Алое знамя

      — «Пророк» будет в восторге, — веско обронил Гарри в удушающей тишине и усмехнулся до непривычного едко.       Странный мужчина, с трепетной бережливостью удерживающий его за руку, покосился с едва заметным упреком, но Гарри взгляд этот стоически проигнорировал. Куда больше волнений вызывала причудливая вязь, что оплела запястье золотой нитью и сложилась в красочный узор, в котором смутно проглядывалась чья-то мешковатая фигура и клочки пушистой гривы. Заклинание не жалило, не дергало грубо, но мягко оглаживало настороженную магию Гарри и, стоило признать, довольно приятно грело кожу сухим жаром, однако безопасным казалось едва ли.       Гарри, привыкший за последние годы к тому, что все неизвестное исправно пыталось если не убить, то причинить ему боль, подобрался, стоило только мужчине театральным жестом взмахнуть палочкой. Реакция ловца и ледяные пальцы смерти, изредка смыкавшиеся на шее юноши тесным ожерельем, позволили вовремя поднять надежный щит, который моментально укрыл целую треть гриффиндорского стола, однако заклинание прошло сквозь и рабским браслетом осело на кисти. Мужчина как-то незаметно оказался рядом, а палочка Гарри, кончик которой угрожающе фыркал охровыми искрами, — у него под челюстью.       Глаза незнакомца вспыхнули диким огнем, неудержимым и страстным, и Гарри с трудом сдержал естественный порыв отшатнуться в сторону. В его жизни неизменно присутствовал один небезызвестный темный волшебник, одержимость которого, казалось, простиралась далеко за пределы разумного. Конкурента лорд Волдеморт бы не потерпел, с ревностной яростью требуя к себе внимания, а Гарри не хотел еще больших проблем. Враг, уже знакомый и в какой-то мере предсказуемый, всегда лучше неизведанного.       А шального вида рубиноокий мужчина с лисьими глазами виделся Гарри не просто проблемой, а самой настоящей катастрофой — неизвестной переменной, которую он пока совершенно не горел желанием рассмотреть поближе. Импозантный и высокий, с копной пламенно-рыжих кудрей и не менее яркой мантией, он был воплощением кровавого кострища. Шалый дух, явившийся из-за грани и требующий зрелищ.       В годы, когда Гарри еще не подозревал о Хогвартсе, Косой Аллее и прочем волшебном мире, на уроках истории им рассказывали о великих Македонских войнах, о гладиаторах загадочного Рима и поверьях Древней Греции, где истина тесно сплетала свой венок с вымыслом и рдела яркими бутонами слухов и домыслов. Однажды на одной из экскурсий его привлекли статуи, которые, казалось, были полны пугающей жизни. Мужчины и женщины, заточенные в камне, до сих пор следили за толпами туристов застывшими глазами; помнили воздух минувших эпох и вполне могли бы поведать сонмы удивительных тайн, если бы их губы не были навсегда сомкнуты жестоким создателем. Поразительная мощь была в этих силуэтах, тонких и воздушных, элегантных и грузных. Именно такая исходила сейчас от поразительного незнакомца, словно тот и вправду скинул оковы, чтобы вернуться к жизни в теле из плоти и крови.       — Будьте любезны повторить еще раз, что вы сказали, мистер?.. — грозный голос Дамблдора прокатился по общему залу мощной волной. Притихшие было волшебники принялись нервно переглядываться и перешептываться, походя на разворошенный улей. Гарри почти физически чувствовал, как множество взглядов — любопытных, брезгливых, заинтересованных, алчных и презрительных — ржавым шурупом ввинтилось ему в затылок.       — …Годрик, господин директор. Мое имя Годрик Гриффиндор, и мне бы очень хотелось знать, как вышло, что мой супруг, — надеюсь, никто после демонстрации нашей связи не сомневается в этом? — оказался выбран для участия в Турнире Трех Волшебников? — тон его, вкрадчивый и осторожный, впрочем, был весьма далек от дружелюбного.       