кроме любви

— Нет-нет-нет! — а по голосу очень даже «да». Кисть соскальзывает и оставляет неровный развод на экране планшета, эскиз, конечно, не запорот к чертям, тут немного стереть, привести в порядок и готово, но… — Я не могу! — захлебывающееся рыдание, приглушенное слоем тонких стен и подушкой. — Пожа… пожалуйста! Отчетливо слышно, как наверху ножки чужой кровати на пару чертовых сантиметров царапают пол и нервы Сугуру, до кучи. Нет, он рад за чужую личную жизнь и явно у соседа и его милой пассии все идет прекрасно, особенно в делах постельных, только третий раз за неделю и еще так шумно, явно перебор. — Много-много-много… блять… Именно, что «блять». Змея с экрана смотрит на Сугуру недоуменно открыв пасть, а внутри, что-то завистливое, раздраженное и с недосыпом зло воет. Гето, может, тоже хочет кричать как этот забавный твинк с собаками, который в этом месяце явно прошел планку временного партнера. Звонкий выкрик разбавленный низким рокотом и наконец блаженная тишина. Экран планшета меркнет, а Сугуру играет на ставки сам с собою. Это сегодня первый и последний заход или задница мальчишки превратиться к утру в бездонную дыру? Когда риелтор предупреждал, что стены тут картонные, Гето в блаженном неверии заявил, что подобным его не напугаешь и уж точно внимание на шум он будет обращать в последнюю очередь (он дитя выросшее в условиях хронического фонового гула, чем его можно было напугать?). Тишина затягивается, ставка на второй заход падает с каждой секундой. Хотя, кто знает. Однажды он проснулся от стонов в районе четырех утра, какая-то горластая девица верещала будто ее не трахают, а режут. Заночевавший в тот день Сатору даже поаплодировал и крикнул в потолок «браво». — Не, ну, на десяточку, — глубокомысленно изрек он, когда прекратил бурно и саркастично хлопать в ладоши. — И так всегда? — На этой неделе только дважды, — о, девица была крайне… громкой. — Хило. Мог бы и все четыре, — а потом. — Кто б меня так же. Сугуру мысленно проскулил в кулак тогда, Годжо мог жаловаться на что угодно, но явно не на недостаток постельных утех, имея под боком ебливую секс-машину в лице Тоджи. /действие возымело эффект ровно на неделю, а потом шум от чужой личной жизни вернулся в привычное русло/ Глаза, как песком засыпало… Сугуру прячет усталость в вороте рубашки и откидывает голову назад. Сон накатывает неспешно, теплое покрывало спокойствия, ускользающий из пальцев стилус. Он даже успевает расслышать шелест высокой травы в сонном поле. Широкое бескрайнее небо, деревня на отшибе в горах, вязаные свитер и торчащие колени. Что-то щекочет кожу. Он проваливается в тяжесть сна, илистое дно, что засасывает. Грохот хлопающей двери и топот быстрых ног по лестнице вниз рушат на осколки мнимое ощущение сна. А? — Вещи в понедельник заберу! — эхо прокатывается мальчишеской злобой куда-то наверх, а Гето запоздало отмечает, что это кошачье недовольство того самого твинка. Хорош ж закончили? И тишина. Взгляд цепляется за съехавший с колен планшет, эскиз сегодня явно он не закончит. Половина второго ночи, ну не себе, ни людям. Хотя… себе что твинк, что сосед устроили неплохой вечер. Грань недосыпа и кое-кто вновь будет клевать носом утром в лифте. Сугуру завидует, но только отчасти. Спать в наушниках больше не звучит, как сомнительная перспектива. // — Сейчас один-два дня тишины и мы вернемся на круги ада Данте, — Сугуру лениво описывает стилусом траекторию круга, превращая его в бесконечность восьмерки и уроборос порока, где сон и нервы пожирает змея вечной похоти. На сковороде что-то шкворчит, масло пузырится, а Тоджи разбивает второе яйцо в глубь жерла холестериновой бомбы. Сатору хрумкает своими хлопьями. — Ебун кошачий снова в деле? — Фушигуро рыщет по ящикам в поисках… терки, предположительно. — Он расстался с твинком, — в ночи и видимо, как-то не по божески, потому что пацан улепетывал со всех ног, а это о многом говорит. Трахались-то вроде, как обычно. Если это был прощальный секс, то вопросов к мирозданию еще больше. — Ты у змеи больше чешуек хочешь? Громила заинтересованно оборачивается пялясь в экран с секунду, прежде чем вынести короткое и утвердительное: угу. — Хочешь, снова им поаплодирую? — это больше похоже на набор нечленораздельных звуков. Годжо зачерпывает полную ложку шоколадных шариков. Сухокого завтрака в плошке больше, чем молока. — Могу даже крикнуть «браво» в дверной замок. — И на нас вызовут полицию, — кисло резюмирует Гето. — Кстати, напомни-ка мне, чем там обошелся ваш прошлый раз? Если б кто-то умел не орать, как на оргии совмещенной с жертвоприношением, возможно, люди в форме и не знали бы об этом райском уголке. На кухне прибавилось цветов с последнего приезда. Теперь белое полностью разбавленное зеленым, кажется, на холодильнике цветет орхидея. — Я дал им бабла и сказал, что куколка слегка переигрывает, — таинственная полуулыбка в голосе Тоджи скрывает за собой что-то непристойное настолько, что за завтраком о таком не говорят. Запах печеных помидоров, яичницы и сыра, растекается по кухне со скоростью света. Волосы выпадают из пучка и, наверное, пора обстричь патлы к чертовой матери. — Ты мне руку в задницу засунул, конечно, я охренел! — шарики катятся по столу, а из плошки проливается белая лужица молока. — Любой бы тут кричал. Ага. Да. Гето все еще не хочет быть интегрированным в лор чужой спальни, но увы и ах, когда дело касается этих двоих, чего там Сугуру хочет это последнее, что имеет значение. Чешуйки стройным рядом идут вдоль бока всей змеи. — Сатору-у, — с едва уловимым нажимом. — Без темы фистинга за столом. Хотя бы при мне. // Здоровяк пообещал заглянуть за «змеей» на следующей неделе, а в студии затишье, не учитывая пьяную парочку, что ввалилась к ним вчера вечером. Хмельной угар и звонкий смех. Они обсуждали бабочку на поясницу и тигра во весь лобок. Сугуру массирует шею, прокручивая в памяти список домашних дел на сегодня, надо не забыть вытащить из морозилки мясо и подготовить все для соуса. Дверцы лифта любезно распахиваются пропуская его вовнутрь. Рефлексия в море синем собственной головы длится до смешного мало. Тяжелая поступь и широкий разворот плеч, Сугуру едва ли удосуживает человека скользнувшего вслед за ним, взглядом. О. Этот чертов силуэт он узнает из тысячи. — Вам на какой? На тот, где ты имеешь понятие о нормах приличия и о том, что живешь не в частном доме. Сугуру проглатывает глухое раздражение, что застряло комом в горле. Взгляд упирается в тяжелые берцы и висящие на честном слове и бедрах штаны. Бога ради, ему что, семнадцать? — На седьмой, — сдержанно роняет он вниз кабинки лифта, пока половой гигант нажимает нужные кнопки. Заинтересованность алым скользит сверху вниз. Взгляд ставит точку в районе бедер и ног в целом. Пялится, как на кусок мяса. Сугуру вопросительно приподнимает бровь борясь с новым приливом желчи, что бурлит в горле. — Что-то не так? — вежливая оборона в условиях граничащих с идиотизмом. — Крой штанов красивый, — нелепость в каждом слоге, ты хоть имей кусочек такта и выжди пока кровать после твинка остынет. — Давно не видел на ком-то клёш. Что за тон, умник? Решил склеить соседа? — А я давно не