая любые!» И увидел я этих оленей. Яркая, новогодняя шапка, длинный, тёплый шарф. То, что надо.       Лет семь уже прошло. Четыре года в колледже, и каждую зиму в этой шапке и в этом шарфе. Всегда красной стороной наружу, белой к себе. Всегда головой качаю в такат музыке в наушниках и украдкой гляжу на тень, чтобы увидеть как помпон качается. Весело!       Помню, как скучал по ним в армии. Там, далеко от дома, среди таких же лысых, одиноких ребят, на морозе стоишь по стойке смирно и слушаешь комбата, который невнятно говорит ещё с девяносто второго года. Стоишь в шапке-ушанке, уши мёрзнут, а расстегнуть её, чтобы уша закрыть, нельзя: команды не было! Старшина вон, наушники для стрельбы на построение притащил как и весь офицерский состав! А ещё помню колючее «кашне», котором нам старшина выдал — зелёная тряпочка, называемая шарфом — холодная, как ночь на берегу реки.       Вот пришёл я с армии и вижу, что шапка и шарф с оленями всё так же на столе. Дядя не трогал их, как и мама. Вообще ничего они не трогали, как заправил постель, так и год простояла она со всеми вещами. И шапка с шарфом на месте. Ждали меня, как мама и дядя.       Вот тепло мне в них. До сих пор их ношу. Два года как на дембеле, два года в универе на филфаке, а мне нравятся и шапка и шарф! Меня по ним и друзья легко узнают. Иду в толпе, и сразу весело становиться: шапка яркая, олени бегают по полю на её раскраске, а шарфом всю шею обмотал, чтоб теплее было. Как такой подарок беречь не будешь? И постираешь и высушишь.       А главное — подарок был от души.       Не как подарок от батька, который злиться, что я не по его стопе иду. Он мне как-то медвежий коготь в детстве подарил и сказал, что я слишком сильно на мать похож и вообще «не нашей ты породы, сына!». На прощание руку пожмёт, обнимет, а по телефону всё припомнит, какой я на самом деле!       Не как от девушки, которой не нужна была моя «детская любовь», пока я берцы топтал. Помню, как она маме моей цветы подарила, календарь дембельский себе сделала, ждала, а в один день сказала, что любить я не умею, что надоело ей ждать меня и слушать, как я про окопы и обстрелы рассказываю. Последний раз под новый год с ней разговаривал, как раз после артобстрела. Тогда и расстались. Тоже своеобразный подарок был.       А вот эти шапку и шарф, которые дядя купил... вот это да. Это была забота. Это была улыбка работяги, который заставил угрюмого племянника улыбнуться. Дядя потом ещё один шарф подарил: чёрно-серый, в клеточку — тоже один из любимых, но вот зимний комплект он самый-самый-самый!       «Мамин брат, дядька мой, подарил шапку и шарф!» — всем это говорю, говорил и буду говорить. И горжусь. И проношу ещё лет сто.