Там, где кончаются слова

В изолированных от уличного шума и чужих взглядов апартаментах, едва освещённых лиловым светом гирлянд, в воздухе распространялся запах только что зажжённой ароматической свечи. В этом полумраке, под медленно расплывающимся ароматом, так же медленно и неспешно расплывались, постепенно сливаясь воедино, тела двух влюблённых, что изнеженно лезли в объятия друг к другу. Сандал с ванилью заполняли почти всё пространство между ними, оставляя всё меньше кислорода. Всё напоминало идеальную картину: Мафиозо, с вальяжной небрежностью разведя ноги, устроился на диване, спиной к городу, которым владел из-под тени своей федоры, параллельно усаживая на свои колени юного наследника «Builder Brothers». Но Эллиот избегал его взгляда сегодня — лишь изредка тянулся к почти что пассивному, отстранённо-злому поцелую. Им было хорошо. Было нежно. Их руки гуляли по уже давно исследованным вдоль и поперёк, но всё таким же любимым изгибам. Но старое напряжение, ещё не изжитое до конца, не отпускало их полностью. Физическая усталость лишь копилась, дожидаясь своего часа, а вот усталость душевная — та самая, что мешала встретиться взглядам, — витала между ними. Горсть мелких бытовых недоговорённостей последних дней незаметно превратила их из сладких молодожёнов в пару, что теперь скорее вступает в фазу привычных, старых супругов. — Эллиот… — Мафиозо мягко взял его за подбородок, поворачивая лицо юноши к себе. И тогда Дон Сонеллино впервые за многие годы поймал себя на мысли, что не знает, что сказать. Не знал, что предложить и чем откупиться. Ему не хотелось обид и недоговорённостей. Не хотелось, несмотря на молчаливое согласие, чувствовать, как под его пальцами напрягаются мышцы обиженного тела. — …Что? — Эллиот прекрасно понимал, что происходит, и давал шанс. Шанс сказать первое, что придёт на ум. — Я люблю тебя, Эллиот. — Пальцы Мафиозо выползли из-под водолазки парня, оставив в покое его грудь, чтобы мягко лечь на талию. — И ты не выбор. Не удобный… Не любая другая твоя глупенькая догадка, которую ты озвучил сегодня утром… — Губы мужчины осторожно коснулись кончика носа блондина, причмокнув. — Это просто есть. Я просто люблю тебя. Ни за что и ни про что. — Какой же ты придурок, Сонни… — Эллиот приподнялся, укладывая ладони на щёки Мафиозо, чтобы мягко притянуть его к себе и поцеловать. Эта фраза была не просто милой. Она значила нечто большее для мужчины — была знаком. Эллиот снял с себя все маски, все привычные доспехи, которые так старательно собирал в течение жизни, и выбрал просто быть сейчас. А за этой улыбкой, за этим неловким поцелуем ощущалась только любовь. Значит, нет обид. Нет ничего гнилого и мерзко таящегося в тени их сердец. Осталось лишь это — обнажённая, беззащитная и бесконечно сильная любовь. Это признание растворило последнюю, самую тонкую перегородку между ними. Воздух, густой от аромата сандала и ванили, казалось, наэлектризовало тихим пониманием. Ладонь Мафиозо на талии Эллиота слегка сжалась, притягивая его ближе, стирая и без того мнимую дистанцию. Ответный поцелуй юноши уже не был пассивным — в нём чувствовалась та же обнажённая решимость, что и в его словах. Медленно, почти неспешно, их поза на диване изменилась. Жёсткие линии властной позы Дона растворились, уступив место чему-то более естественному, более подходящему для них двоих. Лиловый свет гирлянд отбрасывал на стены и потолок танец сцепленных теней, в котором уже невозможно было различить, где заканчивается один и начинается другой, пока те пытались раздеть друг друга. Пальцы Эллиота, всё ещё лежавшие на щеках Мафиозо, дрогнули и поползли вниз. Они скользнули по бритой скуле, опускаясь ниже, задевая кадык и нащупывая тугой узел галстука. Шёлк поддался не сразу, но юноша не торопился: его движения были сосредоточенны и почтительны, хотя ещё сегодня утром он швырял ему под ноги тарелки. Каждая расстёгнутая пуговица жилета, а затем и рубашки были выверены и осторожны. Кожа под тканью была, как всегда, горячей, напоминая Эллиоту, что его Дон был жив. Был рядом. Что ещё один день они встречают и провожают вместе. В ответ рука Мафиозо на его талии зашевелилась. Большие, привыкшие к грубым действиям пальцы сейчас двигались с невероятной бережностью. Они подцепили край тонкой водолазки и потащили её вверх, распушивая золотистые кудри ещё больше. Мужчина не так давно уговорил