Капучино и эпикризы

Они встречаются у кофейного автомата ровно в восемь утра. Джулс берет двойной эспрессо, Грейс — капучино с карамельным сиропом и корицей. Они обмениваются понимающими взглядами поверх кофейных стаканчиков и молча расходятся в разные стороны. Желать друг другу удачной смены — дурная примета. Джулс отчетливо помнит свое первое дежурство и небрежное «ни пуха» от коллег, брошенное в спину. Тогда он с трудом дожил до конца дня: отделение оказалось забито под завязку, даже в последний час дежурства продолжали поступать все новые и новые пациенты. С тех пор Джулс верит в приметы и никому никогда не желает легкой смены.

***

Следующая их встреча случается ближе к обеду. Желудок исполняет залихватское соло, сделавшее честь любому мало-мальски приличному оркестру на территории США, вынуждая Джулса плестись в столовую за бутербродом с кресс-салатом. Обедать он предпочитает в ординаторской, на ходу запихивая в себя нехитрое кулинарное творение и попутно пролистывая истории болезней. В комнате шумно и тесно: время пересменки. То и дело хлопает дверь, врачи и медсестры снуют из ординаторской и обратно. Гарет курит у окна, выпуская колечки дыма в приоткрытую форточку. Курить в Сикресте категорически запрещено, но система противопожарной безопасности сломана (Хендрикс не продлил контракт с обслуживающей компанией, потому что, по его словам, у больницы нет денег, чертова страховая ободрала их как липку), а значит можно затянуться раз-другой на свой страх и риск. Джулс бросает быстрый взгляд на мягко светящийся негатоскоп, где красуется снимок мистера Корригана: неудачная игра в футбол обернулась переломом нижней челюсти, и садится за стол, где его уже дожидаются две бумажные башни недописанных эпикризов. Он мысленно чертыхается, надо было все же задержаться в субботу и заполнить хотя бы половину, но теперь уже поздно. Пачки выглядят более чем внушительно, и Джулс чувствует, как к нему подступает удушливая волна паники. Сказаться бы больным и исчезнуть на пару недель, предоставив разбираться с бумагами кому-нибудь из ординаторов. — Плохой день? — Грейс поднимает голову от листов назначений, сочувственно улыбаясь. Паника тут же слабеет. Джулс корит себя за преступные мысли: свали он с работы, Грейс бы тоже досталось. Все же подставлять коллег — последнее дело. — Малиновская! — на пороге ординаторской возникает Хендрикс, славящийся умением одновременно раздавать приказы, похвалы и порицания. — Тебя ждет женщина с одышкой и болями в груди в первой смотровой. Грейс вскакивает с места, свалив кипы бумаг на пол. Кончики ее ушей приобретают малиновую окраску под стать фамилии, и в любое другое время Джулс непременно бы не удержался от каламбура. Хендрикс морщится. — Кул! Перелом наружной лодыжки во второй смотровой. Томпсон! — Джулс невольно вздрагивает, когда палец Хендрикса, прочертив воздух, упирается ему в грудь. — Пожилая дама с инородным телом в ухе, предположительно муравьем. Пятая смотровая. Джулс мысленно издает протяжный стон. Осмотр пожилой леди в пятой смотровой затягивается: в ухо миссис Минковски во время сна заполз муравей, которого та с решимостью, достойной лучшего применения, попыталась извлечь самостоятельно с помощью ватной палочки, в итоге еще глубже затолкав насекомое и повредив барабанную перепонку. Вдобавок миссис Минковски сообщает громогласным басом, что ничегошеньки не слышит уже последние лет пять. — Мой слуховой аппарат остался дома! — орет она в лицо Джулсу. — У Минди! Позвоните Минди, молодой человек. Она знает, что я кладу его рядом с кроватью. В синюю коробочку, где вибратор. — Вибратор, мэм? — переспрашивает смущенный Джулс. — Мамочкина радость! — кричит она на все отделение. Джулс кожей спины чувствует заинтересованные взгляды коллег. — Купила с хорошей скидкой на распродаже в Волмарте. Советую! Кое-как злополучного муравья удается извлечь из ушной раковины. Джулс чувствует себя так, словно пробежал марафон. Ему срочно нужен отдых. Он бредет в ординаторскую, надеясь поспать хотя бы с полчаса до поступления очередной глухой любительницы вибраторов преклонного возраста. В ординаторской никого, кроме Малиновской. Грейс что-то сосредоточенно пишет на листках бумаги, рядом с локтем притулился стаканчик с недопитым капучино. Неужели утренний? — Тебе принести поесть? — вызывается Джулс. — Бутерброд или, может, салат? — А? — Грейс резко разворачивается, задевая стаканчик с кофе. Секунда, и по столу растекается коричневая лужа. — Черт! — Давай помогу! — Джулс торопливо хватает листочки. Он не понаслышке знает, что такое восстановление дневников в историях болезней, мороки не оберешься. — Неси их к батарее…ой. Это не истории, и не листы назначений. С бумаги на Джулса смотрит чуть нахмуренная девочка-подросток с пышным начесом на голове в стиле восьмидесятых и в короткой юбке ярко-синего цвета. Неуловимо она напоминает Грейс: тот же решительный взгляд и выставленный вперед подбородок. Позади виднеются желтые окна домов, над которыми мерцают крошечные точки звезд. «Клирвью», — читает Джулс подпись в углу страницы. — Отдай! — Грейс кидается к нему. — Это не для посторонних глаз. Прежде, чем она вырывает из рук второй листок, Джулс успевает рассмотреть картинку: рисунок разделен на две части. В правом углу транспортное средство, напоминающее летающую тарелку, несется мимо деревьев, над ним висит диалоговое окошко с текстом «Бам! Бух!». В левом углу уже знакомая Джулсу девочка и мальчик в футболке с надписью «Iron Maiden» пробираются сквозь кусты, вооружившись фонариком. В пузыре над их головами парит сообщение: «Клянусь, я видел, как упала звезда». — Комикс, — осеняет Джулса. — Ты рисуешь комиксы. Грейс понуро смотрит на коллегу, явно не зная, как реагировать. — Ну, — она пожимает плечами. — да. Только обещай никому не говорить. — Могила. — Тут же успокаивает ее Джулс. — Но почему из этого нужно делать тайну? У тебя здорово получается. — Потому что это несерьезно? — Грейс вздыхает. — Потому что мне выплачивать кредит за обучение еще как минимум пятнадцать лет при самом оптимистичном раскладе и нужно сосредоточиться на действительно важных вещах, а не на этих глупостях, как сказала бы моя мама? Даже не знаю. — Ты хотела стать художницей? — Джулс заглядывает Грейс в глаза. — Хотела. А еще врачом, балериной и мойщиком окон. Я всегда хочу всего и сразу. — Мойщиком окон? — Мне всегда нравилось подсматривать за другими, — Грейс вдруг оживляется. — С такой профессией могла бы это делать на законных основаниях. Люди не замечают обслуживающий персонал. Знаешь, у Честертона есть рассказ, где долго не могут вычислить убийцу. Опрашивают пятерых свидетелей, и все без толку. Каждый уверяет, что убийцу никто не видел, и рядом с жертвами никого не было. — А на самом деле? — заинтересованно спрашивает Джулс. — А на самом деле убийцей был почтальон. Причем его видели все свидетели, но не воспринимали как потенциальную опасность. Ты надеваешь форму и становишься невидим для окружающих. Так и мойщики. — Никогда об этом не думал, — признается Джулс. — Ну вот. А я думала. — Грейс смущенно улыбается. — Извини, что-то я разоткровенничалась. — Ничего, мне понравилось. — Джулс кидает взгляд на рисунки. — А рисуешь ты здорово. Как закончишь — покажи мне, буду рад. — Маленькие грязные секретики, да? — Грейс толкает его в плечо. — Хорошо.