сплю ночами нормально, — яд капает в бокал переполненного терпения, под чужое едва ли растерянное «оу». — Не думали кровать в другое место передвинуть? — Сосед слева с Вами не будет согласен, — мед в голосе и расслабленность позы. Мол, нападай, а я все равно найду как красиво выкрутиться из ситуации. — А что? Мои гости бывают слегка… — Слегка? — шипение звучит глухим хором рвущихся канатов нервов. О нет, ему Гето собирается высказать все что считает нужным. — Не считая, это хроническое переигрывание и крики девственниц на алтаре? Что Вы, совсем не шумно. Возместите только все средства потраченные на снотворное, и будем в расчете. — Подарить Вам беруши? — сочувственно уточняет сосед. — Подарите своим партнерам кляп и подумайте над тем, что долго не значит хорошо. Двери лифта открываются на седьмом выпуская из кабинки остатки кислоты и яда, что успели пропитать пространство, сосед смеется в кулак, провожая его долгим нечитаемым взглядом. Диалог исчерпан, можно и закрыть тему, но… — Если у Вас не было долго и хорошо, не значит, что этого нет у остальных, — ножом в спину врезается аккурат между лопаток, двери закрываются, а ебливый придурок весело помахивает ручкой в крохотном зазоре дверей перед тем, как те полностью скрывают его от внешнего мира. Желание плюнуть в красивое холеное лицо пылает изжогой. Это просто невыносимо! Если этот урод вечером приведет еще кого-то и устроит очередное марафонное шоу на несколько часов со скрипящей кроватью и тому подобное, Сугуру мелочно и зло натравит на него полицию. Это была последняя капля и да, не он это начал. // — Сколько стоит сделать у тебя звукоизоляцию? Тоджи вопрос даже в тупик не ставит. Он прихлебывает кофе со спокойствием буддиского монаха и созерцает …дцатую фиалку на холодильнике. Сугуру чувствует как нервное напряжение скатывается вниз по плечам и отдает в поясницу. Он спал в студии на кушетке и спина явно не была рада такому. — Патлатый, на всякий случай, звукоизоляция работает только если сделать ее с двух сторон. Готов оплатить ебуну ремонт и его хаты? Если честно, Гето на тонкой грани того, чтобы сказать «да». Он с радостью бы оплатил звукоизоляцию в двух квартирах, потому что это уже насмешка над его нервами. Затишье в неделю, а теперь две женщины. Из сомнительных плюсов, Сугуру теперь знает, как зовут соседа, и лучше бы продолжал звать его сукой, чем Сукуной. Но вторая из приходящих дам имеет привычку выкрикивать имя партнера во время кульминации… И вот Гето знает не только о том, что у парня сверху «большой член», но еще и его имя. — Мог бы не страдать, а присоединиться, — у Фушигуро все просто, как два пальца на асфальте в неблагополучном районе. — Вдруг, если нагнешь его дело будет не настолько дрянь. В ванной шумит слив, а в проеме показывается влажная и взъерошенная макушка Сатору. — Фокус с полицией не помог? — Они приехали и уехали, — прохлада деревянного стола остужает кипящую голову. — Не знаю, что им сказала леди, которая вышла из квартиры, услышал только извинение от сержанта и все. Первую из двух, он увидел в лифте и принял за пацана. Тощая, невысокая, снежное каре с креативным красным пятном, что тянется вдоль всего затылка. Она несла продукты и отвечала с арктической холодностью. Вторая больше смахивала на домину. Кожаный плащ, тугая алая коса, они вежливо вели ядовитую беседу с Сугуру на протяжении всей короткой поездки и да, Гето готов признать, что противник из нее неплохой. Набитая на крупном предплечье змея пялится на Сугуру из-под пленки мутным взглядом. Не хотелось бы чтобы громила снова испортил работу. Напомнить ему, что нельзя в сауну, под горячий душ и в зал? — Врубай музыку. Стучись в дверь, когда услышишь стоны… — Мне не пять лет… — он в трагикомедии. — Хочешь, я буду стучать? — Сатору лохматит его волосы ленивым жестом. — Я даже буду вежливо изображать из себя свидетеля какой-нибудь церкви. — В три часа ночи, кукла, ты скорее сойдешь за буйно помешенного, — Тоджи фыркает и судя по звуку смачно шлепает Годжо по заднице. Прости господи, и эти туда же. — Теория с нагнуть ебуна хороша, ты задумайся. Если он катит яйца — ответь взаимностью и поводи за нос, день-два. Пока ты будешь целью, вряд ли он кого-то таскать в хату будет. А? // — Мне кажется, мы не с того начали, — тяжесть вздоха растворяется в коридоре. Ебливый сосед, наполовину выглядывает с территории своего вечного траходрома. Заинтересованный, будто ослик, которого подразнили морковкой. — За полицию извиняться пришёл? — ехидно так, будто схватил Сугуру за жопу. Со стороны чужой кухни доносится аромат томленой свинины и чего-то сливочного. Сатору бы оценил. Еще бы накинул предложений, что вот сюда можно добавить вишневый соус к ребрышкам, а тут было бы славно натереть гору сыра. Гето держит в руках себя, осколки человечности и план капкан принесенный Тоджи. Надёжный, как швейцарские часы. О дамах ни слуху ни духу уже пару дней. Никаких звуков и гробовая тишина. Будто в квартире сверху никто не живёт. Стук был пробным шаром. Выпавшая критическая удача чужого присутствия, перелив колокола того, что Сугуру все делает правильно. Если все выгорит, он сможет обеспечить себе как минимум месяц хорошего сна. Водить за нос Сукуну навряд ли дольше выйдет. Но хоть что-то… хоть что-то должно сработать. Полы кимоно едва распахнуты в районе груди, растрепанные пучок и аромат цитрусового геля для душа. Наигранная невинность образа, не более. Судя по чужой заинтересованности, даже работает. — И это тоже, — мягче. Он не должен звучать, как ядовитая змея в приступе бешенства. Гето тесаком обрубает острые углы и клыки в словах. — Мне не стоило быть таким агрессивным. Сосед кивает, опуская акцент внимания куда-то в область выреза. Не слишком откровенно, если не знать, можно принять за попытку отвести взгляд, а не прямолинейное оценивание куска мяса под еблю на этой неделе. — И ты пришел? А с каких пор они на «ты»?! — Просто извиниться, — терпение. — Ничего больше. Вам и вашим дамам было не комфортно, я поступил не правильно. Не хочу рушить благоприятную атмосферу в месте где живу. Припрятанная в ладони улыбка, напряженные вены на руках. У него на фартуке неизвестное красное пятно. — Не пойму, Ундина. Это попытка договориться что бы я был тише или?.. — Просто извинения, Вам не стоит везде искать подвох, — смешок слетает мелкой птичкой. Он колеблется. Пробует на вкус интонации и явно что-то прикидывает в своей голове. Не так долго чтобы принять это за шансы развести на койку здесь и сейчас. Но в перспективе ближайшей недели? Конечно. — Значит это все, просто чтобы извиниться? — неопределенный жест ладонью вдоль всего образа. С головы до пят. — Не понимаю о чем… — Штаны, кимоно, укладка. Немного духов на шее после душа, — духов не было, но… видимо цитрусовая отдушка в геле сыграла свою роль. — Красиво. Никто не спорит, Рапунцель. Но в таком виде не извиняться приходят. А учитывая в каком шмотье ты ходишь обычно… Нет, ну это уже перебор. Шмотье? Это брендовые вещи, можно раскрыть глаза и немного присмотреться к биркам и… Гето глотает желчь, только ради приличия и крох собственного достоинства. — Я хорошо одеваюсь, — вежливо и с нажимом. Правда. Какого