Pain Code

      Сеульский порт никогда не нравился Чон Юнхо. Мало того, что он не любил корабли, так ещё и тут с ним явно что-то случилось. Но есть одна проблема: он не может вспомнить, что именно. Горьковатый привкус крови на языке и тупая боль в висках были единственными ключами, ведущими в никуда.       Было сложно поверить, что рутинное исследование территории обернётся таким провалом…       Сознание возвращалось к Юнхо обрывками. Он чувствовал, что сидит на холодном стуле, но двигаться не мог. Верёвки впивались в запястья, сведённые за спиной, а ноги были туго притянуты к ножкам. Рот залеплен плотной полосой скотча, превращавшей любое слово в глухое мычание.       Голова кружилась и раскалывалась, будто Юнхо выпил не одну бутылку виски. Рубашка мятая, пиджака нет, а на воротнике алело несколько пятен — запёкшаяся кровь. Самое странное было то, что он не чувствовал боли, от которой она могла появиться. То, что его побили, — маловероятно, но отрицать этого не стоило.       Сквозь шум в ушах пробивались голоса. Сначала он подумал, что это галлюцинация, но нет — это была запись… исходящая откуда-то спереди. Юнхо с усилием поднял веки. В полумраке заброшенного портового склада, в пятне света от старого телевизора, стояли двое. Из репортажа доносились отрывки фраз, складывающиеся в картину:       «…Глава криминального мира Чхве Кёнсу найден мёртвым в собственной квартире. Его лицо изуродовано, а на теле около десяти ножевых ударов. К слову, убийца оставил орудие преступления, на котором найдены ДНК других жертв…»       Мужчины переглянулись, и на их лицах было неподдельное изумление:       — Странно. Этого я не трогал, Хонджун…       — Я тоже. Кто-то пытается скинуть эту поебень на нас? — Так называемый Хонджун медленно повернул голову и уставился на Юнхо. Его взгляд был тяжёлым и безразличным, но уголки губ поползли вверх, образуя холодную ухмылку. — Добро пожаловать на борт, агент. Ну что, как тебе тут?       В памяти Юнхо, как удар током, вспыхнули досье: Сон Минги — правая рука главы криминального мира, блестящий и безжалостный стратег; Ким Хонджун — теневой властитель, чьё имя произносили шёпотом.       — Может... скажешь, каковы твои настоящие намерения? Или мне нужно выпытывать это из тебя? — Минги ухмыльнулся, делая театральную паузу и неспешно подходя ближе.       Каждый его шаг по бетонному полу отдавался гулким эхом, будто отсчитывая последние секунды до начала пытки. Он натягивал белые перчатки из тончайшей кожи. Странно было отмечать это сейчас, но длинные пальцы Минги выглядели в них до жути изящно… Он резко, одним движением, сорвал скотч с губ агента. Боль обожгла, но Юнхо лишь сжал челюсти. Холодная рука в перчатке тут же впилась в его подбородок, заставляя смотреть вверх.       — Что тебе нужно, подонок? — просипел Юнхо, чувствуя, как слабость отступала под накатывающей волной ярости.       Он инстинктивно попытался сделать рывок, но верёвки лишь глубже врезались в кожу. И тут он осознал: кобура на поясе пуста. Пистолет, нож, даже рация — всё исчезло. Юнхо влип по-крупному.       — Очевидно, выбить из тебя всё дерьмо, не думал? — Минги склонился над ним, его лицо было так близко, что Юнхо чувствовал его дыхание. В глазах Минги плясали злые искры. — Эх, агенты… Раздражаете меня! Вы все на одно лицо, у вас одни и те же чёртовы цели: убить, обезвредить и засадить за решётку. Как вам ещё не надоело? Неужели… ты не думал о другой профессии? Более криминальной или разнообразной?       Его пальцы соскользнули с подбородка на воротник рубашки, и он с силой рванул его на себя, отрывая пуговицы. Холодный воздух коснулся кожи, и по телу Юнхо пробежала судорожная дрожь, смесь ярости и отвращения.       — Хорош нести этот бред! — Юнхо изо всех сил рванулся вперёд, стул затрещал, но выдержал. Ему отчаянно хотелось всадить кулак в это самодовольное лицо.       — Наркодилером, закладчиком, например? На крайний случай — проституткой в клубе. У тебя неподходящая для офисной работы внешность, агент. — Минги язвительно рассмеялся, глядя на него с нескрываемой издёвкой. Его взгляд скользнул по обнажённой грудной клетке Юнхо, выискивая невидимые мишени для боли.       Внезапно Минги выпрямился и отошёл на шаг, давая тому передышку, которая была страшнее любой угрозы. Он посмотрел на Хонджуна, который всё это время молча наблюдал.       — Что будем делать с этим щенком, босс? — спросил Минги, и в его голосе внезапно появилась почти игривая нотка. — Он явно не тот, за кого мы его приняли. Но раз уж он здесь… может, проверим, на что способны эти ребята из национальной службы?       Хонджун медленно, словно король, оценивающий свои владения, сделал шаг из тени. Его глаза, холодные и пустые, как океанская глубина, уставились на Юнхо.       — Начни с пальцев, — тихо, но чётко произнёс он. — Агенты любят оставлять отпечатки. Давай лишим его этой привычки.       Слово «пальцы», прозвучавшее так тихо и чётко, повисло в воздухе ледяной грозой. Юнхо почувствовал, как желудок сжимается в комок. Это был не просто испуг — это было холодное, безжалостное осознание того, что его расчёты, его прикрытие, его надежды рухнули в одно мгновение.       Минги с наслаждением потянулся, с хрустом размяв суставы. Его игривость сменилась хищной сосредоточенностью. Он подошёл к столу, где лежали разбросанные инструменты, и взял какие-то ножницы… Выглядели они устрашающе. Ржавые, тупые, предназначенные не для перерезания, а скорее для дробления.       — Слышал босса? — пропел Минги, приближаясь. Его тень накрыла Юнхо. — Не волнуйся, я постараюсь не шуметь. Ну, почти.       Юнхо дёрнулся, но ослабевшие от борьбы и шока мышцы не слушались. Верёвки впились в запястья. Адреналин затуманил зрение, но разум, отточенный годами тренировок, лихорадочно искал выход. Дверь. Хонджун вышел, но не закрыл её наглухо. Щель. Шанс.       — Эй, смотри на меня, — сипло прошипел Минги, зажимая челюсть Юнхо и приставляя холодный металл к его указательному пальцу. — Хочешь, начнём с правой? Для правшей это больнее, я слышал.       В этот момент Юнхо перестал быть агентом, попавшим в западню. Он снова стал тем парнем с улиц, который выживал, потому что был умнее и быстрее любого задиры. Он перестал бороться, его тело обмякло, и он сдавленно выдохнул:       — Подожди… Деньги… Я знаю, где лежат деньги Шина.       Рука Минги замерла. Любопытство блеснуло в его глазах. Шин — одна из верхушек криминального мира, более известная как Шин Юнджун. Он информатор, которого Минги и Хонджун подозревали в двойной игре. Однако Юнджун задолжал им огромную сумму денег, но это слишком длинная история.       — Что? — Минги наклонился ближе, явно заинтересованный этим заявлением.       Используя эту секунду нерешительности, Юнхо со всей силы рванул головой вперёд. Его лоб с глухим стуком встретился с переносицей Минги. Тот отшатнулся с оглушительным воплем, выпуская нож из рук. Из его носа хлынула кровь.       Не теряя ни мгновения, Юнхо, не обращая внимания на боль в голове и содранную кожу на запястьях, изо всех сил потянул руки к себе. Одна из петель, затянутая в спешке, ослабла. Он выдернул кисть, чувствуя, как веревка сдирает кожу, но это была свобода.       Минги, ругаясь и зажимая нос, попытался броситься на него, но Юнхо был уже на ногах.       — Уродец! — процедил Минги.       Стул с грохотом отлетел в сторону, когда Юнхо вырвался. Свобода была огненной вспышкой в жилах, короткой и обжигающей. Он не видел выхода, не видел ничего, кроме расплывчатой тени двери и фигуры Минги, который, корчась от боли, уже поднимался с колен. Его лицо было полно ярости, смешанной с кровью, заливавшей ему рот и подбородок.       Адреналин заглушал боль в содранных запястьях, звон в ушах и тошноту, подкатывавшую к горлу. Юнхо рванулся к двери, но Минги, оказавшийся на удивление быстрым, бросился ему наперерез. Они с грохотом столкнулись, и оба рухнули на бетонный пол.       