***

После этого случая в ординаторской между Грейс и Джулсом зарождается что-то вроде дружбы. У них одна тайна на двоих, скрытая в голубой папке с тесемками, где Малиновская хранит свои наброски. Когда выдается свободная минута, Джулс читает о приключениях девочки по имени Эмбер из провинциального городка Клирвью, рядом с которым однажды падает летающая тарелка с инопланетным принцем на борту. Эмбер и ее школьные товарищи пытаются найти способ вернуть принца обратно на родную планету, где вспыхнуло восстание, но их планам мешает злой гений по имени Дитрих. — Ты уже придумала финал? — спрашивает Джулс у Грейс однажды. — У ребят все получится? — Я не знаю. — Грейс задумчиво смотрит в окно. — Мне хочется быть честной. Приключения Эмбер едва ли можно назвать безопасными. Для успеха наверняка придется чем-то пожертвовать. Джулс смотрит на затылок Малиновской: из-под хирургической шапочки выбилась непослушная прядь волос. Он с трудом удерживается от того, чтобы подойти к Грейс вплотную и отвести завиток рукой, пройдясь пальцами по шейным позвонкам как по клавишам рояля. В горле вдруг пересыхает от подобных мыслей. — Мы тоже чем-то жертвуем, — говорит он невпопад.

***

Он понимает, что любит ее, когда вертолет, пилотируемый Дакотой с Джулсом на борту, проваливается в воздушную яму. Внутренности прилипают друг к другу склизкой кашей, по спине текут струйки пота. Джулс закрывает глаза и пытается заглушить панику, сосредоточившись на чем-нибудь приятном. Память услужливо подсовывает ему орущего Хендрикса, Миссис Минковски с муравьем в ухе и вибратором на прикроватном столике, Гарета, курящего в форточку. Джулс стискивает кулаки. Ну же, неужели в его жизни не было приятных впечатлений? Гарета сменяет кофейный автомат. Вот оно. Грейс со стаканчиком капучино в руке. Смена кадра. Грейс за столом рисует комиксы о девочке и инопланетянах. Смена кадра. Грейс спит, уткнувшись щекой в подушку и смешно сопя во сне. Грейс идет по парковке к машине. Грейс. Грейс. Грейс. — Уф! — выдыхает Дакота. — Вроде выбрались. Держись, приятель! Вертолет, ухнув, приземляется на крышу здания больницы Сикреста. Джулс на негнущихся ногах идет в ординаторскую, отчаянно желая найти там одну только Грейс. Он просто обязан ей все сказать, и тогда… — Томпсон! Чертов Хендрикс как всегда вырастает словно из-под земли. Будь он растением, наверняка оказался бы особенно злостным сорняком: сколько не вырывай с корнем, тот появляется снова и снова. Джулс медленно поворачивается. — Кровавый понос во второй смотровой. — Лицо Хендрикса излучает добродушие. — Постарайся побыстрей с этим разобраться, Мендоза не вышла на смену, мы зашиваемся. Джулс коротко вздыхает. Он скажет ей завтра. В конце концов, это может подождать, в отличие от кровавого поноса во второй смотровой. Спустя два часа он возвращается в ординаторскую, добирается до дивана и закрывает глаза буквально на минуту. Джулс засыпает, не чувствуя, как Грейс заходит в комнату, заботливо укрывает его одеялом и исчезает, на прощание поцеловав в висок. На подушке остается последний кадр комикса: девочка по имени Эмбер стоит на холме и смотрит, как корабль принца взмывает в небеса.