хрена он все еще тут стоит? — Никто не спорит, — Сукуна выплывает на лестничной клетку. — Только ты застегнут на все пуговицы и ноль секса на квадратный сантиметр. Скука смертная… А тут. Не обижайся, Покахонтас. Трюк на десяточку, но я не пубертатник, которого можно развести просто вот так. Ленивое пожатие плеч, в сочетании со взглядом бьющим в еле-живое либидо. Тоджи уссыться если Сугуру ему расскажет об этом. // После позорного провала то ли Сукуна, то ли судьба решаются сжалиться над ним. Потому что оказывается, спать можно нормально аж целую неделю. Сверху стоит образцово показательное молчина и даже шагов не слышно. Не хочется признаваться перед собственным эго, но кажется, на спокойные вечера он себе наныл. Ну или сосед словил болячку от кого-то из многочисленных пассий и сейчас активно лечит причинное место. И почему идеи порчи рассматрилась в их узком крысином клубке только раз? Гето нажимает на кнопку кофе-машины и та, неодобрительно, пуская пар из-под колбы с водой, будто недовольный дракон урчит, извергая поток благословенного напитка в любимую кружку. Утро полное благословенного спокойствия, хоть топись в этом наслаждении. Может, все-таки и рассказать Сатору о том, что произошло при попытке соблазнения. В конечном счете, результат он на руках имеет довольно неплохой. Неделя. Нормального. Сна. Трелль звонка нарушает благостное состояние. Даже если это снова кто-то вроде религиозной секты, Сугуру уже умеет справляться с подобным. В прошлый раз он неплохо прокатил их на волнах теологически-лингвистического аттракциона. Приседать подобным личностям на уши — одно удовольствие. Глазок демонстрирует ему неловкую угловатую фигуру в костюме, по ту сторону двери. Мальчишка. Сглаженные черты лица, будто nps из игрушки, такого увидишь и забудешь через сутки. Может ошиблись дверью? Сугуру приоткрывает щель прохода на цепочку. // — Мне? Он узнает его. Присматривается, цепляет акцентом внимания синющие глаза и фарфоровую кожу, как у куклы с витрины. Твинк, который сбежал от ебуна, громко крикнув напоследок, что заберет вещи. Судя по скромной сумке через плечо и зонтику с рукоятью катаны, вещи он решил забрать сегодня. — Не очень хочу с ним пересекаться, а Сукуна по телефону попросил передать ключ от его квартиры Вам, — у него волосы забавно забраны в короткий хвостик. — Сказал, что Вы не откажете. «Не очень хочу с ним пересекаться»… Красные щеки и закусанная изнутри щека. Боишься, что бывший разведет на койку? Помурлычет пару раз на ушко, обнимет за талию, и вот уже уход с вещами и передача запасного комплекта ключей превращается в марафонный трах до утра. Гето не осуждает. Парнишка просто избегает рисков. Ключи от квартиры сверху ложатся в раскрытую ладонь. — Нет проблем, — юноша наконец выдыхает и позволяет каменному своду плеч ослабнуть. Так боялся что все-таки придется встретиться с мистером «Долго и хорошо» наедине? Парень благодарно кивает, а за спиной у него маячат неясными разводами две фигуры. Девчонка, аляповатый прикид, головной убор с рожками и парень, который явно впервые сегодня завязал галстук. — Аки, ты там умер? — эхо чужого голоса нетерпением прокатывается вдоль этажей. — Буррито само себя не съест! И надо купить камушки для Мяукалки, пока… Аки неразборчиво глотает ругательства, вежливо кланяется и разворавчивается к своей группе поддержки. Он шепотом что-то просит и уже наматывает на кулак лямки спортивного багажа, пока один вопрос, мучающий Сугуру не всплывает красным пятном перед внутренним взором. — Сукуна заглянет сегодня вечером или… Твинк едва ли поворачивает к нему голову прежде, чем сказать: — Так он уехал, на месяц, — ох. — Как только вернется заберет ключи от Вас. Я думал он… предупреждал? // — Месяц? — хотя в исполнении Сатору это скорее прозвучало, как «мефян». Он шумно сюрпает своим приторным клубничным коктейлем и поправляет солнцезащитные очки. Со стороны развернутого перекуса подтекает густой белый соус. — Звучит, как повод открыть шампанское. — Звучит, как повод сменить замки в квартире ебуна, — Тоджи демонстративно слизывает с чужого лаваша соус. — Хуйня, а обещали острое. Годжо возмущенно продолжает что-то мычать с набитым ртом, а Сугуру… вообще-то он не понимает, как Тоджи стал неотъемлемой частью их компании, но иногда из его рта выпадали до странного хорошие предложения. К примеру, как это. Сменить замки звучало привлекательно. Только минус ввиде полиции и возможного суда не особо прельщали. Гето толкает ладонью дверцу магазина. Нужно закупить краску, обновить набор игл и антисептики. Кабинет завтра отмыть, а еще то собеседование девочки пирсера… Слишком много забот. — Патлатый… — Звучит неплохо, но боюсь в суде фраза про вечное сношение мозга не будет достойным оправданием за взлом и порчу чужого имущества. — Порча чужого имущества, китаеза, — бесцеремонно проезжаясь по бабушкиным корням, ворчит Фушигуро. — Это когда ты сучно накачаешь обивку его дивана или койки сырыми яйцами. И те стухнут. Сатору за спиной, кажется, врезается в стойку с трасферами. — Это было пять лет назад! Ты мне вечно припоминать будешь? — инфернальное шипение достойное мелкой вредной задницы. Зная Годжо, он мог с легкостью такое провернуть. Странно только то, каким при этом выглядит довольным Тоджи. — Гуру-детка, скажи ему что нельзя быть таким мелочным? — Ты накачал обивку моего джиппа тухлыми яйцами, Барби. Я был злым как псина ебучая, но таким гордым за то, что у тебя есть мозг. — Это похвала или оскорбление? Скорее признание в любви. Тоджи может быть кольцо где-то припрятал. Эти не-отношения были достоянием общественности с эпохи Мезозоя, когда кое-кто скинул Мегуми на шею Годжо и свалил в закат. Гето просто не лез, хорошо? У этой парочки своя атмосфера. Тоджи в курсе, что если что, и если он обидит Сатору когда-нибудь настолько, что разобьет его огромное прекрасное сердце вдребезги… Сугуру не побрезгует найти иглу после вич-инфецированного клиента. Нужна была синяя краска. А еще свиная кожа на отработку… Виток новых мыслей теряется в негромком диалоге на фоне. Нет, проникать в чужую квартиру и устраивать настолько издевательскую пакость он не будет. В конечном счете, кто знает, вдруг он наследит там своей днк, а умный сосед подаст на него в суд? // К хорошему привыкаешь быстро. А к идеальной тишине сверху еще быстрее. Поэтому когда в дверь в районе одиннадцати вечера раздается звонок, Сугуру в последнюю очередь думает об активном соседе и его запасном ключе, который передал ему твинк. В такое время мог ввалится Сатору на ходу рассказывая какую-то сплетню. Или Сёко задолбанная больницей настолько, что ей необходим вечер психологической разгрузки в обществе онлайн-кинотеатра, сериала по типу «Зачарованных» и бутылки хорошенького Шато. Два бокала легким движением руки отправляются на стол, а бутылку Гето перехватывает из тайника на «черный день» по пути к двери. Поворот затвора замка и распахнутая на распашку дверь… только стоит там не тот кого ожидаешь увидеть в столь поздний час. — Даже не знал, что ты настолько соскучился по мне, Ундина, — ты хоть глаза отведи ради приличия. — Хотя вино как-то слабовато будет. Сугуру с тяжелым