На глазах у всех

• Последние две недели перед решающим матчем ад творился в Лисах. Кевин Дэй гонял команду до седьмого пота, до хрипоты, до того момента, когда ноги отказывались слушаться, а в глазах стояла белая пелена. Он был безжалостен, как машина, и все в команде, от новичков до ветеранов, ворчали и злились на него шепотом за спиной. Все, кроме Аарона. Случайность — или воля тренера, который видел больше, чем показывал, — распорядилась так, что на эти две недели Кевин и Аарон стали соседями по комнате. И Аарон видел то, что было скрыто от других. Он видел, как Кевин возвращался с корта глубокой ночью, когда все уже спали, падая от усталости. Он слышал, как за стеной в их комнате до самого утра шелестел ноутбук — Кевин пересматривал записи матчей их будущих соперников, выискивая малейшие слабости. Их странное сожительство медленно стирало границы. Иногда, загнанные дождем или смертельной усталостью, они вместо тактик смотрели фильмы. Молча, плечом к плечу. В один из таких вечеров они заговорили — не об игре, а о чем-то простом и мирском. И Аарон с удивлением ловил себя на том, что запоминает мелочи: Кевин терпеть не мог кокос, отворачивался, если тот был в десерте. Что он аккуратно складывал свою форму, даже если валился с ног. И что если Кевина не было в комнате к полуночи, Аарон начинал беспокоиться, прислушиваясь к шагам в коридоре. Он ловил себя на том, что задерживает взгляд на профиле Кевина дольше, чем следовало бы. И вот настал день матча. Все было против них. Соперник играл грязно и жестко, а Лисы проигрывали пять очков, не в силах не то что обогнать, но даже сравнять счет. Атмосфера накалилась до предела. Кевин, бледный от сдержанной ярости, едва сдерживался, чтобы не кричать на команду. Тайм-аут подходил к концу. Они шли к своим позициям, и в общей суматохе Аарон случайно толкнул Кевина плечом. Он уже собрался буркнуть «прости», как мир перевернулся. Кевин резко развернулся, одной рукой схватил Аарона за подбородок и поцеловал. Горячо, влажно, отчаянно. Прямо на середине поля, на глазах у тысяч зрителей и десятков камер. Аарон застыл, не в силах пошевелиться. Его мир сузился до прикосновения губ Кевина, а потом наполнился оглушительным гулом трибун, вспышками фотокамер и потерянным голосом комментатора. Когда Кевин отстранился, на его лице промелькнула быстрая улыбка. Затем он просто развернулся и пошел на свою позицию, словно ничего не произошло. У Аарона не было ни секунды, чтобы обдумать случившееся. Прозвучал свисток. Игра возобновилась. И случилось невероятное. Тот поцелуй будто сжег всю нервное напряжение, всю злость и неуверенность. Они играли как единый механизм, яростно и красиво. Они не просто сравняли счет — они вырвались вперед и победили, набрав на десять очков больше соперников. Как только матч закончился, они, не говоря ни слова, пробились сквозь толпу репортеров, окруживших их у выхода с поля, и скрылись в раздевалке. Дверь захлопнулась, заглушив внешний шум. Аарон сидел на лавке, все еще пытаясь перевести дух. Он решил, что поговорит с Кевином, когда они останутся одни. Спросит... он сам не знал, что спросит. «Что это было?» «Зачем?» «Почему?» Но судьба распорядилась иначе. Дверь распахнулась, и внутрь ворвалась группа журналистов с камерами. Микрофон сунули прямо в лицо Кевину. «Кевин! Прямо в эфир! Объясните, что это был за поцелуй с Аароном на поле? Что вы хотели этим сказать?» Аарон замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он смотрел на Кевина, ожидая какой-нибудь отмазки, тактического объяснения, чего угодно. Но Кевин посмотрел прямо в камеру. На его губах играла та же самая уверенная, спокойная улыбка, что и после поцелуя. Он произнес четко и ясно, без тени сомнения: «Потому что я его люблю». И, развернувшись, он вышел из раздевалки, оставив за собой гробовую тишину и Аарона, у которого перехватило дыхание от этой простой, все объясняющей и одновременно все усложняющей фразы. •