A Little Death

Чан привык к высшему обществу. Ещё бы, его с детства держат в этой атмосфере, не давая ни минуты на то, чтобы расслабиться. Наверное, чтобы он даже не задумывался о том, чтобы стать слабым хотя бы наедине с собой или близкими. Он будущий король. И отец, хоть и не обсуждает это, явно планирует в ближайшие пару лет передать корону своему единственному сыну. Поэтому Чан должен научиться быть сильным. Даже если ему никогда и не давали научиться быть слабым. У Чана расписана вся жизнь до коронации. И давным-давно выбрана девушка, на которой он женится и сделает её своей королевой. Конечно, его и об этом никто не спрашивал. Но и девушку выбрали, когда Чану едва исполнилось пятнадцать. А она и того младше была. Так что Чан не уверен, что она в восторге. Скорее, они оба жертвы своего положения. И с этим ничего не сделаешь. Это уже устоявшаяся традиция общества. А за последние десять лет он успел смириться со своей судьбой. И тем фактом, что любви в его жизни места нет. По крайней мере, в той жизни, которую запишут в летописи и оставят на память потомкам. Для них он должен быть умным, смышлёным, рассудительным, справедливым, сильным, решительным, дипломатичным и дальновидным. И ещё миллион слов, среди которых не найдётся “романтичным”. Романтичный король явно никому не нужен. А то вдруг он потеряет голову от любви. А потом и всё королевство из-за неё же. И Чан понимает, откуда идут такие опасения. Будь ему дозволено, он бы положил весь мир под ноги своей Любви. — Чан, — Умути, близкий друг Чана из высших слоёв аристократии его государства, небрежно толкает его в бок, возвращая в реальность. — Хватит так открыто пялиться на Феликса. А то у людей будут вопросы. И на них ты явно не захочешь отвечать. Да, Умути прав. Он всегда был прав во всём, что касалось влюблённости Чана в Феликса. Благодаря нему Чан остаётся в реальности, а не проваливается в иллюзии и мечты, где они с Феликсом открыто могут быть вместе. Благодаря нему Чан сдерживает при большом количестве людей свои порывы показать через язык тела, что у него действительно есть человек, к которому он испытывает чувства, из-за которых люди дают клятвы, совершают самые безумные поступки и соглашаются жить вместе всю жизнь. И это не та девушка, которую выбрали его родители. И для их общества это может быть огромной проблемой. Умути прав. И Чан отворачивается от Феликса. И в тот же момент Феликс смотрит на него. Они будто бы сторожат друг друга, сменяя посты охраны. По очереди наблюдают, чтобы всё было хорошо. Чтобы каждый из них чувствовал себя комфортно и непринуждённо. И оба в эти моменты улыбаются так, что всем вокруг всё должно быть понятно. Но никто на это не обращает внимания. Или же просто не хочет замечать самого настоящего слона в комнате. И это удивительно, потому что за Чаном внимательно наблюдают придворные. Анализируют каждое его движение и каждый взгляд, чтобы потом это всё донести нужным людям. За Феликсом же, как за принимающей стороной, наблюдают буквально все остальные. Тот, кто собрал всех на одном мероприятии, находится в центре внимания. И всё равно Феликс позволяет себе залипнуть так же сильно, как минутой ранее залипал Чан. У Феликса внутри происходит что-то невероятное с самого начала вечера, когда он увидел, что Чан перекрасил волосы в блонд. В такой же блонд, с которым Феликс ходит уже несколько лет. И Феликс готов отдать руку на отсечение, что на это повлияла вскользь кинутая им фраза, что люди становятся похожи на тех, кого любят. Только вот Феликс имел в виду те случаи, когда люди любят друг друга и живут вместе. Под одной крышей. Когда перенимание черт друг друга происходит неосознанно и даже незаметно. Но важно ли это? Навряд ли. Потому что Чану светлые волосы идут. И длинные