вздохом борется с желанием захлопнуть дверь перед чужим носом и не открывать ее никогда. — Не по Вашу честь такие дары, — рука лезет в коробку со всякой дребеденью помимо мелочи, вылавливая ключи со смешным пушистым брелком. — И больше не отсылайте ко мне своих бывших. — А ты ждешь кого-то конкретного? — и на ноги голые посмотрел, и чуть ли носом не под халат собирается тыкаться. Где же эти потрясающие слова про пубертатника, м? — Веселый вечер? Не дашь мне поспать в отместку? Сугуру тянет губы в самой язвительно вежливой улыбке, которой его когда-то научил Сатору. Такой особый вид яда, от которого сводит скулы, будто от кислоты лимона. — Рад Вашему возвращению, — ключи падают мимо протянутой ладони. Глухая оборона, никаких ответов на идиотские вопросы. — И спокойной ночи. Дверь хлопает с такой силой, что с вешалки падает комом тяжелая кожаная куртка. Эта жизнь должна была научить пялиться в глазок, но одиннадцать вечера, потерянная бдительность и два часа горячей ванной, стерли все крохи мозга, что были у него. Можно начинать обратный отсчет, когда сверху начнет доносится новая симфония чужих стонов. Сугуру собирается выкрикивать оценки каждой кульминации партнеров Сукуны. // — Прям в халате? — сигаретный дым прямо в лицо и залегшие тени под глазами. — Не припомню, когда меня в последний раз ты встречал в таком виде. — Тот случай с полотенцем ты не рассматриваешь? Сёко задумчиво целует чашку с кофе, оставляя на ней расплывчатый след бежевой помады. — Даже если я встречал тебя каждую нашу встречу голым, ты бы не заметила этого. — У тебя родимое пятно слева, на ягодице, — уничтожая все что осталось от его самооценки вчера вечером, припечатывает Ийери с профессиональным цинизмом. — А еще плоскостопие. Но форма ног ничего. Спасибо? Может быть. В висках застряла боль, выспаться нормально не удалось, даже при учете того, что сверху было гробовое молчание. Не на долго, пока не нашлась сговорчивая жертва, которая оккупирует постель и чужую квартиру на какие-то неделю или две. — Так что там со снотворным? — деликатно сдвигая фокус темы в нужное русло, Сёко стряхивает пепел в керамику пепельницы и плотнее кутается в его — Гето — шарф. На террасе кафе довольно прохладно. — Я могу достать рецепт, но это твою проблему не решит. — Мою проблему решит звукоизоляция с двух сторон. Только квартира сверху явно не готова оплачивать такую роскошь. После ночной смены Ийери рассеянно перебирает слова в голове и на кончике языка. Кофеин и никотин два костыля, с которыми она доедет до дома не сойдя с ума. Две подростковых смерти за месяц и ноль детских реаниматологов. Больница трещит по швам, дежурная проверка выедает нервы. Она готова вариться в сплетнях и осколках нормальности, лишь бы не утонуть во врачебном море пиздеца окончательно. Сугуру накрывает тонкую ладонь своею, согревая бледную кожу. — Не хочешь приехать вечером? — С тебя ужин, встреча в халате с вином? — у нее тушь едва осыпалась. — Если да, то я в деле. // Грустное смс «меня вызвали в ночную, прости», прилетает к нему между попытками нормально порезать фрукты и не проворонить звонок от курьера. Нож соскальзывает с апельсина, обрубая цитрус в самом неудачном месте, а лужица сока растекается овальным озером по доске. Капли попавшие на телефон, яркость экрана и… Стук в дверь, как по заказу. Навряд ли это чужая ночная смена закончилась столь быстро. Курьер еще далеко, а это значит, что ломиться в такое время, к нему будет разве что… ладно, надежда на Сатору все еще маячит полярной звездой. Просто стоит заглянуть в глазок и проверить кто это, прежде, чем распахивать дверь возможному захватчику. // — Мне кажется, мы с тобой ни с того начали. Возможно, Сугуру уже слышал эту фразу. Дверь квартиры едва ли приоткрыта на цепочку полностью. Он мог бы и не открывать, но понять зачем нелегкая принесла столь позднего гостя хотелось. Любопытство сгубило кошку. Может ему повезет чуть больше. — Член некуда сложить? — деликатность не его конек, особенно сегодня вечером. — По факту, — ну ради приличия можно было бы и поотрицать. — Но я не яйца катить пришел. Сугуру издает высокий задумчивый звук, который больше можно было бы расценить как смесь сарказма и неверия, чем как шаг к примирению. Тем не менее, дверь еще открыта. — Да ладно, Рапунцель, я же конченный. Это еще не доказано. — Пришел просто наладить мосты? — сквозняк насмешки облизывает голые щиколотки. — Да. И это звучит честно. Сугуру просто надеется, что не пожалеет о своем решении. Пальцы цепляют крючок цепочки, снимая ее. Петли едва уловимо скрипят, а дверь открывается перед соседом полностью. Он тоже умеет делать адекватные шаги. Но только один намек на секс или свидание, татуированный умник вылетит отсюда со скоростью пробки от бутылки. // Он осторожен. Ходит, осматривается, сохраняя достаточную дистанцию наблюдая за тем, как Гето расплачивается за доставку. Взгляд на кухонную зону и ленивую заготовку, на этот раз с мартини, которое лучше вернуть обратно в холодильник. И никаких комментариев, хотя по взгляду… — Ждал вчерашнего гостя или кого-то нового? — пять минут, даже время засечь получилось. — Друга, — короткая ветка ответа и выставленный напоказ крафтовый пакет. — Надеюсь, ты любишь рамён и карри. Кошачья поступь любопытства и он ныряет носом в пакет, будто ребенок, которому разрешили выбрать понравившуюся сладость. Расплывающаяся на лице самодовольная ухмылка скорее служит красной лампочкой и сигналом, что ковырять тему еды дальше не стоит, но… Кошка. Он просто чертова кошка, которую сгубит любовь задавать вопросы. — Заказал с соседней улицы? — сосед придирчиво рассматривает упакованный в плотный контейнер суп. — Там ближайшая точка и… — Вторая в центре, третья на Окинаве, еще парочка в Йокогамме, — он потирает переносицу. — А еще недавно открылись первые две точки в Штатах. Чужое самодовольное эго, можно потрогать ладонью. // Мартини отправилось в холодильник, но вино какого-то хрена было разлито по бокалам с галантностью достойной джентельмена. Дальше в ход пошли ловкие руки и истории из серии: да я эти проверки сети трахал в рот и в неприличных позах. По факту рассказов и под громкий смех, Сугуру понял скорее что проверки заебали самого Сукуну, чем он их. Сеть семейных ресторанов, доставка по Японии, две новых точки в Большом Яблоке, теперь ясно почему уезжал. Рамен с легкой руки почему-то оказался прямо на ходу дозаправлен еще нужными специями так, что прошибло до слез. — Горит на входе, — чокаясь краями прозрачности бокалов, игриво оповещают его. — И немного на выходе. — Всех посетителей ресторана этим приободряешь? — Нет, только тех кто есть почти из-под моего ножа, — и чуть пригубив вина прибавляет. — Что думаешь об ужине в четверг? Это не звучало, как замануха на чужую территорию, но было ею и Гето не был идиотом. Красиво, в тему, в момент, когда третий бокал немного ударил в голову и мысли о собеседовании пирсера и новом проекте на всю спину, слились в бурный коктейль обсуждений планов на далекое будущее, а никак не завтра. — Ты кажешься более приятным, когда не пытаешься залезть ко мне под одежду, — прядь волос соскальзывает из-за уха, а тело неприлично