Что мы не знали

Впервые ее нога ступила на это кладбище. Ее мать была похоронена в другом месте, и ее могила была единственной, которую она посещала. У ее отца не было даже этого. Ее отец исчез, когда ей было пятнадцать, и никогда больше не появлялся. Только спустя семнадцать лет у нее появилось представление о том, что с ним могло произойти, и она не была уверена, что было бы лучше - продолжать убеждать себя, что исчезновение было его собственным выбором, или смириться с той мрачной возможностью, открывшейся ей два года назад. Два года назад ее брат встретил свой безвременный уход в лесу. Два года назад шальная пуля оборвала его жизнь. Два года назад ее мир разрушился. Два года назад ее брат был похоронен здесь, и лишь сегодня она нашла в себе силы разыскать это место. С подступающей тошнотой и усиливающимся звоном в ушах она проходит кладбище насквозь, мимо неухоженных могил, таких же, как у ее брата. Ничего удивительного, в конце концов, здесь люди Нового Орлеана хоронили тех, кто был забыт - или тех, кого хотели забыть. Никаких цветов. Камни надгробий были старыми, запущенными, потрескавшимися, с самыми простыми надписями. Ничего важного - но ее взгляд скользил по каждому камню, пока она наконец не увидела тот, который все еще что-то значил. Она остановилась около могилы, каменное надгробие которой уже заросло плющом и потрескалось, будто прошли десятилетия, а не два бесконечных года. Это здесь, ясно как день. Его имя. Дата рождения. Дата смерти. Без эпитафии. Она простояла там целую вечность, глядя на могилу своего брата, и в ней бурлило так много мыслей, так много эмоций, что ей казалось, что разум ее чист, а сердце пусто. Она пришла сюда без плана, без заготовленного монолога или какой-то цели. Чего она могла добиться, приехав сюда, какие слова она могла сказать человеку, который был рядом всю ее жизнь, кто смеялся с ней, играл, защищал и заботился, а потом умер, обратив сердце в прах? И все же слова полились сами собой. Она даже не осознавала, что говорит, но, к тому моменту, когда она произнесла около двух предложений, подумала, что это было нужно. Возможно, она и не знала, зачем пришла, но по какой-то причине ноги привели ее сюда, и слова, сорвавшиеся с ее губ, возможно, все еще имели значение. - Привет, Аластор, - тихо сказала она и тут же, хоть и на мгновение, почувствовала, как возвращается в те забытые дни прежней жизни. И все же его имя прозвучало так незнакомо, ведь она почти не произносила его с тех пор, как его не стало. - Прошло… так много времени. С прерывающимся дыханием она сложила руки перед собой, пытаясь унять их непрестанную дрожь. - Хотела бы я думать, что ты в лучшем месте, - сказала она, глядя на надгробный камень так, будто он был ее братом, - но я знаю, что это не так. Не после… Слова замерли у нее на губах, и она поняла, что не в состоянии говорить о том, что она пережила в ту кошмарную неделю. Ее отец исчез, когда ей было пятнадцать. Ее мать ушла из жизни, когда ей было двадцать семь. Ей только-только исполнилось тридцать три, когда она получила новости о том, что ее старший брат, единственный, кто у нее остался, был найден мертвым в лесу с пулевым ранением в голове, предположительно, из-за инцидента на охоте. - Я оплакивала тебя, - сказала она дрожащим голосом, - когда они пришли домой в то утро и сказали мне, что моего брата убили… Не думаю, что когда-нибудь так плакала… Мой старший брат, мой милый брат… ушел. Горе накатило снова, пронзая грудь, точно в сердце раз за разом вбивали кол. На глаза навернулись слезы, но она смахнула их прочь. Он не заслужил ее слез. - Поначалу они не сказали мне… что твое тело было не единственным, которое они нашли. Оглядываясь назад, она все еще сомневалась, предпочла бы она услышать о том, что ее брат монстр до того, как она узнала, что он мертв. Но в конце концов это было неважно. В конце концов, ее мир перевернулся, мировоззрение разрушено, сердце разбито, и все, чему она прежде верила и чему доверяла - развалилось на части. Брат был для нее целым миром. В отсутствие их отца, который с самого начала едва принимал участие в их жизнях, принося им только горе, Аластор всегда был самым важным мужчиной в ее жизни. Несмотря на то, что тот был всего лишь на два года ее старше, он всегда был тем, на кого она могла опереться, тем, кто мог защитить ее и направить, был не только братом, но и отцом, которого у них никогда не было. Думая об этом, она все еще вспоминала те светлые дни. Дни, которое они провели, играя в байю, когда брат показывал ей всех животных, которых ему удалось поймать - лягушек, ящериц и тому подобных. Дни, когда он заступался за нее, когда их обижали другие дети. Тот день, когда он