Надуманное

— Рано же, опять рано! Рената в полузабытье бродила по квартире с бедно перемотанной рукой и сжимала кулак, чтобы все пальцы окрасились кровью. Для неё это было что-то почти героическое и «романное». И совсем под стать сегодняшнему состоянию. Актриса налила себе ещё шампанского — вторая треть второй бутылки — и выпила залпом, стряхнув остатки себе на ладонь. Позвонила ещё раз Земфире и после трёх гудков с ненавистью и рыком швырнула телефон в кресло. Промазала. Стёрла дорожки от слёз и высморкалась. Порез так жёг, что она раскрыла марлю и выгнула ладонь, чтобы создать максимальное натяжение. Боль из раны ушла в сердце, и она сморщилась. Медленно дошла до зеркала, увидела красные от крови щёки, испытала жгучее и постыдное удовлетворение от своего образа и медитативно добавила красноты под глаза. Рассмотрела себя из-под ресниц: слипшиеся волосы, мученически опавшее лицо и белоснежный шёлковый халат. Босые ступни. На мгновение стало себя жаль. Её истерическое состояние достигло предела минут десять назад, когда была открыта вторая бутылка, и Рената, не зная, куда деться от разыгравшейся паники и навязчивых мыслей, схватила перочинный нож и сдуру полоснула себе левую ладонь. Долго шипела, бормотала проклятия самой себе и пускала слёзы прямо на руку, смешивая прозрачное с красным. — Идиотка… старуха… В один момент осела у кресла и прижала пальцы к груди. Испачкала халат. Заплакала сильнее. Мигом осознав, что кожа от слёз портится ещё быстрее, зажмурилась, глубоко вдохнула. Часы отбивали двенадцать. В животе урчало. У актрисы был плохой период в жизни. Она уже четвёртый месяц злоупотребляла алкоголем и была в самом большом за последнее время разладе с собой. Тексты забывались, кожа не стягивалась. Ежедневно срывалась на Земфире за то, что та упрекала её в «ёбаном пьянстве». А сегодня утром певица озвучила мысль съездить в «адекватное место, где помогут». От такого удара Рената уклониться не смогла, поэтому сказала больше рядом не появляться, не звонить ей и вообще забыть дорогу к дому. А сейчас сидела в увечьях физических и моральных, с разбегающимися мыслями и взглядом от шампанского — и в слезах жалости к самой себе. — Она меня так не любит… — забывалась и мотала головой, вырисовывая фигуры на ковре, — я бы тоже не любила тебя такую… Звонок в домофон. Улыбка, которую она тут же подавила. Очередная страшная мысль и грудной стон. Почти удачное поднятие с пола. Громкий стук сердца. — Аллё, кто это? — Хуй в пальто. Рената так резко поняла — её уже не любят. Разве так говорят, когда любят? — Я не открою тебе… — прошептала в трубку разочарованно. И, конечно, открыла. Дверь оставила на замке, засела в гостиной на полу и принялась разрабатывать ладонь, чтобы рана не утихла. Первое, что почувствовала певица, закрыв за собой дверь, — сладко-железный запах. Она скинула ботинки с курткой, бросила букет роз под порог и в три шага оказалась в комнате. Глаза страшно расширились и кровь отлила из сердца, чтобы стукнуть обухом по голове. — Ты чё творишь? Подняла и грубо схватила подмышки, потащила на себе в ванную. Рената мычала и упиралась ногами в пол, мысленно и горько торжествуя: она всё-таки пришла. — Сука конченная, идиотка, — выплюнула и толкнула актрису к раковине, крутанув синий вентиль. Не церемонясь, растёрла под водой ладонь, убрав всю засохшую кровь. Оглядела подругу. Скривилась. Рената держалась здоровой рукой за бортик раковины и продолжала тихо расклеиваться. — Ты меня разлюбила, скажи… когда любят, не под… подстраивают под себя, — мотала головой, глядя на упругую струю воды. — Ты надо мной довлеешь… Я уже совсем старая для тебя, да… Певица чертыхнулась и совсем небережно умыла лицо подруги, брызгая по всей ванной. Закрыла воду. Остатки алого утекли вниз по трубе. — Всё собрала, блядь, — кинула в актрису полотенце, а через мгновение забрала и промокнула лицо и рану сама. — Пиздец просто… пошли! — Не толкай меня, не– — Закрой рот или вторую порежу. Певица на ослабевших ногах отвела шатающуюся от нервов и градусов подругу в спальню, толкнула к краю кровати и вышла. Рената оглядела распухшую от холода руку и приложила к ране язык. Пыталась понять, где больнее, снаружи или внутри, но не могла. — Вечная героиня, блядь, — Земфира вошла с бутылкой перекиси и бинтом. — В следующий раз наглотайся таблеток. Или лучше из окна сигани, мне меньше хлопот. Рената всхлипнула и забралась на середину кровати. — Да пошла ты… — Пойду, пойду, — Земфира села на край и резко шмыгнула — на кухне она выпила рюмку водки. — Сюда давай. — Мне не надо от тебя. — Сука, — кинула всё в её сторону. Поднялась на одном колене, приближаясь. — Посмотри. Рената подняла на неё глаза. — Что? И получила звонкий удар по щеке. — Это за «разлюбила». Развлекайся, — и ушла, хлопнув дверью. — Я не влюблялась в алкашку, — уже с кухни. Рената приложила здоровую руку к щеке и пустила, кажется, самые большие за вечер слёзы. А после завалилась на бок, сжав уголок подушки, и собиралась уже осмыслять их отношения, но из-за сильнейшего головокружения почти сразу уснула, так и не обработав рану. Земфира зашла к ней в четвёртом часу ночи, когда