Stormfowl

Вечер кино с лучшими друзьями был твоей любимой частью каждого месяца. Вы вчетвером разваливались на диване, поедая тонны попкорна, и дружно смеялись над настолько плохим фильмом, найденным в самых недрах Netflix, что он становился хорошим. Это был способ отвлечься от учебы и просто отдохнуть всей компанией. Однако сегодня вечером вы были не в полном составе. Неделю назад Сугуру написал в общий чат, что одному из его учеников понадобилось занятие именно в день вашего киновечера. Это было, конечно, досадно, но вы бы справились без него. Что касается Сёко, то она полностью пропала — не ответила ни на одно сообщение за последние 3 часа. Но, учитывая, что она провела день в химической лаборатории, можно было с уверенностью предположить, что она где-то отключилась в своей комнате в общежитии. Сатору был единственным из всей компании, кто добрался до тебя — опоздал, конечно, но от него другого и не стоило ожидать. Когда ты спросила, не хочет ли он позаниматься, ведь вы остались вдвоем, он ответил, что «учиться ему не нужно». Ну и наглость! Ты никогда не видела, чтобы Годжо хотя бы раз взглянул на учебник, а ведь он каждый год попадал в список декана — причем по специальности аэрокосмическая инженерия. Несмотря на то, что Сатору был одним из твоих самых близких друзей, ты искренне не могла терпеть его невыносимую самоуверенность. Тебе приходилось закатывать глаза каждый раз, когда он упоминал свой очередной роман с «самой горячей девушкой с факультета X». Тогда как же ты оказалась сверху на Сатору, пока он смотрел на твои губы так, будто задохнется, если не попробует их?

***

Ты устроилась на диване слева от Сатору, поставив на журнальный столик миску с попкорном. Он рассеянно пролистывал Netflix, бросив на тебя взгляд, когда ты села. Ты нахмурилась, взглянув на экран. — Ужасы, серьезно? — спросила ты, заметив категорию, которую он просматривал. — Ты же знаешь, как я ненавижу страшные фильмы. Сатору ухмыльнулся. — Не волнуйся, малышка. Если испугаешься, просто держись за меня. Я тебя защищу. Ты закатила глаза и сердито посмотрела на него. — Не называй меня так, чудик. Сатору рассмеялся, и его рука легла на спинку дивана. — Тебе же это нравится. Ты с досадой выдохнула и бросила взгляд в окно слева. Солнце садилось, в гостиной уже становилось темно. Похоже, надвигалась гроза — тяжелые, темные тучи, обещающие дни дождей и симфонию грома. Протянув руку, ты взяла с кофейного столика банку с газировкой и сделала глоток, прежде чем поставить ее на ногу. Сидящий рядом с тобой Годжо, похоже, наконец-то определился с фильмом, который он хотел бы посмотреть. Когда на экране появилась заставка, ты прижала колени к груди, словно защищаясь. Звонок. Ну конечно, он должен был выбрать самый страшный фильм из всех возможных. Дурак. Спустя несколько минут в тишине ты почувствовала, как Годжо запустил пальцы в твои волосы, перебирая каждую прядь. Ты слегка отклонилась назад, чтобы он не дергал слишком сильно. На самом деле, это движение успокаивало — после каждого потягивания он проводил рукой вперед, чтобы нежно помассировать твою кожу головы, двигаясь в повторяющемся ритме. Никто из вас не комментировал это. За последние несколько лет в университете ты успела понять, что Сатору очень любит прикосновения. Он часто клал руки на твои плечи, когда вы шли рядом, проводил пальцами по предплечью или спал, положив голову тебе на руку, если вы «вместе» учитесь в библиотеке. Ты заметила, что Годжо, казалось, был таким только с тобой. Ты никогда не видела, чтобы он делал что-то подобное с Сугуру, несмотря на то, что тот был его самым близким другом. Это просто еще одна из его причуд. Наклонившись к Сатору, ты положила голову ему на плечо. Ты думала, что это нормально, ведь он всегда делал то же самое, но почувствовала, как его тело напряглось, и его рука, перебирающая твои волосы, резко остановилась. Подняв голову, чтобы посмотреть на его лицо, ты увидела, что он уже смотрел на тебя с слегка расширенными глазами. Ты полностью отстранилась, произнося смущенное «О, прости» прежде чем Годжо резко встал с дивана. Недоуменно нахмурив брови, ты открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но он перебил тебя. — У тебя есть выпивка? — спросил он, слишком быстро и громко. — Да, в холодильнике есть, — ты кивнула. — Все в порядке, Сатору? Извини, я не хотела… — Нет, нет, все в порядке, — Годжо снова перебил тебя. — Мне просто хочется что-нибудь выпить. Ты снова нахмурилась, но решила не заострять на этом внимание. — Ладно, но поторопись. Я не хочу оставаться с этим фильмом один на один.