вернулся с фронта после окончания Первой Мировой войны - она держала его, не отпуская, минут пять, после того как мать обняла его с десяток раз. Дни, когда он поддерживал их с матерью, получив свою первую работу на радио, тяжело работая, чтобы обеспечить их. День, когда он вел ее к алтарю на ее свадьбе, заняв место, которое никогда не занял бы их отец, даже если бы он был там. Дни, когда он заботился о ней и ее новой семье, играя и смеясь с ее детьми так же, как с ней, когда они были маленькими. Она помнила хорошие времена, но той радости уже не будет никогда. Она помнила, как она задавалась вопросами. Когда это началось? Были ли какие-то знаки или она просто ослепла, не в состоянии увидеть правду? Как много раз он улыбался ей после того, как похоронил кого-то? Как много раз он успокаивал ее, говоря, что без отца им лучше, зная, что он убил этого человека своими собственными руками? Как много раз он присматривал за ее детьми, планируя в голове следующее убийство? И как много раз он сообщал о новых жертвах Мясника из Нового Орлеана, ухмыляясь из своей студии? - Я совершенно не знала, как сказать детям, - сказала она, - что они больше не увидят их любимого дядю снова. Только спустя несколько месяцев мне хватило мужества сказать, что это к лучшему. Случайная слеза скатилась по ее щеке, но на этот раз она не стала ее смахивать. Это был подходящий момент. - Как ты мог? - резко сказала она, сжав зубы от ярости, - все те люди, которых ты убил… Все то время, пока ты разрушал чужие жизни, ты никогда не задумывался о том, что разрушаешь и наши тоже? Ты никогда не думал о том, что губишь нас? Мы росли в одно время, Аластор. Ты знаешь, как нелегко приходится, когда все судят о нас, исходя из нашего происхождения, как нелегко быть детьми белого мужчины и цветной женщины, рожденными вне брака. Аластор, как по-твоему я буду жить, будучи сестрой серийного убийцы? Как мои дети будут расти после того, что ты сделал? Ты как никто другой знаешь, что нас с тобой не должны были судить за то, кем был наш отец. Так разве справедливо, что моих детей будут осуждать за преступления их дяди? Ее сердце раскалывалось на куски, когда она думала о своих детях, чья жизнь стала в стократ сложнее с тех пор, как общественность узнала, что они были племянником и племянницей Мясника из Нового Орлеана, которые все еще скучали по своему любимому дяде, не понимая, как дядя, присматривающий за ними и рассказывающий такие чудесные сказки мог быть плохим человеком. По правда говоря, она сама до конца не понимала, как брат, которого она любила и на которого равнялась, мог оказаться убийцей. На некоторое время она поддалась своему горю, но вскоре вытерла слезы и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. - И по сей день, - прохрипела она, снова глядя на надгробие, - я ловлю себя на мысли, что мечтаю, чтобы Мясник объявился вновь. Иногда я… хочу, чтобы он снова начал убивать людей… лишь бы оказалось, что это не ты. Это были ужасные, мрачные мысли, посещающие ее лишь в особенно трудные, особенно невыносимые дни. Мысли, которые она старалась выбросить из своей головы. - Видимо, я действительно твоя сестра. Такая же испорченная, как наш отец. И как ты. Но несмотря на то, как сильно порой она пыталась унизить себя, она понимала, что не заслужила этого. Она не была своим отцом, так же, как и не была своим братом. Она была обычной женщиной, пытающейся выжить после всего самого ужасного, что с ней могло произойти. Она была очередной жертвой Мясника, но только ей предстояло жить с этим клеймом. Она была просто младшей сестрой, отчаянно скучающей по своему старшему брату. Все еще любившей его. - Я ненавижу тебя, - сказала она ему, - ненавижу, что скучаю по тебе. И я ненавижу, что единственное хорошее, что я все еще могу сказать о тебе - это то, что тебе удалось не попасться, пока наша Maman была жива, потому что... Это бы ее убило. По крайней мере их мама никогда не узнает об этом. По крайней мере их мать умерла рядом со своей дочерью и любимым сыном , не догадываясь о тьме, таящейся в душе одного из своих детей. По крайней мере их мать никогда не увидит его снова. - Ты знаешь, что я никогда не верила в Ад и прочее, - сказала она своему брату, глубоко вздыхая, - но ты заставил меня поверить, Аластор, потому что ты не заслуживаешь ничего другого. Она посмотрела на него - на его могилу - еще одно одно томительное мгновение, после чего развернулась и пошла прочь. Она пришла сюда не в надежде чего-то добиться. Не в надежде, что с ее плеч свалится какая-то ноша, что ей внезапно станет легче. И ей не стало. Покидая кладбище, она все еще была младшей сестрой, скучающей по своему старшему брату больше всего на свете.