волосы тоже идут. А ещё ему очень идёт счастье. И когда Чан улыбается от какой-то шутки Умути, то у Феликса чуть ли не подкашиваются ноги. Господи, как же он влюблён. И очень, очень прискорбно, что им не дано провести вечность вместе. Хотя бы этим вечером. Всё, что они могут позволить этим ледяным зимним вечером, — обменяться парой фраз ради приветствия. И посвятить друг другу сотню-другую взглядов. По крайней мере, так было до момента, пока на улице не разбушевалась погода. И пока все с ужасом смотрели в окна на кошмарную метель, из-за которой ничего не было видно даже во дворе замка, Феликс тихонько смог подойти к Чану. — Мне кажется, сегодня ты совсем никуда не сможешь уехать, — шепчет Феликс на ухо Чану, сжимая его плечо. И говорит он это, совершенно не скрывая радости. Хоть бы притворился, что его действительно волнует непогода. Чертёнок. Чан в ответ не сдерживает улыбку. Он сам нисколько не лучше Феликса. А иногда даже хуже. — Да, думаю, никто не захочет рисковать и увезти меня куда-то, пока такая отвратительная видимость, — шепчет Чан на ухо Феликсу. И тот этого не видит, но прекрасно слышит, как же нагло улыбается Чан. А когда Чан отстраняется, то Феликс готов поспорить, что тот флиртует одним взглядом. Какой же стыд и срам! При многочисленных гостях Чан позволяет себе такое! А Феликс ему в ответ подмигивает и уходит куда-то далеко от толпы, не забыв перед этим кончиками пальцев коснуться ладони Чана. Может быть, их давно уже все заметили и всё поняли. Но если это действительно так, то они оба благодарны всем, что они вежливо ни с кем не обсуждают то, что видят. Феликс уходит первым. Чан же старается отыскать глазами Умути, чтобы найти его и предупредить, чтобы не искал. А то тот однажды нашёл… Неловкая история получилась, не нужно её повторять. Чан находит Умути, разбирающегося с тем, что же делать с этой непогодой. И нагло отвлекает его от этого разговора, прося отойти на пару слов. — Ну ты серьёзно, что ли? — Умути смотрит на Чана так, будто пытается найти в нём хотя бы каплю стыда. Хотя бы за то, что из-за него Умути тоже придётся остаться в чужом доме на неопределённое время. Но, видимо, Чану не знакома концепция стыда, когда дело касается Феликса. Когда у Чана есть возможность коснуться Феликса. — Бог с тобой, — Умути закатывает глаза. И Чан знает, что тот совсем не злится. Потому что, вообще-то, Чан тоже терпит Умути, когда в поле зрения того появляется Руи. И Чан ничего ему не говорит по поводу его поведения (возможно, Чан чуть-чуть завидует Умути из-за более свободного положения). — Иди куда хочешь. И Чан идёт туда, куда хочет. Он идёт по тёмным коридорам и с интересом рассматривает, как за окном бушует стихия. В тишине, которую нарушает лишь звук его шагов, прекрасно слышно, как завывает ветер, будто бы стараясь запугать всё живое. А Чан восхищается тем, как на ветру танцуют сотни снежинок. Наверное, они тоже приехали на бал. И Чан надеется, что танцевать они планируют всю ночь. Так долго, чтобы Феликс с Чаном успели насытиться друг другом, прежде чем Чан уедет на родину. Прежде чем они снова расстанутся. — И далеко ты собрался? — спрашивает Феликс, опираясь на дверной проём. Чан слишком глубоко задумался и даже не заметил, как оказался там, где должен быть. Феликс будто бы светится в темноте. Даже несмотря на то, что одет во всё чёрное. Его светлые волосы и десятки драгоценных камней, вышитых на пиджаке, заставляют его выглядеть как что-то нереальное. Будто бы он стал призрачным воспоминанием, которое нельзя трогать, иначе он растворится прямо в руках. И Чан потеряет его навсегда. — Извините, — с улыбкой говорит Чан. — Я тут ищу путь в покои своего возлюбленного. Не знаете, как туда пройти? Чан подходит к Феликсу, обнимает его за талию и любуется, как