Эллиота не выпрямлять больше волосы и оставить их этим пушистым облачком. Как же он сходил с ума по волосам Эллиота: по запаху, по маленьким завитушкам, по воздушности. Ткань, мягко шурша, скользнула по торсу, обнажая сначала плоский живот, затем рёбра, наконец — грудь. Мафиозо не отвёл взгляда: его тёмные глаза изучали каждый сантиметр, каждый след, оставленный жизнью и временем на теле юноши. Прилив смелости, как вспышка, прокатился по Эллиоту. В его движениях, только что таких бережных, появилась дерзость, что рождается из полной уверенности в своей желанности. Его губы, только что целовавшие губы Мафиозо, соскользнули по челюсти, мягко щекоча её влажными краями, а после нашли точку на мощной шее, у самого основания, где пульсировала кровь под кожей. Сначала это был просто поцелуй — влажный и горячий, который неожиданно превратился в настойчивое сосание. Ему будто сорвало голову, и это стало неконтролируемым, почти отчаянным желанием оставить знак, метку, доказательство. Блондин забылся в этом порыве. Его зубы сжали кожу чуть сильнее, чем следовало, язык работал с почти болезненной интенсивностью. Рука мужчины, лежавшая на бедре Эллиота, вдруг превратилась из ласковой в железную скобу. В одном плавном, не оставляющем шансов на сопротивление движении Мафиозо перехватил инициативу. Эллиот ахнул, потеряв точку опоры, и мгновение спустя ощутил под спиной мягкую кожу дивана. Мафиозо навис над ним, прижимая запястье Эллиота к дивану, а пальцами свободной руки дотронулся до свежей, пылающей отметины на своей шее. — Маленький зверёныш… Не отпуская запястья юноши, он склонился к его шее. Его поцелуй не был стремительным или болезненным наскоком. Губы обжигающе-горячими дорожками прошлись по коже, выискивая место, где отчётливее бился пульс. Кожа под его губами нагревалась, наливалась кровью. Эллиот попытался вырваться, но железная хватка на его запястье лишь усилилась. Мужчина издал звук, который был нечто средним между стоном и смешком, когда наконец оторвался, чтобы оставить первое, идеальное пятно цвета спелой сливы. Это был только аванс. Мафиозо задержался у ключицы, оставив на хрупкой кости багровый, идеальной формы овал. Довольный содроганием, пробежавшим по телу Эллиота, он медленно двинулся дальше. Его путь лежал вниз — по центру груди, мимо сосков, вдоль трепещущего живота, который втянулся под этим неумолимым, горячим вниманием своего мужчины. Наконец, достигнув линии бёдер, тот замедлил движения, став почти изучающим добычу зверем. Большие, сильные руки легли на тазовые кости Эллиота, впиваясь пальцами в мягкую кожу, заставив юношу рефлекторно раздвинуть ноги шире, пока Мафиозо довольно улыбался, прислоняясь губами к очередному участку кожи, чтобы оставить новые ночные букеты. В этом жесте, в этой внезапной, интимной демонстрации было что-то настолько откровенное, что дерзость начисто покинула Эллиота, сменившись неловкостью ещё недавно неумелого любовника, которого теперь имели на этом диване почти регулярно. Но, Господь Бог… К этому нельзя было привыкнуть и сделать вид, что волна чувств приелась и не заставляет трепетать как чёрт знает что. — Ещё минуту назад тигрёнок, а теперь тебя даже на этом красном диване совсем не видно. Il mio preferito… Смазка почти всегда отказывалась находиться в удобном месте, поскольку Мафиозо либо готовился заранее, либо Эллиот заботился о том, чтобы каждый раз она была в шаговой доступности: в обеих спальных тумбах, в ванной, в нижних ящичках журнального стола. Выдавив лубрикант на пальцы и слегка потеревшись ими у анала Эллиота, мужчина начал сразу с двух пальцев. Движения спустя буквально пару минут были уже не первичным исследованием, а уверенным, властным путём, подчинившим себе всё тело Эллиота. Расслабление сменилось нарастающим приятным напряжением. Мужчина почувствовал, как внутренние мышцы, которые он так терпеливо растягивал, начали ритмично сжиматься вокруг его пальцев, приглашая, требуя большего. Когда тот медленно извлёк пальцы, Эллиот издал непроизвольный, жалобный звук протеста, но Мафиозо лишь приглушённо усмехнулся, прижимая ладонь, влажную от смазки, к его горячему животу. — Хороший мальчик… — глухо зашептал он на раскрасневшееся ухо партнёра. Появилась необходимость поправить позу: мощными руками, без труда приподняв бёдра Эллиота выше, мужчина устроил доставщика на себе в положении сидя. Лиловый свет