Удар выбил из Юнхо воздух, но инстинкты взяли верх. Он вцепился в волосы Минги, пытаясь оторвать его от себя, но тот был сильнее и тяжелее. Колено Минги с силой вдавилось в его живот, заставив захлебнуться кашлем. Над ним нависло окровавленное лицо с безумными глазами.       — Блядина! — прохрипел Минги, и его окровавленная слюна брызнула на щеку Юнхо. — Я тебе кости переломаю!       Одной рукой он продолжал давить на горло, а другой начал наносить короткие, точные удары в рёбра. Боль, острая и пронзительная, заставила Юнхо выгнуться. В глазах потемнело. Он понял, что ему не выстоять. Сила этого безумца чудовищна.       Собрав последние силы, Юнхо резко дёрнул бедром, сдвинув центр тяжести, и вонзил зубы в мышцу предплечья, сжимавшего его горло. Минги взревел от неожиданной боли и ослабил хватку. Этого мгновения хватило. Юнхо вырвался и, перекатившись, оказался сверху. Теперь он был тем, кто нависал, тем, кто диктовал правила.       Он прижал коленом руку Минги, не давая тому подняться, и его кулак со всей силы обрушился на это красивое, изуродованное яростью лицо. Раз, другой. Хрящ носа хрустнул с отвратительным, влажным звуком. Но Минги только рассмеялся, плюнув сгустком крови.       — Сильнее, агент! Или ты только щекочешь?       Его свободная рука потянулась в сторону, к упавшим ножницам. Пальцы уже почти коснулись металла, когда Юнхо поймал его запястье и с силой пригвоздил к полу. Они замерли в напряжённой борьбе, груди тяжело вздымались, их дыхание смешалось в едином свистящем хрипе. Пот, кровь и ярость — вот из чего состоял сейчас воздух вокруг них.       — Блять! — тихо произнёс Юнхо.       Он смотрел в глаза Минги, в эти бездны ненависти и какого-то странного, почти сексуального возбуждения. И вдруг он почувствовал это — твёрдый, недвусмысленный толчок в бедро. Минги был возбуждён. Возбуждён этой борьбой, болью, близостью смерти.       Ошеломление от этого открытия было таким сильным, что Юнхо на секунду ослабил хватку. И это была его ошибка. Минги использовал момент, чтобы резко перевернуться, снова оказавшись сверху. Но теперь его атака была другой. Он не бил, не душил. Он прижался всем телом к Юнхо, окровавленными губами оказавшись в сантиметре от его уха.       — Нравится? — прошептал он хрипло, намеренно двигая бёдрами, растирая свою эрекцию о напряжённую мышцу бедра Юнхо. — Вижу, ты тоже не далеко ушёл.       Стыд и ярость волной прилили к лицу Юнхо. Он попытался вырваться, но Минги был неумолим. Его рука скользнула вниз, грубо схватив Юнхо за пах через ткань брюк.       — Молчишь? — Минги насмешливо выдохнул ему в шею. Его язык скользнул по мочке уха, заставив Юнхо содрогнуться от отвращения и… чего-то ещё. От какого-то древнего, животного возбуждения, которое он отказывался признавать. — Давай, агент. Покажи, на что способен парнишка из национальной службы.       Его пальцы нашли ширинку и дёрнули её. Металлическая молния расстегнулась с резким звуком. Холодный воздух коснулся кожи, и Юнхо замер, парализованный унижением и неожиданным предательством собственного тела. Его член, поддавшись грубому, примитивному насилию ситуации, начал наполняться кровью.       — Чёрт возьми, слезь уже с меня! — Юнхо пытался скинуть с себя Минги, но это было бессмысленно.       Минги издал короткий, торжествующий смешок.       — Ага, уже слезаю. — Он влепил Юнхо пощёчину, будто бы пытаясь привести его в чувство. — Хорош заливать. У тебя нет другого выхода. Говорю же, тебе в проститутки надо.       Минги медлить не стал. Его окровавленные пальцы обхватили член Юнхо, движение было резким, почти болезненным. Боль от содранных костяшек смешалась с непристойным удовольствием. Юнхо закинул голову назад и стиснул зубы, пытаясь обратно загнать стон, который рвался наружу. Он ненавидел это. Ненавидел Минги. Ненавидел себя за эту слабость.       — Прекрати… — выдохнул он, но в его голосе не было силы, только хриплая мольба.       — А что такое? — Минги ускорил движения, его влажные губы прижались к шее Юнхо, оставляя кровавые следы. Он кусал кожу — не сильно, но достаточно, чтобы это было больно. — Твоему телу нравится. Смотри, какой отзывчивый.       Юнхо зажмурился. Он пытался думать о чём-то другом — о протоколах, о досье, которое заполнял утром. Но его разум отказывался служить ему. Всё его существо было сосредоточено на этом грубом прикосновении, на тепле, растекающемся по низу живота, и на неконтролируемом возбуждении.       Его бёдра начали непроизвольно двигаться навстречу пальцам Минги. Он больше не боролся. Он сдавался. Волна позорного, огненного наслаждения нарастала где-то глубоко внутри, сметая ярость, страх, самоидентификацию. Он был просто телом, которое хотело кончить в руку своего мучителя.       Минги, чувствуя его близость, наклонился ещё ближе, его дыхание стало тяжелее.       — Давай же, щеночек, — прошептал он прямо в губы. Запах крови и пота был невыносим. — Кончай. Покажи мне, как ты гонишься за своим удовольствием, как последняя шлюха.       Эти слова стали спусковым крючком. Волна накрыла Юнхо с такой силой, что он взвыл — глухо, отчаянно, стыдясь каждого звука, вырывающегося из его горла. Его тело выгнулось в судорожной волне, семя горячими полосами выплеснулось на живот и рубашку.       Он рухнул на спину, обессиленный, залитый потом, кровью и собственным унижением. Дыхание срывалось с губ хрипами. Он не мог смотреть на Минги. Не мог смотреть никуда.       Минги медленно поднялся, с удовлетворением глядя на свою работу. Он вытер испачканную руку о брюки Юнхо.       — Ну вот. Не такой уж ты и несгибаемый. — Его голос снова стал холодным и деловым. Он отошёл, поднял с пола ножницы и повертел их в пальцах. — Но это был только разогрев, агент. Босс приказал начать с пальцев. И мы начнем.       Юнхо лежал неподвижно, глядя в ржавый потолок склада. Физическое удовлетворение сменилось леденящей пустотой. Он проиграл. Не просто проиграл схватку. Он проиграл себя…       Юнхо заметил, что Минги присел на корточки рядом с ним, всё ещё прокручивая ножницы в пальцах. Ржавый металл ловил тусклый свет, отсвечивая холодными бликами. Юнхо почувствовал этот взгляд, полный нездорового интереса, будто он был подопытным кроликом, а не человеком. Его руку с окровавленным запястьем резко подняли и начали изучать с притворной нежностью.       — У тебя красивые пальцы. — Минги провёл подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони Юнхо, следя за каждой его судорожной реакцией. — Будет жалко их отрубать. Они такие длинные, аккуратные… Пианист, что ли? — На его лице расползлась безумная, растянутая ухмылка, обнажив зубы, покрытые запёкшейся кровью. — Предлагаю заняться чем-нибудь поинтереснее.       Прежде чем Юнхо успел среагировать, Минги молниеносно сцапал его за оба запястья одной сильной, словно тиски, рукой и дёрнул вверх, пригвоздив над головой. Поза была унизительной, обнажающей уязвимый изгиб тела, живот и пах.       — Лежи смирно, щенок, — прошипел Минги, его дыхание было горячим и тяжёлым. — Иначе будет больно.       Свободной рукой он поднёс ко рту заляпанную кровью перчатку и стянул её зубами резким движением. Обнажились длинные, изящные пальцы. Они выглядели парадоксально утончёнными для того, кто постоянно убивает кого-либо. Эти голые пальцы потянулись не к оружию, а ко рту Юнхо.       — Открой, — приказал Минги, и в его голосе не было места для неповиновения.       Юнхо стиснул зубы, пытаясь отвернуть голову, но Минги грубо схватил его за подбородок.       — Я сказал, открой.       Боль была невыносимой. Челюсть свело судорогой, и с хриплым стоном его рот предательски разомкнулся. В ту же секунду два пальца Минги впились в его язык, прижимая тот ко дну рта.       Слёзы выступили на глазах Юнхо. Он задыхался, пытаясь вырваться, но Минги только сильнее вдавил его голову в пол, продолжая с отвратительной настойчивостью двигать пальцами у него во рту. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с кровью и слезами.       — Вот так… Языком… — Минги наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его глаза горели мрачным огнём.       Юнхо рванулся, пытаясь укусить, но Минги лишь глубже засунул палец, вызывая новый приступ удушья. Мир поплыл перед глазами. Унижение было огненным, прожигающим его изнутри. Он чувствовал, как по внутренней поверхности бедра снова пробегает предательская дрожь, откликаясь на это абсолютное доминирование.       Минги, словно уловив эту тонкую вибрацию, усмехнулся низко, похотливо.       — Нравится, да? Я же вижу. Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с вещью. Зуб даю, вы, агенты, все такие шлюхи.       Он медленно, с мокрым звуком вытащил пальцы изо рта Юнхо, оставив того давиться и хрипеть. Затем, не отпуская его запястий, опустил мокрую руку вниз, к ширинке собственных брюк.       — Раз уж ты так хорошо работаешь ртом, — сказал он хриплым шёпотом, полным обещания ещё большей пытки, — продолжим в том же духе. Надеюсь, у тебя нет рвотного рефлекса. А если есть… мы его вылечим.       Минги расстегнул свою ширинку одним резким движением. Обнажилась упругая, бледная кожа, и запах пота, кожи и крови ударил в ноздри Юнхо. Он попытался резко дёрнуть головой в сторону, но Минги был быстрее. Его рука, всё ещё влажная от слюны Юнхо, впилась в его волосы и с силой притянула его лицо к себе.       — Ш-ш-ш, агент. — Его голос был обжигающе тихим и властным. — Не позорься. Принимай свою награду.       Твёрдая, горячая плоть упёрлась ему в губы, требуя доступа. Юнхо сжал челюсти до хруста, его тело напряглось в последнем, отчаянном порыве сопротивления. Но Минги просто надавил сильнее, и боль от вырываемых волос заставила вскрикнуть — рот предательски открылся.       Мгновение спустя Юнхо почувствовал, как его горло разрывается. Глубокий, грубый толчок, за которым последовал невыносимый рвотный спазм. Слёзы хлынули из его глаз ручьём, заливая щёки. Он задыхался, его тело билось в конвульсиях, пытаясь оттолкнуть захватчика, но Минги держал его железной хваткой, а его бёдра двигались с безжалостной ритмичностью.       — Вот так… Глотай, — рычал Минги ему прямо в ухо, его дыхание сбивалось.       Воздух перекрывался. В ушах стоял оглушительный звон. Сознание отступило, оставив лишь физическое тело, захлёбывающееся, униженное, превращённое в кусок плоти. И в этом отрешённом состоянии, сквозь рвотные спазмы и нехватку воздуха, он с ужасом почувствовал, как собственное тело предавало его, реагируя на абсолютное доминирование, на боль.       Минги, казалось, почувствовал это. Его движения стали ещё более агрессивными, яростными.       — Да, — прохрипел он, его пальцы впились в кожу головы Юнхо почти до крови. — Чувствуешь? Ты для этого создан. Ничего больше.       Волна нарастала, грубая и неумолимая. Юнхо почувствовал, как горло Минги сжимается, услышал его предупреждающий стон, и затем горький, солёный, отвратительный поток хлынул в глотку. Он захлебнулся, пытаясь выплюнуть, но Минги продолжал удерживать его на месте, заставляя глотать, пока последние капли не были выжаты из него.       Наконец его отпустили. Юнхо рухнул на бок, давясь и кашляя, его тело сотрясали спазмы. Воздух обжигал разорённое горло. Он чувствовал вкус чужой плоти и семени, смешанный с кровью. Это был вкус собственного уничтожения.       Минги, тяжело дыша, привёл себя в порядок. Он смотрел на Юнхо, на его содрогающуюся фигуру, с холодным интересом.       — Неплохо, — проговорил он, и в его голосе снова появилась та же игривая нотка, что была в самом начале. — Для первого раза. Но мы ещё не закончили.       Эта фраза эхом отдавалась в голове Юнхо. В какой-то момент она приобрела особый оттенок — осознание… Осознание того, что этот кошмар только начался.       Минги медленно встал, его тень накрыла Юнхо, всё ещё лежащего в позоре и грязи. Вместо того чтобы поднять ножницы, он провёл языком по окровавленным губам, не сводя с агента голодного взгляда.       — Босс приказал начать с пальцев, — протянул Минги, наблюдая, как тело Юнхо непроизвольно содрогается. — Но кто сказал, что я всегда следую его приказам?       