Многообещающая, почти акулья улыбка прорезала рот, исказив привлекательные островатые черты лица; дымные тени, которые лениво раскрашивали Хогвартс налетом мрачной загадочности, вдруг сделались плотнее и гуще. Нечто зловещее пробралось в стены школы и теперь голодным зверем нависло над головами уважаемых гостей и прочих обителей замка. Гарри оценивающе прищурился, гадая, сможет ли он противопоставить хоть что-то явно умелому магу, если тот вдруг решит напасть. Картина выходила скверная.       Ропот вокруг усиливался, от ученика к ученику проскальзывал вполне закономерный вопрос — «Какой наглостью или даже безрассудностью должен обладать человек, чтобы столь уверенно представиться легендарным основателем?» Лишь наивные первокурсники трогательно хлопали большими глазами и, кажется, искренне верили, что перед ними ожившая легенда. Когда кто-то из старшекурсников вслух посмел высказать предположение (недостаточно тихо), что маги древности могли унести с собой секрет бессмертия и попросту слились с волшебным миром, затаившись на время, Гермиона издала крайне возмущенный звук за спиной самозванца. Гарри, конечно, не видел выражения ее лица, но мог с точностью сказать, что подруга сейчас закатила глаза так красноречиво и устало, что позавидовал бы даже такой сноб, как Малфой.       Знакомая, чертовски родная реакция Гермионы словно вернула Гарри равновесие. Разум его, что до этого беспокойно метался, пытаясь поспеть за всем и сразу, моментально прояснился. Профессор Дамблдор и самопровозглашенный Гриффиндор обменялись парой дежурных, опасно балансирующих на грани вежливости фраз, но к согласию так и не пришли. Гарри бесконечно хотелось обернуться и увидеть монументальную фигуру Дамблдора, стойкую и непоколебимую, готовую защищать, однако он не мог позволить себе отвлекаться.       — Почему бы вашему уважаемому зельевару не принести нам сыворотку правды, если вы отказываетесь верить своим глазам? — не без звенящего раздражения выдавил из себя Гриффиндор, и хватка его на руке Гарри стала тверже.       «Останется синяк», — проскользнула неоправданно злая мысль на задворках сознания и тут же растворилась, когда мужчина, словно почувствовав чужую боль, виновато улыбнулся ему, позволяя Гарри наконец избавиться от нежелательного прикосновения. Тот мстительно вдавил палочку Гриффиндору в горло, как бы намекая, что такими жестами его не разжалобить. Заклинание брачных уз все еще сковывало их между собой; тянулось от запястья к запястья ажурной цепью, тонкой и обманчиво хрупкой.       — У нас нет никаких гарантий, что она сработает как надо. Вы могли заранее просчитать наше желание удостовериться в правдивости придуманного абсурда и принять антидот или оставить за щекой безоар. Он, несомненно, нейтрализовал бы ряд эффектов от принятия сыворотки, — гадливым тоном подчеркнул Снейп и неспешно поднялся из-за стола, похожий на голодного стервятника, что деловито присматривался к падали.       — Но если вы настаиваете… Альбус? — подчеркнуто равнодушно спросил профессор. Взгляд его, вопреки словам, горел недобрым огнем.       — В этом нет нужды, Северус, — почти миролюбиво покачал головой Дамблдор. — Если мистер Гриффиндор действительно тот, за кого себя выдает, то… Полагаю, распределительная шляпа вполне способна узнать своего хозяина по магическому отпечатку.       Короткий смешок вырвался у Гриффиндора невольно. Он вздохнул, как пару мгновений назад Гермиона, улыбнулся почти с ностальгией и возмутительно ласково зацепил ладонь Гарри — ту самую, что немилостиво удерживала палочку — своей. Пара девчонок возбужденно зашепталась у Поттера под боком. Чертовы сплетницы!       — Тогда предлагаю не растягивать это, мистер Дамблдор. Мой маленький недоверчивый муж наверняка устал сдерживать мой порывистый нрав, — вкрадчиво заметил Гриффиндор и плавно огладил побелевшие от напряжения пальцы. Гарри почти скучал по злодейским монологам Волдеморта…       Ворчливую старушку, расчихавшуюся от пыли и требующую оставить себя в покое до следующего сентября, внесли в зал с торжественной официальностью. Кожаные складки уже знакомо сложились в некое подобие прорезей для глаз, а нижний залом — прямиком над широкими полами — изогнулся в очень похожей ухмылке. Точно такая сейчас украшала тонкие губы самозванца. Гарри почувствовал нехороший холодок, пробежавшийся по хребту, грудь стянуло ужасным предчувствием, и он почти ждал, что профессор Трелони сейчас закатит глаза и загробным голосом предречет ему скорую гибель.       — Что на этот раз, Альбус? — гнусаво проскрипела шляпа, спросонья становясь еще больше похожей на разваливающуюся каргу с выводком агрессивных книззлов. На мгновение она прервалась, чтобы выплюнуть очередной ком пыли, а затем наконец заметила неожиданного гостя: — Вот это да… Магию-то угомони, наследничек, сейчас глаза выжжет, — недовольно прокаркал артефакт. — Никакого уважения к старым и верным друзьям, господин Гриффиндор.       — Не то, чтобы древний артефакт будет врать, но, сделается мне, что непреложный обет был бы на порядок надежнее, — с непринужденной легкостью подчеркнул профессор Снейп, словно невзначай поигрывая палочкой.       Гриффиндор (кто бы мог подумать, что у такого великого человека действительно остались наследники!), на удивление, не обронил ни одной остроты, сделался задумчивым и даже… впечатленным чужим недоверием? Впервые Гарри был солидарен с мрачным профессором. Поведение директора вызывало вопросы не только у него, судя по нехорошо прищуренным глазам Каркарова и поджатым губам мадам Максим. Они периодически косились на Дамблдора с неясными выражениями на лицах, но вмешиваться пока не торопились. Слишком уж фейеричным было появление Годрика Гриффиндора на арене Турнира и его громкое заявление о браке с мальчиком-который-выжил.       — Я с большим удовольствием развею последние сомнения на мой счет, — торжественно кивнул Гриффиндор и протянул руку навстречу профессору. Шляпа что-то недовольно бухтела на фоне про «Госпожи Ровены на вас всех не хватает», но едва ли кто-то обращал на нее внимание.       — Поттер, опустите уже палочку! Прекратите корчить из себя защитника, — разъяренной гадюкой прошипел Снейп и проворно обогнув ученические столы, твердо взялся за предложенную Гриффиндором ладонь.       — Профессор Флитвик, будьте так любезны, — бросил он куда-то в сторону и уже тише добавил с мстительным удовлетворением: — Сомневаюсь, что ваш дорогой супруг способен самостоятельно скрепить клятву.       — Выбирайте выражения, — почти скучающе предупредил Гриффиндор, когда с палочки спешащего к ним профессора Флитвика вырвался первый виток огненной спирали и крепко обвил чужое рукопожатие.       «Можно было и не привлекать столько внимания», — неожиданно устало подумал Гарри, слушая, как профессор хищной гаргульей произносит клятву не пользоваться полученным шансом и не задавать иных вопросов о жизни Гриффиндора, а тот подтверждает правдивость своих ответов и, весьма по-слизерински усмехнувшись, оставляет себе лазейку отвечать лишь на то, что посчитает приемлемым.       — Плакали все твои поклонники и их планы на завоевание твоего сердца, Гарри, — с озорными улыбками поведали ему близнецы, ловко перехватывая в воздухе множество зачарованных бумажек со ставками. Гарри отмахнулся от них небрежным жестом и вслушался в диалог профессора и… своего супруга? Великий Мерлин! Откуда он вообще взялся?!       Как-то незаметно все же ушлые близнецы всунули ему в руку кружку с тыквенным соком и гаденько захихикали, когда Гарри, не глядя, отпил. Выплюнуть пряную мерзость в такой ответственный момент уже не представлялось возможным и парень, скривившись так, словно во рту у него поселился слизень, с большим трудом проглотил мерзкое пойло. В последний момент Гарри поймал смешливый, полный ласковой нежности взгляд Гриффиндора и малодушно отвернулся, гадая, как скоро издевательства от слов и каверзных значков перейдут к действиям…       …Когда утром следующего дня ему в тарелку (хвала палочкам, пустую!) упал «Пророк» Гарри совсем не удивился возмутительному заголовку. В конце концов, это уже становилось плохой традицией.