теперь падал прямо на их сцепленные тела, отбрасывая на стену единую, могучую тень. Мафиозо собирался войти, не сводя с Эллиота глаз, ловя его взгляд, заставляя ловить каждый момент, вбивать в их дурные головы одно: любовь. Любовь и ничто иное. Даже в этом быстром, почти торопливом соитии было ясно, что они думают сердцем и головой, а не просто головками. Собрав остатки смазки с ладони, он растёр её на себе, и его собственное тяжёлое, сдерживаемое дыхание вырвалось глухим стоном от нетерпения. Мафиозо видел, как расширились зрачки Эллиота, как тот облизнул внезапно пересохшие губы. Это оказывало невероятный эффект. Мужчина не знал, куда деться от желания владеть каждой клеткой и секундой жизни этого юноши. Эллиот ощутил, как головка желанного члена наконец упёрлась в него, когда его снова слегка приподняли над ногами сидящего, а после, мягко упираясь, вошла разом, заставляя поджимать пальцы ног от нетерпения к большему. Только тогда Мафиозо позволил себе будто потерять контроль. Он никогда не сделал бы Эллиоту больно так, чтобы после тот не попросил ещё. Когда он впервые сорвался на него во время секса, то с дрожащими руками после трепетал вокруг, а доставщик лишь спросил: «Почему ты не делал так раньше?» Глава Картеля взял Эллиота за бёдра, зафиксировал его в своей железной хватке и начал двигаться по-настоящему. Это были не просто толчки — это был властный ритм, который вытеснял из их лёгких весь воздух, заставляя биться в унисон сердца и сотрясая всё их существо. И в этом ритме уже не было места ни смущению, ни обидам, ни страху — только обжигающая, всепоглощающая реальность из страсти. Кудри Эллиота подпрыгивали вместе с его телом, которое распределяло напряжение по позвоночнику, чтобы удержаться и не рухнуть через пару минут. Мужчина не столько насаживал Эллиота со скоростью, сколько с силой и глубиной. Каждый неумолимый толчок выбивал из блондина то сдавленный стон, то обрывок слова, то просто резкий выдох, в котором тонуло всё: звуки, запахи, ощущения. То, как капли пота катились по нежной, искусанной коже, то, как юноша выгибался в спине, то, как Мафиозо тяжело дышал ему в затылок… Не нужен иной рай. Всё тело доставщика превратилось в одну напряжённую струну, звучно отзывающуюся на каждое прикосновение. Мафиозо правил этой бурей с жестокой нежностью. Одной рукой он продолжал держать Эллиота за бедро, фиксируя его, направляя, в то время как пальцы другой руки обвили член счастливой пассии, начиная медленные ласки. Его собственное лицо, обычно столь бесстрастное, сейчас расплывалось в довольной улыбке, которую позволено было видеть только главному любимчику — Эллиоту. Темп нарастал, становясь почти невыносимым, подбираясь к той черте, где любое движение одновременно и блаженство, и боль. Мир сузился до кожного контакта, до звуков их дыхания, до лилового пятна света на потолке, которое прыгало в такт этим яростным толчкам. Всё остальное — город за окном, тени прошлого, мелкие обиды — перестало существовать. Осталась только эта нарастающая, сокрушительная волна, собиравшаяся где-то в самых глубинах. Кульминация настигла их не взрывом, а обрушением — словно небесный свод, который они так яростно сотрясали, наконец рухнул вниз, придавив их обоих своей тяжёлой, блаженной массой. Ритм Мафиозо сорвался, превратившись в серию коротких, глубоких, неконтролируемых толчков. Глухой, животный рык вырвался из его груди и утонул в сдавленном крике Эллиота, который вцепился пальцами в бёдра мужчины, оставляя красные полосы ногтями, что ещё долго не сойдут. На миг всё замерло в предельном, болезненно-сладком напряжении. Волна накрыла их с головой, а после отступила так же быстро, унося с собой всю остаточную силу. Мужчина кончил в Эллиота, проводя пальцем по его пояснице так, будто оценивал некую шкалу. Мафиозо рухнул к спинке дивана всем своим весом, доводя Эллиота до последних капель рукой. Это не было невероятно сильным оргазмом в силу того, что интим у них был достаточно частым, но трепет внутри живота ничем не обмануть. В ушах стоял звон, заливавший собой звук их учащённо бьющихся сердец, которые постепенно начинали искать общий, более спокойный ритм. Тишина, что воцарилась потом, была иной. Не той натянутой, неловкой тишиной, что была в начале вечера, а густой, умиротворённой, наполненной лишь звуком выравнивающегося дыхания и далёким гулом города за стеклом.