***

Сатору выпил уже около полутора бутылок. И хотя Годжо не был пьяным, он стал заметно менее напряжен, чем раньше. Он устроился поудобнее, положив ноги на кофейный столик. Каким-то образом Сатору удалось съесть практически всю миску попкорна, несмотря на то, что фильм шел всего полчаса. Теперь он гладил тебя по плечу вместо того, чтобы играть с твоими волосами. Хотелось снова прижаться к нему, но лучше не стоит. Ты же не хотела отпугнуть его, как в прошлый раз — ты только-только освоилась. Находиться в его объятиях было так уютно, так тепло. Ты бы не возражала, если бы вы так обнимались почаще. — Ты удивительно хорошо обнимаешься, — прошептала ты, хотя все твое внимание по-прежнему было приковано к сцене на экране телевизора. — Что это должно значить? — Сатору бросил на тебя недоуменный взгляд и улыбнулся. — Ты просто не похож на человека, который часто обнимает людей, — ты пожала плечами. — Это… приятно. В тусклом свете фильма казалось, что на его щеках появился легкий румянец — но, вероятно, это просто игра света. Ты хотела сказать больше, но вдруг на экране появилась громкая сцена, и ты вздрогнула, крепко вцепляясь в его руку. Сатору ухмыльнулся. — Испугалась, малышка? Румянец исчез. Ты не знала почему, но почувствовала странное… разочарование. — Н-нет, — ответила ты, ужасно пытаясь соврать. — Просто холодно. Это было правдой. Приближающийся дождь принес с собой легкую прохладу, поэтому ты слегка мерзла. — Холодно, да? — эта его самодовольная ухмылка… тебе так хотелось стереть ее с его лица метким ударом. Ты отогнала эту мысль. Это неуместно. Годжо один из твоих лучших друзей. Ты не могла думать о нем так. — Почему бы тебе не взять одеяло? Не волнуйся, я тебя согрею. Ты вздохнула. Его нескончаемый флирт начинал раздражать. Ты прекрасно понимала, что это шутка, но, честное слово… Сатору пользовался любой возможностью, чтобы поддразнить тебя своими невыносимыми замечаниями. Несмотря на это, ты все же сделала, как он сказал, протягивая руку за одеялом на другой стороне дивана и накидывая его на вас обоих. Ты не совсем понимала, почему ты это делаешь. Вероятно, близость ситуации могла привести к тому, что между вами что-то произойдет. Но, возможно, именно по этой причине ты и сделала это. Тебе надоел его постоянный флирт, который ни к чему не приводил. Тебе надоело его хвастовство, что он встречался с каждой второй девушкой в кампусе. Тебя тошнило от его глупой ухмылки (его идеальных губ), его дразнящих взглядов (его великолепных глаз), его грубых рук (его нежных прикосновений). Итак, ты устроилась рядом с Сатору. Он притянул тебя ближе, крепко прижимая к своему телу. Ты позволила, чувствуя, как растворяешься в нем. Это будет не совсем обычный вечер кино, не так ли?