легкое и приятное. Возможно… Сукуна бесит его не так сильно, особенно пока вертится на кухне и просто зубоскалит, а не ебет кого-то на этаж выше. Дурацкая зависть. — Я даже не стараюсь, — он морщится и сглатывает, тату неровными змеями подпрыгивают на коже в такт движениям. Они кривоваты, можно было бы исправить, подрисовав узоры. — А вот ты… пялишься, Ундина. — Это профессиональное. У тебя рисунок на шее завален, сейчас… Маркер находится с третьей попытки, где-то в закромах ящиков рабочего стола. Очередной эскиз для Тоджи на всю грудь, но это не раньше декабря, рыба на бедро для Тору. Он обещал подумать над рисунком для Мегса, мальчик хотел на восемнадцатилетие сделать первое тату. Кто Сугуру такой чтобы не воплотить его мечту? Приглушенные тона подсветки на кухне и поцелуй солнца веснушками на носу. Гето едва ли задерживает внимание, только проводит синим маркером по чужой коже, выравнивания форму до совершенства. Пальцы соскальзывают пару раз, оказываются в районе чужих ключиц, надавливая на кожу, наверное не очень… приятно. Теплый выдох остается в районе лба и скул. — Ундина, — предупреждение в области узора уходящего под вырез футболки. — Лезть под одежду моя пререгатива. Оставь мой хлеб… Синий расцветает рекою нового узора. Перекрытие будет нудным. Тут можно сделать подобие лозы, а тут колонну. Будто из древней Греции, немного работы с тенямии создать еще один узор. Не слишком много нагромождений. Родинку не задействовать. Интересно, что там по спине? — Сугуру. — М? — кто вообще наносил ему это? В каком припадке был тату мастер? Что с анатомией? Нет, правда. Гето задирает ткань в районе живота критически рассматривая поплывшую геометрию. Нет, ну это били больше десяти лет назад, но от ответственности того, кто это наделал никто освобождать не будет. — Эй! — Сугуру Гето. Можно без прозвищ, — тут бы все переделать. — Твой мастер убожество. Не думал о коррекции? Край футболки он все так же отчаянно сжимает. Кармин-алого радужки обращается в тонкое кольцо, обнимающее огромные колодца зрачков. // Сатанинский хохот Тоджи сотрясает стены и чугунную голову. Две бутылки вина на двоих, ноль тронутых задниц, но вот у них бартер с тем, что Сукуна мать его Рёмен, владелец сети ресторанов бесплатно кормит его, пока Сугуру работает над переделкой всей тату-композиции его тела. А если верить безумной памяти и тому, какие образы он расхреначил маркером по чужой коже… Господь. В какой же он… яме. Глубокой. Поминальной и беспросветной? Фиалок на чужом холодильнике прибавилось, а орхидея зацвела распустив воздушные корни почти по всей дверце. Будто Сатору ее не опрыскивает водичкой, а поливает чем-то под названием «супер-рост». Таблетка аспирина растворяется шипучей благодатью и осознанием полного пиздеца. — Зато можешь ему сказать никакой физической активности, пока тату не заживут. Никакого траха и шума, — Сатору возится с пульверизатором. — Так бы с самого начала и… о, а он рассылку ужинов на наш адрес дополнительно не сделает? — Тору, пожалуйста только не… — ты, и ты Брут? Где поддержка? Почему он вообще пошел рассказывать это им, а не Сёко? — Можно серьезнее. — Так мы все серьезны, Барби дело говорит, — наглость Фушигуро не знает границ и явно половым путем была передана Годжо. — Еда никогда не бывает лишней. Кофе горчит на языке. Где-то в недрах квартиры слышно как копошится Мегуми собираясь в колледж. Оттуда на подработку, вечные забеги на длинные дистанции. Вот-вот откроется дверь и вечный вороненок выпрыгнет в коридор на одной ноге, застегивая джинсы и пытаясь перевернуть футболку передом. Традиционная картина последних нескольких лет. — Вопрос в другом, — философски изрекает Тору обрызгивая воздушные корни. Щупальца орхидеи явно рады новой прикормке. — Ты, разморенный, пьяный и лезешь его раздевать, он держит оборону и предлагает еду. Никаких поползновений в спальню… Поползновения были до вина. Не особо активные, стандартный красивый флирт, на который купится девочка поглупее или пьяный студент. Но Гето не студент и не малолетка… После первого бокала весь флирт растворился, как аспирин в стакане, с характерным шипящим звуком глухой обороны. Значит какие-то принципы… у Сукуны имеются. — Игра в долгую и спортивный интерес, — тоном мастера информирует горилла. — Просто так письку сложить патлатый не даст, ебун вкурсе. Поэтому… — Пока я сам не разведу ноги ко мне не полезут, — кисло. От осознания от Руанды, больше он не будет брать такого рода дриппы. — Спасибо на добром слове. Тоджи щелкает пальцами. — Но по крайней мере, теперь ты точно можешь быть уверен, что при тебе трахать никого не будут. Это плюс. А то что нацелились на его задницу… вот это минус. // Взрослые же все люди. А он переживает, как святость непорочная. Рекомпозиция эта еще. Эскиз на планшете то меркнет, то вспыхивает на все сто яркостью. Графичность линий, в перемешку с потаенным рисунком ночного кошмара. Память упорно молчит, что он там придумал с самого начала, на хмельную голову. Колонны помнит, а что дальше? Будто провал в Марианскую впадину и… Руки эти неловкие. То на талии, то на плечах, то на… невесомость жеста, заправленная за ухо темная прядь и выдох с гранатовой примесью сладости. — Тут щекотно. Сугуру молчаливо возводит взгляд в потолок, интересуясь то ли у мироздания, то ли у соседа сверху, а вот это все за что? Рефлексия по кругу, ошметки собственного поведения и скованность напротив. Не пахло это спортивным интересом. Либо ему, как последнему дураку хотелось верить в порядочность Сукуны. Не лезет к пьяным, молча сносит шутки, только смотрит, но руки дальше ребер не отпускает. Сам себя знает, сам боится совершить непоправимое. И как он тут… Вздох растворяется мутным осадком в концентрате идеальной формулы тишины. Сказать-то про умеренную физическую активность, он скажет. Как сократить контакт с Рёменом и его телом, пока Сугу планирует полный проект, вот в чем вопрос. Меньше неловких ситуаций. Меньше соблазна. Меньше неправильных мыслей о том что… что ебун сверху не так уж и плох. Внутренний торг с самим собой затягивается до потухшего экрана планшета. Отражение глядит на Гето с укором и жалостью. Последнее бесит отчего-то даже больше, чем прямолинейные обвинения… Не понятно только какие. // А на груди все не так уж и плохо… как и со спины… — Штаны снять, чтобы рассмотреть все получше? — Обойдусь пока поясом верхних конечностей, — Вот круги на плечах отвратительны. Сугуру речеркивает рыжим маркетом неровность краев справа. — Надеюсь, ты за это отдал не целое состояние. Тихий неопределенный звук, больше напоминающий животную манеру фырчать, режет тишину студии. Неоновая подветка сбоку красит смуглую кожу Сукуны багрянцем. Как модель из кино для взрослых. На столе вместо трасфера, игл, воды и машинки, явно должны стоять другие орудия пыток. — Не так много для меня сейчас, но тогда… — грусть смешанная с колой zero и воспоминаниями юности. Запах ошибок в сладкие семнадцать. — Тогда я неделями питался одной лапшой лишь бы полностью оплатить проект. Отзвук далеко бунтарства. Глупого и беспощадного. Линии в районе живота, что скрываются под поясом джинс тоже придется ровнять. Усталость