Звёзды укроют

Звёздная простыня ночи устилала горизонт, затмевая солнечные лучи до самого утра. Под тёмно-синим бархатом небосвода, усыпанным миллионами мерцающих бриллиантов, царила безмолвная симфония полумрака. Каждая звезда хранила свою тайну, шептала о далёких мирах и неисследованных галактиках. На бескрайней цветочной поляне, невидимой для посторонних глаз, исходил свет радости — тепло двух сердец, бьющихся в унисон. Казалось, во всей Вселенной не найти большей гармонии. Ангел с расправленными крыльями склонился над травой. — Смотри, вон то созвездие… Очень похоже на цветок, — его голос, тихий и ясный, отозвался эхом в безмолвии леса, пропитанном ароматом ночной фиалки и влажного мха. — И вправду, — прыснув в кулак, хихикнула Лилит, нежась в объятиях мягкой травы и его крылатой тени. — Как же они прекрасны, Люцифер. Люцифер непроизвольно повернулся к ней. Его взгляд, полный безмятежного умиротворения, утонул в её глазах — двух океанах, в которых отражалась магия всей блуждающей Вселенной. На мгновение он потерял связь с реальностью, забыл о ней, растворившись в этом небытии. Он тонул в её глазах… Он тонул в ней… Дыхание его замедлилось, словно время остановилось, оставив лишь их двоих в мире. Рука ангела сама потянулась вперёд, и пальцы коснулись гладкой кожи. Лилит встрепенулась от неожиданного прикосновения, поймав на себе его глубокий, заворожённый взгляд. Её пальцы в ответ сомкнулись на его ладони, желая навеки удержать это мимолётное мгновение. По телу девушки пробежал редкий холодок, но довольно приятный. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву невидимой паутиной, окутывал их, создавая ауру абсолютного покоя и уюта. Люцифер придвинулся ближе, жаждая разделить с ней каждую секунду, навеки врезать её в память. Какая-то неведомая сила, овладевшая Серафимом, неумолимо сокращала дистанцию между ними. Звёзды больше не интересовали ангела. Его манила она — и её изящные, дразняще пухлые губы. — Люцифер, смотри, звезда падает! — Лилит живо подскочила, протянув палец к небу, вдогонку огненной черте, быстро таявшей в слоях галактики. — Ты говорил, что если загадать желание на падающую звезду, оно сбудется? — Да, — прошептал он, не в силах оторвать своего взора от её профиля на фоне звёзд. — У тебя есть желание? Лилит замешкалась, подбирая самые точные слова. — Есть. И я желаю этого всем сердцем, — волнительно выдохнула она, в то время как ангел замер, пытаясь прочесть её мысли по выражению лица. — А давай загадаем вместе? — Что… вместе? — не понял он. — Ну, загадаем одно желание на двоих! И прежде чем они успели договорить, в небе прочертила свой путь ещё одна звезда, чей ослепительный блеск на миг рассеял тьму. — Я хочу быть рядом с тобой всегда, — их голоса слились в единую мелодию, согревающую души; мелодию, что уходила вдаль, присоединяясь к игре ветра, находила эхо в скалах и возвращалась обратно, теряясь вдали. Они посмотрели друг на друга так, словно это был их последний закат, и сердца забились с новой, бешеной скоростью, откликаясь на только что произнесённые слова. Воцарилась тишина — живая, наполненная дыханием ночи и биением их сердец. Они просто существовали здесь и сейчас, и никто во всём мироздании не был вправе отнять у них это счастливое мгновение. — Люцифер… — Лилит… — Ты… доверишься мне? — прошептала она. Морнингстар безмолвно кивнул, и никакие речи больше не были ей нужны. Медленно, почти с благоговением, Лилит протянула руку к его белоснежной щеке, мысленно спрашивая последнее разрешение. Люцифер не отстранился. Он терпеливо ждал, находясь в догадках. Лёгкое поглаживание вызвало мелкую дрожь, пробежавшую от кончиков её пальцев до самых оснований его крыльев, заставив те непроизвольно встрепенуться. Девушка продолжила исследовать черты Серафима, запустив пальцы в его золотистые локоны. Ветер играл с их прядями, принося с собой столь необходимую прохладу. Каждая черта, каждая изгибающаяся линия были для неё шедевром, к которому, казалось, было кощунственно прикасаться. Она нежно притянула его к себе, и с каждой секундой близость становилась всё ощутимее, пока её чувственные губы не прильнули к его губам, даря ту самую нежность, в которой они оба так нуждались. Её дыхание смешалось с его, и Люцифер позволил себе полностью