тот нисколько не старается сдержать улыбку. — Думаю, Ваш возлюбленный не смог дождаться Вас и уснул, Ваше Высочество кронпринц Чан. Но если что, я могу стать Вашим любовником и сделать с Вами всё, о чём Вы только пожелаете. Феликс укладывает руки на шею Чана и практически виснет на нём, пока всё это говорит. А говорит он всегда одно и то же. Всегда избегает слова Чана о том, что тот влюблён. Никогда не даёт назвать его возлюбленным. Согласен быть только любовником. В отличие от Чана, он не строит иллюзии о своём положении. Он знает, что его точно так же женят, как и Чана. И это лишь вопрос времени. Ближайшего времени, судя по тому, как его матушка начала активно присматриваться к девушкам из дворянских семей. — Думаю, статус любовника не опишет всех моих чувст— Феликс не даёт договорить. Он целует Чана, прижимаясь к нему и притягивая его за шею к себе поближе. Чтобы никуда не сбежал. Будто бы Чан может или хочет от него сбежать. Будто бы Феликс не знает, что Чан давным-давно слишком сильно упал в свои чувства. Но так или иначе, это всё становится неважно, когда Феликс целует его. Когда Феликс прижимает и прижимается. Когда Феликс слегка кусается и запускает пальцы в волосы Чана. Когда Феликс второй рукой проводит вдоль позвоночника, вызывая табун мурашек и сбивая дыхание. — Думаю, нам лучше всё-таки зайти, — говорит Феликс, отрываясь от поцелуя. В темноте Чан не может детально разглядеть, как изменился взгляд Феликса. Но даже в потёмках заметно, насколько же зацелованными стали его губы. И это делает с Чаном что-то. Феликс делает с Чаном что-то. И он берёт Чана за руку, утягивая в свою комнату и защёлкивая дверной замок, чтобы никто не нашёл и не помешал им. Феликс слишком долго ждал этот момент, чтобы не позволить даже в теории кому-то прервать их. Феликс садится на кровать первым и тянет Чана на себя. Но не даёт ему сесть рядом или на колени самого Феликса. Он тянет его так, чтобы Чан лёг на Феликса. Чтобы Феликса придавило Чаном. Чтобы он мог лежать, обнимать его и дышать ему в шею. — Я так скучал, — тихо произносит Феликс и сжимает Чана сильнее. Кажется, если он ещё чуть-чуть сожмёт, то кости Чана просто сломаются. Но в этом есть какое-то своё удовольствие. Может быть, Феликс никогда не скажет Чану заветное “Я тебя люблю”, но Чан всё равно будет чувствовать каждую секунду их встреч, что для Феликса он намного больше, чем просто интрижка. Намного больше, чем просто любовник. Намного больше, чем просто возлюбленный. Чан уверен, что для Феликса он и есть Любовь. Только этой Любви Феликс, к сожалению, боится. Боится обжечься, боится сломаться, боится оказаться слишком слабым и уязвимым. Чан это понимает. Чан это принимает. И обнимает Феликса в ответ так же сильно. И говорит какой-то абсолютно неважный бред. Рассказывает обо всём и ни о чём. Старается дать Феликсу хотя бы через слова достать до каждого уголка жизни Чана. Старается в ответ дать Феликсу понять, что он тоже его считает как минимум Любовью. Чан боится, что не может показать достаточно. Что всё, что у него получается дать, — это только слова. И ничего больше. Феликс будто бы это чувствует. Он отпускает Чана из своих самых крепких и надёжных объятий и говорит: — Я тебя очень очень, — он делает паузу, стараясь поймать взгляд Чана. Старается показать, а не сказать. — Правда. И мне очень жаль. Чан бы хотел сказать, что Феликсу не о чем жалеть и всё хорошо. Но это будет ложью. Потому что Чану тоже жаль. До жути жаль. Поэтому Чан молчит. И Феликс всё понимает. И вновь сжимает Чана так, будто бы если сломать ему кости, то это поможет им обоим избавиться от их корон и положения. Но это не поможет. Они лежат в тишине пару минут. Чан рассказал всё, что мог, а Феликс не мог подобрать ни одного слова. Феликс, может