мыслей оборачивается уроборусом бесконечности, а пальцы автоматически тянуться к крупным болтам-пуговицам штанов. — А я предлагал сам, — ехидно, над самым ухом, будто и вправду с поличным поймали, Сугуру отмахивается, приспуская одежду ниже, вместе с бельем, смотря на угольные стрелы рисунка прерывающегося в районе лобка. Мелкие рыжие завитки блядской дорожки заставляют в мозгу наконец-то что-то щелкнуть. — Когда доберемся до этой зоны, притащи с собой бритву, — отпуская пояс брюк, беспечно бросает через плечо Гето. Масштаб работы растет в геометрической прогрессии. В спину долетает, что-то про «недоматросил и бросил». // Не его проблема, хорошо? Он работает над оставшейся частью эскиза, а ему… Ему привозят сытные спринг роллы прямо на дом. Сделка, есть сделка. Тишина из квартиры сверху становится физически ощутимой. А мысли о правоте Тоджи неприятно поскребывают совесть и осознание. Легко так. Когтями по нервной системе. // Сигаретный дым в лицо и насмешка влаги в темном шоколаде взгляда. Сёко в отпуске будто расцветает по новой. Выбирается из опостылевших свитеров и кофт с длинными рукавами, оголяя красивые руки, усыпанные мелкими родинками и наконец распускает волосы из тугого хвоста. — Если пришел за советом, то любовная клиника, это к Сатору. — Это не любовная клиника, — это влечение. Животное. Явно передающееся воздушно-капельным путем, иначе Сугуру не может себе объяснить моменты полного отчаяния со стояком и стилусом в руках, пока он дорабатывает эскиз на одобрение. — А просто желание. — Вожделение, — смакует слово Ийери, щелкая каблуками по асфальту и здравому смыслу. — Напомни-ка, кто с кого стянул штаны в студии? Стакан с кофе опасно дрожит в ладонях. — Это другое, — дыхание осени лижет голую шею. — Это профессиональное. — Как специи, которые он добавляет в твои блюда, каждую пятницу и субботту, когда он случайно спускается к тебе, уточнить что там с доставкой? — Когда ты так говоришь, чувствую себя… — дешевкой. И идиотом, который долбится в глаза. Колонна на шее и исправленные линии на ногах. Он расширил визуал, добавив кое-где шипы угольных лоз. — Мне нужно помнить и знать его тело, чтобы не ошибаться с анатомией. — Повторяешь это себе каждый раз перед сном? — Сёко беззлобно вскидывает брови и зажигает вторую сигарету. — Не обижайся, но даже Сатору со своим «я плевал на Тоджи Фушигуро» был не таким. Не таким очевидным, хочет сказать она, но по итогу лишь сглаживает углы и без того подвергшиеся работе безжалостного тесака, правды. — Мне нужно с ним переспать и прекратить романтизировать. Смех Ийери разливается сладким медом по тесным улочкам окраины. // — Я когда сказал, про приберечь физическую активность, не имел ввиду исключать ее полностью, — тема не должна была всплыть в районе чужих бедер, но оказалась там. Как и лицо Сугуру напротив темным облегающих хипсов. Мироздание упорно молчит, почему он вообще в этом положении и какого хрена он между ног Сукуны, если должен был сегодня заниматься плечами. Но нет, он создает второе кольцо Сатурна на квадрицепсах, в опасной близости от причины всех бед. — В плане? На спорт я хожу, — под линией рисунка напрягаются крупные мышцы. — Неделя перерыва и снова встрою. Лукавство приправленное тонким слоем: «я знаю о чем ты, но либо озвучь напрямую, либо не спрашивай вовсе». Тактичность вьется тонкой струйкой дыма по коже. Сугуру качает головой и прикидывает. За сегодня они и вторую ногу успеют сделать. По хорошему. — Ноль новых пассий, — да и старых тоже не слышно. — Либо ты подарил своему партнеру кляп, либо одну физическую активность ты из своей жизни убрал. Распечатка рисунка на трасфере, перенос на кожу, удаление лишнего с помощью ватного диска. Желчь скатывается по горлу вниз. — Не хочу мешать процессу заживления. — Вот оно как, — перчатки, антисептик, привычный ритуал действий. Тугой хвост на затылке, лишь бы волосы не мешались, и пристальный взгляд. Попытка посмотреть глаза в глаза. Сугуру прячется за машинкой и набором игл. — Похвально. Негромкое жужжание мешается с тихим матом. Сукуна прикрывает глаза. Глубокий вдох, напряженность под пальцами, каменный монумент терпения. Сугуру успокаивающе укладывает ладонь, глотая тепло сквозь тонкий латекс перчатки. Разговор же можно считать исчерпанным, да? // — Ундина? Пленка облегает смуглость кожи. Когда руки заняты и вправду гораздо легче. — Не хочешь на дегустацию осеннего меню? Кость вопроса застревает в горле, а глаза от ног все-таки приходится оторвать. Розовая прядь, медные корни, что пора закрашивать. Кармин алого выглядит почти гипнотическим с подсветкой. — У меня плотная запись в этом месяце, — соскользнуть было бы славно, просто уйти от ответа, оставив все на самотек. Он и так ближе, чем планировал быть. — Вечер вторника у тебя всегда свободен, — выучил-таки его выходные, какая неприятность. Сукуна бережно поправляет затяжку хвоста. Резинка под его касаниями будто трещит. — Много гостей, расслабишься. Повыебываешься своими брендовыми шмоткми. Он так давно не «выгуливал» тот пиджак и штаны палаццо… Да и обувь еще… одна из коробок стоит нераспакованная с прошлого похода по магазинам в обществе Мей-Мей, что вынудила его отнести обновку на кассу. — Приставать не буду, Русалка, я приличный мальчик. — Приличный мальчик, который сидит передо мной с раздвинутыми ногами? — прикусывать язык ему все-таки стоит поучиться. Ногти едва ощутимо царапают свежую пленку. — Рапунцель, — и снова без имени. А тон опасный, смотри, сейчас укусит… Сугуру и сам клыками не обделен. Тепло прикосновения остается тлеть вдоль напряженной дельты мышц. — Скинешь адрес, — он отстраняется, поднимаясь с колен, стреляя взглядом сверху вниз. — И помни, никакой физической нагрузки, еще неделю. Не хочу чтобы рисунок поплыл. Ухмылка напротив не сулит ни черта хорошего. // — Ты в этих штанах до дегустации не дойдешь, — Годжо по ту сторону камеры придирчиво пялится в область его бедер и жестом просит повернуться. — Оставь спермотоксикознику шанс. Он и так на последнем из дыханий. — Я оставлю ему шанс тем, что поднимусь в таком виде на этаж выше. А уж что будет дальше, дегустация меню или меня, это его сложности, — вырез расходится почти до пупка. Никакой наигранной невинности. — Перебор или для того, чтобы снять через пять секунд, нормально? В камере мелькает уставшее лицо Тоджи. — Нормально, — фыркает громила, куда-то в область годжовой макушки. — Не обляпаешься особо. Если честно, пачкаться он и не собирается. Пиджак, куртка на плечи. Телефон в карман. Все должно выглядеть так, будто он серьезно принял приглашение и просто зайдет чтобы поехать за компанию. Все гениальное просто. Так ведь? // Просто. Просто все было, когда он срался с ним в лифте из-за шума по ночам и мечтал о звукоизоляции. Вот тогда, сидя на кухне у Сатору и грустно жалуясь на шум, отсутствие личной жизни и хамло по соседству, все было слишком понятно. А потом он сам влез куда не надо и собственноручно разворошил чужой спортивный интерес. Как-будто кое-кому самому не неймется скорее найти горизонтальную поверхность. Сукуна перехватывает второй бокал вина с подноса и заботливо оставляет напротив белоснежной тарелки. — Я