расслабиться в желанных объятиях. Лилит балансировала на грани, шаловливо прикусив его нижнюю губу, оставив на ней лёгкий, но явный след своих зубов. Люцифер, пленённый её непреодолимой страстью, издал сдавленный стон, тут же попытавшись подавить этот беспомощный звук. Щёки его пылали, а золотистый румянец, похожий на багряный рассвет, расползался по разгорячённому лицу. Девушка углубила поцелуй, и он преобразился из робкого и неуверенного в настойчивый, властный, но при этом трогательно-неопытный. Сладкий вкус, напоминающий сочные яблоки, ударил в голову, опьяняя и заставляя сердце бешено колотиться, словно от яда. Серафим начал сдавать позиции, когда в лёгких стал заканчиваться воздух; он зажмурился, пытаясь сдержать нарастающую волну блаженства, в то время как грудь его прерывисто вздымалась. Лилит, сама чувствуя лёгкую дурноту, отстранилась, но осталась так близко, что их дыхание по-прежнему пересекалось, согревая кожу. Оба жадно глотали воздух, пытаясь прийти в себя и не потерять сознание от переизбытка эмоций. Люцифер не отрывал от неё растерянного взгляда, ища в её глазах спасение и опору. Она в ответ крепче сжала его руку и, не сводя с него глаз, невесомо поцеловала тыльную сторону его ладони, успокаивая. Лилит громко выдохнула, хлопая длинными ресницами, чтобы смахнуть навернувшиеся слезинки. — Я хочу… я жажду продолжения, — с трудом выговорил ангел, его голос срывался, и дышать по-прежнему было тяжело. — Ну так чего же мы ждём? — игриво хмыкнула она, нависая над ним, чем вогнала Серафима в ещё больший ступор. Она вновь подбросила угля в пылающий огонь, выпуская новые нотки любви в их замысловатую игру. В ответ на его молчаливую мольбу Лилит снова целовала его: сначала уголки губ, затем кончик носа, и наконец — пылающие щёки. Люцифер смотрел на неё из-под полуопущенных век, по-хозяйски намечая новый маршрут для своих собственных прикосновений, но Лилит была хитра, чтобы не дать ему возможности зафиксировать свои дрожащие руки на ней. Вместо этого она перехватила инициативу, мягко, но неумолимо опуская его кисти на колени, а сама принялась внимательно рассматривать его ладони. Её проворные пальцы скользили по его коже, разглаживая каждый изгиб. Она водила подушечками по твёрдым, покрытым тончайшей золотистой пыльцою, костяшкам, ощущала скрытую силу в этих пальцах, способных творить миры, но сейчас замерших в её руках в полной беспомощности. — Такие сильные руки, — прошептала она, ухмыляясь. — А в моих — такие беззащитные. Люцифер снова вздрогнул, не в силах ответить ей. Единственное, о чём он мог сейчас думать — кем он был, чтобы заслужить поистине прекрасную ночь и ещё куда более прекрасную девушку, дарящую нескончаемые ласки, от которых сердце замирало и загоралось ярче с каждым новым движением. Он уткнулся лицом в её шею, в сладкий аромат ночных лилий. Зажмурившись, он прижался к ней всем телом, дрожа от пламени, что опаляет его тело, растапливает лёд одиночества. Здесь, в её объятьях, длившиеся всего несколько минут, он нашёл настоящее утешение, которое он выискивал веками, позволяя себе успокоиться и наконец-то стереть последние следы тревог. Люцифер уткнулся ей в грудь, глаза закрыты. Он дрожал мелкой дрожью, то ли от усталости, то ли от ночного ветра. — Я… — его голос сорвался, не в силах найти слов. И Лилит не сопротивлялась. Напротив, она сама, с тихой силой, притянула его ближе, позволив его весу упереться в неё. Её пальцы мягко вплелись в его волосы, удерживая его в этом безопасном пристанище. А затем губы нашли его висок — место, где под тонкой кожей пульсировала тревожная мысль. Прохладные, мягкие губы прикоснулись к горячему лбу с безмерной нежностью, словно запечатывая невидимой печатью все страхи и сомнения. Люцифер замер, и его дрожь пошла на убыль. Напряжение, сковавшее его плечи, растаяло под этим простым, но бесконечно глубоким прикосновением. Он чувствовал, как её беззвучное «я здесь», переданное через это прикосновение, проникает глубже любых слов, успокаивая самую его душу. Он обнял ее за талию, прижимаясь к ней еще сильнее, ища защиты и находя её. И в тишине ночи они даже не думали о запрете, об ангелах, о Небесах, о наказании, об Адаме. Они не боялись. Звёзды стали их единственными свидетелями и хранителями этой хрупкой вечности.