***

Нет, нет! Пожалуйста, не надо, кто-нибудь, помогите мне! Ты потянулась за пультом на журнальном столике, наклоняясь вперед. Годжо недовольно заскулил, когда ты выскользнула из его объятий. — Холодно, — застонал он, когда одеяло соскользнуло с его тела. — Слишком громко, — ответила ты, убавляя звук на 10 делений. «Ну и кому теперь холодно», — подумала ты про себя, не без доли сарказма. Ты бы сказала это вслух, но знала, что когда Сатору такой сонный, он еще и дуется. Ты была уверена, что его ответ будет примерно таким: «Нечестно! Ты так жестоко со мной обращаешься…» — с драматическим видом. Поставив пульт обратно на место, ты вернулась в свое положение, ложась на его грудь. В какой-то момент Сатору умудрился притянуть тебя к себе, так что твоя голова удобно устроилась под его подбородком. Ты немного заерзала, пытаясь снова устроиться поудобнее или хотя бы занять ту же позицию, что и раньше. — Перестань вертеться, — его голос звучал… иначе. Он стал более хриплым и грубым, а тон почти отчаянным. Ты вздрогнула от внезапного изменения в настроении и подняла взгляд, пытаясь прочитать выражение лица Сатору. Когда ваши взгляды встретились, у тебя пересохло во рту. Взгляд его голубых глаз был таким пронзительным. Его глаза были цвета льда. И в то же время в них горел такой острый огонь, что, если бы ты стояла на полу, это сбило бы тебя с ног. Они проникали в тебя. Казалось, что они могут заглянуть в твой разум и уловить внутренние механизмы каждой мысли, проходящей в голове. Ты замерла, ошеломленная, пока Сатору изучал тебя. В этот момент ты чувствовала себя редкой бабочкой, приколотой к пробковой крышке. Ты не могла пошевелиться — только ждать, пока он закончит искать в твоих глазах то, что пытался найти. Ты надеялась, что он найдет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Годжо, наконец, заговорил. — Ты когда-нибудь думала о том, что было бы, если бы мы поцеловались? Ты прикусила губу, нервно теребя ее зубами. Это движение привлекло его взгляд, и он пристально посмотрел на них. Сатору выглядел как изголодавшийся человек. — Потому что я думаю. Постоянно, — произнес он, не отрывая взгляда от твоих губ. В его тоне звучало отчаяние. Напряженность слов создавало впечатление, что Годжо хотел — нет, нуждался — сказать тебе это целую вечность. — Хочешь… — ты с трудом выговаривала слова. Язык во рту ощущался неестественно, как будто тебе приходилось контролировать его движения вручную, произнося следующие слова. И все же, каким-то образом ты смогла прошептать: — Ты хочешь поцеловать меня сейчас? — Да, — в его голосе не было ни капли сомнения. Наоборот, казалось, что Сатору сдерживал себя. — …Могу я? — он спрашивал медленно, осторожно, словно прощупывая почву. Настала твоя очередь изучать его лицо. Приглушенные звуки окружающего мира едва достигали вас. Диалоги фильма стали неразборчивыми, а дождь, барабанящий по окнам позади, ощущался как отражение твоего собственного неровного сердцебиения. Выражение лица Годжо было почти мучительным. Казалось, он буквально изнывал в агонии, ожидая твоего ответа. Невероятное отчаяние на его лице показалось бы тебе милым, если бы не этот опасный огонь в его глазах, грозящий поглотить тебя целиком. Спустя мгновение ты, наконец, ответила. — Да, — ты произнесла это так же осторожно, как и он. Настолько тихо, что даже не была уверена, что Годжо услышал. Но даже если бы ты захотела сказать что-то еще, ты бы не смогла, потому что в тот момент, когда ты произнесла это слово, он бросился вперед и накрыл твои губы своими. Сатору прижимался к тебе с отчаянием, которого ты никогда раньше не испытывала. Словно он жаждал твоих губ так же, как воздуха. Он наклонился к тебе, запрокидывая голову, чтобы получить лучший доступ. Подразнил твой приоткрытый рот своим языком, и ты позволила ему это делать, податливая и более чем восприимчивая к его прикосновениям. Его жажда была очевидна в том, как его язык исследовал твой рот — грубо и отчаянно. Его рука скользнула в твои волосы, прижимая еще ближе. Прикосновения были настолько настойчивыми, что, казалось, Сатору делал все возможное, чтобы быть как можно ближе к тебе физически. Он слегка прикусил твою нижнюю губу — не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы ты тихонько всхлипнула. Он медленно отстранился, но ты все равно издала легкий стон от потери контакта. Годжо удовлетворенно улыбнулся и прижал свой лоб к твоему, его щеки стали ярко-розовыми. — Боже, — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Я так давно хотел это сделать. Ты улыбнулась и снова легко коснулась его губ своими. — Правда? Как долго? Расскажи мне, — возможно, это была твоя эгоистичная сторона, вечно жаждущая подтверждения, но тебе хотелось узнать, как долго Сатору Годжо, которого ты так долго считала недосягаемым, тайно вздыхал по тебе. Он на мгновение замолк, несколько секунд изучая твое лицо взглядом, прежде чем ответить: — После нашего первого промежуточного экзамена по математическому анализу. Того самого, после которого мы вчетвером пошли в кафе. Это было настолько конкретное воспоминание, что ты почти не могла его вспомнить. Именно на том занятии ты впервые встретила Сугуру, Сёко и Сатору. В тот день… ты была уверена, что сдала экзамен блестяще. Но потом внезапно осознала, что все это время забывала переключить калькулятор с радианов на градусы. Ты плакала у Сатору на плече (причем на людях!) по меньшей мере минут десять, а он гладил тебя по голове, утешая. Впервые ты осознала, что в Годжо было нечто большее, чем просто поверхностный плейбой, которого больше волновала девушка из его учебной группы, чем учеба. Ты улыбнулась, когда он произнес эти слова. — Я бы никогда в жизни не догадалась, — прошептала ты, не желая нарушать умиротворение момента. — Мне было так больно видеть тебя плачущей, зная, что я ничего не могу сделать, чтобы это исправить, — тихо сказал он. Затем внезапно усмехнулся. — Я хочу защитить свою малышку любой ценой. Весь сентиментализм, который ты испытывала в тот момент, мгновенно испарился, и ты снова вздохнула с досадой. Сатору просто не мог удержаться от желания назвать тебя этим прозвищем. — Перестань так меня называть, — сказала ты, слегка оттолкнувшись от его груди и закатив глаза. Сатору посмотрел на тебя с той почти снисходительной, почти насмешливой улыбкой, которую так любил. Однако на этот раз в ней проскользнула нежность. — Ты так мило выглядишь, когда злишься. Ты покраснела, глаза распахнулись. — Эй! Прекрати… — пробормотала ты, пытаясь спрятать румянец, отвернувшись. Годжо засмеялся и убрал прядь волос за твое ухо. — А еще милее, когда краснеешь. Ты слегка прижалась к его прикосновению, и между вами снова воцарилась уютная тишина. Взгляд Сатору снова стал теплым, и ты внезапно почувствовала себя неловко под ним. Он поднес твою руку к губам и нежно поцеловал ее, словно успокаивая. Затем мягко толкнул тебя в плечи, давая понять, что пора вставать. — Пойдем, сделаем попкорн. У меня предчувствие, что сегодня мы будем смотреть больше одного фильма.