вернусь, — и так раз …дцать, пока глаз не начал дергаться, а пристальное внимание парочки спонсоров не обосновалось в районе голых рук и выставленных напоказ бицепсов. Невинные касания от Рёмена весь вечер. Тут, там, в обход голой коже. Будто въевшееся: я приличный мальчик. Неплохо, в эту игру можно играть вдвоем. Но проигрывать тому, кто тащит в кровать все что умеет ходить на двух ногах, Сугуру не собирается. Есть в этом что-то… постыдное. Десерт осуждающе сверкает ярким оранжевым светом, подача с сухим льдом, насыщенный привкус шоколада в муссе и мягкая тыквенная начинка внутри. Годжо бы оценил происходящее немного больше его. Телефон ложится в ладонь, а фото улетает в общий чат с грустным смайлом. Меню сегодня и вправду оказалось вкуснее. // — Проводить до квартиры? — хмель туманит голову, а яд с послевкусием тыквы и шоколада скапливается в клыках. — Дорога может быть опасной, вдруг какие-то извращенцы поедут вместе с такой внеземной красотой? Металлические двери раскрываются, пропуская их во внутрь. Ладони обнимают плечи, а нос утыкается в затылок. Слишком близко. Опасно близко. Шаг вперед и тридцать секунд времени. Гето разворчивается в импровизированных объятьях накрывая рот напротив целомудренным поцелуем-обещанием. Пальцы зарываются в густоту розовых прядей. Обновленный перед открытием сезонного меню цвет. Аромат дорогого парфюма и привкус мятного освежителя для рта. Шлейф романтики и грядущая ночь впереди. Стук сердца в ушах и… Движение дверей лифта. Ладони ловко упираются в чужую грудину, выталкивая Сукуну из кабинки быстрее, чем он явно успевает собрать себя по крохам. — Сам доберусь, — и перед самым закрытием металлических створок. — Спасибо за вечер, господин Рёмен. // — Вы еще письками померийтесь, у кого больше, — Тоджи хрустит шеей разминает плечевой сустав. — Кошки мышки, цель благая. Но, не перегревай мужика. У него яйца и так звенят на тебя. — С каких пор печешься о чужом хозяйстве? — свет падает не так. Надо лампу перенести. Отек вокруг свежего тату спал. Краснота на Фушигуро долго не задерживается и заживает все, как на собаке. Да, иногда криво. Но и Тоджи псина не породистая, чтобы заботиться о таких мелочах. Сугуру переставляет кольцевую лампу и играет со светом. Неон зеленого или все-таки голубой? — Напряги мышцы. Контур пистолета на ребрах выделяется рельефом, а неон синего хорошо подсвечивает работу. Отлично. Как раз пара фото для соц-сетей. Это для инстаграма, что-то уйдет в твиттер. Немного подснятого процесса и пенка. — Жалко его. Он порог твоей хаты вечерами обивает. За коррекцию тату бабки по итону вручил и кормит тебя за дорма. Напрягись, монашка, когда сам в последний раз себе готовил, а не забирал готовое из-под ножа ебуна? Месяц? Может больше тому назад. Это не важно. — Какая разница. Оплата за мою работу была его выбором, — хотя с выложенной на рабочий стол котлете денег он был рад, но явно не нуждался в ней. — А еда, моральная компенсация за бессонные ночи. Тоджи цокает и играет мускулами для видео. — Перегреешь и он съебется. Даже спортивный интерес не так жалит в зад, если ничем не сулит. — На собственном опыте убедился? — шпилька врезается в толстую кожу. Оскал шрамированных губ и тонкое самодовольство того, кто знает где и в чем он хорош. Тоджи одновременно восхищает и раздражает этим. — Ну Барби я б проебал, если б не парочка фоток в белье в нашем чате. Сугуру думает, что не хочет быть интегрированным в постельный лор своих друзей, но его по прежнему никто об этом не спрашивает. Осталось заклеить свежее тату пленкой… // Загадка с двумя стульями не иначе. Сугуру прячет лицо в ладони, четки гремят на запястьях похоронным маршем нервной системы. Сукуну он и сам хочет. Глупо, абсолютно по идиотски и до стояка по вечерам, стоит хоть раз вспомнить хмельной поцелуй. А еще есть гордыня и осознание, что не на помойке же он себя нашел, чтобы сдаваться в этой игре первым? Жалко и по-идиотски. Он же не приползет к Рёмену в плаще на голое тело? Тот вероятнее всего потащит его на очередной прием и в лучших традициях ромкома нулевых заставит краснеть, интересуясь, почему это господин Гето сегодня так закрыто одет и что же там такого скрывается под плащем? Пальцы ловят косточку переносицы и потирают ее пока кожа не начинает печь от долгого трения. Ну они же взрослые люди, в конце концов. Есть язык и… Колено дергается под чайным столиком, а игривая улыбка не выходит из головы. Он в замкнутом круге. // — Мне кажется, мы не с того начали, — бутылка Мартини и два бокала. Шуршащий пакет из доставки в другой руке. Гето прикидывает, перехватил ли Рёмен курьера у двери или сам забрал сегодняшний заказ, помножив его на два. — Пустишь на порог, Ундина? — Чтобы приличный мальчик ко мне не приставал, а просто галантно разложил ужин по тарелкам и сделал вкусный коктейль? Колонна на шее хорошо зажила. Выглядит так, будто изначально должна была быть тут. И дымка эта еще. Надо было его тоже для студии в моменте пофотографировать. Стал бы звездой экранов похлеще гориллы. — Могу разложить тебя, — сама невинность в тоне и звенящие друг о друга края бокалов. — Но для этого, мне все-таки хочется оказаться в твоей квартире. Формально… не он первый сдался в их маленькой войне. Сугуру делает шаг назад и цепляет кончиками пальцев ви-образный вырез облегающей футболки Сукуны. // Это ощущается… сумбурно. Как целоваться с пубертатным подростком, — кто бы и что не говорил о пубертатниках и мальчиках с полюцией — упругий горячий язык в его рту и тело, прижимающее к столешнице. Поцелуй полный голода и слюны. Влажный звук отражается от стен гостинной и отдается эхом внутри стремительно пустеющей головы. Рука беспомощно скользнула в область шва плотных джинс. Пальцы обхватили каменное напряжение. Сугуру на пробу проводит по длине, что смог нащупать и чувствует, как самодовольство и звериный голод обратились предупреждающим рокотом. Вибрация, доносящаяся кошачьим мурлыканьем из груди. На столе звенят столкнувшиеся друг о друга бокалы и пахнет чем-то пряным и сытным. Сукуна оставляет принесенные дары на столе, не разрывая поцелуя, а потом зарывается своими непростительно длинными пальцами во влагу волос. В голове что-то взрывается и умирает, воскреснув из пепла. Будто его перезагрузили, как компьютер. Зарождающийся в груди стон срывается с губ и быстрее, чем Гето успевает сообразить, что именно собирается сделать, запечатляет укус на нижней губе. — Не умеешь оставлять последнее слово за кем-то кроме себя, Русалка? — его пальцы массируют затылок и эта потрясающая улыбка в догонку, он плавится, слыша ее в голосе. Сугуру знает, откроет глаза и пропадет окончательно. Коврик под ногами сбивается, превращаясь в дурацкую складку ткани. Чеховское ружье, о которое утром можно споткнуться. — Так очевидно? — дорожка влажных созвездий к шее. Он выцеловывает каждый миллиметр собственной работы, очерчивая кончиком языка контур темного рисунка и прикусывая лозу, будто на пробу у самой яремной вены. Пальцы постукивают по ширинке джинс. Дразниловка, чистой воды, но он буквально чувствует, как Сукуна становится… больше даже от чего-то настолько невинного. — Не люблю