быть, и может показать всем своим видом, что Чан ему важен, но со словами он определённо в контрах. В самой сильной ссоре. Или же это результат какого-то сильнейшего проклятия. Феликс не знает, в чём причина. Но она делает ему больно постоянно. А Чан эту боль видит, чувствует, возможно, ощущает на языке при поцелуях. И всегда старается забрать её себе. Даже если Феликс отдавать эту боль не хочет. По крайней мере, Чану. Кому-нибудь другому он бы отдал её с радостью, но не ему. Он никогда не хотел бы причинить Чану боль. Но он причиняет её всякий раз, когда отказывается даже от слова “Люблю”. Что уж говорить обо всех других его словах. Или об отсутствии слов с его стороны. — Феликс, — Чан поднимается и теперь сидит на бёдрах Феликса. А ещё он обхватывает его лицо обеими руками и смотрит прямо в глаза. И старается не утонуть в их тёмном море любви. — Ты сейчас себя съешь. Не надо. Пожалуйста. Я всё ещё тут, я всё ещё рядом. У нас всё хорошо. И я тебя… И я твой. Навсегда. Феликс не хочет слышать слово “Люблю”. Оно ему напоминает о том, что Феликс никогда не сможет сказать Чану это перед алтарём. Поэтому в такие моменты Чан старается заменять его так, как может. Так, как получится. И от этого в глазах Феликса мелькают то ли новые звёзды, то ли это слёзы, которые он так старательно сдерживал. Чану плевать, что это. Чан просто знает, что сейчас Феликс нуждается в нём чуть сильнее, чем обычно. Поэтому Чан старается расцеловать лицо Феликса так, чтобы каждая его веснушка не осталась без внимания. Старается сцеловать каждую падающую звезду. Старается сделать так, чтобы не звёзды падали на подушки, а тихие смешки наполняли комнату. Чан готов сделать что угодно, лишь бы Феликс никогда больше не встречался с этими звёздами. Чан готов отдать всё, что у него есть, лишь бы Феликс никогда не задыхался из-за звёзд. Но, к сожалению, Чан не в силах сделать это. По крайней мере, не сейчас. Не тогда, когда его слова имеют меньше ценности, чем хотелось бы. Не тогда, когда его жизнью всё ещё управляют родители. Может быть, однажды, когда Чана коронуют, он сможет поменять хоть что-то. Но не сейчас. — Пожалуйста, — произносит Феликс довольно сухо. Но хотя бы без звёзд в голосе. — Не нужно думать о том, чего никогда не сможешь совершить. От этого слишком больно. Чан не знает: это Феликс его настолько хорошо считывает, что понимает, о чём Чан думает, или они опять делят одну боль на двоих. А может, Феликс просто невпопад говорит о своём, что идеально подходит и Чану. Но это становится неважно, когда Феликс вновь притягивает Чана к себе и целует так отчаянно, будто боится, что Чана украдут. Заберут и никогда не отдадут. Целует, прижимает к себе, кусает, засасывает нижнюю, ударяется зубами, не даёт Чану отодвинуться ни на миллиметр. Наверное, если бы это было возможно, Феликс предпочёл слиться в одного человека. Может, хотя бы так Феликс почувствовал, что дышать — это не так больно. И это не про физическую боль. Может быть, так бы Феликс почувствовал, что он человек. Живой, настоящий, выбирающий свою жизнь сам. Что он не просто марионетка своей страны. Слуга народа. Когда Феликс наконец отрывается от Чана, то тот чувствует, как дрожат руки Феликса на его спине. И поэтому он тянет руку Феликса поближе к себе. К своему лицу. И целует их тоже. Целует практически невесомо, будто бы забирает все страхи аккуратно, чтобы не сломать хрупкое спокойствие. И неважно, что каждый страх Феликса так или иначе связан с Чаном. Феликс готов вцепиться в Чана, отдать ему всю ночь, всю душу и всего себя. Готов умереть рядом с ним на этой двуспальной кровати. Готов отдать всё своё и забрать то, что готов отдать ему Чан. Жаль, что такая возможность появляется слишком редко. И для них этого всегда будет мало.