Жертвоприношения

      Ночная тишина окутывала дома, укрывала прохладным одеялом и безмолвием. Серые тучи, как строгие и хмурые войны, захватили небосвод, скрывая сияние звëзд и бледный свет луны. Темнота за окном скрывала окружение, борясь с единственным тусклым фонарëм в глубине леса.       В этот день... Нет. В эту ночь последователи Спавна приподнесли своему божеству дар. Бесценный дар для обычных людей. Человеческую жизнь.       Мари... Юную девушку убедили, что это величайшая честь. Под влиянием сладкого дурмана из красивых слов она чуть ли не легла под раскалëнный ритуальный клинок. Одумалась в последний момент, но было уже поздно.       Азур видел страх в еë глазах в тот момент, когда исполнитель поднял оружие над головой. Под хор молитв юная душа погасла за пару мгновений. А целитель, стоявший в последних рядах, остался в холодном оцепенении до окончания ритуала.       Глухой стук, скрип деревянных досок. Упав на колени перед небольшим домашним алтарëм, юноша тихо, почти без звука зачитывал молитву. За бедную жертву. За наставника. За друзей. За знакомых. За товарищей. За Ту Тайма.       Ох, Ту Тайм... За них Азур молился каждый день. Но в эту ночь их имя он произносил столько раз, сколько вставал на колени. И ещë далеко не один раз произнесëт.       Хоть бы они были живы и здоровы.       Хоть бы прожили счастливую жизнь.       Хоть бы дожили до седин.       Слëзы вновь стекают по щекам, падая на холодный деревянный пол. На коленях ещë пару часов назад появились синяки и царапины. Они расцвели на бледной коже тëмными кругами, неаккуратными пятнами, кровавыми мелкими цветочками и покраснениями. Лекарь уже не реагирует на боль. Не чувствует.       Встав на ватные ноги, молодой человек в очередной раз отправился в кровать, но уже через десяток минут вернулся, в очередной раз падая на сбитые в кровь колени. Захлëбываясь в слезах, Азур вновь начинает молитву. Отчаянную, удушающую, искреннюю молитву, рождëнную из стараха и чувства беспомощности пред жестокостью мира.       Из спальни послышался шорох. Тихие шаги. Ту Тайм, держа свечку в руках, останавливаются в дверном проëме. Больно.       Больно видеть своего возлюбленного таким. И до жути, до отвратительной дрожи непривычно. Ком встаëт в горле, неприятно давит и, будто издеваясь, становится всë твëрже. Дышать становится тяжелее.       Поставив подсвечник на тумбочку, они тихо подошли к дрожжащему целителю. Рука мягко легла на тëмные волосы, нежно перебирая мягкие пряди. Вторая рука легка на плечо, пробега вниз ниже к предплечью.       Рванная, тихая, не членораздельная молитва затихает, когда чужие руки помогают встать, а после нежно, крепко и тепло обхватывают, защищая от холода ночи. Сопротивляться не хотелось, и смысла в этом не было. Сдавшись, Азур уткнулся в плечо Ту Тайма и ухватился за их тело, будто за единственное спасение.       Культист мягко поглаживали любимого по голове, успокаивая. Слова тут не помогут. Нужно брать всë в свои руки. И потому, подхватив целителя под коленями, они взяли его на руки, тихо напевая старую колыбельную над чужим ухом.       Дрожащие руки легли на плечи, а голова лекаря легла на грудь Ту Тайма. Тепло. Но всë ещë страшно. Всë ещë больно. Слëз и сил уже почти не осталось. Он устал. Слишком устал.       Спустя пару минут кожа коснулась слегка прохладной простыни. Догорающую свечу благополучно оставили на тумбочке. Спавн с ней...       Прижавшись к телу любимых, словно котëнок, Азур обхватил их ладонь. Однако после его сразу заключили в объятия, поглаживая по голове.       Время шло медленно, но постепенно дрожь ушла. Уже на границе бодрствования и забвения целитель промолвил: – Пожалуйста, Тайми... Молю, никогда-никогда-никогда не соглашайся на свою смерть... Пожалуйста...       ... – Хорошо... Я люблю тебя... – А я тебя...