проигрывать, — шепотом информирует Гето, а после тянет пояс халата позволяя тому с шорохом соскользнуть с плеч. Обнаженный, готовый и такой же возбужденный. Он видит, как в красном гранатовом море, меркнут последние струны выдержки. // — Когда усажу тебя сверху, заставлю кричать так, что слышно будет не только на два этажа, — вереница следов из одежды, хлебные крошки несдержанности. Кровать благодарно принимает в свои объятья, Сугуру переворачивается набок, неловко возится с поисками лубриканта заныканного в ящике. — Не переоценивай себя. Больше, все еще не значит лучше, — возможно, потом он выпишет сам себе премию, хотя бы за то, что голос не дал позорного петуха, а колени не задрожали. Потому что в полумраке рассеянного настольного света, он отчетливо видел какой именно Рёмен, а так же хорошо понимает насколько умело он может пользоваться этой дубиной между ног. Без единого волоска, гладко выбрирый. Подтрунивания в духе: а как же те рыжие завитки? — остаются на кончике языка, стоит горячему теплу накрыть плечи сверху, а теплому дыханию обжечь место за ушком. — Ты нам Нарнию ищешь, Покахонтас? — наглые ладони лезут под руки, игнорируя возмущенное шипение. — Ну-ну. Смазка это хорошо, но что насчет караоке? «Микрофон» он для эффекта подбрасывает, а ловя включает. Половина заряда, подвижная вибрирующая головка. Сукуна вертит находкой перед носом. — Ночь долгая, Рапунцель, — масляная пленка обещания. — Я могу показать парочку трюков и может быть удивить тебя, пока ты… Вибратор летит обратно на дно демонстративно закрывающегося ящика, а початая бутылочка смазки отправляется в горячие ладони. Хотел играться, пусть играется. Только своими пальцами и в другом месте. — Так удиви, но из инструментов у тебя только пальцы и рот, — самодовольная ухмылка расцветает на губах обещанием. Сугуру скользит на середину матраса, рассыпаясь по простыням и прогибаясь до хруста в позвоночнике. Иди и возьми. Как хорошо, что Сукуна легко считывает подобные приглашения. // Он собирается сказать, что ему не нужны телячьи нежности и воркование курицы наседки над ухом, какого хрена, все слова сбиваются в один сплошной ком во рту, когда его полностью накрывает собой Сукуна, не первый раз ведь, но сейчас от этого ломает до слез. Обхватывает низ живота, по-хозяйски оглаживая кожу, очерчивая выступы мышц и впадину пупка. Он изучает, гладит, отвлекая, пока протискивает вовнутрь третий палец и беспрестанно целуется, лижется. Как голодная собака. Скинуть бы его и уйти от розовых соплей но… Сугуру признает, что это работает. Он плавится воском, сжимается пытаясь продлить приятное ощущение заполнести и трется головой о подушки, позволяя волосам рассыпаться по простыням, под похвалу, от которой колени разъезжаются в разные стороны. — Чуть выше, — и сопровождает эти слова легким тычком внизу живота, вынуждая приподнять таз выше и прогнуться течной кошкой. — Вот так, Русалка. От разрыва тепла и контакта с широкой грудью хоть вой в голос. Яйца гудят, а с члена начинает подтекать чуть ли не водопадом, когда Сукуна сжимает местечко под головкой, оттягивая крайнюю плоть. — Тут? — довольный, будто раскопал золото. — Я не могу расслышать, Ундина. Что ты говоришь? И из всех слов, которые вообще существуют внутри него сейчас он выбирает единственное: — Сильнее. Не уточняя что конкретно, но его потряхивает в моменте, от мазка языком по загривку и от поцелуев вдоль всего позвоночника тоже. Прямо до копчика. Сукуна добавляет все больше смазки, так, что внутри начинает чавкать не хуже, чем в коротких роликах, под которые неплохо расслабиться вечерком. Внизу все будто горит, а Гето все еще ощущает себя непростительно пустым, даже с тремя пальцами, что едва разведены. Растворяющееся в шорохе презерватива: — Перевернешься на спину? — бьет похлеще удара электрошоком. Да не только перевернется… — Что там было про «усадить сверху»? — пелена расфокуса спадает, а пряди поспешно приходится убрать с лица. Стопа игриво касается напряженного бедра. — Или так и продолжишь медлить? Наверное, ему правда, стоит запомнить, что не стоит дразнить Сукуну? То с какой легкостью его подтягивают к себе, удерживая за одну ногу, даже немного впечатляет. — Продолжу, пока не прекратишь быть таким тихим, — он стучит головкой члена по растянутым краям ануса, тычется в мошонку, выбивая из горла какой-то бессвязный влажный звук. — Вот выкрикнешь мое имя так, чтобы весь дом услышал, разрешу побыть сверху. Сука… Но не то чтобы Гето был против. // Тесно. Много… — Ты принципиально молчишь или просто не любишь издавать громкие звуки в койке? — А ты умеешь затыкаться?! — голос срывается на жалобный вой и сливается воедино с влажным шлепком удара бедра о бедра. Скрещенные на крепкой пояснице лодыжки, зажатый между телами член. Розовая прядь щекочет щеку. — Ну не знаю, люблю поддержать беседу с интересным человеком, — в ситуациях граничущих с абсурдом. — Блять… какой же ты тугой… Сжимаешься в отместку, Покахонтас? — Пытаюсь заткнуть тебя. Работает? — ногти впиваются в плечи. Гето едва ли меняет положение, чуть приподнимаясь и опускаясь до упора. Смазка подтекает, оставаясь разводами на коже. — Могу еще раз? — Амплитуда маловата со мной соперничать, Ундина, — тепло смеха пузырится в груди. Сугуру наблюдает за тем, как адамово яблоко прыгает вверх-вниз под тонкой кожей. — Ты повыше подпрыгни, а потом уже… Да чтоб тебя, блять. Ох… Он закатывает глаза от удовольствия, сжимая ладони на боках, будто боится, что Сугуру куда-то денется. Никакой магии, немного покрутить бедрами, найти удобный для себя угол и чуть поработать. Сладкая гонка за оргазмом, пока тебя боготворят, целуют и осыпают похабными комплиментами. Пальцы зарываются в розовую реку волос, едва царапая выбритый затылок и оставляя пару отметин на воспоминания. Быть настолько на грани в моменте — невероятно. — Кончишь для меня? — порнушная подначка, остающаяся цветком укуса в районе ключиц. Кончик языка обводит след от зубов, а чуткие пальцы оказываются на члене. — Сугуру. Хрипло, чуть нараспев, как будто и вправду молится. Гето жмурится сжимая коленями упругую талию.       — Я не… Убери, я сейчас… — о, так вот, что чувствовали все его пассии в моменте? Гето мотает головой и опускается до упора, не в силах сдвинуться под умелой работой руками. От головки до основания, чуть оттянуть крайнюю плоть и дразнить щель уретры, пока ноги позорно дрожат. — Сукуна, боже.              Влага поцелуя хуже очередной подначки.              — Вот тоже самое, Рапунцель, только громче, — он утыкается носом в угол челюсти. — Давай. Я уверен, что ты можешь.              Большой палец надавливает на уздечку, до всплывающих перед глазами искр. // — Есть еще резинки? Вопрос выбрасывает его из сонной неги, вместе с прикосновением влажной салфетки к животу. — Нет, ну я могу сбегать наверх за своими, если выпустишь из квартиры? — В ванной, — голос кажется не своим, а Сукуна подозрительно сильно расплывается в темноте спальни. Когда только лампу погасить успел? — Второй ящик снизу… Вопрос «а тебе зачем?», остается на кончике языка, вместе с мыслью, что ночь долгая, а жалоб из квартир снизу на шум от соседей, к ним еще не поступало.