убрала пятна и капли по всей квартире, выкинула всё спиртное в мусоропровод, перед этим прикончив половину бутылки водки, поставила никому не нужные цветы в вазу и так и не пришла к выводу, что ей со всем этим делать дальше. У неё были тормоза, у Ренаты — нет, в этом проблема. Её без присмотра с бутылкой оставлять было не то чтобы опасно, но очень нежелательно. Потому что дурела, потому что начинала собирать всякую хуйню из прошлого и надумывать проблемы в будущем, потому что глупела страшно и становилась не лучше какой-нибудь Маринки с первого подъезда. А в последнее время в компании своих подруг закатывала тихие истерики, звонила Земфире каждый раз, чтобы забрала, а Земфира, прилежная супруга, извинялась перед составом и с нервяком ехала через пол-Москвы за той, которая начнёт нести чушь и противно ластиться прямо в салоне. И очередной вечер репетиций будет спущен в никуда. Но она почти что привыкла. Потому что или жить с такой, или не жить вовсе. Актриса вздрогнула, когда Земфира открыла окно, когда дунул ветер, когда место рядом прогнулось. — Спи, — певица потянула на них обеих одеяло. Пузырёк с перекисью упал на голый пол. — Зе… прости, прости… Рената наощупь повернулась к ней и обхватила обеими руками узкое лицо, поглаживая щёки: — Я знаю, я там наговорила… я так люблю тебя, так люблю… люблю… Земфира тяжело выдохнула и с силой притянула женщину к себе. Ничего выяснять не хотелось — голова пухла так, что Земфира рухнула рядом и закрыла глаза. Главное было переждать эту ночь. Алкоголь притуплял боль — это хорошо. И Ренате, наверное, не так больно, как могло бы быть на свежую голову. — Прости, я такая дура… идиотка, не заслуживаю тебя, не заслуживаю! — Рената вскочила и оказалась у ног певицы, потёрлась щекой о домашние штаны и опять начала сглатывать подступающие слёзы. — Ты не в себе, Литвинова, — Земфира нашла её плечи и потянула на себя, но тщетно. — Я так боюсь, что ты меня разлюбишь… я не знаю, как мне успокоиться, как поверить, — Рената шептала в полубреду и задирала футболку певицы, прижимаясь к мгновенно затвердевшим соскам. — У меня так много… морщин, а у них всё равно всё гладко, они младше меня на семь, восемь лет, это такая пропасть, — она как заведённая расцеловывала впалый живот и намертво вцепилась в ладони Земфиры. — Рената… — певица ёрзала на простынях и не понимала, что ей чувствовать. От губ и близости вело, от слов — тошнило. — Ну прости, прости… — Рената освободила руки и криво стянула её штаны вместе с бельём, — я сейчас извинюсь, уже ничего не болит, рука не болит и всё хорошо… — она шмыгнула и засмеялась. — Какой позор, господи иисусе, прости меня… Певица выдохнула сквозь зубы и развела ноги шире, мелко подрагивая от гремучей смеси возбуждения и злости. — Ударь меня, ну давай, — актриса нашла щекой ладонь Земфиры, — пожалуйста. Певица сжала зубы. Ей такой противиться бесполезно. И она сама была не против. Поэтому мягко провела по гладкой коже и наугад ударила в полсилы. А потом ударила по второй щеке — с болью сегодняшнего дня. — Тебя это заводит, да, — прохрипела, — пьяная сука. Рената застонала и наконец опустилась между её ног, одним движением вбирая скопившуюся влагу и обводя головой по кругу. Певица рыкнула и прижала её голову ближе, вскидывая бёдра. — Войди, — гаркнула. Рената едва расслышала просьбу из-за ваты в ушах и толкнулась средним, сразу сгибая и разгибая. Певица шикнула и сдавила кудрявые волосы в кулаках. Рената схватила горячее бедро певицы, сжимая губами клитор, толкаясь уже вторым в растянутое и мокрое от смазки. Невысказанные «прости» обрушивались и оставались на набухшей горошине, и Рената глотала слёзы вместе со слюной и соками. — Ненавижу тебя, — Земфира насадилась глубже и сжала стенки, — ненавижу. Толчок. Ещё один. Взгляд через арку живота и напряжённой груди — в горящую темноту. Сжатые стенки. Согнутые пальцы. Сглатывание. Скулёж в промежность. Скрип зубов. Очередное «сука». Лёгкий укус в самое нежное. Волна жгучего оргазма. Крупная дрожь. Удар бёдрами по ушам. Слабость по телу. Тихие стоны. Прекратившаяся истерика. Открывшаяся рана. Шипение. — Ты реально так думаешь? Даже допускаешь. — М-м? — Рената приложила руку ко рту и слизала кровь. Села на колени рядом. Земфира небольно ударила её в бок. — Что я тебя разлюблю из-за возраста. Актриса дёрнулась и завалилась к ней. Долго молчала, восстанавливая на пару дыхание. — Я самая старая из всех. Земфира закатила глаза и сжала ноги, чувствуя остывающую влагу между. — И? — Время же совсем никого не щадит, а ты ещё такая молодая… — А ты такая ебанутая. Рената закусила губу от обиды. — Я тебе говорю правду. — Так и я тебе, — Земфира усмехнулась. — Пока ты так говоришь. Только мыслями были по разные стороны. — Послушай, решать такие проблемы алкоголем точно не поможет. Мы это уже проходили. Актриса сглотнула. — Мне так тяжело думать, когда я трезва… Страшно думать. — А ты не думай, а говори. Лучше давай друг друга говном поливать, чем вот это, — она нашла раненую ладонь в темноте и поцеловала в центр. — Прости… слишком напугала? — Давай всё завтра. — Да. — Только окно закрой, а то так дует ужасно. Вздох.