Он снова присел рядом, но на этот раз его руки потянулись к поясу Юнхо. Холодная металлическая бляха упала на пол с глухим стуком. Ровно так же рухнул мир перед глазами Юнхо.       — Есть куда более… интересные способы сломать человека. Особенно того, кто только что доказал, что его тело может предать его.       — Да завались ты!..       Юнхо не успел договорить, как Минги одним движением стянул с него испачканные брюки и нижнее бельё. Холодный воздух ударил по обнажённой коже. Юнхо попытался сомкнуть ноги, но колено Минги грубо раздвинуло их.       — Нет, нет, агент, — прошептал он, прижимаясь губами к его бедру. — Ты уже показал, как хорошо умеешь принимать. Покажешь это ещё раз.       Юнхо зажмурился, пытаясь сбежать в небытие, но Минги был неумолим. Его пальцы, всё ещё липкие от крови и пота, грубо проникли в него, вызвав резкую, разрывающую боль. Юнхо вскрикнул, его тело изогнулось, пытаясь вырваться, но Минги придавил его ещё сильнее.       — Тише, щенок. Чем громче ты кричишь, тем приятнее мне это слушать.       Он не стал ждать, пока тело Юнхо привыкнет к боли. Резким, безжалостным движением Минги вошёл в него. Боль была ослепляющей, разрывающей всё внутри. Юнхо закричал, но его крик утонул в свисте крови, звучавшем в ушах. Его пальцы судорожно вцепились в грязный пол, ногти сломались о бетон.       Минги двигался властно, с жестокостью, каждый толчок — будто удар ножом. Он наклонился к его уху. Дыхание было горячим и тяжёлым.       — Чувствуешь? Теперь ты мой. Каждая твоя часть. Ты будешь помнить это всегда.       Слёзы текли по вискам Юнхо, смешиваясь с грязью на полу. Боль не ослабевала, но к ней начали подмешиваться другие ощущения — неконтролируемое возбуждение, которое заставляло его тело предавать его снова и снова. Его собственный член напрягся между их телами, и Минги заметил это. Он издал низкий, довольный смешок.       — Вот видишь? Твоё тело понимает, кому оно принадлежит.       Его движения стали ещё более интенсивными, яростными. Юнхо больше не мог сопротивляться. Сознание отступило, оставив лишь море боли и унижения, в котором он тонул. Он слышал лишь тяжёлое дыхание Минги, хлюпающие звуки их тел и собственные предательские стоны. Когда Минги наконец достиг пика, он вогнал себя в Юнхо до предела.       Юнхо чувствовал, как горячая жидкость заполняет его, и это стало последней каплей. Его собственное тело взорвалось волной позорного удовольствия, и семя выплеснулось на грязный пол.       Минги медленно выпрямился, глядя на него сверху вниз. Юнхо лежал неподвижно, его тело было разбито и опустошено, покрытое кровью, спермой и слезами.       — Вот теперь мы закончили, — тихо произнёс Минги, поправляя одежду. — С пальцами. По крайней мере, на сегодня.       Перед глазами Юнхо всё мутнело. Он уже ничего не видел, только слышал, как Минги уходит. В его мыслях крутилось лишь одно слово…       «Мерзавец».

***

      Счёт потерян. Время стало вязким туманом. Понемногу, с трудом, мир вокруг начал обретать очертания, но почему тело горело от боли?       И тут, как вспышки молнии, в сознании пронеслись картины произошедшего.       Юнхо рывком принял сидячее положение. Он был одет. Какое облегчение — не оставили совершенно голым. И на этом спасибо. Оглядевшись по сторонам, он увидел своё отражение в зеркале.       Этот жалкий вид сводил его с ума. Каждую минуту, когда он вспоминал те моменты, ему хотелось разрыдаться, закричать, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания… Но Юнхо, пошатываясь, встал с пола и подошёл к этому зеркалу ближе.       Искажённое болью и разочарованием лицо… И только сейчас, пережив весь этот кошмар, он понял, что некоторые раны не заживают никогда. Что его тело стало бессмысленной, пустой оболочкой, полной позора и унижения.       И тогда он засмеялся. Тихо, срывающимся, истеричным смехом, в котором не было ни капли веселья — только леденящая душу ясность.